Давай оставим все как есть... - Главы 1-10

                Глава первая.

«...Как стремительно время несётся вперёд...
Да вот только не очень понятно,
то ли ДАРИТ оно каждый прожитый год,
то ли годы КРАДЁТ безвозвратно...»

Я смотрю на её улыбающееся во сне лицо, немного утомлённое моей лаской, хочу вспомнить, сколько мне лет, лукавя перед собой. С ней всегда чувствовал себя молодым юнцом, как в тот первый наш день, когда любовные узы связали нас навечно. Мне двадцать три года, ей немного больше шестнадцати. Девочка с зелёными глазами, вошедшая в мою жизнь так стремительно, так славно.

Вчера мне исполнилось восемьдесят шесть лет, достаточно зрелый возраст по земным меркам. С момента установления врачами ей диагноза о скорой потере памяти начал вести дневниковые записи, надеясь на чудо, что это не произойдёт и моя любимая девочка сохранит память. Именно девочка — такой она остаётся в своём возрасте, и приобретённая за годы нашей с ней жизни женственность тому не помеха. Моя шалунья — называю её в минуты, дарящие радость быть вместе, любуясь звёздным небом.

Тот первый день... Он был третьим с момента нашего знакомства. Я сгорал от желания, но сдерживал себя, как мог.

Повёл её на утренний сеанс в кинотеатр «Октябрь», купив по дороге в гастрономе ей конфет с названием «Весна», себе — остросолёные маслины. Был воскресный день, ни учёбы, ни работы на ДСК. Шёл фильм «Путь к причалу». Мне нравилась песня из фильма, и я смотрел уже второй раз, чтобы запомнить слова песни о Друге:
Его не надо просить ни о чем, друг все поймет без слов.
Друг — это третье мое плечо, третье мое крыло.
А если случится, что он влюблен, а я на его пути;
Уйду с дороги, таков закон — третий должен уйти.

Мне никуда не надо было уходить. Она была свободной малолеткой, сидевшей рядом со мной. В какой-то момент предложил ей маслину, не поняв того, что у неё во рту конфета с нежнейшей помадкой... С этого момента она становилась моей, приняв на сладость солённость. Едва дождался окончания фильма. Улица нас встретила крепчайшим морозом, и я предложил пойти ко мне.

Жил я в то время в малосемейном общежитии, где в каждой квартире было по пять комнат. Свою отремонтировал и хорошо меблировал. Она уже была у меня с сестрой и зятем. Пили горячий кофе...

Она сидела в кресле, поджав под себя озябшие ноги. Я встал перед ней на колени, убрал чашку с кофе и стал целовать её глаза, губы. Она обвила мою шею руками, робко отвечая на мои поцелуи. Стал раздевать её, уже целуя соски упругих бугорков. Видел потемневшие зрачки милых глаз, но не мог остановиться...

Очнулся только от её тихого стона и увидел кровавое пятно на белой простыне моей кровати. Страх обуял мною. Она была первой женщиной у великовозрастного балбеса. Первой мыслью было бежать вниз к телефон-автомату и звонить отцу, находящемуся в командировке в городе, остановившемуся в гостинице, но почувствовал, как она прижалась ко мне и стала отвечать на мои ласки...

Не помню, сколько времени мы провели в объятиях, тогда родилась моя маленькая женщина, та близость связала нас навечно. Никогда потом мне не нужны были другие женщины, я всегда спешил к ней со своими желаниями.

И сегодня, на восемьдесят седьмом году жизни, понимал, что сохранился мужчиной только благодаря ей. Не знаю, сколько ещё мы будем вместе и кто уйдёт из нас первым. Если я, то как будет жить она, моя любимая женщина. Надо срочно позаботиться о месте нашего с ней захоронения, чтобы не легли на её хрупкие плечи эти проблемы. Завтра утром я скажу тебе, моя любимая, о своём решении. Мы оба понимаем ситуацию с моим здоровьем. Всё, завтра.

                Глава вторая.

Тот первый день позволил мне понять значение женщины в жизни мужчины. Первым нас увидел отец в моей комнате, лежащих в обнимку на кровати, и сразу всё понял. Только спросил, почему двери не закрыли. Мы не услышали его тихий стук в дверь. Любимая, накинув мой халат, ушла принять душ.

Запомнился тогда короткий разговор с отцом, его слова: «Ты береги её! Так понял, это первая женщина в твоей жизни. Не надо ничего менять. Иди к её родителям, проси руки, добейся регистрации, она совсем юная. Я завтра буду ещё в городе, смогу помочь. Тебе сейчас лучше уволиться с работы, мы с мамой поддержим тебя материально. Сосредоточься на учёбе, надо получить высшее образование, техникума мало, чтобы содержать семью достойно. Завтра приходи в гостиницу. Если получится, то забери её сегодня от родителей. Так будет лучше, сын!»

Отец ушёл. Мы быстро собрались и поехали к ней домой. Родители согласились мгновенно, мне даже не пришлось применить красноречие. Отец высказал удивление по поводу скоротечности наших отношений. Мать стала собирать приданое: перину, подушки, немного постельного белья. Не стал отказываться, боясь спугнуть удачу. Мы уехали ко мне на такси. И побежали годы нашей жизни.

Особенно запомнился 2010 год, когда пришла к нам беда. Этому предшествовали странные события. Люди, словно сговорившись, стремились нас разлучить любым способом. Нам и раньше часто приходилось отбиваться от назойливых барышень и кавалеров, но это было в другой стране. Теперь здесь, в религиозном мире, я видел больше разврата, чем там. Одна знакомая семейная пара пригласила меня на свадьбу сына. Вначале я даже не придал значения словам: «Лучше, если приедешь один».
Кому лучше и почему лучше?

Любимая принимала душ, когда раздался телефонный звонок. Знакомая, пригласившая нас, стала сбивчиво объяснять что-то невразумительное о женщине из Питера, известной в адвокатских кругах, а точнее сказать — в бандитских, имеющей несколько квартир на Невском проспекте, желающей познакомиться со мной на свадьбе и пригласить в гости в город на Неве. Она была из чисто еврейской семьи, и ей был нужен мужчина таких же кровей для брака и рождения ребёнка. Меня покупали, как покупают жеребца на разведение породистых лошадей, пообещав переписать одну из квартир мне в собственность. Я положил трубку. На вопрос любимой, вышедшей из душа, кто звонил, назвал ей имя нашей знакомой.

