Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 20

                20

Все думают, что простой люд пил (говорили тогда иначе — «бухал») больше, чем более цивилизованные, богатые интеллектом, образованные люди с высшим (что часто было определяющим словом) образованием и культурой поведения. Ну, если и не всегда, то в «застойные времена» и в годы перестройки точно так думали. Особенно это было заметно у пивных ларьков и в очередях в винно-водочные магазины. А почему, догадались? Да потому, что всех вышеназванных в этих позорящих человеческий облик давках, с матами и часто переходящими даже в рукоприкладство из-за места в очереди или попытки пройти мимо длинной очереди, которую можно безошибочно узнать (даже если в ней стояла гробовая тишина) по стойкому перегару и едкому запаху крепких дешевых сигарет, вы никогда не могли видеть. Они, в худшем случае, выносили всё это не в руках и не за поясом, как гранаты под поясным ремнём клёшей балтийского матроса, а в свёртках, сумках; в лучших случаях им привозили дорогие алкогольные напитки водители — по запискам завмагу или даже без таковых.
Да, они не валялись, как простые пьянчужки, где попало, когда ноги отказывались идти, так как, экономя деньги на закуску, те закусывали или рукавом, или одной конфетой на троих. И пировали, если на три копейки сдачи продавец наделяла к пяти бутылкам вина ёмкостью 0,7 литра щепотку вяленой тюльки. А людей «высшего сословия» социалистического общества в любом состоянии довозил водитель и, если требовалось, заносил, как «груз 300» — сражённых не изобилием выпитого суррогата без закуски, а цивильной водкой или того хлеще — под изысканные закуски. А потому они могли и выпить больше, чем простолюдины, а после ещё приказать своему водителю: «А отвези-ка ты меня, любезный, к… ну, ты сам знаешь, по какому адресу. Чего-то любви да ласки захотелось…»
Вот потому-то жизнь простых смертных была что открытая книга, а «богом избранных» — под семью печатями. Ходили, конечно, слухи о многих, но к ним статью не пришьёшь, как к тому же Кириллу Мельнику или Андрею Хмурову. Да мало ли к кому: «Был бы человек, а статья найдётся».
В те годы говорили о руководителях успешных колхозов и совхозов, тем более если это свиноводческий совхоз или специализирующийся на производстве крупного рогатого скота мясной породы: «Они проложили дорогу мясом до самой Москвы, и все инстанции ими куплены». Так это или иначе, но то, что производственные вопросы, да и вопросы личного характера решались вот такими не дипломатическими, а сугубо шкодными методами, — не секрет.
Все мы практически знаем выражение «Не судите, да не судимы будете», хоть и не все знаем то, что это не поговорка, а высказывание, которое содержится в Евангелии от Матфея, глава 7, стих 1. Но в те годы, когда в институтах преподавался атеизм, отношение к Церкви ещё не изменилось преобразованиями в обществе. Хотя и без этого люди грешили всегда и во всём; и, несмотря на это, не исповедуясь, не каясь в грехах, не получая прощение милостью от Господа, просили Бога во всём им помогать, доведя эти просьбы до неосознанного автоматизма, как «здравствуйте», «пожалуйста» или «простите».
Был ли директор совхоза грешен? Этот вопрос не требует ответа, а предполагает молчание как знак согласия, что можно отнести и к любому другому человеку, так же как и к риторическому вопросу. Другой вопрос — в каких грехах; тут уже хотелось бы различать те, что осуждаются Божьими заветами, и те, которые наказываются административным или уголовным кодексами. Кроме Бога, есть специальные органы, которые должны рассматривать таковые вопросы. Но если с нами, простыми смертными, всё понятно, то с руководителями дела обстоят сложнее: их голыми руками не возьмёшь, как тётю Машу, несущую с дойки, к примеру, домой литр молока. Ещё проще поймать тракториста или скотника, укравшего из силосной ямы мешок корма для домашней бурёнки. И статью элементарно прилепить можно, а если руководитель захочет показаться для работников добрым, то «спустит всё на тормозах», и та доярка или скотник долго будут помнить эту доброту и чувствовать себя обязанными.
