Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 4

Однако уже через несколько дней произошёл случай, который всё же заставил его серьёзно призадуматься. 
В тот день поутру он, как обычно, пришёл в школу одним из первых. Спешить было некуда, тем более, что до начала занятий ещё оставалась уйма времени. Вскоре следом за ним стали подтягиваться и другие учителя. У Елены же в тот день уроки начинались лишь с одиннадцати, поэтому она задержалась дома.
Часам к восьми в учительской появилась Маргарита Романовна и почти сразу же за ней - Тамара Валентиновна. Обе казались несколько взволнованными. Они всё переглядывались между собой и загадочно улыбались.   
Тверской же сидел за столом, спиной к двери и, не обращая ни на кого внимания, листал общую тетрадь, делая в ней какие-то пометки. 
Косицина же со своей приятельницей, географиней, всё продолжали переглядываться. А потом стали бросать злорадные взгляды в направление Сергея. Сразу было видно, что они явно что-то замышляют. По крайней мере, многие из присутствующих это скоро почувствовали.
В учительской к этому времени уже набилось довольно много народу. Кто-то пил чай, кто-то вертелся перед зеркалом, поправляя помаду или накладывая туш на ресницы. Многие же просто либо сидели за столами, листая какие-то журналы и переговариваясь, либо переходили с места на место. Среди присутствующих не было видно лишь Варвары Петровны и Елизаветы Карповны. Обе пожилые дамы, видимо, задерживались. 
И, хотя всё шло вроде бы, как обычно, в воздухе ощущалось какое-то странное напряжение. По крайней мере, если не все, то многие это чувствовали и чего-то ждали. Чего-то, быть может, неожиданного и даже экстраординарного. Видимо, поэтому разговоры в учительской звучали несколько как бы приглушённо. 
И вот Маргарита Романовна вдруг уронила, а, быть может, нарочно швырнула на стол связку ключей. Звук от этого получился настолько резкий и настолько неожиданный, что многие даже вздрогнули и повернули головы в её сторону.
Маргарита Романовна стояла неподвижно, как памятник, и весь её вид как бы выражал готовность объявить во всеуслышание нечто чрезвычайно важное. И это тоже многие сразу  почувствовали. Поэтому, прекратив разговоры, обратились в слух.   
Маргарита Романовна продолжала хранить молчание. Как вдруг она шумно выдохнула и громко с расстановкой произнесла:
- А всё-таки, как изменились времена. – Она нервно дёрнула плечом и ткнула пальцем в разложенную на столе газету.
Тогда как географиня, продолжая сидеть, не сводила взгляда с этого её пальца. 
- Ещё бы, - прокашлявшись, подхватила она и закатила к потолку подведённые голубой тушью глаза. - И даже не говорите, Маргарита Романовна, просто ужас, как изменились.
Все невольно запереглядывались, видимо, не понимая, куда они клонят. Один лишь Тверской не повёл даже ухом и всё так же продолжал заниматься своим делом.
- Ну, а как вам эти современные нравы? - продолжала Маргарита Романовна, ни к кому конкретно не обращаясь. Оставив на столе газету, она подошла к зеркалу и стала поправлять причёску. - Вон, вы только посмотрите, что пишут в газете. Это же с ума можно сойти!
- Да, - неуверенно поддакнула Тамара Валентиновна, сочувственно вздохнув, - просто дикость какая-то…
- Ну, а что уж тогда говорить о других, - между тем, размеренно продолжала Косицына, не обратив внимания на слова своей приятельницы, - когда даже среди учителей попадаются такие… я даже не знаю, как их называть… такие проходимцы и  прохвосты. Хотя нет, даже не прохвосты, а самые настоящие моральные уроды. - Причём это был сказано таким тоном, словно она намекала на кого-то конкретно. 
- И не говорите, просто кошмар! - картинно скуксилась географиня, бросив ехидный взгляд в сторону занятого своим делом Тверского. - Да, что далеко ходить, - прибавила она, откинувшись на спинку стула. - Вот я, читаю недавно «Литературку», а там - статья. Представляете, пишут там про одного учителя… уж не помню, то ли учителя физики, то ли химии… Так вы не поверите, до чего этот, так называемый учитель, докатился.
- А, как статья называется? - вдруг заинтересовалась Маргарита Романовна.
