Дубинушка

Пикап застрял, что называется, наглухо. Сел на днище. Ведущие колёса бешено крутились, выбрасывая из под себя фонтаны грязи, но машина с места не двигалась. Да на этой дороге, разбитой гусеницами танков и БМП, в такую распутицу это и неудивительно.
"Сука, дежавю какое-то. Пластилин, как в Чечне" - подумал старший машины - седой, уставший не по годам, возрастной капитан Куба. Там, в прошлой жизни, до СВО, он будучи ветераном боевых действий на Северном Кавказе, офицером запаса, зарабатывал на жизнь в частной охране. И вот спираль истории сделала новый виток и он уже опять в строю, снова на войне - замполит батальона.
"Грёбаный пластилин, тут и на танке не проедешь. - пробурчал капитан себе под нос, выходя из машины в дорожную жижу.
Но для профилактики всё же высказал водителю: "Какой дурак тебе руль доверил?! Нашёл время застревать! Накроют сейчас, даже до батальона хрен их довезём! Одно слово - таксист!"
Водила то ли с обидой, то ли со смехом хмыкнул. До мобилизации он работал дальнобойщиком, позывной у него был Таксист.
"К машине! - гаркнул Куба, ударив рукой по борту тентованного пикапа. - Борт не открывать!"
"Пассажиры", неловко перекидывая ноги через борт, один за другим плюхались новенькими "берцами" в дорожную жижу.
Последним из машины буквально вывалился боец, который был на две, а то и на три головы выше остальных. Большой, неуклюжий парень с добрыми как у телёнка глазами. Зацепился ногой за скобу и чуть не упал в дорожную грязь, в последний момент удержавшись за борт рукой.
"Ты как там вообще уместился-то, Илья Муромец?!" - с удивлением спросил капитан, глядя на него снизу вверх. Солдат смущённо улыбнулся и покраснел , остальные дружно заржали.
- В общем так, воины! До рассвета час-полтора. Чем дольше мы здесь стоим, тем больше вероятность, что мы здесь и ляжем! Надо выталкивать машину и валить отсюда по-быстрому! Задача понятна? Давай, навались!
Колёса с визгом крутились, заляпывая с ног до головы грязной жижей, толкающих машину бойцов. Колёса визжали и парили, пар шёл от двигателя, вырываясь из-под капота, пар шёл от разгорячённых солдат. Машина не двигалась с места.
"Подвадить надо бы. Так не сдюжим" - сказал тот самый рослый боец, по-деревенски окая и растягивая слова.
- Чего?!
"Вагу под колесо надо! Подложку какую-то! - сказал и пошёл к стоявшим неподалёку от дороги деревцам.
"Стоять! - заорал Куба - Назад, боец! След в след, как шёл! Ты охренел, дубина?! Тут "лепестков" и прочего дерьма больше чем у тебя прыщей на заднице! Назад! С дороги не сходить!"
"Но вага нам, действительно, нужна. - замполит задумчиво поскрёб пальцами бороду. - Значит так, бойцы. Ты и ты! Метров пятьдесят сзади на обочине Урал разбитый стоит. Кузов вроде целый у него. Сгоняйте, оторвите пару-тройку досок. Только "мухой"! И с дороги не сходить! И вообще, привыкайте теперь всегда смотреть под ноги!"
С принесёнными досками дело пошло веселее. Колёса машины, почувствовав протекторами твёрдое, перестали вхолостую месить дорожную жижу, пробуксовывали, чуть сдвигая машину с места.
"Толкай! - крикнул Таксист. - Враскачку! Давай! Взяли!"
Бойцы упёрлись плечами в грязный борт пикапа, скользя берцами по грязи.
"И ррраз! И ррраз! Раскачивай! - "дирижировал" замполит. - Таксист, газу!"
Рослый боец вдруг громко затянул: "Эх, дубинушка, ухнем! Ещё разок, робяты! Эх, зелёная сама пойдёт, сама пойдёт!"