Всю дорогу, ведя машину, я слушал «Richard Clayderman — Moon Tango». Мы оба любили эту мелодию и танцевали отменно, всякий раз не повторяясь. Это у зрителей вызывало удивление. Перед очередным светофором я привлёк любимую и жадно поцеловал в губы, произнеся: «Прекрасная ночь, любимая! Ты подарила мне такую радость, не забыть!» Эта мелодия звучала в тишине только для нас. Она напомнила мне наши молодые годы. Там были другие мелодии, но ты осталась, девочка моя, прежней. Запомни этот день!»

Нас ждали с нетерпением. Это было видно по лицам гостей. Один изрядно выпивший гость попросил исполнить танго. Включив в своей машине мелодию, обнял любимую, и мы стали танцевать. Моя славная девочка не подвела меня. Она танцевала так, как будто на нас никто не смотрел. Так мы иногда танцевали дома; в тот вечер я танцевал для неё, моей единственной женщины на свете. В этом мне помогала ночь, проведённая в её объятиях. В том танце мы сделали невозможное — мы танцевали тишину. Моя любимая угадывала каждое моё движение. Она, моя славная, не зная о происходящем в моей душе, вела за собой, в нашу тишину, где были только мы.

Последний аккорд — и тишина. На нас смотрело множество глаз, но все молчали... Мужчины с досадой на лице пошли к столу, чтобы выпить стопку водки. Женщины стояли в оцепенении, сжимая руки. Светила луна, придавая их лицам особенную бледность. Я вручил подарки молодым, усадил свою любимую в машину, и мы уехали.

Я спешил домой, в нашу уютную спальню, где накануне моя шалунья любила меня как никогда раньше. Нас немного настораживало происходящее. Наши тела будто говорили нам о разлуке в скором времени. На полпути, заехав в парковую зону дикого леса, остановил машину и стал целовать её, как безумный...

Через полгода я оказался на операционном столе с последующими тяжелейшими осложнениями. Моя любимая была всегда рядом. Мне трудно было понять, откуда у неё берутся силы бывать почти сутками в госпитале. Каждое раннее утро начиналось с прихода профессора, сделавшего операцию. Потом заходила она, и становилось легче.

Со временем стал замечать, какими влюблёнными глазами смотрит на неё мой спаситель. Не выдержал и спросил: «Вам нравится моя жена, профессор?» Услышал ответ мгновенно: «Да, в твою женщину влюбился с первого знакомства, когда она пришла с историей твоей болезни. Ей я не смог отказать, сразу отложил поездку в Штаты. Теперь ревную её к тебе. Смешно? Каждое утро лечу с мыслью увидеть её до очередной операции. Вы давно вместе?»

Мы долго с ним говорили на двух языках, не прибегая к помощи переводчиков, каждый из нас думал о ней. Главное не навредить, злые языки не поймут. Через месяц после выписки он вновь спасал меня, забрав в своё отделение. А потом и любимую, едва не погибшую от сердечного приступа. Мы с ним остались друзьями, не пациент и доктор, а именно друзьями.

Что же нам так везёт с любовью других? - подумал я в тот момент, но менять в нашей жизни ничего не захотел.

                Глава третья.

Вы давно вместе? ... Вопрос, заданный профессором, напомнил о другом времени, где немного иначе прозвучало: — Вы давно в браке?
Такой вопрос задал мне очередной воздыхатель любимой на берегу другого моря и в другой стране. Тогда мы перешли рубеж серебряной свадьбы, теперь оставалось два года до золотой, а всё оставалось как прежде: чужие влюблённые глаза в нашей жизни.

Самцом безмозглым профессора не назовёшь, умнейший мужчина, статусный. Во многих странах людей знатных оперирует, своя клиника есть в стране проживания, в другом городе. Каждое утро прилетает в военный госпиталь на частном вертолёте. Холост, давно в разводе, а значит, не на шутку влип мой спаситель. По отношению к моей любимой, видно было, крепко его зацепило. Смотрел я на жену и не чувствовал ревности, беспокойство было, но не ревновал.

За прожитые сорок восемь лет не было у меня основания ревновать. Она от одного моего прикосновения воском обволакивающим для меня становилась, шалунья моя гутоперчивая. От её поцелуев мне голову сносило напрочь после стольких лет. Принадлежал я ей всецело, одной, единственной. Не существовало для меня других женщин. Смеялся про себя — приговорённый на вечную любовь.

Из реанимационной палаты перевёл меня профессор в одноместную, оборудовав удобным креслом для любимой. В отделении шепоток пошёл, не мог персонал понять такой моей привилегии. Любил профессор принести пару кружек кофе для себя и моей Наденьки, мне ещё нельзя было; постоять в дверях, попивая, и в операционную, спасать очередного пациента.

Выписывать меня не торопился, обосновывая тяжёлым моим состоянием, а также применённой новой методикой лечения, впервые в мировой практике. Нам сложно было с ним говорить, мешал языковой барьер. Мой иврит был слабоват, да и английский не блистал. А вот по медицинской части у них с любимой разговоры были долгими, тогда профессор приносил для себя стул.

Не верил он, что Наденька не врач. Удивлялся её познаниям, особенно в новой его методике. С моей стороны эти беседы стали вызывать у меня раздражение... Но свои эмоции я прятал глубоко в себе, понимал: они оба спасают меня. И не видел я в любимой перемен: от каждого её поцелуя сердце бешено колотилось, и хотелось быстрее оказаться дома.

Никто из нас троих тогда не знал, какая беда придёт ко мне через три недели после выписки. Я чудом уцелел, уходил несколько раз в клиническую. Спасал не только профессор, но и моя любимая, проводя дни и ночи у меня в палате. Тяжелейшее это было время. Я едва не потерял любимую. Её сердце не выдержало напряжения тех дней. Спасали её не кардиологи, а профессор, нарушая все инструкции, применяя препараты из собственной клиники и привезённые из Штатов.

