Что смешного в бесконечности?

Апории Зенона, хайку Басё и другие хохмы

Самая сложная философская проблема — это юмор. Не спешите хейтить меня за это не то что спорное, а даже скандальное, утверждение (а это именно УТВЕРЖДЕНИЕ)! Во-первых, это действительно так, а во-вторых, это утверждение не совсем моё (то есть, можете хейтить всласть, но не только меня (к обоим замечаниям прилагается междометие «хе-хе»).
Первым из проверенных источников в таком духе высказался Сосипатр Александрийский. Как о том писал Поликарп Недюжинный, «он пожелал остаться неизвестным, причем настолько сильно, что все его труды сгорели в пожаре, ненароком устроенном Юлием Цезарем в родном Сосипатру городе».
Впрочем, сочинения Поликарпа сгорели там же, в Александрийской библиотеке (уже во время императора Феодосия).
Настоящее ли имя «Сосипатр», не известно. Да, наверное, и не интересно. Откуда мы вообще узнали об этих писателях – о том отдельная история; расскажу попозже, если рукам напишут дойти… э-э-э… дойдут руки написать.

Итак, как вы думаете, КОГО наш александрийский мыслитель видит первоистоком Юмора в древнегреческой мысли? нипочём не угадаете!

В самом деле, на всех островах и полуостровах древнегреческого мира творили многие десятки видных (и более) мыслителей – по крайней мере, за пятьсот лет до Сосипатра, от Семерых Мудрецов до Плотина и Эпикура. Большинство из них, можно сказать, были весьма самобытны, глубоки и дерзки. Однако, как говорится, ничего смешного! Ни один из них, ни одна школа, не напоминает о смешном, или, хотя бы, чём-либо смешном. Если с полдюжины рассказов о Диогене хотя бы претендуют на юмор – ну, нравоучения с комической кислинкой – то об остальных философах и язык не дрогнет сказать что-нибудь смешное, все равно, с каким тоне: Протагор Элейский, Парменид из Стагиры, Гераклит Эфесский, Платон и Аристотель… тут юмор либо объявлен вне закона, либо забастовал, либо прикован на галеры, а скорее, всё разом! Приведу лишь пару примеров:

 В «Филебе» Платон называет удовольствие от комедии формой презрения: «смешное — это определённый вид зла, в частности, порок», утверждает он. Бурный смех, по мнению Платона, ослабляет самоконтроль, поэтому в идеальном государстве следует жёстко контролировать комедию, отдавая её на откуп рабам или наёмникам. Платон признавал, что «без смешного нельзя познать серьёзного», но мне кажется, это лишь дань диалектике – так, положение де-юре – тем более, что философ считал неправдоподобным изображать богов и достойных людей смеющимися.

Арабские философы Темных веков и средневековые богословы оставались заточенными в темнице подобного суеверия или мракобесия. По вине подобных Платону, у философов и поныне подмочена репутация – среди приличных людей они слывут душнилами. Впрочем, Платон, увы, не одинок. Вот, что пишет Аристотель: «Смешное — это некоторая ошибка и безобразие, никому не причиняющее вреда и ни для кого не пагубное. Примером может послужить комическая маска: она безобразна, но без выражения страдания». Аристотель мне всегда казался более широким и глубоким, чем Платон.
Однако, в общем и в целом, они оба «не втыкают». Вот – граница между Учителем и Учеником: Платон видит в насмешках элемент зла, считая склонность к ним признаком скудости ума, тогда как Аристотель подчёркивает: «смех должен быть безвредным — то есть не должен заставлять страдать того, над кем смеются».

Таким образом, Платон и стоики видели в смехе угрозу самоконтролю и нравственности, тогда как Аристотель и Цицерон признавали эстетическую и риторическую ценность изящного юмора. А самый интересный (в этом ключе) мыслитель Квинтилиан связывал смех с практической задачей — управлением эмоциями аудитории. Однако в целом, греки были слишком УМЕРЕННЫМИ, а римляне – слишком ДЕРЖАВНИКАМИ, чтобы просто и беззаботно рассмеяться!

Но есть счастливое исключение!..

***

По допущению Зенона Элейского, Ахиллес бежит быстрее черепахи, а значит, даёт ей фору (скажем, пять футов, или около стадия). Теперь, чтобы догнать своего вальяжного соперника, Ахиллесу нужно сначала преодолеть расстояние до точки, где совсем недавно была черепаха – но за это время, черепаха проползёт еще немного вперёд. Затем пока Ахиллес добежит до новой точки, черепаха опять продвинется. И так до бесконечности: всякий раз Ахиллес оказывается в точке, где черепаха была буквально только что, но она всё время успевает уйти чуть дальше.

