Как это делалось в Москве

Из сборника "Еврейские рассказы."

С государством в азартные игры не играют, говорите?


   Это всё происходило в том ой  каком далёком году, в те памятные всем до дрожи времена, когда в ещё целом и нерушимом Союзе  за изучение иврита  только-только перестали сажать официально, а  вот под выдуманным предлогом ещё вполне могли посадить.
      Я с моим девятилетним сыном ещё не числились в рядах «подавантов» на выезд в Израиль, но  были уже на полдороге и достаточно в теме. И вот приехали мы с ним в Подмосковье, в деревню Салтыковку. Там за большие американские доллары богатыми американскими евреями была куплена громадная двухэтажная дача с двором, беседкой и садом. И разнообразный народ (молодёжь и не очень молодёжь) со всего великого Союза приезжал туда учить иврит и Тору у американских и израильских раввинов. Для жителей провинции это была буквально другая планета. Весёлая, интересная и опасная. И понятно, что наблюдение товарищей в штатском подразумевалось само собой, явное и скрытое.  Куда ж без них.
      Меня заранее предупредили, что может выпасть случай сделать обрезание (брит мила) мальчику, подпольно, конечно (сесть тогда за это  можно было в два счёта, и надолго), и я серьёзно подготовилась. Благо, что я - ветеринар, и возможность нашла: антибиотики и прочие материалы  -  выписала и купила в товарном количестве, импортную новокаиновую мазь и анальгетики - достала  через коллег в Калининграде,  и плевать, что они ветеринарные и за применение их для лечения людей можно получить кучу проблем, мне мой ребёнок дороже! Иди знай, как там что в деревне обернётся.
       На даче главным  был Зеев, отказник с многолетним стажем, головная боль литовских КГБшников, организатор, мотор, лидер, связник и учитель. Очень религиозный и очень классный. Он спросил у моего Лёни, а хочет ли он  делать брит-мила. Лёнечка пожал плечами: надо! Во-первых, мицва, то есть заповедь, а во-вторых, вот приедет он в Израиль, и мальчишки не будут считать его настоящим евреем, зачем ему проблемы на всю жизнь?
      Наступил день «икс», и мы были готовы и решительны.  Зеев объявил, что всё согласовано, проплачено и организовано, но дело опасное, за незаконное обрезание на дому все могут загреметь на нары на серьёзный срок, поэтому конспирация будет как у Штирлица.  С нами, как оказалось, за тем же самым интересом едут ещё четверо молодых ребят из Грузии – альпинистская группа в полном составе, представляете? Высоченные красавцы, улыбки – ослепительные, выправка – гвардейская, усы – просто ах! Эльбруса им оказалось недостаточно, поднимай выше – будем Тору учить и заповеди выполнять. Экстремалы, черт…   
      Зеев нас проинструктировал: едем на двух машинах – впереди он сам на своих «Жигулях», а за ним вызванное из Москвы такси. Таксист дорогу и место не знает и знать не должен, поэтому ребята выходят раньше, бросают такси, потом проходным двором идут в нужную квартиру, а нас с Лёней Зеев сам завезёт. Понятно, что КГБшники нашу дачу пасут очень плотно, поэтому будет слежка, и мы по дороге должны сбросить  «хвост». И взять смену одежды полегкомысленней, на месте потом переоденемся, чтобы не засветиться, если вдруг что. Мой сын так воодушевился предстоящим приключением, что забыл про все страхи.
     «Хвост» нам с Лёней показал Зеев, когда мы только подъезжали к Москве: две легковушки, коричневая и серая, менялись местами, отставая от нас на 3-4 машины.  Действительно, «хвост». Я прониклась. Стряхнули мы его очень элегантно: Зеев заехал в какие-то проходные дворы, такси – за ним и остановилось в узком проезде, запирая его наглухо. Мы поехали дальше, а наши альпинисты сунули таксисту две сотки, выскочили из машины, вмиг перемахнули впечатляющий  кирпичный забор (им-то что, длинноногим, раз плюнуть), и – всё. Я только успела увидеть капот серой машины, уткнувшийся в пустое такси. Облом.