Увидел его на вторые сутки небритым, с усталыми глазами и желанием в них выговориться. Он пригласил девочку, свою верноподданную, и попросил передать сказанное им мне. Странно прозвучал его монолог для переводившей девочки: она многое не могла понять из сказанного, поскольку не было названо имя моей любимой. Он винил себя за возникшие чувства к чужой женщине, старше его на десять лет, назвав свою влюблённость сумасбродством, едва не приведшим её к смерти. Он просто испугался, что его нескрываемые взгляды на Наденьку могли быть ею истолкованы как домогательство.

Не стесняясь, он просил прощения за своё невольное вмешательство в нашу жизнь: — Нас разделяют с твоей любимой десять лет, но я их не почувствовал. Молодость её сердца удивила меня. Непонятно, почему произошёл сбой ритма. Применённый мною препарат позволит ей жить долго, не обращаясь к врачам. Она боготворит тебя, любя каждой клеткой своего тела, да и ты ей в этом не уступаешь. Ваши чувства видны невооружённым взглядом. Скоро выпишем тебя домой, постарайся не волновать её и береги себя. Вы прекрасная пара, Валерий! Я через неделю улетаю в Штаты, вот мой телефон там, в клинике. Звони, будь в контакте. Хочу тебя предупредить, дружище. В госпитале на лечении находится женщина. Её муж знал твою жену в прошлой жизни. Вчера он внёс крупную сумму за твоё лечение; я отменил, мне не понравилось его желание всё про вас узнать, и взыграла ревность в моём сердце. Прости мою слабость! За тебя раньше уплатило государство. Поверь, не нужны вам эти деньги.

В день выписки мы не видели профессора, он с утра стал за операционный стол на шестичасовую операцию. Размышления о вносителе денег привели меня к заключению: это Ермек и не иначе, нагло заявивший когда-то на вертолётной площадке: «Запомните, найду способ, рано или поздно, увести вашу Надежду, вы старше меня на семнадцать лет...».

С 1991 года почти двадцать лет пролетело. Пока жив, она у меня под крылом.


                Глава четвёртая.

Покидая госпиталь в январе 2011 года, надеялся на долгую разлуку с врачами. Но где-то там, глубоко внутри, зрело беспокойство — зря. Порядком омолодившись донорской кровью, влитой в меня немерено, чувствовал себя сносно, но мучил постоянный озноб, а влечение к любимой зашкаливало, и я боялся испугать её своим постоянным желанием близости. Перенесённый ею инфаркт не позволял вести активный образ жизни, как раньше. Не могло быть и речи о танцах, которыми мы увлекались раньше, посещая танцпол на пляже по субботам. Наденька чертовски похорошела от полученного лечения, это видел я и окружающие нас люди. Профессор применил сильнейшие препараты, ещё не получившие разрешения на массовое использование. В разговоре со мной пояснил: другого выбора у него не было, он таким образом спасал любимую, и не столько мою...

Танго втроём... Помнил о существовании такого понятия, когда супружеские отношения разрушались из-за возникновения новых, не всегда приводящих к образованию другой семьи. Рождение новой любви вполне могло произойти в нашем случае у любимой в знак благодарности за моё спасение, но был уверен, что такую любовь, как наша, невозможно разрушить. Мы были избраны судьбой на долгую жизнь в любви.

Неожиданный поворот произошёл со сватовством дамочки из города на Неве. Не добившись заполучить меня в качестве мужа, она через свою сестру обратилась ко мне с просьбой стать донором спермы, прибавив к квартире на Невском новенькую машину «Вольво» в качестве оплаты. Не ханжа по натуре, однако был взбешён такой наглостью и посоветовал искать оплодотворителя в другом месте. Любимой своей не рассказал, оберегая её от негатива в жизни. Ей и так хватало забот с моим здоровьем. Но нашлись люди, из числа гостей на той свадьбе, позвонившие ей с просьбой оказать на меня давление. Мол, с него не убудет, а женщина хочет именно от меня родить. Услышав эту новость, ждал бурное выяснение причин моего молчания и сокрытия такой новости, а получил бурную ночь под шум дождя. Потом, сквозь сон, слышал открывание фрамуги, комната наполнилась ароматом роз, почувствовал прикосновение губ к моему плечу и лёгкое всхлипывание. Она плакала, моя маленькая девочка, устав от зла людей, бесцеремонно вмешивающихся в нашу жизнь. Стал целовать её лицо, чувствуя вкус солёных слёз, ожидая ответных поцелуев...

Через три с половиной месяца позвонил профессор. Вернувшись из Штатов, решил организовать коллегам выезд на природу по случаю защиты своей новой методики лечения рака простаты. Мы с удовольствием согласились. Пикник удался на славу. Захватив гитару, я много играл, исполняя любимые песни. Друг много фотографировал, особенно Наденьку. Всем было хорошо и весело. Неожиданно в разгар веселья любимая потеряла сознание. Очнувшись, не могла понять, где она находится, узнав только меня. Профессор решил немедленно ехать в клинику и провести диагностику. Этот день, 11 мая 2011 года, остался в моей памяти навсегда, став началом нового этапа в нашей жизни.

В течение дня было завершено полное обследование. От меня практически ничто не зависело, всем профессор занимался сам, разместив любимую в нашей прежней палате, откуда её увозили и привозили вновь. Мне принесли минералку и сок. Изредка приходя в сознание, Наденька всё порывалась уехать домой, но решением консилиума её оставляли в клинике, а мне предложили поехать домой отдохнуть. Профессор решил проводить меня до такси, сам он оставался в клинике, пообещав держать ситуацию под контролем.

Мы шли по опустевшему холлу клиники, когда увидели направляющегося к нам мужчину. Поздоровавшись с профессором рукопожатием, он лишь слегка кивнул мне, не глядя в мою сторону. Я хотел уйти, но профессор остановил меня жестом. Мужчина заговорил, в голосе звучали металлические нотки. И через сто лет я бы узнал в этом мужчине по голосу того юнца на вертолётной площадке. Он спросил у профессора, почему ему были возвращены в январе в полном объёме средства, перечисленные на лечение одного пациента. Профессор ответил, что в этом не было необходимости, и, посчитав разговор завершённым, предложил продолжить наш путь. Лицо мужчины исказила злобная гримаса, оно стало багровым, и он поспешно удалился.