А вот руководитель предприятия может это молоко, корма, мясо и другую продукцию производства тоннами куда-то сбывать, машинами вывозить — и почти никто ничего не узнает. А кто и будет знать о назначении этого вывоза, тот рта не откроет, так как будет считаться «соучастником» преступной группы или, в лучшем случае, получит неблагодарное звание «свидетель». И даже не потому, что «свидетели долго не живут», а потому, какую бы сторону он ни принял, всё равно найдутся те, кто как минимум осудит его молвой. Почему директора совхоза чаще называли не по имени и отчеству, а прилипшим прозвищем Мазай? Кто и что может сказать о бывшем помещике, который имел в своё время здесь свои владения и крестьян? Каким он был: справедливым или изувером? Этого уже никто не знал. Это где-то там, во Франции или Англии, есть родословные до седьмого колена и дальше. А если люди известные, так в их доме хранятся семейные реликвии, портреты прапрапрапрадедов, все регалии и вся родословная, записанная семейным генеалогом. Люди так назвали руководителя, исходя из того, что он сейчас является хозяином всего движимого и недвижимого, живого, требующего ухода для получения от него продукции (мяса, молока или зерна) и тех, кто своим трудом добивается непосредственно получения конечной продукции — рабочих.
И также подразумевается, что руководитель совхоза является в большей степени хозяином, как ответственное лицо, чем руководитель колхоза — председатель, так как там по уставу правит всё-таки правление колхоза. Это размышления, возможно, что и ошибочные, но так размышлял Кирилл, когда слышал какие-либо непроверенные факты о руководстве совхоза, о его хозяине, то есть директоре, которые иначе как слухами не назовёшь.
Говорили, конечно, многое, и даже находились свидетели того или иного обсуждаемого события, но бездоказательно, и, если требовалось подтвердить слова «под присягой», то все отказывались. Что означало пойти в открытый конфликт, в противостояние руководителя и подчинённого — это иначе чем «самоубийство» никто и не назовёт, а потому таковых и не было. Но были те, кто подливал масло в ходившие в совхозе слухи, вплоть до самых невероятных.

Видя свободомыслие руководителя производственного подразделения под названием «центральные механические мастерские», некоторые рабочие вспомнили его обещания, данные еще тогда, когда Мельник только принимал обязанности заведующего. А сущность их была в том, что он, даже глубоко не вникая в проблему, обещал разобраться с тем, почему в совхозе нарушаются правовые акты на уровне конкретного предприятия. Это при том, что данное обстоятельство приводит к нарушениям вышестоящих государственных правовых актов. Если еще конкретнее, то речь шла о шестидневке в совхозе.
Середина февраля. Зима ещё и не думала сдавать свои права. Дули господствующие и известные своим свирепым нравом восточные ветра. Все люди — за три месяца испытания жизнедеятельности сельских и поселковых административных единиц — как руководители подразделений и служб колхозов и совхозов, так и все сельские труженики в этих нелёгких погодных условиях — добросовестно выполняли свои должностные обязанности, без оговорок на сверхурочность работ и законный один выходной, который могли использовать не все. Они осознавали производственную необходимость своего вклада в общее дело, от которого зависели благосостояние и результаты труда как всего предприятия, так и каждого труженика в отдельности.
Но люди уставали, особенно те, от кого зависело жизнеобеспечение посёлков, сёл и хуторов водой, светом, продуктами питания; работа по доставке почты и пенсий; конечно же, обеспечение бесперебойного транспортного сообщения в первую очередь со всеми производственными участками, фермами, складами, хранилищами силоса и сенажа, скирдами с грубыми кормами и многим другим, включая очистку проезда и проходов на сельские кладбища (кто-то, к сожалению, не доживал до первых весенних лучиков и капели).
И потому вопрос о том, «до каких же пор производственные подразделения совхоза будут работать по шестидневной неделе», вставал снова и с ещё большей актуальностью.
 — Кирилл Фёдорович, — застав заведующего мастерскими в кабинете на втором этаже здания мастерских, бухгалтер Елена Викторовна задала самый каверзный вопрос. — Меня рабочие терроризируют постоянно одним и тем же: когда разрешится этот актуальный вопрос с «шестидневкой»? Вы же им обещали.