- Да я уж сейчас и не припомню… Статья прямо на целый разворот…
Остальные всё продолжали слушать, не сводя с них глаз. Конечно же, многие давно догадались, что разговор этот затеян неспроста, что за этим последует что-то ещё. Тем более было любопытно.       
- Ну, так и, о чём же она? – нетерпеливо перебила Косицина. Она отошла от зеркала и, вернувшись, заняла своё прежнее место, явно готовясь ораторствовать и дальше. 
- Так, о чём, - слегка как бы смешавшись, заморгала глазами географиня, - В ней говорится, как этот самый… как его?.. учитель… Словом, что он вместо того, чтобы учить, завёл шуры-муры с одной из своих учениц. Нет, как вам это нравится! - Уже обращалась ко всем, развела она руки. - А ей, между прочим, ещё и шестнадцати не исполнилось. 
- Ого! – возмущённо крякнула Маргарита Романовна, вздёрнув подбородок. - Вот даже как! Ну, ничего себе!.. Хотя, погодите, а вам это ничего не напоминает? - обратилась она к присутствующим и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Кажется, и у нас было нечто похожее.   
- Так мало того, - как бы пропустив её слова мимо ушей, в азарте продолжала географиня: - так он ещё перед этим соблазнил и мать этой девочки. И только уже потом выяснилось, что он, оказывается, хотел через мать подобраться к её дочери. Да только не успел, нашлись люди, сообщили, куда следует. Так что вовремя сцапали, голубчика.   
- М-да, - прищурив один глаз, хмыкнула Маргарита Романовна, - бывают же чудеса. Хотя, чему тут удивляться, - пожав плечами, она теперь уже откровенно посмотрела всё на того же Тверского, - чему удивляться, когда и у нас, можно сказать, прямо на глазах порой происходит такое… Ну, того хотя бы поймали и то хорошо.
- Вот-вот, и я говорю, - блеснув глазами, подхватила географиня. – И хорошо ещё, что вовремя. А так бы, вы представляете… 
- Да, уж, - пожевала губами Маргарита Романовна, изобразив на лице вселенскую озабоченность. Потом, бросив снова взгляд на сидевшего к ней спиной Тверского, презрительно усмехнулась.
А Тверской, тем временем, закончив с тетрадью, подвинул к себе какой-то учебник и погрузился в чтение. Похоже, что к разговору этих двух особ он вовсе даже не прислушивался.
- А знаете, Тамара Валентиновна, - заметила Косицына, взяв в руки ключи и задумчиво ими позвякивая, -  вот, будь бы моя воля, то я бы всех этих… даже язык не поворачивается назвать их учителями… так вот, я бы их… да, да, всех до единого… я бы их… - Она сделала паузу, как бы подбирая подходящее выражение. И в этот момент вдруг раздался голос Тверского:
- Да, - усмехнулся он, поворачиваясь к ней всем корпусом, - уж вы бы их всех - на костёр… Хотя нет, сейчас, это уже не принято… скорее всего, вы бы их поставили к стенке. Что, я угадал? 
Задав этот вопрос, он посмотрел на неё с такой непосредственной и с такой любезной улыбкой, что та на какое-то мгновение как будто даже потерялась. Лицо её словно окаменело, спина выпрямилась, а глаза обратились в две свинцовые картечины.   
- А что, и поставила бы, - чуть придя в себя, процедила она сквозь зубы. – Уж точно церемониться бы с ними не стала. А, чего это вы, Сергей Петрович, ухмыляетесь? Да, да, поставила бы. И даже рука бы не дрогнула! 
- Ну, кто бы сомневался, - сказал Тверской, сохраняя на лице невозмутимое выражение. - И уж, конечно же, без суда и следствия, - всё с той же улыбкой прибавил он. – А только лишь по одному, ну, скажем, доносу какого-нибудь «доброжелателя». Тем более, что уж в ком-ком, а в «доброжелателях» у нас никогда недостатка не было.
Как это ни странно, но эти его слова вдруг как бы разрядили обстановку. А у некоторых даже вызвали смешки. У Косициной же ещё больше напряглось лицо, глаза недобро сверкнули.      
- Интересно, интересно, - не разжимая губ, прошипела она, - это вы на кого намекаете?