— Ты знаешь его? — спросил профессор. — Как ты понял, это он вносил деньги на твоё лечение. Тёмный тип! И, поверь, лицо это не его.
— Знаю, — ответил я. — И поэтому хочу вернуться в палату к Наденьке, нечего мне дома делать, пока она здесь.

Позже, целуя ладошку спящей любимой, подумал вновь о танго втроём, рассмеявшись. Втроём! Но без моей славной партнёрши...


                Глава пятая.

Страх сжимал моё сердце за любимую. Не всё понимал, о чём врачи днём говорили, но чётко уловил срок, который они давали, — полгода. Приплетали Рейгана, а я о нём ничего не знал, решил — однофамилец какой-то, пока одна из врачей не объяснила о потере им памяти. Ночь, в палате темно и только тихое дыхание Наденьки слышно. Так мне домой захотелось: разбудил любимую, одел и крадучись повёл из отделения к стоянке такси. Приехали домой, она, накачанная лекарствами, сразу уснула. Лежу рядом, выть хочется, и сна ни в одном глазу. Звонок телефона в ночи прозвучал набатом. Голос профессора был охрипший, сообщил о выводе врачей — доказанное обследованием заболевание Альцгеймера, и опять мне про Рейгана талдычит.

Утром приехали в клинику на нашей машине и в палату. Сразу трое врачей пришли, одно бабьё. И с порога — лечения от этого заболевания нет!
Хотелось взашей их погнать из палаты. Любимая молчит, я стою столбом, а они вещают о болезни, которая за полгода украдёт у Наденьки память. Открывается дверь, влетает профессор, встаёт на колени перед сидящей на постели любимой и просит не верить словам его коллег. Обещает сделать всё, чтобы не случилось беды. Руки жены моей целует безумец, словно разум потерял. Остолбинели его коллеги, а потом бегом из палаты. Стою, ног своих не чувствую, ватные они стали. Присел на край кровати, смотрю на них словно со стороны: больно сердцу, а не виню его, понимаю и слова им сказанные, и поцелуи рук нежные, и глаза повлажневшие. Только любящий может вот так всё забыть и открыться. Старше я их. С ним семнадцать лет разница, с любимой — семь. Поднялся, взял стул, поднял его с колен, усадил. Сам сел с Наденькой рядом, обнял её, прижал к себе, а она дрожит и молчит. Ей бы сейчас разрыдаться и выпустить боль из себя.

Стал целовать её глаза, губы и почувствовал губами первые слёзы, горько-солёные. Так-то лучше, подумалось мне. Так-то лучше.

Друга моего позвали в операционную, я же решил забрать любимую домой. Коль нет лечения, то зачем нам там быть. Повёз не домой, а в горы, в наш любимый сосновый лес, прикупив в кафе кое-что на завтрак. Из дома утром предусмотрительно захватил термос с чаем. Походная сумка всегда у нас была в машине. Накрыл в горах стол, позавтракали. Разложил сиденья в машине, укутал Наденьку в плед, уложил и решил дать ей поспать. Лежал рядом. Мысли всякие лезли в голову, одна страшнее другой, рисуя картинки. Спала моя девочка почти до заката солнца. Приехали домой, встали оба под душ. Отключил все телефоны, и два дня не вставали с постели. Прощалась она со мной, любила и прощалась. Такой любимая не была за все наши прожитые годы. Понимал, что спешит она запомнить наши ласки, чтобы унести в грядущее беспамятство то красивое, что дарила нам любовь.

На третий день в дверь позвонили. Я только что вышел из-под душа, а Наденька продолжала купаться. Накинув халат, открыл дверь. Он стоял с виноватым выражением лица, молча, даже не поздоровавшись. Я жестом пригласил его в квартиру. И тут его прорвало! Винился за свою слабость. Обещал больше никогда так не поступать, сдерживать свои эмоции. За два дня успел созвониться с коллегами в Штатах, профильными по этому заболеванию, подарившим ему, а значит и мне, надежду на будущее. Обнялись мы с ним, а из ванной выходит Наденька в банном халатике, смотрит на нас и разрыдалась, как маленькая девочка. Сел он на диван, я целую свою любимую, крепко прижимая к себе, не стесняясь его присутствия; он любуется на наши ласки с улыбкой на лице. Глаза повлажневшие, и столько в них тепла и чего-то загадочного. Никогда потом мы не говорили с ним об этом. Ревновал тогда свою Наденьку к нему до дикого желания намылить его физиономию бородатую до крови!

Освободившись из моих объятий, любимая пошла одеваться, да и я решил привести себя в порядок. Всё-таки гость в доме. Быстро накрыл стол, выставив угощения, разных напитков наставил — от слабых до крепчайших, включил музыку. Профессор куда-то звонил, отменяя и перенося встречи на другие дни. К нам он приехал на такси, а значит, пропустить по стакану виски не возбранялось. Усадив любимую в кресло, а сами расположившись напротив на диване, упились мы в тот день вдрызг. Наденька лишь пригубила шампанского пару глотков.

Ещё до полного моего опьянения пригласил я её на танго; он не осмелился, а потом, через год, признался мне при очередной нашей подобной встрече, что понял в тот день: танго — это танец двоих, и третий в нём лишний.

                Глава шестая.

Запомнились тогда слова профессора о третьем в танго. Он понимал пагубность для любимой любого изменения в её жизни. За сорок девять лет нашего брака мы слились в единое целое. Немного сладковатый аромат её тела сводил меня с ума. Я чувствовал его подсознательно и мог распознать среди тысячи других. На дух не переносил запахи других женщин и никогда ни с кем не танцевал. Сама природа свела нас с любимой, мои наслаждения были бесконечными. Покупал разный парфюм для неё, но ни один из них не мог сравниться с ароматом её тела.

Любил ранние утренние часы, наслаждаясь запахом её волос, солоноватостью губ. С первых наших дней мало что в ней изменилось, оставался мягкий цветочный аромат, а к сорока годам аромат её тела приобрёл лёгкий ванильный запах с тонкими фруктовыми нотками. Замечал и её тягу к моему телу, она любила положить голову мне на плечо и уткнуться лицом в шею, стараясь не шевелиться. Её дыхание становилось глубоким. Её руки творили со мной чудеса, от их прикосновения меня кидало в пучину сладострастия.