— Обещал, не спорю. Спасибо, что напомнили мне, Елена Викторовна. Я продумаю этот вопрос, проведём собрание в коллективе, послушаем предложения и примем обдуманное, единственно верное решение.
— Они мне скажут: «Опять отговорка». Вы слушали речь М. С. Горбачёва на январском пленуме ЦК КПСС в конце января? Он в своём докладе говорил о необходимости перестройки для преодоления застоя и принятия мер по ускорению экономического и социального развития общества.
— Слышал, конечно. Хорошо говорил, но пока оно с верхов до низов дойдёт, затеряется под сукном в кабинетах областных, районных и местных руководителей. Или успеют всё так видоизменить, что эти законопроекты станут неузнаваемы.
— Кирилл Фёдорович, а вы пессимист. Это раньше так было, сейчас всё иначе.
— Если в кабинетах остались те же люди, только взяли и резко изменили свои убеждения: вчера он был бюрократ, а сегодня — благодетель? — Кирилл даже рассмеялся. — Лена, ты веришь, что, если я завтра пойду к директору, для убедительности и решительности моих намерений ударю кулаком по его столу и приведу выдержки из доклада генерального секретаря ЦК КПСС, он сразу изменится в лице, придав ему матовую бледность убывающей луны?
— Ну а почему бы и нет? Ему же неохота портфель свой терять, — настаивала Елена. — Слушайте, а у меня идея. Давайте Горбачёву письмо напишем и нашего Мазая поставим перед фактом. Он может, как это делается, даже задним числом издать приказ о переходе деятельности совхоза на «пятидневку».
— Вот это уже что-то серьёзное. Но всё равно нужно провести собрание, и письмо должно быть не частное, а коллективное. Если кто-то снова будет донимать этим вопросом, или ко мне посылай, или попроси, пусть продумают свои предложения по этому вопросу. Договорились?
— Ну, наверное. Я уже своё предложение внесла, — улыбнулась Елена.
— Что там у нас с нарядами, неделя осталась до закрытия. Бунта внутри подразделения не ожидается? — сменил тему Кирилл.
— Пока не густо, да ещё и месяц короткий…
— В конце недели вдвоём засядем за наряды и посмотрим, кого поощрить, а кого…
— Наказать?!
— А что, есть и такие? — спросил Кирилл.
— Не знаю, вы начальник, вам виднее, — Лена перевела «стрелки ответственности» за зарплату рабочих на заведующего, и, в принципе, так оно и есть.
— А вы — профсоюз, должны по своей линии проработать этот вопрос.
— Если бы от меня всё зависело, то мы бы все не только летом в Крыму отдыхали, но и сейчас где-то бы загорали на тёплом песочке какого-либо побережья южного полушария…
— Возможно, что так и будет, только после «перестройки», если всё получится, как планируется.
— А что вы сомневаетесь? — с неким укором спросила Елена.
— Полтора-два года назад не сомневался, а сейчас уже начали брать сомнения: говорим много, а результатов пока не видно.
— Так на это нужно хотя бы пятилетка или две.
— Поживём — увидим, — заключил Кирилл. — Я пока внизу, в мастерской; через полчаса поеду с Ильичём во второе отделение, если спросят.

Вечером Кирилл, проанализировав диалог с бухгалтером Еленой Старковой и в то же время услышав в программе «Время» информацию о планируемом через неделю XVIII съезде профсоюзов СССР, принял решение предложить именно этого адресата коллективного письма — съезд профсоюзов. Этот актуальный для коллектива вопрос как никакой другой полностью соответствует виду деятельности и задачам высшего органа профсоюзов страны.
— Минуту внимания, — войдя в бытовку, где традиционно азартно проходили доминошные баталии, объявил Мельник оторвавшимся от игры и притихшим рабочим. — В конце работы, за полчаса или даже за час до окончания, проводим общее, профсоюзное — если точнее — собрание.
— Что, водку будут не по талонам к 23 февраля раздавать? — как обычно, с язвинкой спросил моторист по прозвищу Змей.
