Здесь живут люди

... Поначалу меня удивлял и даже злил этот сюрреалистичный контраст. Буквально в нескольких километрах отсюда идёт полномасштабная война, гибнут люди, а по набережной, по проспектам гуляют горожане, встречаются, общаются, делятся новостями. Только новости зачастую грустные, и люди уже рефлекторно выбирают место для беседы под какой-нибудь крышей автобусной остановки, рядом с открытой дверью подъезда, подвала или магазина. На всякий случай. Здесь тоже война, здесь тоже гибнут, сюда прилетает и с завидной регулярностью. Замысловатый "узор" на асфальте, похожий на застывшую вспышку, который аккуратно объезжает девушка с детской коляской - это не творчество местного уличного художника, это след от недавнего "прилёта". И таких следов на асфальте и газонах, испещренных осколками стен, выбитых стекол, выгоревших квартир здесь великое множество. А вокруг жизнь. Играют дети, гуляют влюблённые, ворчат на громкую и бедовую молодежь бабушки, из беседок летних кафе доносится музыка и смех. И поначалу мне хотелось кричать всем и каждому: "Люди!
Вы охренели?! Оглянитесь! Война
идёт! Что ж вы творите?!" А потом я понял, что они "творят"... То же самое, что "творили", падающие в голодные обмороки, артисты на сценах театров блокадного Ленинграда, то же самое, что и Шостакович, написав свою знаменитую 7-ю симфонию, то же самое, что и ленинградцы, тратившие свои последние силы на дорогу в читальный зал библиотеки. Они воюют! Это их бой, их вызов врагу! Они живут не "потому что", а "несмотря ни на что"! Они каждую минуту доказывают всему миру правильность слов, выбитых здесь на многих гранитных плитах. "Донбасс никто не ставил на колени и никому поставить не дано!"
________________________________________
... Мы с Котом идём по одной из центральных улиц Горловки. Просто прогуливаемся, разговариваем, потягивая холодную Колу из жестяных банок, но привычка "правильно ходить" не отпускает и здесь. Да она ещё долго не отпустит и мы будем также ходить ещё несколько лет и по Москве и по Питеру. Зрение автоматически контролирует периферию, глаза сами берут угол дома "на контроль", я иду чуть сзади, чтобы не перекрывать Коту сектор, и мозг автоматически отмечает мало-мальские укрытия, за которые, если что, мышцы сами уложат моё тело, прежде чем я это в полной мере осмыслю. Нам навстречу идёт женщина. Мы почти поравнялись с ней в тот момент, когда оглушительно бахнул совсем рядом прилетевший снаряд, во дворе дома, мимо которого мы проходили. Какие-то секунды и мы поравнялись с той женщиной, я увидел её лицо... Мне кажется, я даже видел, как в момент взрыва она сжала скулы, брови чуть нахмурились и она вскинула подбородок. Ну, почему я не художник и не умею писать портреты... Она прошла мимо, Я оглянулся ей вслед и не увидел даже, а скорее почувствовал, как она неимоверным усилием воли заставляет себя не бежать, как назло старается идти медленнее и свободнее. Этот "бой", эту войну с одной хрупкой горловской женщиной украинская артиллерия проиграла вчистую. Нет у вас, сволочи, такого оружия, таких снарядов, такой силы, которая заставит бежать Донбасс!
________________________________________
.... Хорошо, что ребята из Москвы шевронов прислали с запасом... Каждый раз, идя в увольнение, я прикрепляю их на китель и каждый раз возвращаюсь без них, а очередной донецкий мальчик радостно бежит к маме, сжимая в руках мой шеврон с криком: "Мама, мама, смотри! У меня Z!"
Увал закончился, сегодня в ночь выезжаем на боевые. По дороге в расположение остановились у магазина в Макеевке. Нужно купить сигарет, шоколадных батончиков, чай, сахар, запасные зажигалки и прочее кой-какое довольствие. Стоим, курим возле машины, время в запасе ещё есть.
-Здравствуйте! Извините, пожалуйста! - к нам подходит женщина с маленьким мальчиком и заговаривает с нами, чуть смущённо улыбаясь.
-Вот, хочу, говорит, поздороваться с военными! - кивает она на мальчугана.
Я присаживаюсь перед мальчишкой на корточки.