Видимо, и друга моего покорил аромат её кожи. Он подолгу держал её ладошку при встречах, прикасаясь губами. И тогда пропадала грустинка в его зеленоватых глазах, лицо преображалось, озаряясь улыбкой. Видел я это и сильно ревновал любимую, но прощал ему эту слабость, понимая его право на влюблённость в кого угодно, даже в мою Наденьку, которая относилась к нему по-дружески, без кокетливых ноток.

Тяжёлое это было время для нас с любимой. Профессор иногда заезжал к нам по дороге домой за сто двадцать километров от клиники. Засиживались допоздна, и тогда он уезжал в гостиницу при клинике, где для него был закреплён номер.

Однажды мы с ним здорово перебрали. Куда его было отправлять в таком состоянии? Наденька уже спала. Квартира у нас большая со спальней для гостей, из которой был выход на большую лоджию с видом на город. В саду у дома много роз было посажено нами, мы и ухаживали за ними с любимой, их аромат всегда наполнял квартиру.

Он стал говорить о своих чувствах к нам обоим. Получалось, что любил он не только жену мою, но и меня, с первой минуты, как увидел нас вместе. Объяснял это необычностью наших отношений, видимых невооружённым взглядом. Говорил, как хочется ему сохранить память моей любимой, чтобы дать возможность продлиться нашей любви, и это стало для него важнее его собственных чувств, а любование нашей любовью наполнило его жизнь новыми ощущениями и настоящим смыслом. Любил слушать песни, исполняемые мною на русском языке, сердцем понимая грустные ноты в них. Состоявшийся во всех смыслах мужчина, но такая тоска непроглядная в глазах. Женщины вокруг хороводы водили, а он их в упор не замечал...

В один из дней декабря 2012 года, в преддверии нашего золотого юбилея, я проходил плановое обследование по прооперированной поджелудочной, и была выявлена онкология другого органа, давшая метастазы в лимфу, правое лёгкое и костные ткани. Меня охватил ужас.

Как сказать любимой? Она только-только перестала терять сознание, МРТ не совсем благополучное, а вернее сказать — совсем неблагополучное. Сделал себе дополнительно биопсию — стопроцентное подтверждение онкологии.
Решил повременить с разговором.

Все заключения положил в свой стол, не опасаясь, что увидит. Она у меня из тех женщин, которые по карманам не шарят, телефоны не проверяют, на полном доверии я у неё. Новый год наступал, наш самый золотой день. Забронировал номер в лучшей гостинице у Мёртвого моря на пять дней. Те пять дней в памяти до сей поры. Прощался я со своей любимой, вроде медового месяца устроил. Прекрасные пять ночей, наполненные любовью и нежностью. Днём — бассейны, сауны, вечером — рестораны. Дискотека с танцами в новогоднюю ночь.

Много аплодисментов мы с ней получили за наши танцы. Подходили незнакомые люди, чтобы высказать восхищение, а узнав о праздновании нами золотого юбилея, бежали за бокалами шампанского. И не верилось им, глядя, как мы вальсируем, что прожили мы вместе пятьдесят лет. Не бывает мёд без дёгтя... На четвёртый день к нам подошёл уролог, проводивший моё обследование, и ехидненько заметил про мою чрезмерную активность при такой тяжёлой онкологии.

Вернулись домой, Наденька взяла все мои результаты обследований и засела за компьютер, чтобы быть готовой к разговору у уролога. Тяжёлый это был разговор. Не было проблемы с языком, он знал русский с рождения, но понимали мы его с трудом. Он предлагал обойтись без операции, лишь наблюдение у него. Этого хватило бы на пять лет жизни, а при моём возрасте в семьдесят три года выходило почти восемьдесят лет жизни.

Весь 2013 год любимая добивалась от больничной кассы разрешений на проведение лечения. Друг мой был в Штатах. Там шла разработка новейшего препарата по заболеванию любимой, и он ждал результатов клинических испытаний. Я его не торопил и о своей проблеме не говорил.


                Глава седьмая
Время неумолимо бежало вперёд. Не было ясности по второму заболеванию. Никто не спешил, все жили своей неспешной жизнью. Сорвались испытания препарата для Наденьки, не успевали учёные. Профессор продолжал ждать, попутно делая операции богатейшим пациентам.

Любимая замерла от страха за меня. Старалась ложиться спать, когда я уже засыпал, устраиваясь на краю нашей широченной кровати, чтобы не разбудить меня. Не выдержал я такого охлаждения. В одну из ночей сжал её в объятиях и тихо произнёс: — «Продай меня кому-нибудь, если тебе стал не нужен, либо отведи в лабораторию, где сперму собирают для осеменения других баб, но больше не мучай, моя гутаперчивая девочка! Воздержанием мне не помочь, дурочка маленькая. Ласки твои — лучшее лекарство для меня. Будь добра, выполняй свои супружеские обязанности, ты уже взрослая женщина, золотой юбилей отметила. К врачу-сексологу мы ходить не будем и к лечащему врачу на консультацию тоже. Дети у нас есть, внуки почти выросли, и нам...»

Не дала она мне договорить, прильнула всем телом, целует и ревёт. Понял, что начиталась моя любимая статей умных импотентов от медицины. Я и сам был в шоке от прочитанного. Сплошные запреты. А если не прошло у меня влечение к любимой и не могу я жить без её ласки?

Вернулись мы к прежней жизни любви. Стал чувствовать себя замечательно, слегка вес убавил, и любимая постройнела, расцвела моя голуба — и не скажешь, что ей шестьдесят семь лет исполнилось. Внучка с мужем и правнучкой прилетела. Покатал я их по стране. Наденька уже второй год творчеством увлекалась. Неплохо у неё получалось, что в прозе, что в стихах. И у меня не было никаких болевых ощущений. Стал стихи писать:

Уходит время безвозвратно. Но память помнит каждый миг.
Я помню, что сказал когда-то: — «Не чувствую, что я старик».
Пусть наше время пролетело, но я люблю тебя всегда.
Любуюсь на изгибы тела. И забываю про года.

Твоею лаской опьяненный, меня ласкает нежный взор.
Ты молодой такой осталась, и это счастье — не укор.
Такою вечно молодою ты оставайся на века.
Тогда, поверь, с тобою рядом ты не увидишь старика.

