Комната

Плача лежа, нос забивается. Села. Приятнее, когда в комнате два окна. Смотрю в одно из них, понемногу светает. Спина округлая, кажется, будто ты сзади обнимаешь. Хочется так думать. Но осознание приходит, что нет. Что тяжесть сзади – волосы, и что ты уже никогда не обнимешь меня так. Понимаю, что я сижу в этой пустой комнате одна. В голове мелькнуло воспоминание. Когда-то я уже испытывала подобное. Пару лет назад во время первого прыжка с парашютом. Шагнув в неизвестность, я бы даже сказала, в бездну, моя первая и единственная мысль была – «я одна». Несколько секунд свободного падения разделяли между небом и землей, и я подумала, что никто мне не поможет. Никто не придет и не спасет меня. Никто не вытянет за меня кольцо, и не откроет мне купол, не подставит что-то мягкое. Есть только я и небо. И рассчитывать я могу только на себя. Но у меня не вызвало тогда это паники, я восприняла это как озарение и с радостью первооткрывателя делилась светлой мыслью как простой, но гениальной со своими подругами.
И сейчас, сидя в этой сумрачной комнате, я снова ощутила тоже самое. Только в данную минуту я не в 600-ах метрах от земли, а в уютной кровати с теплым пледом, обдувающим тело легким и свежим сквозняком, скоро рассвет и разгар лета. Казалось бы, как радуется мир жизни, весь в красках, отчего бы и мне не радоваться этому теплому вечеру?
Без тебя мой мир опустел. Всё, что радовало раньше – потеряло смысл. Карьера и амбиции также потеряли смысл. Всё теперь кажется неважным и бессмысленным. В том числе и моя жизнь. Но я не сдамся. Как не сдавался и ты. Ты учил не опускать руки. Мудрости для твоих юных лет тебе не занимать. И так несправедливо, что ты в свои годы столько всего пережил. И вся эта боль, невыносимые порой страдания закалили тебя. И как же посчастливилось мне стать той, которой ты смог открыться. После стольких лет недоверия к людям, ты нашел человека, с которым мог быть самим собой. И это все взаимно, моя любовь. Эта мысль, как и многие другие, приносят невероятную боль, пронизывающую, скребущую изнутри.
Недавно в разговоре я объясняла глубину душевной раны. А мы с тобой любили объясняться метафорами. И так удивительно, как психика воспринимает сейчас моё душевное истощение. Как глубокую яму. И как я рассказывала собеседнику: «Можно наложить сверху веток и ходить по ним, замаскировать канаву, но при первом дожде вода польется внутрь, при сильном ветре наложенные ветки сдует и обнажит ров. И чтобы по-настоящему заполнить пустоту, необходимо поступательно её закапывать, нужно вкладывать туда то, что поможет в будущем растениям и деревьям расти на месте ямы». Пару секунд осознания для проведения аналогии. Случайно развитая мною в диалоге метафора обнародовала меня, находящуюся в могиле. И это, уверена, неудивительно для человека, который перед сном просит «забрать её к себе». Желать смерти - это грех, страшный грех. Но в какой-то степени сейчас в разладе с Ним. Как только это произошло, я попросту обиделась, на то, что он забрал к себе тебя. «Как может Бог забирать таких светлых, мудрых, сильных, добрых людей? Сынов Божьих, кому под силу менять людей и мир к лучшему, направлять на светлый путь?». Мне особенно было больно, ведь таинство Крещение моё прошло во время нашей поездки с тобой в Крым. Для меня это сакральный момент, ощущала, что мы у него под защитой, и что с нами уж точно ничего плохо не случится, после всего того, что мы пережили. Что на наш век хватит и мы заслужили счастливой жизни. Всплывают воспоминания, как ходим в Свято-Владимирском собор в Херсонесе, молимся, присаживаемся на лавочку, чтобы еще немного ощутить сильного духа, пронизывающее каждый кирпич храма. И вдруг у меня катятся слёзы, и произношу «Хочу покреститься». Твоя скромная улыбка обрадовала моё сердце. Храм был наполнен нежным летним светом, цветная мозаика отдавала перламутровые переливы и вместе с солнечными бликами создавала непередаваемую «божественную» атмосферу. Через несколько дней мы в том же месте совершили Таинство.
Размышления о вопросе, не дающим покоя: «За что тебя? За что нас?», привели меня к отцу Михаилу. И я задала ему его. Его ответ меня удивил, я бы даже сказала, обескуражил, ведь я не думала о вопросе жизни и смерти, справедливости и пристрастности в таком ключе. «Всё промыслительно, - ответил он – значит, он был уже готов к встречи с Ним, а нам еще надо работать. Уверена, что у него, в отличие от нас, всё хорошо. Вы потом это поймете».
Часто возвращаюсь к этим словам. «Так что же тогда нынешний мир, неужели он – арена для испытаний и победители умирают. И живем мы для того, чтобы умереть?», - думаю я и укладываюсь на подушку в надежде всё же уснуть в этой уже озаренной солнцем комнате.