      -  Вот они разозлятся!  -  сказал Лёня,  -  а ещё их  начальник отругает!
       Зеев затормозил во дворе у подъезда длинной серой пятиэтажки, сказал, куда идти и уехал прятать машину, а мы с сыном поднялись на второй этаж и позвонили в нужную квартиру. Тут меня затрясло. Зеев, конечно, расписывал, какой замечательной  команде я доверю своего ребёнка: отец и двое сыновей; папа  -  настояший моэль ещё старого выпуска, лет за восемьдесят, он будет  вести обряд и говорить благословения.
      Старший сын Аркадий  – не очень религиозный, но блестящий московский хирург, прямо светило; младший, Пинхас  -  тоже хирург, пока не очень блестящий, но очень религиозный, и к тому же окончил курсы у настоящего американского моэля настоящего одесского разлива.  Так что быстренько берём себя в руки и держим спокойное лицо, главное  - чтобы сын не заметил и не испугался, глядя на маму, а то будет очень нехорошо.
      Нас впустила важная и очень колоритная еврейская старушка. Через стеклянные двери из просторной прихожей было видно устроенную в салоне операционную: стол, капельница, кислородный баллон, инструменты на подносах  -  всё профессионально.
     -  Это там нас резать будут?  -  спросил мой сын,  -  а как они сюда больницу перенесли и никто не заметил?
Хозяйка повела нас на кухню, усадила и попросила подождать.
      Не успела я осмотреться – опять звонок в дверь: явился Зеев с нашими грузинами, вышли хозяева, стали весело со всеми здороваться и восхищаться храбростью моего Лёни. Вдруг смотрю  -  один из парней вмиг позеленел, улыбнулся нехорошей улыбкой, задом-задом отодвинулся к прихожей, и неожиданно бросился к выходу - только дверь хлопнула. Остальные  переглянулись, и один говорит:
      -  Не удивляйтесь, у Димы особая история. Он однажды в горах  в туман в ущелье сорвался и сутки там лежал поломанный, пока до него спасатели не добрались. Потом прошёл пять операций, когда его лечили, и боли натерпелся, видимо, чересчур. Перед шестой операцией увидел инструменты и сорвался, раскидал врачей и сестёр, сбежал из больницы, и с тех пор операционную видеть не может, сразу  слетает с резьбы.  Это он четвёртый раз брит сделать пытался.
      Настроение эта история, конечно, подморозила,  у всех испарился кураж и появился мандраж. Поэтому когда хирурги спросили, кто идёт первым, я твёрдо заявила: мой сын! Нечего, думаю, ему тут сидеть и воображать себе всякое.
      Лёня посмотрел на меня вопросительно, я ему показала из сумки новокаиновый тюбик, он кивнул и отправился, как взрослый. Парни посмотрели с уважением, а я через дверь пронаблюдала, всё ли идёт нормально.
      Вышел он минут через двадцать, и мне его лицо  не понравилась. Во время операции он не пикнул, боясь, что взрослые героические парни, которые только что его хвалили, посчитают его неженкой, но я-то видела, как он кипу зажимал в зубах. Поэтому быстренько две таблетки вольтарена в рот, стакан воды и в туалет с новокаиновой мазью, не надеюсь я на эту их инфильтрационную местную анастезию. Она вообще уйдёт, пока остальных ждать будем.
      Парни по очереди заходили в салон бледными, а возвращались натурально зелёными, но никаких накладок не случилось, хирурги-моэли сработали чисто, и наконец Зеев отправился за машиной: теперь без Димы мы могли поместиться в неё все. Но что-то долго он не шёл, а когда пришёл  -  легче нам не стало. Глянув на его лицо, я решила, что машина сломалась, но дело оказалось ещё хуже: возле неё, притворяясь незаметными, дежурили товарищи в штатском, и неподалёку от дома  -  тоже. Опытный отказник опознал их моментально, за ним такие годами ходили. Дело запахло керосином.