Что называется, картина – маслом!

Какой вывод сделает мой терпеливый читатель?

- Во-первых, Ахиллес — это беспредельщик. Беспредельщик в состоянии аффекта – ну, чисто по гомеровским понятиям. А значит, форы бы он не дал никому – ни черепахе, ни Гектору, ни Аполлону и ни черту лысому! – с этого начинали разбор Апорий Зенона наши сидельцы, когда, как говорили в позднем Союзе, с нажимистого «манагуа» их пробивало на думку.

Мы тут, однако, разберем всё как есть – без сарказма, без постмодернизма, и опираться будем на три трактата – этакая трипитака с тремя головами, Ахиллеса, Черепахи, и кого-то еще. Мы не оцениваем выводы, мы просто излагаем. А в конце, как говорится, объявим имя победителя.

Сначала, минутка дремучего креатива: «Путь Черепахи подобен l, длине окружности, а маршрут Ахиллеса, Пелеева сына, подобен d, диаметру этой окружности. Диаметр опирается на фиксированные точки, где Вторая детерминирована Первой. Длина окружности не имеет начала и не имеет конца, все точки на ней произвольны, условны и размыты. Отсюда Вывод Зенона: Ахиллес никогда не догонит черепаху! А символ победы неутомимой Черепахи над слабым стопами Ахиллесом – это число Пи». Это, как вы догадались, вывод не столько Зенона Элейского, сколько Сосипатра Александрийского из его утраченного трактата.
Наш вывод – в несколько иной плоскости: «Клиент готов – Федя, дичь!»

Надо сказать, что Сосипатр, не до конца утратив связь с реальностью – то есть, не вполне уверовав в свою непогрешимость, и потому делает важную оговорку, причем, она содержится прямо в названии его трактата: «Апория Зенона Элейского об Ахиллесе и Черепахе, рассмотренная на геометрической плоскости».
Как математика создает особый язык, так и геометрия создает отдельную реальность. Они условны, и в них возможно то, что не может состояться и не будет иметь место в наше реальность – в отрыве от самостоятельных реалий математики и геометрии.

Второй вывод таков: «Улитка всегда опередит Акацуке, ибо последний движется хотя бы и быстро, но прерывисто, а Улитка – хотя и медленно, но без остановки». Это не утраченный трактат Апорюно-кацугэ, известный (в сугубо узких кругах) как «История об Акацуке-тэнно и улитке», поэтому мы оставили оригинал без изменений: понятно, что Улитка = Черепахе, а Акацуке + Ахиллесу.

Здесь же следует привести и выдержку из математического трактата-критики на Апории Зенона – она прилагается к трактату, хотя авторство неприкрыто фейковое (Яхерачу Нагитаре). Да, математически парадокс разрешается через понятие сходящегося ряда: сумма БЕСКОНЕЧНОГО числа уменьшающихся отрезков даёт в итоге КОНЕЧНОЕ значение, и Ахиллес действительно за конечное время догоняет черепаху – правда, это уже цифровой Ахиллес. Однако философский вызов Зенона заключался в том, что он ставил под сомнение применимость идеализированных математических понятий к реальному движению, указывая на противоречия в представлениях о непрерывности пространства и времени. В итоге, апория остается апорией, чтобы не сказать "априорией": де-факто одно, де-юре – другое, а как на самом деле – фиг поймешь, а «главный академик Йоффе» тактично промолчит).

***

«Если Робинзон или Пятница вместо того, чтобы охотиться, – пишет финский аналитик Тойво Киймамаа, – усядутся спорить о том, смогут ли они догнать черепаху или нет, произойдет следующее:
Робинзон докажет, что Черепаха недостижима как быстрый ветер или как сверхзвуковые пальцы Листа на клавиатуре.
Пятница докажет, что путь Ахиллеса и Черепахи, как вообще пространство, вправду делим на бесконечную последовательность отрезков, но фокус в том, что это возможно только постфактум! а потому, пусть даже таких отрезков бесконечно много, но их сумма конечна. А значит, Ахиллес преодолеет все эти отрезки за конечное время и без труда догонит черепаху. Пятница хотел еще добавить про априорность пространства – в том смысле, что на самом деле, оно бесконечно делимо, но только умозрительно или постфактум, то есть, как апостериорное геометрическое понятие, а не как априорная форма созерцания…
…но в этот момент Черепаха застыла, высунула язык, и заявила островитянам:

- Хрена лысого вы меня догоните, я сама вас поймаю! – и показал язык
с этими словами, Черепаха сиганула за холмик и скрылась в неизвестном направлении, задав лютую планку для самых грозных спринтеров Полинезии.

