Орден

    У подъезда старенькой панельной "хрущевки" остановилась "иномарка". Большая, важная машина, бесстыже сверкающая своими никелированными "штучками" и тонированными стеклами, совершенно неожиданная здесь, среди грязного разбитого асфальта, покосившихся лавочек и обшарпанной древней детской площадки. На таких машинах обычно ездят "авторитеты". Те, которые из "братвы" или из администрации. Из машины вышел Александр Иванович, буркнул "спасибо" водителю и машина тут же поспешила уехать, как будто осознавая всю неуместность своего нахождения в этом задрипанном дворе.

   Александр Иванович Кондратьев - ещё довольно крепкий, несмотря на свои семьдесят "с хвостиком" лет, старик. Высокий и сухой, как вобла. У него морщинистое лицо и редкие, белоснежно седые волосы. Из под нахмуренных бровей смотрели необычайной цепкости и ясности глаза. Он не был вечно сварливым и злым стариком, совсем нет, просто он был каким-то суровым и слишком серьезным. Наверное, таким и подобает быть человеку, который всю свою сознательную жизнь проработал металлургом у мартеновской печи.

Александр Иванович жил в одной из квартир этого подъезда и сегодня он вернулся с торжественного мероприятия. Машину, кстати, на которой он приехал, распорядился для этого выделить лично мэр города. И вид у Александра Ивановича был самый торжественный. Парадный. Строгий костюм, рубашка, галстук и начищенные до блеска туфли. Вот только лицо у него было очень уставшим. Каким-то даже измученным что ли.
  "Бессменные часовые подъезда", сидящие на лавочке соседские бабки Сергевна и Никитишна, уважительно кивнули ему.
- Как жив-здоров, Александр Иваныч?
"Поживу еще." - Едва заметно кивнув, не поворачивая в их сторону головы, буркнул старик и скрылся за скрипнувшей дверью подъезда.

  Александр Иванович, овдовев, вот уж шестой год жил один. Сын с невесткой, было, уговаривали его переехать к ним, да очень скоро, осознав бесполезность затеи, отстали.
- Что я немощный что ли?! Детишкам своим, вон, каши варите да горшки выносите за ними, а я ещё в состоянии сам и до нужника дойти, и пожрать себе приготовить!

В прихожей старик скинул надоевшие, неразношенные "парадно-выходные" туфли и прошел в кухню. Около минуты простоял перед открытым холодильником, глядя на стоящую там непочатую бутылку водки, хмыкнул что-то неопределенное и закрыл дверцу холодильника. Посмотрел на газовую плиту, подумал, было, вскипятить чайник и заварить себе свежего, крепкого чаю, но потом резко повернулся и вышел с кухни. Пройдя в гостиную, Александр Иванович вдруг замер на месте, будто он здесь в первый раз и обстановка комнаты ему совершенно не знакома. Взгляд его упал на фотографии, аккуратно забранные в рамочки и висящие над диваном. Пожелтевшая и уже почти неразборчивая от времени фронтовая фотокарточка его деда. Такая же пожелтевшая фотография его родителей. Он сам, ещё совсем молодой, со своей супругой Настасьей. Школьная фотография сына Витьки... А вот Виктор уже в армии, принимает Присягу... Свадьба его... А это уже внучок, старший, Иван Викторович - "один в один" Витька в детстве ...
Александр Иванович подошёл к старенькой ещё "той самой чехословацкой" стенке, взял с полки какую-то деревянную шкатулку с облупившейся местами городецкой росписью, тяжело опустился в скрипнувшее под ним кресло. Шкатулку он положил на колени, накрыл ее морщинистыми, натруженными ладонями, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ему, вдруг, вспомнилось...