      -  Значит, так, - скомандовал Зеев, - сейчас я уеду один и их уведу, займу их часика на два. Елена, вы через полчаса выводите ребят, ловите такси и добираетесь до Салтыковки самостоятельно. Они сейчас в плохом состоянии, позаботитесь, чтобы они не напрягались. Вот это  -  на всякий случай, - в мою руку легла пачка десятирублёвок толщиной с  кирпич, - если остановит милиция или тормознут гаишники – дадите взятку, отпустят.
      -  Я не умею!  -  пискнула я
      -  Мы умеем!  -  хором сказали зелёные грузинские  мальчики, и   Зеев ушёл и оставил у меня на руках всю эту инвалидную команду. Слов у меня не было, одни буквы, но я их не озвучила.
      Мы выжидали полчаса, а хирургическая бригада в салоне тем временем размонтировала оборудование и убирала следы криминала, и все спокойные, как  айсберги, мне бы их нервы. Наконец мы попрощались, спустились в подъезд и остановились.  Я чуть приоткрыла дверь, выглянула и  прислушалась. Выходить категорически не хотелось. Я ведь не Зеев, «хвост» не замечу.  И в итоге вляпаюсь сама, подставлю ребят и засвечу квартиру.
      Не-е-ет, такой итог нам не нужен!
      На наше счастье, мимо шла, судя по шуму и гвалту, компания местных парней в состоянии «пива выпили, но мало». Я скомандовала «За мной, быстро!», и мы выскочили за ними и постарались пристроиться к коллективу, делая вид, что никогда от него и не отрывались.  Компания вывалилась со двора на улицу – мы за ними, компания свернула на какой-то проспект  -  мы следом, я же не знаю города.
       На проспекте стала ловить такси – занятие для сумасшедших, конечно, ни одно такси  не едет, но у меня-то форс-мажор, поэтому продолжаю махать и прыгать. Одно радовало: за всё это время никакое подозрительно-быстрое услужливое такси ко мне не подъехало, значит, никакие вредные товарищи нам «хвост» не прицепили.
       Тут останавливается передо мной частник, машина у него  -  без слёз не глянешь, но мне-то не шашечки, мне ехать надо, вцепляюсь в него, как чёрт в грешную душу, уговариваю везти нас за тридевять земель в Салтыковку, обещаю золотые горы, и наконец мы грузимся в эту хромую таратайку и едем.  Всё? Ага, уже! Через пятнадцать минут в машине вдруг запахло горелым, появился дым, и мы еле успели остановиться: из-под капота пыхнуло огнём, и мы вывалились с чиханьем и перепугом из этой шайтан-арбы: мотор загорелся. Да чтоб тебя! Тут смех, знаете ли, сквозь слёзы, водитель тушит свой экипаж, а моим мальчикам, смотрю, стало нехорошо, так прыгать в их состоянии совсем не полезно для здоровья, поэтому выдала всем по таблетке того же вольтарена и иду на вторую попытку:  встаю на бордюре с тремя десятками в руке и  усиленно пытаюсь выловить хоть что-нибудь.
      Через какое-то время вдруг подруливает настоящее такси, новенькое, чистенькое, а водителю на вид лет шестнадцать, и выглядит он, как школьник-отличник,  но я счастлива: он сразу соглашается везти нас за город, и мы наконец едем. Спокойно! Удобно!   Быстро и плавно! И выехав из города, вдруг на каком-то перекрёстке между лесом и полем наш чудо-водитель спокойно спрашивает, куда нам поворачивать, потому что  он не знает, как ехать в эту самую Салтыковку, он не местный. Упс!   
      Да что ж это такое сегодня! А мы тут, что ли, местные? Мы-то тоже все приезжие и с окрестностями как-то не знакомы! И что теперь делать посреди шоссе?
