Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 5

- Нет, вы видели! Нет, вы видели этого наглеца! – кипела от возмущения Косицина, обращаясь к присутствующим. – Вот они, какие сейчас! Сначала он чуть ли ни у всех на глазах тискает под видом танца эту самую… да, как её, чёрт, всё время забываю?..
- Майорову, - подсказала Тамара Валентиновна.
- Да, да Майорову. И я же ещё, оказывается, сумасшедшая. Ну, наглец! Ну, проходимец! – Ей не хватало воздуха. Она плюхнулась на стул и закатила глаза.
К ней со стаканом воды метнулась географиня.
Между тем, как только за Тверским закрылась дверь, все как будто разом выдохнули и зашевелились. Однако подавать голос пока никто не решался. Все смотрели на Косицину и словно ждали, что за всем этим последует. 
- А я вам говорила, -  оглянувшись на дверь, бормотала географиня, - Помните, о чём я вас предупреждала? Этот Тверской, его голыми руками не возьмёшь. Да, да, то ещё типус. Я бы даже сказала, ну просто настоящий… как его?.. короче, настоящий Мефистофель.
Бог знает, из каких клеточек мозга у неё проклюнулось это имя. И это при том, что уж начитанной её точно назвать было нельзя. А о Гёте, если она что-то и знала, то не иначе, как понаслышке. Тем не менее, это сравнение ей самой, видимо, ужасно понравилось, так что она повторила его дважды. А Маргарита Романовна тем временем с жадностью глотала из стакана воду.
Ещё через минуту она окончательно пришла в себя. 
- Ну, как вам? – отставляя стакан, обратилась она к присутствующим. – Теперь-то вы мне поверили? Поняли, наконец, что это за фрукт? – На всё ещё бардовом её лице появилось торжествующее выражение. – Ну, и что вы теперь скажете? А ведь кое-кто ещё сомневался, - Она покосилась в сторону группки молодых учителей из начальных классов. Те расположились в дальнем углу учительской, явно не горя желанием принимать чью-либо сторону.  - Или, может, вы и дальше, - продолжала она, всё так же глядя на них, не отрываясь, - и дальше предлагаете терпеть эти его выходки? Так ведь такому дай только волю, и он превратит школу в настоящий бордель. Да, да, я не оговорилась, в бордель. А впрочем, вы и сами всё слышали и всё видели. А многие из вас даже видели и то, что он выделывал на новогоднем вечере. С этой… как её?.. Да, что же это я всё время забываю её фамилию?
- С Майоровой, - хохотнув, с готовностью подсказала Тамара Валентиновна.
- Вот-вот. Правда, она и сама, как видно, девочка не промах. Тоже,  я вам скажу… Ну, да с ней разговор будет отдельный. Придётся, в конце концов, и ей вправить мозги. А то уж больно заигралась во взрослую. Кстати, я тут прихватила с собой заявление. Ну, насчёт художеств этого негодяя… Погодите, где же оно…  - Она порылась в одной из своих сумок и достала стопку листов с машинописным текстом, скреплённых между собой железной скрепкой. – Ага, да вот же оно!.. Ну, так, кто его ещё не подписал? Вот, у меня их два экземпляра…. Один Полозовой Анастасии Эдуардовне. Хотя насчёт неё… Ну, да всё равно, пускай, и она тоже почитает на досуге. А, если и на этот раз попытается всё спустить на тормозах, то второй экземпляр пойдёт прямиком в районо. И тогда мы посмотрим, как они у нас завертятся.
Однако, как вскоре выяснилось, многие из присутствующих вовсе даже и не собирались ничего подписывать. А тут ещё как раз прозвенел звонок. Правда, нашлись всё же двое или трое преподавателей, - причём из тех, кого обычно не было слышно и не видно, - которые всё же согласился поставить под заявлением свои подписи. Остальные же вместо этого поспешили на выход.
Ну, а теперь два слова об этом самом заявлении. В нём, в самом начале, Косицына доводила до сведения директора школы (копию она адресовала начальнице районного отдела образования) не об аморальном поведении Тверского на новогоднем вечере - это она оставила напоследок – а о том, как Тверской, действуя из каких-то своих, никому не ведомых побуждений и в нарушение действующих инструкций и правил, позволяет себе на уроках истории проводить над учениками старших классов эксперименты явно пагубного характера.
«В частности, - сообщала она, - вместо того, чтобы вести уроки, как это и полагается, в установленном порядке, он, Тверской, превращает уроки в настоящих, почти неконтролируемый балаган, называя всю эту вакханалию «полемикой» или ещё «свободным обменом мнениями». То есть это, когда  каждый ученик, вместо того, чтобы отвечать строго в соответствии с заданным ему домашним заданием, получает возможность нести всё, что ему заблагорассудится. И так со всеми. А потом они спорят между собой, где каждый доказывает своё. А вовсе не то, что чётко и ясно прописано в учебнике.