 Витька Кондратьев, ученик 5-го класса, вместе со своим одноклассником Васькой Елисеевым разглядывали в коридоре школы стенд, посвященный героям Великой Отечественной войны. Васька был начитанным парнем и большим любителем хвастануть своими знаниями и не упускал возможности с важным "заумным" видом просветить своих одноклассников.
 - Смотри! Кожедуб! Я про него читал. Летчик-ас! Он столько фашистов покрошил!
Васька уже, было, приготовился прочитать целую лекцию о боевом пути прославленного лётчика, но Витька, вдруг, ткнул пальцем в фотографию, в один из четырех орденов Красного Знамени на груди героя.
 - У нас дома такой есть.
 - Что есть?
 - Орден такой.
Витька еще раз показал на орден Красного Знамени.
- У вас? Откуда?!
- Отец говорил, что это орден его деда. Прадеда моего, получается.
- У тебя прадед летчиком был?!
- Нет. Этим, как его, минометчиком, кажется.
Васька наставительно сумничал.
- Тогда, значит, он был офицером, командиром артиллерийского полка, ну, или хотя бы, минометной батареи.
- Нет. Сержантом. Погиб он. Его этим орденом посмертно наградили.
- Заливаешь, Витёк! Не награждали таким орденом простых солдат и сержантов! Это один из "старших", тьфу, высших орденов! Его только офицерам и командирам давали!
- Мне отец рассказывал!
- Да наплел тебе твой батя! Лапши тебе навешал, а ты и ухи развесил, балда! Врёшь!
Витька побагровел и сжал кулаки.
- Кто врёт?! Я вру?! Кто лапши навешал?!

Сцепившихся и катающихся по полу мальчишек разнял, вышедший из класса на шум в коридоре, учитель истории Евгений Николаевич. Он легко поднял за шиворот Витьку, другой рукой с такой же легкостью поднял Ваську, развел руки в стороны и приподнял ребят так, что они едва касались пола носками ботинок, сопя и зло смотря друг на друга.
- По какому поводу схватка, товарищи дуэлянты?
- А чего он врет, что у него орден есть?!
- Я не вру! Есть орден!
Историк поставил детей на землю, но руки его, на всякий случай, крепко держали их за плечи.
- Так! Во-первых, успокоились! И давайте по пунктам и по очереди!
Васька быстро затараторил.
- Евгений Николаевич! Он говорит, что у него дома орден Красного Знамени есть! Что это, типа, его прадеда орден! А он сержант! А орден такой сержантам и солдатам не давали! Только офицерам! Вот чего он врет, а?!
Евгений Николаевич посмотрел вопросительно на Витьку. Тот в ответ только молча кивнул.
- Тут ты неправ, Василий. Орденом Красного Знамени награждали не только офицеров и полководцев. Да, это один из высших орденов СССР и, если им награждали простого солдата или сержанта, то за очень серьезный, выдающийся подвиг.
Учитель обратился к Витьке.
- А, давай-ка, лучше ты подготовишь доклад и расскажешь о своем славном прадеде всему классу? Давай?
Васька не унимался.
- Да он придумает все! Или из книжки какой спишет! Орден пусть покажет!
- Я тебе сейчас так покажу!
- Значит так, ребята. Если вы сейчас это не прекратите, то я вызову в школу ваших родителей и завтра они услышат мой доклад о ваших сегодняшних "подвигах"! Договорились?
Ребята разом успокоились и присмирели.
- А теперь разбежались в разные стороны!
Уходя, Васька все же пробурчал так, чтобы Витька точно его услышал: "Все равно, пока орден не покажешь, ты - трепло!"

Следующим утром Витька, дожёвывая свой завтрак, напряженно думал. Точнее, уговаривал сам себя.
"Потихоньку возьму, покажу в школе Ваське, пусть утрётся, умник, а потом так же незаметно положу обратно. У мамы спрашивать, все равно, бесполезно. Без отца она не разрешит, а отец на работе. Я ж потихоньку! А потом сразу же верну незаметно!"

Витька вылез из за стола, чмокнул маму в щеку.
- Спасибо, мам! Я побежал!
Он прошел в свою комнату, взял портфель и, прислушиваясь, осторожно выглянул в коридор. Мама гремела посудой на кухне. Витька прошмыгнул в гостиную, открыл один из ящиков стенки и вытащил оттуда деревянную шкатулку, на крышке которой блестели черные кони городецкой росписи. Витька открыл шкатулку. Внутри лежали какие-то бумаги, деньги, а поверх них тот самый орден. Витька сунул награду в карман, убрал шкатулку на место, вышел в прихожую, быстро обулся и торопливо выскочил за дверь.

  И надо же было такому случиться, что именно в этот день отцу вздумалось что-то искать среди бесконечного многообразия нужных и не очень нужных вещей, хранящихся в стенке. Увлеченный поиском, отец машинально открыл ту самую шкатулку, закрыл, почти уже поставил ее обратно на полку, но, вдруг, открыл снова...