      Заблудиться ещё не хватало с моими прооперированными! Меня при этой мысли мороз по спине продёрнул. Это, знаете, чревато! Решаю остановить какую-нибудь машину с московскими номерами и спросить дорогу. Третий раз за день, чёрт побрал!
      И вот весь проезжающий народ наблюдает подозрительную картину: стоит такси, полное восточных мужиков, а молодая миловидная женщина перед ним пытается остановить какой-нибудь проходящий транспорт.  Тут явно что-то нечисто!   И скоро впритирку ко мне остановился белый «Москвич» и лохматый белобрысый мужчина средних лет приоткрыл дверцу:
      -  Девушка, что-то случилось? Вам помочь?
     -  Если можете! Вы подскажете, как проехать в Салтыковку?
Его ответ пролился прямо мёдом на сердце:
      -  Езжайте за мной, я через неё как раз и проеду.
     Ну, слава тебе, Господи! С третьего раза всё получилось, как у людей: едем без нервов, без происшествий и в нужном направлении. Мы даже к самой даче подъехали без проблем, потому что наши парни успели облазить всю немалую Салтыковку и дорогу знали.
      На даче, конечно, шум-гам-тарарам, накрытые столы прямо в саду, нас все торжественно встречают и поздравляют, как героев, позже благополучно приезжает Зеев  -  значит, всё обошлось и устаканилось. На столах американские конфеты, израильское кошерное вино и сыры, сидят раввины с учениками и поют песни на иврите.
      -  Мама, мне кажется, что я уже приехал в Израиль!   -  смеётся Лёня, и я с ним была вполне согласна. 

      А вот назавтра всё выглядело уже не так героически. Послеоперационный уход за раной ещё никто не отменял, а в таком месте это вообще штука хитрая, и выданных хирургами инструкций  оказалось катастрофически недостаточно. Я-то за своим ребёнком, естественно, присмотрю, а наши грузины из своей комнаты не показывались весь день. Вечером в сумерках сижу себе на лавочке в саду, наблюдаю за своим сыном, а то он вместе с другими детьми уже намылился на дерево лезть, и попробуй ещё его устереги, и вдруг слышу громкий шёпот из-за беседки:
      -  Как ты подойдёшь такое у женщины спрашивать?
      -  Ну, она же всё-таки врач!
      -  Ну, так и подойди у неё спроси!
      -  А почему я?
      -  Ты же говоришь  -  врач!
      -  Так ветеринарный же! Неудобно.
      Так! Мальчики, я понимаю, что у вас затруднительное положение, но мне тоже неудобно навязываться с советами по такому деликатному вопросу, давайте сами, это же вы тут мужчины. Но у них, видимо, мозги работали по другому принципу.
      -  А давайте у мальчика спросим, как за ним мама ухаживает? Он уже большой, может рассказать, может показать…
     И вот они зазывают  моего Лёню в свою комнату на втором этаже,  чтобы он им объяснял, чего куда, где и сколько. И там сначала тихо, а потом начинается суета и какая-то возня, потом на лестнице что-то падает со звоном и грохотом, парни явно не подозревали, с кем связались, и туда отправляется Зеев, а потом выходит с важным видом Лёня и бежит делиться со мной своими достижениями:
      -  Мама, я их лечил, как ты! Они же ничего не умеют. Я им всё показывал. А то они хотели пластырь прямо на кожу лепить! И развели себе марганцовку фиолетового цвета, и не знали, что она должна быть розовой. Я им долил воды, чтобы было, как надо, только она из тазика вылилась нечаянно, у них  тазик маленький, но они потом всё вытерли и вещи повесили сушить. А Йосеф выносил воду и упал на лестнице, потому что поскользнулся, там мокро. Ему стало плохо, и Зеев повёл его наверх и сказал, я молодец и что дальше он сам за ними поухаживает.
      В общем, на этот раз обошлось малой кровью. Через два года в Юрмале на таком же еврейском семинаре мой сын получил кличку «Стихийное бедствие», но это уже совсем другая история.