Ночные звёзды в поднебесье мне дарят негу и покой.
Хочу с тобою быть я вместе и не хочу судьбы другой.

Так говорило моё сердце, моё тело, до краёв наполненное любовью к ней, моей единственной. Не всё ей читал, боясь испугать своей возросшей сексуальностью, пришедшей на восьмом десятке лет. При проведении обследования врачей удивил результат анализа крови на тестостерон — именно он наделяет мужчину физической силой и выносливостью, а у меня зашкаливал. Прочитал статью одного умного доктора, в которой тот назвал мужчину «сеятелем», которому важно обеспечить продолжение рода. Этим и объяснялась причина роста мужской сексуальности.

Была и другая причина, толкающая меня в объятия любимой. Он младше меня на целых семнадцать лет, мой друг профессор. Пятый год холостует. Всё чаще стал находить предлог бывать у нас либо нас куда-нибудь приглашать. Ровные у них отношения с Наденькой, дружеские. Как прежде, там, где играла музыка, танцевал с ней я, но видел его внимательный взгляд на каждое наше движение в танце. Жил он этим, а моя гутаперчивая девочка, сама того не понимая, открыто его провоцировала на сильные чувства, отдаваясь мне в каждом танце. Но что-либо менять в нашей с ней жизни мне не хотелось. Зачем красивое и нежное прятать за закрытыми дверями и почему? Разве мы воруем что-то у других, не устроивших свою жизнь? Вспомнил слова отца своего, назвавшего любимую «помеченной Богом». Давно, ещё в наши с ней молодые годы.

Гости дорогие улетели, подарив нам счастье общения. Остались мы вдвоём. Нам и так было хорошо. К концу года прилетел профессор из Штатов без лекарства для любимой. Позвонил, спросил разрешения приехать к нам, голос охрипший, как когда он волнуется. Кратко сказал об отсутствии лекарства. Я не возражал.

Войдя в квартиру и увидев Наденьку, оторопел. Присел на предложенный стул и рассматривает её. Глаза повлажнели, что всегда указывало на сильное волнение. Взял её ладошки, целует наглец и молчит, даже не понимая, каково это — мне видеть.

Сам он выглядел слегка постаревшим. Морщинки у глаз, в бородке седина появилась. Но от этого он стал ещё привлекательней для женщин. Пригласил нас в ресторан. Мы отказались, объяснив причину. День был напряжённым, мы его провели в клинике. Там состоялся весьма резкий разговор Наденьки с врачом-онкологом. Она задала вопрос, как быть с моей второй онкологией. Это не зависело от него, а должно было исходить от нашего уролога, но он на результатах моего обследования написал о необходимости срочного лечения, скрепив своею подписью и печатью. Мы сразу поехали к урологу. Прочитав написанное в клинике, тот побагровел и начал оформлять направление на операцию.

Профессор сидел, слушая мой рассказ, молча. Потом встал, подошёл ко мне, обнял и стал говорить о нашей дружбе, в которой мы должны говорить откровенно обо всём, понимая друг друга.

В марте 2014 года мне сделали брахитерапию. Они оба были рядом со мной в это тяжёлое время: друг и любимая.


                Глава восьмая.

Не забывай мою любовь, родная!
Она тебе поможет дальше жить.
И, канув, дорогая, в вечность,
как прежде, буду я тебя любить...


Как же прекрасна жизнь, думал я, лёжа в палате после проведённой брахитерапии. Любимая сидела рядом, держа мою руку в своей. Немного усталое лицо, в глазах грустинка. Как в прежние времена, слышна была работа мониторов. Отдельная палата, но в другом отделении. Пришедший хирург подробно пояснил о семидесяти радиоактивных микроисточниках, применённых в процедуре брахитерапии для имплантации в «мишень». Деликатно рассказал о долгой жизни после, о выписке через два дня, дав рекомендации по всем вопросам — от диеты до интимных отношений... Говорил, немного смущаясь. Мы для него были весьма пожилой парой.

Выздоравливал я быстро. Впереди был мой юбилей. Прилетали сыновья, жена младшего и младшие внуки. Старшая внучка ждала второго ребёнка и осталась с мужем дома. Прекрасное время. Младший сын заменил меня за рулём. Сядем с утра впятером в нашу Suzuki и — по красивейшим местам Земли Обетованной, где ступала нога Христа.

75-летие запомнилось спокойным, размеренным темпом. Никто никуда не спешил. Пришло время расставаться, провожали мы их в разные места жизни, и загрустила моя Наденька.

Как же так получается в нашей жизни, любимая? — мысленно спрашивал я, адресуя вопрос себе. За что нам такие испытания? Живём в верности друг другу. Неужто за нашу любовь, моя сладкая девочка? С первой минуты и, прожив более пятидесяти лет, никогда не хотел другую женщину. Каждый миг с тобой боготворил. Одна ты у меня, единственная! Сколько раз спасала ты меня! Люблю наше время вдвоём. Не чувствую лет своих рядом с тобой. За что, судьбинушка, так нас караешь? Дай прожить с десяток лет спокойных.

И словно услышан был. Весь 2015 год прошёл спокойно. Нас пригласили на курсы, где готовили волонтёров. Программа интересная. Наденька уже хорошо знала законодательство страны, и учёба проходила легко. Она во многом преуспела, нашла работу по душе, помогая людям в разрешении жизненных вопросов. С мэром города дружила, ценил он её помощь, всегда при встречах был радушен. Это именно он предложил нам стать волонтёрами, видя потенциал моей любимой.

Группа большая, общались, возили нас на экскурсии по всей стране, было интересно. Профессор даже обиделся на нас за чрезмерную занятость. Как ни позвонит, а мы или уже в дороге, или в другом городе. Мне было интересно с ним, видел: и ему тоже, но не видел места Наденьки в наших с ним беседах о жизни. Ревность, а может, и не только она, заставляли сокращать наши с ним встречи.

Восстановился я полностью, любил свою гуттаперчевую хулиганку и радовался жизни. Называл её так за гибкость и умение приносить мне радость. Смеялся, говоря себе: «Два в одном — жена и любовница». Никто не давал нам наших лет. Расцвела моя голуба. В глазах задорный огонёк, дом в чистоте и порядке, правда, не без моей помощи. Всегда всякие вкусности на столе. Любили к нам гости ходить, а мне всё больше хотелось быть наедине.