Пикап сдвинулся вперёд на десяток сантиметров, а потом, будто преодолев невидимый барьер, выскочил из разбитой колеи. Один из бойцов, не успев среагировать, под дружный хохот остальных плюхнулся плашмя в дорожную грязную жижу. Поднялся, отплевываясь и матерясь: "Что вы ржёте, кони, бль! На себя посмотрите!"
Остальные, действительно, мало чем отличались от упавшего, щедро заляпанные с ног до головы грязью из под колёс.
"Грузимся, бойцы, грузимся! - поторопил замполит. - Валим уже отсюда!"

В ПВД пикап загнали под какой-то навес, солдаты выгрузились из кузова, стараясь не заляпать свои рюкзаки - единственное, что у них осталось мало-мальски чистым.
"На "открытке" особо не "отсвечиваем". Дуйте вон в ту домушку. Отмывайтесь, приводите себя в порядок. Через полчаса к комбату. - Коротко поставил задачу замполит. - Я за вами пришлю. Всё. Вперёд, воины!"

Куба старательно отскрябал о бетонные ступени пластилиновую дорожную грязь, прилипшую к берцам, и спустился в подвал разбитого двухэтажного здания, туда, где располагался штаб батальона.
Где-то в глубине подвала, в самом дальнем его конце тарахтел генератор, у входа в штаб на стуле сидел и скучал "на фишке" один из бойцов батальона.
"Здравия желаю. - Поздоровался он с замполитом, не вставая со стула.
"Здоров. - Куба протянул ему две радиостанции. - Слушай, будь другом, отнести связистам на зарядку."
- Принято, понято. Сделаем.
Замполит прошёл полутёмным коридором подвала и скрылся за плащ-палаткой закрывающей вход в одно из помещений.
Комбат - высокий и худой мужчина "под пятьдесят", носил характерную бородку и усы, которые делали его поразительно похожим на Дзержинского, потому и позывной у него был соответствующий - Феликс. Впрочем, и без усов и без бороды Феликс имел необходимые для "настоящего чекиста" "холодную голову и горячее сердце", на руки был чист, штабным идиотизмом не страдал, солдат своих по возможности берёг, от передовой не бегал, и за это заслуженно был любим и уважаем всем личным составом батальона.
В тапочках на босу ногу, штанах от маскхалата "Берёзка" и десантном тельнике он сидел за столом в невесть откуда принесённом когда-то бойцами офисном кресле и насыпал в кружку растворимый кофе. На столе стоял котелок, наполняя помещение ароматом свежеприготовленного кулеша щедро заправленного тушёнкой.
- Здоров, командир! О, я, как раз, к завтраку успел, да? Отлично! А то со вчерашнего обеда не жрамши.
Комбат взял со стола одну из раций: "Бинго-Феликсу. Завтрак замполиту принесите. И которых с ним прибыли накормите тоже."
"Бинго принял. Сделаем" - отозвалась "радейка".
- Как съездил?
"Нормально съездил. - замполит устало опустился на стул. - В ту сторону, правда, горячо было, но ничего, Таксист вывез. Водила он, конечно, отменный, хоть и "отбитый на всю голову". А в обратку, "на пузо сели по самое не балуйся", хорошо, хоть выгребли по-быстрому, в то скакали бы там как блохи по дворняге. Небо вообще нихрена не чистое, я тебе доложу. Откуда они их только столько берут, а?"
- Сколько привёз-то?
- Шестерых.
- Да уж, великое войско... Нормальные хоть?
- А я знаю? Кого дали, того и привёз. Вроде бы ничего. Давай пожрём, да и они тоже, а потом посмотрим.