Скорее всего, это фейк, – закругляет тему финский аналитик, - Не мое дело спорить, с Даниэлем ли Дефо, с Черепахой или с Пятницей. Я хочу показать то, на что обычно не обращают внимания ни с той, ни с другой стороны. Между тем, в этом весь нерв рассказа-апории Зенона! Бег Ахиллеса и… какой уж антоним на слово «бег»? в общем, дрейф Черепахи – в общем, это вещи несовместимые – как Улитка и Фудзи, как Человек и Мир, как Цайтраум и Вечность, как «абсолютные знания» и знание Истины… Черепаха обгонит Ахиллеса, что декларирует Зенон, с тем же успехом, с которым улитка покорит вершину горы Фудзи-яма.

Все это время и каждый день кажется, что путь бесконечен, а прогресс незаметен. Кроме того, склон может быть каменистым, крутым, с осыпающимися участками — всё это требует дополнительных усилий и осторожности. Однако все эти усилия и меры бессильны перед всем тем, чего полно на пути к вершине. Там, скажем, землеройки, птицы, ежи, жабы, кроты, некоторые насекомые и другие хищники, а также заражение паразитами или бактериями, существенно влияют на численность улиток. Деятельность человека (прежде всего, косьба и обработка репеллентами) не столь страшны улитке на склонах священной горы – здесь нет садов и полей – однако на пути к вершине более чем возможны резкие изменения погоды – ливень, град, сильный ветер, мороз или сушь. Плюс к тому, здесь на каждом шагу скользкие камни и ядовитые растения.
Но даже если физически улитка движется вперёд, сомнения, усталость или потеря мотивации могут остановить её на полпути.

Однако чисто скалярно, можно подсчитать, сколько времени займет покорение Фудзи. За день улитка поднимается на 150 метров, а ночью из-за росы сползает вниз на 100 метров. Высота, на которую улитка продвигается за полный день (с учётом ночного сползания): 150 ; 100 = 50 метров. С учетом высоты горы, около 3800 метров, улитке потребуется 74 дня, или чуть менее, чтобы достичь ее вершины. Это – в чистой теории – если допустить, что за два с половиной месяцев ничего не случится, и черепаха будет двигаться жестко и непреклонно, словно тысячетонный Hitachi, способная сгрести целую гору своим стокубометровым ковшом. Это бредовое сравнение адресовано тем людям, которым легче представить несоизмеримость улитки и мега-экскаватора, чем вообразить брюхоногого моллюска на склоне высокого спящего вулкана. В этом случае первое сравнение видит то, что смазывает Зенон – а именно, комическую суть апории. Ведь ясно и ежу, – пишет г-н Киймамаа, – что Ахиллес догонит и перегонит любую черепаху даже после тяжелой схватки с Гектором!
Постулируя невозможность этого, Зенон задает юмористический тон – в этом состоит вывод финского аналитика.

Воля ваша, – подытоживает тему Тойво Киймамаа, – что вы хотите увидеть в победе Черепахи над Ахиллесом, противоречие между конечным и бесконечным, или просто античный анекдот, подобный вымышленному сюжету о Схватке Ахиллеса со скунсом – сюжету, которого никогда не было в древнегреческой мифологии (как и скунса в Старом Свете) и который не упоминается в известных источниках. Это такой же абсурд, как оснащенная ковшом улитка-тяжеловес. Этот приём подчёркивает тщетность некоторых человеческих стремлений и создаёт ироничный контраст между высоким, поэтическим смыслом оригинала и приземлённым, смешным содержанием. Просто, у кого-то "трансцендентальные формы созерцания" склонны в абсурде видеть трагизм, а для кого-то абсурд - отличный повод поржать. Кто из них прав? - наука не в курсе дела, и у меня недостаточно оснований, ни для одной из точек зрения.

Возьмите такой пример:

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!

Кобаяси Исса (1763–1828)

Тихо, тихо ползи,
Черепаха, вперед, и не бойся –
Ахиллесу тебя не догнать!

(автор пожелал остаться не совсем известным, хотя все знают, что это был Слонёнок).