Решили Новый год отметить вдвоём, отклонив все приглашения, и друга тоже. Может, кто и обиделся на нас, но это был один из счастливейших новогодних вечеров в нашей жизни.

Наготовив всяких вкусностей, накрыв стол, приодевшись, мы поехали к вечернему морю. Народу там было — не протолкнуться. На танцплощадке играла наша любимая музыка, как по заказу. Танцевали мы с любимой пару часов подряд, целуясь на виду всей праздничной толпы. Над нами, в небе, мерцали яркие звёзды, словно благословляя на долгую жизнь. Лёгкий бриз наполнял воздух запахом моря, синева которого простиралась до самого горизонта, где на рейде стояли корабли, освещённые ярким светом. Моя гуттаперчевая девочка творила чудеса, отдав своё гибкое тело в мои руки, подчиняясь полностью их воле. И от этого наши танцы смотрелись великолепно. Толпа расступилась, образовав для нас круг, и награждала частыми аплодисментами.

Домой поспешили ближе к полуночи, чтобы под бой московских курантов поздравить своих детей, внуков и маленьких правнучек, живущих далеко от нас. Общение в новогоднюю ночь было давней традицией семьи. У двери квартиры нас ждал подарок в виде букета цветов, предусмотрительно поставленного в красивую вазу, и корзина фруктов. Сопроводительной записки не было, но я не сомневался — это было от профессора. Он, видимо, надеялся застать нас дома и по возможности остаться с нами до утра. Я улыбнулся, вспомнив слова песни, услышанной в молодости:
Его не надо просить ни о чем, друг все поймет без слов.
Друг — это третье мое плечо, третье мое крыло.
А если случится, что он влюблен, а я на его пути;
Уйду с дороги, таков закон — третий должен уйти.

Третьим быть я не мог, не входило в мои планы уступать свою любимую другу. Взял цветы вместе с вазой, корзину с фруктами, поднялись мы с Наденькой этажом выше и поздравили живущую там супружескую пару с наступающим Новым годом, который они не праздновали.


                Глава девятая.

Ты помнишь наше танго под луной?
Любил тебя всем телом, каждой клеткой!
Свой мир дарил лишь для тебя одной
И нежно называл своей конфеткой.

В наступившем 2016 году моей любимой исполнялось семьдесят лет. Вчера, в уже прошлом году, танцуя с ней, не чувствовал наш возраст. Она танцевала так же, как в двадцать с небольшим, в любимом кафе с названием «Тюльпан» в далёком городе юности Джезказгане.

Утро ничего хорошего не обещало: моросил дождь, температура упала до плюс девяти, и в неотапливаемой квартире было весьма прохладно. Надо было включить кондиционер на обогрев, но идти в другую комнату мне не захотелось; в постели было тепло и уютно, рядом спала моя маленькая девочка, оставалось только отключить наши телефоны. Во мне взыграл инстинкт самца, стремящегося оградить свою подругу от звонков всякого рода. Как правило, это были люди, нуждающиеся в её помощи по правовым вопросам.

Другие мысли лезли в мою разгорячённую голову, требующие немедленной реализации. Любимая немного покапризничала, но быстро сдалась, к моей радости. В такие минуты благодарил судьбу за такой подарок и шутил: «Дурында! Ты же сам из неё хулиганку воспитал». От одного её поцелуя в дрожь кидает, аромат миндаля на губах всегда. Моя ненасытность в ласке её не пугала — и то ладно. Куда мне было от неё, и без неё... в вечное рабство добровольно попал к моей гуттаперчевой девочке.

Жалел лишь об одном, что не нарожали детишек — полный дом. Целовал бы я их в макушечки, мальчишек своих. Вряд ли бы от моей страсти к любимой девочки рождались. Не проходила у нас взаимная влюблённость, люди видели и не всегда одобряли.

Проснулись мы от громкого стука во входную дверь, на улице была ночь. Открыв дверь, увидел соседа сверху. Как оказалось, порвало трубу горячей воды нашего электронагревательного бака, затопило чердак, и теперь затапливало две квартиры на третьем этаже. Пошёл, перекрыл подачу холодной в бак — всего-то и делов. Но мы зато остались вообще без воды. Квартира съёмная, и весь ремонт на хозяине. Позвонил ему, посмотрели вместе. Внутри квартиры делать ничего не надо, и решил я устроить нам новогодние каникулы, предупредил на курсах о нашем отсутствии на неделю, объяснив ситуацию с водой дома. Оделись с любимой потеплее, захватили побольше новогодних вкусняшек, особенно салат оливье, в машину и на север Израиля, забронировав на пять дней себе циммер — избушку, сказочный уголок для отдыха. Ездили пару раз, нам понравилось.

Приехали, разместили нас. Из окон вид обалденный, тепло, уютно. Разгрузили всю снедь вкуснейшую в холодильник, отказавшись на два дня от еды из ресторанчика. Первым делом под душ, а набросив на тело только халаты, вспомнили, как хорошо нам было дома в тёплой постели, и решили пока обойтись без еды. Проснулись заполночь, снова под душ, обмотались простынками, включили телевизор с российской программой и с жадностью накинулись на еду. Таким всё вкусным показалось! Мы с прошлого года ничего не ели. Насторожило, что никто не звонит, а потом только поняли, что оставили телефоны на столе. Обрадовался я этому несказанно. Пересадил любимую со стула на колени себе и стал ей нашептывать на ушко план жизни на следующие четыре дня. Вспомнил, что женщина любит ушами. Не приняла мой план. Отказала! Да ещё нотацию прочитала о неправильном понимании рекомендаций врачей о пользе движения при моём заболевании, назвав меня закоренелым развратником и постельным маньяком.

Следующие два дня мы не слазили с лыж. Но даже и при хорошей трассе так уставали, что приходили в свою избушку и валились с ног. Тут уж не до любви было. Мне такая жизнь была не по нраву. Катимся, любимая всегда впереди, а я только на её бёдра и гляжу, красот вокруг не замечая.