Так вот я, заслуженный учитель, проработавший в сфере образования не один десяток лет, я впервые сталкиваюсь с подобной дикостью. К тому же, как я считаю, такое, с позволения назвать, преподавание истории ни в коей мере не способствует единообразному пониманию предмета, а также усвоению тем и верной оценке тех или иных исторических событий, а также оценки исторических личностей. Их оценке в рамках той самой трактовке, какая чётко обозначена в учебниках. И ещё я считаю, что грубое игнорирование этих рамок и условий может в итоге привести к анархии и полному раздраю в головах учащихся, чего ни в коем случае нельзя допустить».
В подтверждение  же своих наблюдений и выводов, она привела несколько наиболее, как ей показалось, вопиющих случаев, о которых в ходе общения ей сообщил Величко, тот самый её любимчик.
Разумеется, при этом она не смогла удержаться, чтобы не представить всё это в самом, что ни на есть гипертрофированном виде, ну и кое-что добавить от себя. Тут, правда, ей пришлось поднапрячь свою фантазию, чтобы что-то домыслить, ну, или хотя бы снабдить заявления высосанными из пальца деталями. То есть, попросту говоря, прибегнуть к домыслам. 
Главное, чего она добивалась, так этого того, чтобы у всякого ответственного лика, кому попадёт это её заявление, создалось впечатление, что Тверской - не просто заигравшийся в новаторство авантюрист, и не просто сбившийся с пути человек, а скрытый враг, то есть своего рода диверсант, поставивший перед собой цель начисто перекроить, а если повезёт, то и вовсе разрушить десятилетиями создаваемую систему советской школы и, в частности, наработанные многими поколениями советских педагогов традицию и самый порядок преподавания.
«И тем самым, - развивала она свою мысль, - повлиять в целом на мировозрение подопечных учеников. Причём, возможно даже, в духе ревизионизма.
К чему это приводит, мы можем убедиться, наблюдая за событиями, происходящими сейчас в Китае, где оболваненные толпы молодёжи, так называемые хунвейбины, разносят всё, что десятилетиями создавалось их отцами, а заодно пускают под слом самые даже основы социализма».
Вот так, не меньше и не больше.
И уже в самом конце Косицына, - правда, на этот раз уже как бы в виде иллюстрации морально-нравственного падения Тверского, - сослалась на известную, как она выразилась, ситуацию, связанную с его ухаживаниями за своей ученицей, старшеклассницей Майоровой, что в конечном итоге выразилось в их совместном танце на новогоднем вечере, когда они даже не пытались скрыть истинный характер своих отношений.    
Словом, тёмных красок она не пожалела, как, впрочем, и весьма резких эпитетов. Так что портрет Тверского в её интерпретации получился весьма и весьма зловещим. Даже пугающе зловещим.   
И вот эту самую петицию Тамара Валентиновна уговаривала коллег подписать. Правда, как выше упоминалось, без особого успеха. 
К слову сказать, у неё так и не хватило духу сунуться с этой петицией к Варваре Петровне, да и к Елизавете Карповне тоже. Тем более, что лояльность этих дам к ней лично была под очень большим вопросом. Также она не стала её показывать Елене Патрушевой, а также её подруге, Ольге Спициной. Тем более, что отношения Тверского с Еленой уже ни для кого не являлись тайной. 
Впрочем, первый неуспех, вовсе не охладил пыла этой парочки. Напротив, они всё ещё были полна решимости перетащить на свою сторону преподавателей из числа, так называемых, колеблющихся. А таких было немало. Собственно их обработкой и занималась Тамара Валентиновна. Причем весьма активно и даже с энтузиазмом.   Кстати, их обработку она поручила Тамаре Валентиновне. И та, надо сказать, с энтузиазмом взялась за дело.
И хотя результаты её деятельности пока не слишком обнадёживали, в том числе и Косицыну, сама она не теряла присутствия духа. А кроме того, она была уверена, что у неё на этот случай есть свой козырь в рукаве. Так что, если и на этот раз Анастасия Эдуардовна попытается спустить всё на тормозах, то в районо найдутся люди, которые уж точно её поддержать.
Взять хотя бы ту же заместительницу начальницы районо, Инессу Соломоновну Коган, с которой Маргариту Романовну связывали давнишние дружеские отношения. По крайней мере, Коган ещё ни разу её подводила. Так что, решила Маргарита Романовна, она и без подписей вполне обойдётся.   


Продолжение: http://proza.ru/2026/07/20/132