Худо-бедно умывшиеся и почистившие камуфляж вновь прибывшие доедали из большой общей кастрюли принесённый им старшиной кулеш. Наевшись, как говорится, "от пуза", все сыто развалились здесь же на полу, приспособив под головы рюкзаки. И только тот самый рослый и здоровый детина продолжал выскрёбывать ложкой кулеш со дна кастрюли. Он ел неторопливо, задумчиво и с достоинством. Как-то по-деревенски, не спеша, подносил ложку ко рту, провожая её, будто придерживая снизу, сложенной "лодочкой" ладонью левой руки. Сидящий рядом с ним, привалившийся спиной к рюкзаку, невысокий, худой мужичок с хитроватым и весёлым прищуром глаз, вытащил из кармана пачку сигарет.
"Вот, блин! Промокли насквозь. -  Весело сказал он, блеснув рандолевыми фиксами. - Есть курить у кого? Эй, большой, дай сигарету!"
"Курить - это вредно. Курить - это плохо. Мамка заругает." - задумчиво ответил "большой",не поворачивая головы.
"Ха! Ну, ты дал! Мамка заругает! - рассмеялся фиксатый. - Курить - вредно, пить - противно, здоровым помирать - обидно!"
Дискуссия о здоровом образе жизни не состоялась, потому как в следующий момент в помещение вошёл очень колоритного вида боец. Окладистая борода, закрученные усы и лихо заломленная к затылку кубанка удивительным образом сочетались с его очень даже современным и "навороченным" камуфляжем с налокотниками, наколенниками и множеством карманов и кармашков.
"Здорово живёте, славяне! - улыбнулся он. - Поснедали уже? Вот и славно! Айда за мной. Документы и бумаги у кого какие - берите с собой, а рюкзаки здесь оставьте. Заберёте после. Никто не тронет."
- И куда мы сейчас?
"Комбат вас ждёт. На смотрины!" - рассмеялся казак.

В "кабинет" заходили по одному. Комбат, замполит, начальник штаба, зампотех задавали вопросы.
"Где учился? Где работал? Где служил? Что умеешь? То, что написали в военкомате, то чему учили на сборном... Забудьте! Забудьте вообще всё, что было до этого дня, кроме того, что вы действительно умеете. С сегодняшнего дня у вас новая жизнь! Вы - солдаты СВО! Добро пожаловать, смертнички!"

Рослый боец, который "большой", стоял "пред ясные очи отцов-командиров" цепляя макушкой закопчённый потолок подвала.
"Вот это экземпляр... - усмехнулся по-доброму комбат. - Да ему в пулемётчики сам Бог велел! Ему ПКМ как тебе твой "Макаров", а, замполит?"
"О! Илья Муромец! - замполит подошёл поближе, с интересом разглядывая бойца. - Это где ж таких делают? Ты откуда, богатырь?"
"Из Сибири я" - смущённо пробасил боец.
- Деревенский что-ли?
- Так точно. Деревня Лествянка.
- Мобилизованный? Глянь-ка, замполит, когда надо, военкомат в соседнем доме не найдёт, а тут вон где нашли.
"Я сам пошёл. Мамка велела. - Смутившись и оттого ещё сильнее "окая" и краснея, сказал боец. - Ты, говорит, старший, тебе теперь, стало быть, и защищать. Дед твой воевал, прадед воевал. Теперь вот и твой, стало быть, черёд пришёл за крестами идтить."
Замполит, вдруг, с каким-то особым интересом посмотрел на него.
"А что ты такое там пел, кстати, когда пикап вытягивали?
- Так, "Дубинушку". Батька мой эту песню уж больно уважал, вот и нам перенялось.
"Ну, вот тебе и позывной. "Дубинушка"! - засмеялся комбат. - Пулемётчиком будешь! Стрелять-то умеешь?"
- Мы в тайге живём. Стрелять у нас даже бабы и дети малые умеют."

Так он и получил с лёгкой руки комбата позывной "Дубинушка".

