Пока мир дышит

На этюды нужно ехать рано утром — ещё до солнышка. Чтобы успеть.

Люблю рассвет. В этом коротком моменте можно поймать самое потрясающее состояние. Такие выкаблучиваются штуковины — закачаешься! От яркого кадмия до глубокого ультрамарина. Ну, прямо карамболь света и тени.

Вот и река — наша красавица. Теперь главное — уложиться вовремя. Солнце ждать не будет.

Но пока я вроде бы успеваю: оно ещё не встало. Раскладываюсь, ставлю этюдник и тут же набрасываю общий рисунок: высокий горизонт, место, где будет солнце, силуэты деревьев на заднем плане, их отражение в воде, а впереди — высокий колышек и лодка на привязи.

Солнца ещё нет, но оно проявится неожиданно — вдруг, через минуту или пять.
Быстро и размашисто закрываю небо большими пятнами, от центра к краям. Само место для светила пока не трогаю. Бросил холодное в силуэт деревьев на дальнем плане и сразу наметил эти же цвета на воде, только более плотно.

И вдруг… Не зарница, нет, не отблеск, а лёгкий надрыв. Тонкая розовая нитка по самому краю горизонта.

Чувствую, как мир делает вдох.

А вместе с ним вдыхаю и я.

Полетели! Время не ждёт. Закрывая все пробелы, уточняю небо. Теперь оно теплее, ярче, но не кричит. Туман ещё крепко держит всё вокруг. Беру окись хрома, ультрамарин с белилами — это даст мне лёгкую теплинку в силуэте деревьев. Слегка уточняю их.

Я пытаюсь обогнать рассвет, а он — меня.

Сразу же утаптываю отражение в воде. Оно должно быть чётче и глубже, чем сами деревья.

И лодка... Чуть про главное не забыл! Быстро беру умбру, ультрамарин, каплю краплака, чтобы получить сложный холодный цвет, и покрываю им лодку, её отражение в воде, намечаю колышек.

Уже разлилась зарница, затопила всё вокруг — мама не горюй! Опаздываю я. Опаздываю всего на несколько шагов, но как же это много... В сердцах отбрасываю кисти в сторону. Кажется, всё, теперь можно собираться домой.

Но вопреки всему руки сами тянутся к холсту, начинаю писать пальцами: чётко, быстро, стремительно, почти не глядя на ткань. Уточняю небо ещё раз. Отражение зарницы на воде. Бросаю на массу воды белёсый холод тумана. Сажаю бледное солнечное пятно на место, где по идее оно должно остановиться. Оно ещё слабое, но живое. Оно ещё не свет, но обещание света. Ещё несколько минут — и всё станет слишком ярким, слишком дневным, слишком обычным.

Мои ладони уже летают от палитры к холсту и обратно. Беру чистый ультрамарин и бросаю его по краю, чтобы объём лодки наконец засветился. В сложный цвет тени подмешиваю немного утреннего холода и прохожусь по днищу. Продольные, поперечные рейки, сидушка — всё должно быть прописано и расставлено по местам.

Мир делает шаг. Я тоже.

Нет, совсем без кистей ещё не обойтись. Беру самую тонкую, самую маленькую, набираю тень, чтобы обозначить концы верёвки, тень колышка и его отражение в воде.

Знаю я, что гонка закончена. Не нужно спешить. Но осталось ещё кое-что.

Беру краску уже мастихином, замешиваю туда немного зарницы и поджигаю ярким цветом борта лодки. Вот теперь она уже лодка. Теперь она даже покачивается на воде. Пастозно выстраиваю передний план.

Всё. Вроде бы как закончил. Больше сказать мне нечего.

Но тут вдруг на воде, прямо перед лодкой, случился всплеск. Пошла лёгкая волна вокруг. Как интересны проявления жизни под водой! А главное — вовремя. Тряпкой, которой вытирал кисти, вернее, её чистым концом, я чуть смазал пастозный передний план воды. Получилась волна — очень даже приличная волна.

Солнце уже поднялось. Туман рассеялся. Река стала обычной, дневной. Я старался вытереть руки, которые были на тот момент не лучше моей палитры.

А на холсте — утро, которое больше никогда не повторится.