— Нет, Алексей Михайлович, не водку, но вопрос актуальный нужно обсудить — о «пятидневке», — разъяснил Кирилл и, повернувшись к сидящему по привычке в сторонке бригадиру трудоемкой бригады, добавил: — Фёдор Петрович, и вы с бригадой постарайтесь пораньше управиться; хотя бы пара представителей чтоб была, если не получится быть всем.
— Хорошо, — коротко ответил бригадир, — если не все, то электрику и Грине мандаты выпишу, как делегатам.
Все оживившиеся до этого присутствующие после этих слов откровенно засмеялись, и кто-то затронул Гриню:
— Гриня, ты на глазах прямо растёшь: раз с мандатом — не букашка, а великий человек.
Оставшееся до начала рабочее время... пока рабочие трудоемкой бригады по кличу Ильича: «Кто на Дубровку такси заказывал?» — пошли на погрузку. «Внимание, поезд отправляется по расписанию! К дверям не прислоняться! Двери закрываются автоматически!»
«Красный уголок», располагавшийся на верхнем ярусе мастерских за кабинетами заведующего и бухгалтера, представлял собой самое просторное из трёх помещений, размером четыре на шесть метров. В передней, фасадной части здания было четыре окна, два из которых обеспечивали достаточную освещённость «красного уголка» с развешенными на стенах, наряду с обязательными в то время портретами Генерального секретаря и членов Политбюро ЦК КПСС. Один из стендов был полностью посвящён теме социалистического соревнования, коллективному договору и фамилиям победителей. Противоположная стена помещения практически вся была завешена плакатами по охране труда и технике безопасности. Посередине комнаты были установлены три стола буквой «Т» друг к другу, окружённые деревянными скрипучими, рассохшимися стульями. Вдоль стен были расставлены по две с каждой стороны клубные секционные кресла.
Столы и стулья были изрядно запылены, так как здесь давно не проводились общие собрания — всё больше внизу, в комнате отдыха. Кирилл попросил Виктора Крамаренко «погонять пыль», дав в помощь слесаря Сашу Кондратенко, который не был занят срочной работой:
— Виктор Иванович, — умышленно громко и в последнее время практически постоянно заведующий так уважительно величал своего молодого, но способного мастера, хоть и не по штатному расписанию, а по факту, — большая просьба: навести порядок в «красном уголке», в помощь вам — Александр Кондратенко. За шанцевым инструментом, какой потребуется, обратитесь к Елене Викторовне. Всё-таки не так часто «письмо турецкому султану писать будем».
— Не понял? — согнав улыбку с лица, спросил Витя.
— Не обращай внимания. Так, к слову пришлось.

— Так, время, — глянув на часы, привстав со стула и обведя взглядом собравшихся, Кирилл обратился к сидящей рядом с ним во главе профсоюзного застолья бухгалтеру, которая была в коллективе также избрана профгрупоргом. — Елена Викторовна, коллектив собрался, можно начинать.
— Товарищи, сегодня мы собрались на внеплановое профсоюзное собрание первичной профсоюзной организации центральных механических мастерских совхоза «Марксист». На собрании присутствуют 16 членов профсоюза, что вполне достаточно, и собрание считается правомочным решать поставленные повесткой дня вопросы. Главная повестка дня следующая: «Коллективное обращение в вышестоящие инстанции с вопросом о недопустимом нарушении Кодекса законов о труде (КЗоТ), принятого в 1971 году Верховным Советом РСФСР и в последующих редакциях, в совхозе «Марксист» в целом и в коллективе мастерских в частности». Ну и в конце собрания — немного о текущих задачах коллектива на текущий производственный год; озаглавим этот вопрос повестки как «Разное». Предлагается регламент: двадцать минут докладчику и пять минут на прения. Ну и протокол собрания, если нет других предложений, буду вести я. Кто за данную повестку профсоюзного собрания и регламент собрания, просьба проголосовать.
Коллектив с лёгким шушуканьем проголосовал без лишних слов, высказываний и желания хоть чем-то выделиться.
— Единогласно! — пробежав взглядом по поднятым молчаливо рукам рабочих, сообщила Елена Викторовна. — Слово для информации предоставляется заведующему МТМ Мельнику Кириллу Фёдоровичу.