"Да-а-а. Хотел бы я его матери в глаза посмотреть и в пояс поклониться. - Протянул задумчиво замполит, закурив сигарету. - Таким матерям памятники при жизни ставить надо!"
"Поставили уже, замполит, поставили. - сказал комбат. - В Волгограде стоит, на Мамаевом кургане. Родина-Мать называется.
""Буханка" остановилась возле штаба батальона. Из машины выскочил командир развед. группы Майями, сорвал с себя шлем и с силой швырнул его об асфальт.
- Сука! Сука! Нахрена?! Сука! Зачем?!
Его лицо, руки и бронежилет были в крови. Его трясло.
"Майями, зайди ко мне. - Сказал как всегда невозмутимый комбат, выбросив сигаретный окурок в 152-мм артиллерийскую гильзу, приспособленную под урну, и спустился в подвал.
Майями будто "бабка отшептала". Мгновенно успокоившись, он виновато посмотрел по сторонам, поднял свой шлем и спустился в подвал вслед за комбатом.
Группа Майями отвечала за ротацию. На дальней точке его сменил со своими бойцами Малой, а он должен был собрать по позициям всю ротируемую "пехоту", провести их на "ноль", загрузить в КАМАЗ и вывезти в ПВД. Всё прошло, как говорится, как по маслу. Вот только уже на маршруте домой водила откровенно затупил на "открытке" и в тентованный кузов КАМАЗа прилетел "дрон-камикадзе". Слава Богу, обошлось без двухсотых. Спасло то, что основной сноп осколков ушёл вниз вдоль по борту и в землю. Все, кто сидели по правому борту - триста, левый борт - контузии и лёгкие триста. Майями винил себя за то, что сел в кабину, а не в кузов, материл водилу, которому приспичило остановиться и переключаться на "пониженную" в самом неподходящем месте маршрута, подставив машину под удар.
Комбат достал из-под стола бутылку водки, щедро плеснул в кружку и протянул Майями.
- Пей.
- Нахрена я не в кузове поехал, командир?!
- Пей!
Майями взял кружку, влил в себя содержимое будто воду. Комбат протянул ему сигарету.
- Ты всё правильно сделал, братик! Кто бы их зажгутовал и вывез, если б ты вместе с ними в кузове валялся?! Хорош истерить, ты же здесь не первый день!
Выкурив сигарету в четыре затяжки, Майями тут же вытащил из кармана пачку и закурил новую сигарету.
- Пацанов жалко. Толковые ребята были и так по глупости!
- Бывает. Хорошо, хоть, что живы все и ранения лёгкие. У них теперь, считай, отпуск.
"Ну да. Отпуск... - Горько усмехнулся Майями. - Каникулы, бль."
- Ты мне лучше расскажи, что ты там у себя за пять суток наработал. Новенькие как?
- Точку "102" зачистили "ласково и аккуратно". Закрепляться не стали, как ты и говорил. Заминировали и оттянулись на свои позиции. А новенькие... Знаешь, командир, если кто и родился сразу с пулемётом в руках, то это Дубинушка. Он, конечно, в своём деле - ювелир! Причёсывал их грамотно!"
- Толковый?
- А то!

Выезд, работа, ротация, отдых, выезд, работа, ротация...

Была у Дубинушки одна примечательная особенность. Когда особенно "жарко" становилось, он пел свою неизменную песню. Отбивал короткие, точные очереди из своего ПКМ и пел. "Эх, дуби-и-и-нушка, у-у-у-хнем! Эх, зелёная сама пойдёт, сама пойдёт..."

"Дубина Атлету, Дубина Атлету! Второй этаж, крайнее окно слева. Оттуда работают! Ухни туда, Дубинушка! Как принял?"
- Принял! Работаю!
"Эх, дуби-и-и-нушка, у-у-у-хнем! Эх, зелёная сама пойдёт, сама пойдёт..."