Анастасия очень редко (и слава Богу, что редко) видела своего мужа таким...
- Орден где?! Дедовский орден где?!
- Я не знаю... Я не брала. Может, ты его куда-то переложил, да запамятовал, Саш?
- Никуда я его не перекладывал! Витька взял?! Больше некому! Точно он!
Александр широкими шагами расхаживал по комнате, курил и нервно тер подбородок.
- Вот зачем он ему, а?! Продал?! Или поменял на что, паршивец?! Ну, только придет домой... Выдеру! Как сидорову козу выдеру!
Мать робко пыталась заступиться за сына.
- Да погоди ты, Саш! Ну, мало ли чего. Может, и не он взял. Может, закатился куда, выпал. Чего ты сразу на сына-то?
Но отца уже "понесло"...
- Да он это! Ты посмотри, какие они сейчас! Одни "видики-шмидики", "жвачки-хреначки" на уме! Вырастили на свою голову! Что за поколение растет?! Ну, ничего святого! А что ж дальше с ними будет?! Ну, только придет... Выдеру! Я ему устрою, паршивцу!

Витька еще только поворачивал ключ в замочной скважине, а его отец уже стоял в прихожей у входной двери. Позади него, прижав ладонь ко рту, стояла бледная и испуганная мама. Как только Витька зашел в квартиру и закрыл за собой дверь, отец процедил сквозь зубы.
- Где орден?!
У отца было очень страшное лицо. Особенно глаза. Они смотрели на Витьку из под нахмуренных бровей и буквально сверлили его, придавливали к полу стокилограммовым грузом. И Витька испугался. Его язык в мгновенно пересохшем рту онемел и не слушался. Витька молчал.
"Где орден, паршивец?!" - крикнул отец и схватил сына за шиворот. - Продал?! Поменял?! Где орден, сучонок?!"
Витьке было страшно и очень обидно. Он ведь хотел только доказать, что он не врун, он хотел только отстоять свое честное имя, и память своего геройского прадеда, и имя своего отца, который сейчас трепал его за шиворот и обвинял в чем-то несусветном и совершенно немыслимом. Он сунул руку в карман, достал оттуда орден и протянул отцу. Из витькиных глаз брызнули слезы, он поднял лицо вверх и, глядя отцу в глаза, выкрикнул.
- Ничего я не продавал! Васька не верил!
Говорил, что я вру! Что ты врешь! Показать надо было! Я не продавал!
Витька дернулся и крутнулся на триста шестьдесят градусов. Ворот его школьного пиджака выскользнул из отцовской руки, оторвавшиеся пуговицы горошинами застучали по полу и Витька убежал в свою комнату, хлопнув дверью.
Мама, вдруг, отвесила отцу увесистую затрещину.
- Нашел орден, сыщик?! Добился?! Обидел парня ни за что ни про что! Иди теперь, объясняйся, "Пинкертон"! Давай, давай! А то я сейчас тебя так выдеру! Иди, кому сказала!

Отец осторожно постучал в дверь витькиной комнаты, аккуратно открыл её и вошел. Витька сидел на своей кровати и хлюпал носом, опустив голову на грудь.
- Ты извини, сын. Некрасиво, конечно, получилось. Извини, слышишь? Ты ж ведь мог бы и спросить. Зачем так-то, втихаря брать? Извини, сынок. А, вообще, знаешь, сын, орден - это ведь не значок какой-то. Орденами хвастаться - это, все равно, неправильно. Тем более не своими.
Отец присел рядом, обнял одной рукой Витьку, прижал его к себе, другой рукой взъерошил ему волосы и сказал, чуть улыбнувшись.
- Ладно тебе, сын, не кисни. Проехали, как говорится. Орден дедовский без спроса только больше не бери. Ладно? Вот заработаешь свой орден его в школу и понесёшь показывать.

Морщинистые ладони Александра Ивановича, лежавшие на шкатулке, предательски мелко задрожали. Старик открыл глаза. Он беззвучно плакал. По его испещрённому морщинами лицу текли слезы. Александр Иванович опустил взгляд и открыл шкатулку. Там лежал орден Красного Знамени. И еще один. Орден Мужества.

Сегодня Александр Иванович Кондратьев был почетным гостем в школе, в которой когда-то учился его сын. Там сегодня торжественно открывали мемориальную табличку:

"Здесь учился Виктор Александрович Кондратьев. Погиб при исполнении воинского долга в зоне специальной военной операции. Награждён орденом Мужества посмертно."