На четвёртый день взбунтовался. Хорошо за ночь отдохнул, сил поднабрался и нахально не выпустил из постели. Рот на всякий случай поцелуем закрыл, чтоб не шумела на меня. Брыкалась поначалу, а потом стихла, целуя миндальными губами мою грудь. И шептал я ей на ушко слова нежные о любви своей непроходящей, уткнувшись в волосы, пахнущие немного ванилью и цветами. «Как же мне повезло в жизни, — думал я в первые минуты, перешедшие в час, — встретить на жизненном пути тебя, моя сладкая женщина. Любить буду до дней своих последних и никому не позволю порушить наш союз».

Спали мы до вечера, никто нас не беспокоил. Встал, принял душ, оделся и пошёл в ресторан заказать нам ужин в номер, а возможно, и завтрак с обедом. Официант, улыбнувшись, не удивился большому заказу и пообещал доставить всё быстро.

Наденька уже плескалась в душе. Сел посмотреть новости мира. Вроде и слушаю, а не воспринимаю. Тепло было у меня на душе и радостно. Какие семьдесят, какие семьдесят семь! Мы сохранились тридцатилетними, моя Любимая!


                Глава десятая.

Помолодевшие, о чём услышали от персонала, постройневшие, несмотря на обилие съеденной пищи, мы вернулись домой на шестой день.

В почтовом ящике лежал конверт с письмом от друга. Он уведомил о своём отъезде на большой срок, сожалел о нашем отсутствии, а в конце приписал: «Кажется, я прилечу с женой...»

Меня это порадовало. «Пора, — подумал я, — ну не евнух же ты! Должна быть женщина рядом, и лучше — жена». Уж сколько лет толкётся на одном месте. Столько женщин в клинике, выбирай, любая побежит вприпрыжку. Заморской захотелось. Любимая осталась к новости равнодушной, и моё сердце возликовало.

Сразу по возвращении я стал заниматься подготовкой к юбилею Наденьки. Забронировал квартиру на десять дней в сто шестьдесят метров на Невском проспекте в районе Московского вокзала, внеся большой аванс. По фото в интернете она мне очень понравилась, и любимой тоже. Там и сауна с душем была, а ванная комната, огромная, напичкана разным оборудованием. Места всем должно было хватить. Август ждали с нетерпением, там и мой день рождения можно было отметить. Соскучились мы по своим меньшим.

Каждые три месяца — обследование в клинике, нового ничего не говорили. Пятно в лёгких не увеличивалось, и мы радовались, словно дети, покидая стены клиники. Сделав почти всё необходимое для юбилея, старались жить тихой жизнью, нарушая тишину лишь своими ласками. Какое это было счастливое время!

Курсы завершились, нам выдали дипломы. Снизилась нагрузка у Наденьки, и мы часто гуляли по улочкам Хайфы, взявшись за руки. Своеобразный город на холмах, районы-островки, разделённые глубокими каньонами, поросшие непролазным лесом, где много всякого зверья.

Весной решили продать машину, пока могли получить за неё приличную сумму, направив её в помощь младшему сыну, оформившему квартиру по ипотеке, где требовалась полная отделка. Одному ему это было трудно поднять. Напоследок покатались по горячим источникам. Купили у нас её в июле, не торгуясь, без посредников. Мы сразу перечислили все деньги сыну.

Много времени проводили у моря. Действительно, это было танго вдвоём. Наденька изучала методики лечения в разных странах. Моя домашняя карта по заболеваниям была больше больничной. Спокойно мне было рядом с любимой. Назначили мне один препарат по её настоянию, он превращал мужика в евнуха, а у меня тестостерон не снижается, и любимая в ласке не отказывает, нотаций не читает, целует, лаская. Кормит по диете ею разработанной, иногда и виски даёт нам с хозяином квартиры, любившим заглянуть на огонёк без жены, чтобы отведать у нас блюда «из белого мяса» (так здесь называют свинину, прося, чтоб не говорили его жене), и соления наши любил. На двадцать лет меня старше. Квартиру его мы снимали уже семь лет. Платили чеками, расписанными на два года вперёд. Мебель и оборудование — всё наше, его — только стены. Прекрасный человек по натуре, эрудированный.

Почти перед самым отлётом в Санкт-Петербург вернулся друг с молодой женой. Он пригласил нас в ресторан на берегу моря. Удивился я виду невесты, она старше моей Наденьки выглядела. Лицо — что печёное яблоко, тощая, выше друга. Любила приезжать за ним на машине. В отделении вела себя по-барски. За одну неделю всем надоела. Архитектор по специальности.

Встреча не задалась с первых минут, хотя друг вёл себя весьма пристойно: ручки моей любимой не лобызал, глаз не поднимал от стола, крепких напитков, в отличие от жёнушки, не пил, сигаретой не баловался.

Первый вопрос на американском английском я не совсем понял, друг перевёл: она интересовалась возрастом Наденьки, а услышав мой ответ, посчитала его неверным. Разница лет у них была, как и у друга с любимой.

Потом спросила, в какой клинике Наденьке делали пластическую операцию лица и шеи. Она не поверила моим словам об отсутствии таковой, подошла к Наденьке поискать рубцы. Её бесцеремонность меня взбесила, и друг поспешил усадить жену на место. Принесли нам вторые блюда, каждый выбирал себе сам. Ей вдруг захотелось попробовать у всех, но не вилкой, а руками. Я расхохотался, друг побагровел, между ними началась перебранка. Надо было видеть профессора.

В заключение нашей встречи прошлась по наряду любимой, посчитав его неподходящим по возрасту. Это стало последней каплей моего терпения. Сославшись на необходимость быть мне на медицинской процедуре, стал откланиваться. Друг удивлённо посмотрел на меня, но, ничего не сказав, предложил подвезти нас домой. Я отказался и попросил официанта вызвать нам такси. Уходя, обернулся и увидел, как жёнушка друга сбрасывала с наших тарелок остатки еды к себе.

Медицинскую процедуру я провёл в полном объёме, начав раздевать свою гуттаперчевую девочку, едва войдя в квартиру. Захотелось отгородиться от всего мира. Никого не принимая у себя дома и не отвечая на предложения других, а просто утонуть в объятиях любимой и забыться сладким сном.
Кто знает, сколько я буду ещё жить? Кто знает... Август 2016 года.