В развед. роте, да и во всём батальоне Дубинушку любили и уважали. Всех умиляла и подкупала его некая по-детски наивная доброта. Немногословный и стеснительный он никогда ни с кем не спорил и не ругался. Был, правда, один случай...
Ждали как-то однажды штабную важную шишку, из тех, которые периодически приезжают, надувают перед строем щёки, громко и пафосно умничают, а потом быстренько сваливают обратно, получать свою очередную медальку или даже орден. Ну, а как же! Он заслужил! Он же на ЛБС ездил!
По этому случаю объявили общее построение. Стоим, ждём, а лампасник этот всё никак до нас не доедет.
Фикса, стоявший в строю рядом с Дубинушкой с досадой крикнул: "Достоимся сейчас! Какое нахрен построение?! Что за дуристика, е. твою мать?!"
Дубинушка ткнул его кулаком в бок: "Нехорошо. Нельзя так про маму говорить."
Легонько вроде бы ткнул, без замаха, а Фикса рухнул как подкошенный, хватая ртом воздух. Больше в батальоне никто "по матери", на всякий случай, не выражался...
 Название того села сейчас уже и не вспомнишь, наверное. Сколько их было, этих деревень, сёл, хуторов. Сколько их ещё будет...
Нацбатовцы не ожидали нашего дерзкого штурма и от серьёзного стрелкового боя уклонились. Почти все из них, кто успел и смог, ушли из села, оттянулись по лесополкам к своим.
"По-горячему" чешем село, чистим.
Майями зашёл в одну из хат и увидел сидящего на табурете, опершегося на автомат Фиксу.
- Вы чего тут?
"Вон чего тут." - Фикса кивнул на открытый люк погреба.
В небольшом, буквально три на три метра погребе на полу сидел, обхватив руками голову, Дубинушка. Он плакал. Крупные слёзы стекали по его лицу, бороде и капали на грязный цементный пол. Он по-детски всхлипывал, шмыгал носом и раз за разом повторял: "Мамку-то с детишками пошто?! У-у-у, нехристи! Пошто мамку с дитями?! У-у-у, нелюди!
Майями достал фонарик, включил его и направил луч в дальний угол погреба. Три тела... Мальчик и девочка лет десяти и двенадцати и женщина, скорее всего, их мама. Она лежала на них сверху, обняв их руками. Похоже, что она пыталась закрыть детей собой. Рядом в стене следы от попадания пуль. Под трупами на полу большая лужа бурой запёкшейся крови. Тела уже потемнели, из погреба тянуло неприятным сладковатым запахом разложения. Видимо этих мирных дня три назад расстреляли длинной очередью и потом добивали выстрелами в голову.
"Пошто мамку с дитями?! Пошто?! У-у-у, нелюди!" - снова повторил Дубинушка.
"Слезами ты им не поможешь." - Громко сказал Майями. И добавил почти шёпотом, словно подумав вслух. - "Им теперь уже ничем не поможешь..."
- Вставай, Дубинушка, не время сейчас. Надо ещё поработать, боец. Надо поработать!
Дубинушка вдруг замолчал, встал и посмотрел снизу вверх красными, заплаканными глазами на командира, молча кивнул ему и полез из погреба наружу. Наверху он как-то придирчиво осмотрел себя, похлопал ладонью по боковым сумкам своей РПСки, будто проверяя, на месте ли дополнительные короба для пулемёта, взял свой ПКМ и молча вышел из хаты. Майями вопросительно посмотрел на Фиксу, тот лишь недоумённо пожал плечами и сделал удивлённые глаза.
- Пошли работать, Фикса.
Дальше всё прошло штатно и только из одной крайней хаты, вдруг, огрызнулись автоматными очередями. Видимо, там "немцы" не успели уйти и думали отсидеться до темноты, но зачистка не оставляла им шансов.
Парни укрылись за углом соседнего дома, присев и привалившись спинами к стене.
"Вот они где суки!" - зло и азартно оскалился Майями.