- Я? Намекаю? – искренне удивился Тверской . - Да полно вам Маргарита Романовна, я даже и не думал намекать. Хотя с другой стороны, я почти уверен, что все присутствующие прекрасно знают, о ком идёт речь. К счастью, - слегка улыбнувшись, прибавил он, - в нашем коллективе не так уж много любителей писать доносы. Да, да, и сочинять пасквили, а потом ещё и бегать по школе и собирать под ними подписи. 
- Ага! - подскочила со своего места географиня. – А ведь это он на тридцать седьмой год намекает. Нет, какая наглость!
Косицына же ещё несколько секунд продолжала смотреть на Тверского, жуя губами и словно бы надеясь буквально испепелить его взглядом.
А Тверской тем временем, словно забыв уже о ней, начал собирать со стола тетради и складывать их в портфель. 
Все, затаив дыхание, ждали, что будет дальше. Примолкла также и неугомонная географиня. На вытянутом её лице замечалась растерянность.
- Так вот, значит, как! – подала, наконец, голос Маргарита Романовна, продолжала сверлить Тверского взглядом. - И это говорите мне вы! И вы ещё смеете мне такое говорить!.. Вы, который!..  Кстати, а вам самому-то не страшно?
- Мне? – Тверской защёлкнул замок портфеля и посмотрел ей прямо в глаза. – А, собственно, почему мне должно быть страшно?
- И что, - усмехнулась та, - прямо так совсем-совсем нисколечко?
- Абсолютно. А вы, собственно, что имеете в виду? 
- Нет, вы только на него посмотрите, - фыркнула злобно Косицина. - Он ещё и спрашивает. Ну, прямо невинная овечка. А разве это не вы у нас такой… такой любитель молоденьких девочек?.. Разве, не вы…
- Я? – снова удивился Тверской. – И с чего вы это взяли?
- Или вот ещё что, - ещё больше начиная закипать, выкрикнула Косицына, -   разве это не вы развели у себя на уроках полнейшую анархию, тем самым подрывая дисциплину в школе? Я уже не говорю о грубейших нарушениях инструкций. Или, может, вы думали, что никто не обратит внимания на все эти ваши художества? И что все будут молчать, наблюдая за вашими происками. Или вы надеялись, что никто и ничего не узнает?
- Ах, вот вы о чём? – разочарованно усмехнулся Тверской. Он взял со стола портфель, но уходить пока не спешил. – Происки, говорите? Значит, по-вашему, учить ребят самостоятельно мыслить и стараться передать им как можно больший объём  знаний, это, по-вашему, преступление? То есть я так вас должен понять?.. Да, и кстати насчёт молодых девочек…  Я не знаю, что там вам опять примерещилось…
- Что! - взвилась Косицына. – Мне примерещилось! Это вы что же, вы намекаете, что я сумасшедшая! Да, вы!.. Да, ты!.. Хам! Наглец! Гадкий проходимец! Ну, погоди!.. Погоди, ты у меня ещё попляшешь! Погоди, всё тебе ещё припомниться! Не отвертишься  И за спину Полозовой не спрячешься! И про танцульки на новогоднем вечере, и прогулочки с девочками… Да, да, всё припомнится! А за эту твою махновщину… Да ты вылетишь отсюда, как пробка! Слава богу, у меня и свидетели найдутся. Так что суши сухари! 
- Свидетелей, чего? – С усмешкой глянул на неё Тверской, словно бы даже не расслышав её последних угроз.
- Сам знаешь, чего, - огрызнулась Косицына.
- Кстати, я вот всё думаю, - с неожиданной даже озабоченностью произнёс Тверской, - Это я к слову, о ваших видениях… Как у вас, со сном? Бессонницы не мучают? Головные боли, потери концентрации… Нет, я серьёзно. Это я к тому, что, может, вам, действительно, не помешало бы показаться врачу? 
- Что! Мне! Врачу! – Косицына вытаращила глаза, и стала беззвучно хватать ртом воздух, а и без того рыжее её лицо, налилось пунцовой краской. Могло даже показаться, что её вот-вот хватит удар.
Очнулась же она лишь в тот момент, когда Тверской потянул на себя дверь, собираясь выйти из учительской. 
- Хам! Наглец! - завопила она, сотрясаясь всем телом. - Проходимец! Ну, погоди! Погоди, я так этого не оставлю!
- Кто бы сомневался, - с усмешкой бросил через плечо Тверской и вышел.               


Продолжение: http://proza.ru/2026/07/18/1176