- Ну, привет! Давай знакомиться.
Протягиваю ему руку и он робко протягивает маленькую ладошку в ответ.
- Как тебя зовут?
Мальчик сильно смущается,
краснеет и смотрит на носки собственных башмачков.
Я смеюсь, провожу рукой по его непослушным тёмным кудряшкам.
- Смелей! Не бойся! Как тебя зовут? Ты ж боец!
И тут мальчуган вскидывает личико вверх, смешно морщит брови, шмыгает носом и громко, звонко, залпом нам выдаёт: "Я Камиль! Я лусский! Я с Донбасса!"
И мне совсем не смешно в этот момент. Наоборот. Я стараюсь подавить комок в горле. Встаю и протягиваю руку к своему шеврону. Его там, конечно же, уже нет, подарил ещё вчера. Поэтому срываю шеврон с плеча Кота и торжественно вручаю мальчику Камилю.
- Держи, боец! Будь мужчиной, береги маму!
Жму его маленькую ладошку, он смотрит на нас блестящими глазами и Кот с абсолютно
серьезнейшим лицом, вскидывает руку в воинском приветствии. Я ещё
успеваю шепнуть его маме, утирающей глаза, "всё будет хорошо" и они уходят, сжимая в детских ладошках шеврон с буквой Z, унося в руках и в сердце уверенность, что всё будет хорошо, что русские не бросят.
Не бросим. Россия здесь навсегда. Всё будет Z!
______________________________________
... Отработали своё БЗ, выходим на ротацию. Приехала новая группа, а мы грузимся на броню БТРа и под хлопок разорвавшегося под колесом "лепестка" мчим "на всех парах" по дороге через поле на "ноль", там перегружаемся в КАМАЗ и едем на базу. Ноль - небольшая деревня в три десятка домов. Одна из бесконечного множества деревушек, которые узелками связывают причудливую сетку проселочных дорог среди бескрайних местных полей. Этой деревне не повезло. Дороги, на пересечении которых она когда-то выросла, оказались стратегически важными. В деревне не осталось ни одного целого дома. На въезде, посреди перекрёстка двух деревенских улочек скелет сгоревшей украинской БМП, на выезде в кювете битый танк с буквой Z на броне. Пахнет горелым и мертвечиной, пахнет смертью. Под забором одного из домов брошенные трупы двух солдат ВСУ. Небольшая группа наших удерживает эту деревню, охраняет точку ротации. Укры знают об этом и продолжают регулярно накрывать её артиллерией, Градами, миномётами, окончательно "складывая" и без того "убитые" руины того, что когда-то было домами местных жителей. Все местные уехали, как только война добралась до их околицы. Все, кроме одного жителя... На пробитых осколками "в решето" металлических воротах белой краской размашистая надпись "Здесь живут люди!" В подвале этого дома живёт бабушка. Ей некуда уезжать, да она и не хочет.
- Старая я уже, сынки, от войны бегать. Ту войну пережила и эту, даст Бог, переживу.
Мы всегда делимся с ней продуктами, водой, лекарствами. Иногда ночью, когда проходит ротация, она старается выйти к нам. Мы грязные, уставшие, молчаливые проходим мимо неё, тащим на себе свою до невозможности надоевшую снарягу, БК, оружие, мысленно кляня трехэтажным матом эту грязь, врезавшиеся в плечи лямки РД, всю эту гребанную войну и себя дурака за то, что не послушал когда-то маму и не пошёл учиться в институт. Сидел бы сейчас себе в чистом кабинете с кондиционером и смазливой секретаршей...
А бабушка ничего не просит, не жалуется. Утирает глаза уголком платочка, крестит нас каждого и тихонечко шепчет: "Сыночки! Сохрани вас Господь! Спасибо вам, родненькие! Дайте им уже гадам! Родненькие!"
Кабинет с секретаршей подождёт. Пару дней отдохну и возвращай меня, командир, сюда обратно! Дело у меня тут важное. Один очень хороший человек просит...
В деревнях на линии фронта много встречается ворот, заборов с надписью "Здесь живут люди!". Я бы собрал бы их все после войны и ставил бы у обочин дорог на въезде в ДНР, в ЛНР как дорожный знак, как памятник!
Здесь живут люди!
Подписываюсь под каждым словом.