"Ах ты ж! Пасть порву, нелюди!" - сказал вдруг Дубинушка, вскинул пулемёт к плечу, держа его левой рукой за сошки, выскочил из-за угла и, поливая по окнам длинными очередями, почти не пригибаясь, быстро пошёл навстречу противнику.
"Куда, дурак?! Убьют, бль!" - крикнул Майями. - "Прикрываем!"
Бойцы быстро рассредоточились, посылая очередь за очередью в окна, не давая противнику поднять головы.
Дубинушка уже дошёл до угла хаты, сменил короб на пулемёте, прижался к стене, не глядя, "по-сомалийски", на вытянутых руках сунул ствол в боковое окно и, поводя пулемётом влево-вправо, дал ещё три длинных очереди. Пригнулся, проскочив под окном, забрался на крыльцо, просто снеся своим весом боковые перила, встал, выбил дверь ногой и снова полоснул внутрь хаты длинной очередью.
Парни сорвались из своих укрытий, побежали к хате, продолжая "контролить" окна. Оттуда не стреляли. Вдруг, внутри раздалось, отсечкой в три патрона, четыре коротких пулемётных очереди. Фикса, как раз поднялся на крыльцо, когда в дверном проёме показался Дубинушка.
- Ну, чего там?!
"Ничего там! Трупы. Пленных там нет. ПонЯл?! - рявкнул Дубинушка.
"ПонЯл... Был бы дурак, не понял бы..." - посторонился на ступеньках крыльца Фикса, пропуская Дубинушку.
  С того дня Дубинушка здорово изменился. Стал ещё молчаливее, говорил тихо, будто сам с собой. В глазах его навсегда застыла какая-то холодная злость, а на висках появилась ранняя не по годам седина. Он всё время рвался в бой. Напрашивался добровольцем в другие группы, если тем выпадала особенно "горячая" задача, несколько раз отказывался от ротации, оставаясь на позиции с новой прибывшей группой. Всё так же в бою пел свою "Дубинушку", только теперь она совсем не была похожа на протяжную "бурлацкую" песню. Он выплёвывал слова сквозь зубы, зло, отрывисто, будто вбивая гвозди.
Фикса, будучи по штату номером расчёта - помощником пулемётчика, всегда был рядом.
"Вот куда ты всё время лезешь?! Ты мне скажи, а?! - Периодически заводил "свою песню" Фикса. - Что тебе всё неймётся?! Убьют ведь дурака, а через тебя и меня! А у меня на эту жизнь другие планы!"
- Не боись, Фикса. Два раза не убьют. А один... Все там будем...
- Вот пойду сейчас к командиру и попрошусь в другую группу!
- Иди. Вольному - воля.
- Вот ты... Бык упёртый в натуре.
"Вернёмся если, специально к тебе в деревню приеду и матери твоей всё расскажу!" - подначивал Фикса, зная слабое место Дубинушки.
"Ты что?!" - вскидывался каждый раз Дубинушка. - "Я тебе дам "расскажу"! Нельзя такое маме! Заругает мамка-то!"
"Чтоб мамка тебя заругала, тебе ещё до этого дожить надо суметь! Вот и вожусь с тобой, нянькаюсь, как с телёнком. Без меня ты здесь точно "крякнешь"!" - примерно так заканчивался каждый их такой разговор.
  Раненных погрузили в "буханку", комбат, стоя у открытой водительской двери, отдавал последние указания.
- Сега, поедешь с ними!
"Принял, командир!" - откликнулся стоявший рядом боец и полез в кабину усаживаться на пассажирское сидение.
Фикса сидел прямо на полу в "буханке", придерживая и баюкая правой рукой, свою левую перебинтованную, уложенную в шину и подвязанную медицинской повязкой, руку.