— Спасибо! — поднимаясь со стула, отблагодарил профгрупорга и обратился к собравшимся. — Товарищи, пришло время поднять один из самых актуальных и «больных» вопросов, которые постоянно муссируются среди рабочих совхоза и всячески умалчиваются администрацией. И это несмотря на то, что названный в повестке дня собрания Кодекс законов о труде был в последующем закреплён в Конституции СССР 1977 года, согласно которому продолжительность рабочего времени не должна превышать 41 час. Вы знаете, что все колхозы работают по шестидневной рабочей неделе: пять дней по семь часов и в субботу пять. Уже лет двадцать одной из важнейших задач политики государства по отношению к сельскому хозяйству является преобразование колхозов с коллективной формой хозяйствования в совхозы. И за эти годы количество совхозов увеличилось вдвое. Наш совхоз, я хоть только год работаю в совхозе, но, так же как и вы, считаю его своим, имеет длинную историю, уходящую в далекие 30-е годы. Будем считать, что это было вступление.
Рабочие: кто заулыбался, шепотом поделившись мнением с соседом, а кто, до этого начав дремать в тепле после мороза, наоборот, оживился и пытался понять, что интересного он уже пропустил. Кирилл сделал паузу и, увидев внимательные глаза рабочих коллектива, «сверлящих» в нём дыры, продолжил.
— Наш коллектив, как и все подразделения совхоза, работает по трудовым договорам, трёхлетний срок действия которых заканчивается более чем через полтора года. Но если будет признание вышестоящими государственными органами нынешнего положения дел с неправомерным установлением для производственных подразделений — мы не говорим о сферах услуг, детском саде, клубе, почте и швейной мастерской... Например, моя супруга в 6 часов уже вынуждена не просто детей поднимать, собрать всех, накормить мужа и, отправившись на работу, растопить и натопить печью помещение отделения, а в 14 часов может быть дома. Или, наоборот, идёт к 14 часам и до последнего ребёнка, пока его не заберут родители. Простите, отвлёкся! У нас с профоргом нашей профсоюзной ячейки был предварительный разговор: Елена Викторовна отдельно скажет или мне объявить? — Кирилл склонил голову в сторону профорга и, услышав одобрение «оглашайте», продолжил: — Я также поддерживаю предложение, что пытаться пробить этот вопрос, найдя понимание у администрации, бесперспективно, а писать в райком партии в эпоху политики гласности на XXVII съезде КПСС в феврале 1986 года — то же самое. Остаются центральные органы. Елена Викторовна предложила написать Генеральному секретарю ЦК КПСС. Понятно, что он читать письмо не будет, но его заместители не должны сунуть его под сукно. Разве может быть пустым звоном политика гласности, провозглашённая Горбачёвым на XXVII съезде КПСС год назад?! Нет, конечно.
— Верно, в Москву писать нужно. Пусть там узнают, что мы тут ещё под игом помещика Мазая живём, никакой советской властью и не пахнет, хоть уже 70-летие её победы собираемся отмечать, — выкрикнул эмоциональный Гриня, от которого почему-то закатывался Витька Крамаренко, а тот, высказавшись, саданул того локтем в бок.
— «Меченому» можно, конечно, «маляву» отправить, только её перехватят особисты, не далее чем на почтамте в районе, — в своей манере высказал недоверие «секретности» личной переписки, тем более с адресом «г. Москва, Кремль…» и самой объявленной гласности моторист Змей.
— А кто сказал, что мы письмо по почте пошлём? — оживился Валера Старков. — Его не в районе, а в нашем отделении изымут и, прикрыв почту, лично понесутся докладывать директору с «контрамотом», конечно. Мы его на вокзал повезём и «почтовым вагоном» поезда отправим. Я лично повезу. И «считайте меня коммунистом, если доставлю», — добавил он, с достоинством подняв голову и даже обратив свой взгляд на сидящих сзади и сбоку, дабы доказать свою решительность.
— Верно, Старый! — поддержал его Змей. — Вот тогда письмо не «анонимкой», а с обратным адресом посылать нужно.