Рядом, на носилках, лицом к Фиксе лежал на животе Дубинушка. Бинты на его голове и спине сочились кровью. Севас, медик отряда, укрыла его термоодеялом и наклонилась к его лицу: "Только не отключайся! Не закрывай глаза! Не отключайся, слышишь?!"
- Фикса, не давай ему отключиться! Ему нельзя! Понял?!
- Да понял я, понял.
В окошке между кузовом и кабиной показалась физиономия Сеги.
- Готово? Таня, мы погнали!
"С Богом, ребятки! - ответила Севас, выскочила из машины и закрыла дверку.
Феликс положил руку на плечо водителю и, глядя ему в глаза, тихо сказал: "Ты только довези их, Таксист. Пожалуйста, довези!"
"Сделаю, командир! Довезу." - кивнул водитель, поворачивая ключ в замке зажигания побитой осколками, израненной, как и её пассажиры, "буханки". Комбат хлопнул водительской  дверью и машина сорвалась с места.
"С Богом, ребятки! С Богом!" - прошептала, трижды перекрестив её вслед, Таня Севас.
Как бы ни старался Таксист ехать аккуратно, на убитой дороге машину трясло и подбрасывало. Каждый раз Фикса морщился и кривился от боли, а Дубинушка только глухо стонал.
"Это ничего, что так, да? Главное, руки, ноги и то, что между на месте, правильно? - без умолку говорил Фикса, заставляя Дубинушку отвечать, не давая ему отключиться.
"Угу" - чуть слышно мычал в ответ Дубинушка, пытаясь улыбнуться бледными губами.
- Ничего! Нормально! Сейчас подлечимся, отоспимся, да? На госпитальных харчах ещё и мордахи отожрём, да? Мы с тобой ещё ухнем! Мы ещё так ухнем, да?
- Угу.
На очередной рытвине машину сильно тряхнуло. Фикса скрипнул от стрельнувшей в перебитой руке боли. Дубинушка не издал ни звука.
- Э! Ты чего там?! Ты это, не дури давай! Слышь?! Ты не спи!
Дубинушка молчал, глаза его были закрыты.
Фикса, дотянувшись здоровой рукой, осторожно ткнул товарища в плечо.
- Дубинушка, не отключайся! Дубина, иттить твою мать, не спи, бль!
Дубинушка открыл глаза, скосил их на Фиксу и промычал: "Пасть порву. Нельзя так про маму..."
"Порвёшь, порвёшь." - засмеялся Фикса, устало прислонившись затылком к перегородке между кузовом и кабиной. - "Ты только не отключайся. Нельзя тебе! Мамка заругает!"
И без того ехавшая довольно быстро, машина, вдруг, начала ощутимо разгоняться. Затрясло сильнее. Водила, уже не обращая внимания на ухабы и выбоины, выжимал из "буханки" всё, на что она только способна.
"Вон он сука! Сзади! На нас идёт!" - крикнул за перегородкой Сега. - Уходи влево, Таксист!"
И тут же Фикса даже сквозь шум надрывающегося двигателя услышал противное до зубовной боли, леденящее душу визгливое жужжание "эфпивихи".
Машина, не снижая скорости, резко вильнула влево. Справа оглушительно грохнуло...
В этот госпиталь Иришка приезжала далеко не в первый раз. Ходила по палатам, читала стихи, пела песни,  раздавала "вкусности" и "сладости".
"Здесь "тяжёлые" лежат." - сказала медсестра у одной из дверей.
"Можно к ним?" - спросила Ирина.
"Можно. К ним даже очень нужно. Только аккуратно."
"Здорово, братишки! Ну, как вы тут? Поболтаем? Я к вам с подарками, с гостинцами."
Один из бойцов, ампутант, улыбается, сверкнув фиксой: "А сигарет у вас случайно нет? Дай сигарету, сестрёнка!"
На соседней койке большой, богатырского вида боец говорит, по-деревенски, по-сибирски окая: "Курить - это плохо. Не надо курить. Мамка заругает."