— Так никто и не думал анонимки писать, их могут и не рассматривать, — убедил Кирилл и, вспомнив, добавил: — С этим моментом всё понятно. А я и вечером, и полночь думал, и сейчас более утвердился в своём мнении.
— Давай, шеф! Если чё, я сгоняю, — пытался вскочить Витя Крамаренко, но его осадил на место Гриня. — Отметим, как положено, наше судьбоносное решение. А чё?! Кто против, тот не с нами…
Громкий хохот прокатился волной по помещению, где не столько от электрических обогревателей и не телами присутствующих, а разгорячёнными страстями и пониманием того, что здесь сегодня должно родиться что-то очень важное, что сделает участников принятия решения для кого-то примером патриотизма и неравнодушия, возгорания искры и революционного накала, а для других — заговорщиками, бунтовщиками, саботажниками и изгоями.
— Тише, сейчас весь посёлок сбежится, — улыбался Кирилл; он явно был доволен активностью рабочих, готовых решать свою судьбу.
— Ну и пусть, — снова выкрикнул моторист. — Сейчас соберёмся, с вилами, кирками, топорами и двинем на Мазая, как наши прапрадеды…
— Товарищи, — почти выкрикнул Кирилл, чтобы все услышали и успокоились. — Меня сейчас председатель собрания голоса лишит, регламент заканчивается. Дайте договорить. Я предлагаю написать письмо в центральный орган ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов). Уже менее чем через неделю в Москве начнёт свою работу XVIII съезд профсоюзов СССР — самой массовой организации страны. И наше сегодняшнее профсоюзное собрание — тому доказательство, что это будет самое верное, а главное — своевременное и для них очень актуальное письмо, которое проигнорировать они точно не смогут.
 Несколько секунд тишины были верным доказательством того, что коллектив — не простые зеваки: они обдумывали предложение, они не были безразличны к происходящему.
— А чё, тоже, верно. Люди привыкли писать письма первым лицам, а они и знать о том ничего не будут. А там тысячи людей, какие-то комитеты, отделы созданы — кто-то прочтёт и даст делу ход, — отозвался всё время молчавший бригадир трудоёмщиков Фёдор Петрович.
— Есть ещё предложения? — понимая, что собрание действительно затягивается, спросила Елена Викторовна.
— Хватит! — оживился Гриня. — Будем голосовать.
— Нет других мнений? Тогда подводим итоги. Поступило два предложения: первое — написать письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС товарищу Горбачёву М. С.; второе — письмо направить на съезд профсоюзов. Голосуем по мере поступления предложений.
Кто за первое предложение, прошу проголосовать, — предложила председатель собрания.
В итоге за первое предложение было отдано четыре голоса, за второе — двенадцать. Слово снова взяла председатель для подведения итогов по первому вопросу.
— Большинством голосов принимается второе предложение: направляем написанное коллективное письмо делегатам XVIII съезда профсоюзов СССР для рассмотрения его на высоком форуме и принятия по нему решения.
— Что там рассматривать?! Даёшь пятидневку! — выкрикнул Алексей Михайлович Крутов, отзывавшийся скорее на прозвище Змей.
Мельник что-то обсудил с профоргом и снова взял слово.
— Товарищи, главное мы с вами решили и определились. Теперь вопрос стоит в составлении текста письма. Мы с Еленой Викторовной составим, она подкрепит его финансовой раскладкой того, что мы теряем с материальной стороны этого вопроса: среднего заработка, числа рабочих дней в году — и как влияет это на величину выплаты отпускных. Ну и укажем также моральные аспекты и необходимость работать в соответствии с КЗоТ и Конституцией СССР. И, надеюсь, что завтра в течение дня соберёмся на пятиминутку, зачитаем проект коллективного письма и подпишем его. Вопросы есть? — Нет, тогда переходим ко второму вопросу, поговорим немного по вопросам, касательно коллективного подряда. С ним выступит наш бухгалтер Елена Викторовна, и в конце будет несколько объявлений. Думаю, что перерыв делать не стоит: минут двадцать, и повестка дня собрания будет исчерпана.
— Давай заканчивать, — не сдержался, чтобы не сострить, Витя Крамаренко. — Водка стынет, однако не лето.

Продолжение следует...