Мясник и Композитор или Земляк Есенина

      Вечером народный артист РСФСР Вадим Шанский ожидал гостей. Застолье обещало быть знатным. А что самое главное в застолье? В чём кулинарное  крещендо?      
      Конечно, в главном блюде, в горячем! В мясе – самом сакральном продукте эпохи развитого социализма. Потому иметь в приятелях дельного мясника считалось правилом хорошего тона для любого уважающего себя представителя богемы, к которым маэстро, безусловно, относился.
      Композитор достал из кладовки тридцатилитровую эмалированную кастрюлю и, сев за руль личной Волги, направился на Центральный рынок.
      Знакомый мясник привычно орудовал топором у прилавка.
      – Привет Иван – помахал рукой композитор.
      Мясник оглянулся и расплылся в улыбке:
      – Сколько лет, сколько зим! Вадим Яковлич! Давненько не заезжали. Гостей ожидаете, поди? Телячья вырезка высшего сорта, как всегда?
      – Ага – кивнул маэстро – Много гостей будет. Надо двадцать кило.        Организуешь? – он показал на стоящую рядом кастрюлю.
      – Для народного артиста, всегда пожалуйста!
      Мясник деловито обтёр руки тряпкой – Пойду за парным,  самое лучшее выберу. Минуток пятнадцать займёт. Обождёте?
      Композитор понимающе кивнул.
      Иван был пунктуален, через четверть часа вернулся вместе грузчиком, который вёз на телеге прикрытую марлей половину телячьей туши, перекочевавшую на разделочную колоду.
      Мясник взялся за топор и задорно подмигнул:
      – Вот, говорят, мол, мясо рубить – плёвая работа. Только приноровись, да топор отточи, и дело пойдёт. А ты вот попробуй! Махнёшь по туше, а по руке попадёшь – Хрясь! – уже инвалид!  То-то! – рассмеялся Иван, любовно посмотрел на левую руку и пошевелил пальцами – Тут особая сноровка требуется, ну и глазомер чёткий.
Мясник со всей силы хватил топором по туше. Потом ещё раз, и ещё, и ещё.
– Послушать со стороны, так мясники, что твои палачи. Ну, конечно, есть общее – топор, к примеру, да и к крови привычка. Инструмент у нас и заплечных дел мастеров – простой. Чего мудрёного топор, да плаха. Руби с плеча, да и вся не долга – Иван прыснул от смеха – но дальше, сами посудите, ведь нам – мясникам тушу разделать надо, а палачу того не требуется. Хотя думаю, физическая форма важна. Вот помаши так топором целый день… А почему думаете гильотину придумали? То-то!
       А рубить по суставу важно, но тут ведь как – смотря чего рубить. Говядину –одно дело, свинину другое, ну а баранину третье.
       Мясник отложил топор и обтёр руки.
       – К примеру, что важно у барана? – Курдючное сало сперва отделить, потом вставить штырь вдоль позвоночника, пополам разрубить вертикально, с коровой так не выйдёт, там другой подход нужен. Не только топор. Для разделки тебе уже иной инструмент требуется. Взгляни на него, сразу скажешь – любит своё дело человек или нет.
       Вот хотя бы посмотреть на арсенал ножей. Их у мясника должно быть много. Разных. У меня все на заказ. Не оскудела земля наша умельцами.
       – Глядите – Иван достал длинное упругое лезвие на полосатой цветной ручке, поднял его на свет и залюбовался – нож обвалочный! Хендмейд, как говорят американцы, из мягкой стали, ручка из японского оргстекла! Оргстекло запахи не впитывает. Смотрите – мясник развернул длинную полотняную ленту со множеством карманов, из которых торчали ножи с ручками разных цветов. – Понимаете зачем?
       – Не очень – пожал плечами композитор.
       – Тут дело в бактериях. У каждого животного они разные. Поэтому и ручки разные. Белые – свинина, зелёные – баранина, красные – говядина.
Или вот нож – тяпка. Люблю тяпки длинные, тяжёлые. Некоторые у нас с раскладными ножами работают, а я – нет, только классика.
       А вот ещё мусат, знаете, что это? Не знаете…– он участливо зацокал языком и благодушно улыбнулся – только кроссвордисты знают. Точило круглое стальное. У нашего брата всё острое должно быть, а то как? Через каждые три минуты работы нож поправлять требуется.
       Коль топор тупой – кости раздробишь, осколки в мясе останутся, а это уже опасно для покупателя, а с тупым ножом, как мясо от костей отделять?
       Если ты не профи, то у тебя и крошка будет, и линия рваная. У настоящего мясника – ровная, без изъянов.
       Вот, к примеру, знаете, что такое бараньи семечки? У молодого барашка узкое ребро, а у старого вместе срослись. Лучшее – шесть рёбер от хвоста. Лопатку всегда снять с кости. Рубить не надо, снять аккуратно, чтобы кость была чистой. Мясо нельзя рубить, как колбасу.
       Ешьте только правильное мясо, товарищ народный артист! – лукаво подмигнул мясник.
       – А знаете, поймал себя на мысли, когда туши разделываю, такое спокойствие внутри, гармония, одним словом. Душа ликует, поёт, так сказать.
Не поверите, иной раз замру, закрою глаза и представлю коровку эту, или свинку, или барашка, или даже телёночка летом, на лугу, на просторе, на вольном выпасе.
Травы в росе колышутся. Березки в перелесках кучерявятся, будто с ивами шепчутся. А дух какой луговой! И будто девчоночка рядом – первая любовь, школьная…
 
      Иван мечтательно положил руку на телячью голяшку.
      – Вспомню, обнимешь её, аж дух захватывает! Сердце так в груди и колотится, колотится! Выпрыгнуть хочет! Вот, как оно, Вадим Яковлич!
Прям себя, в деревне под Рязанью у своих стариков вижу.
Не поверите, Есенин, просыпается! Душа поёт! – мясник отложил инструмент в сторону и деловито обтёр руки от крови.
– Ну вот и закончил.

       Иван пристроил на весы две гири по десять кг.
       – Кстати, я тут, во время работы стихотворение сочинил. По-моему, душевно получилось. Прочитайте. Может песню напишите.
       Он достал из-за прилавка набольшую записную книжку и аккуратно вырвал исписанный каллиграфическим почерком листок.

       Длинный монолог утомил композитора, и он был рад побыстрее отделаться от словоохотливого продавца.
       – Да, да, конечно, посмотрю, непременно.
       Мясник завернул телятину в толстую серую бумагу и сложил всё кастрюлю. Маэстро расплатился, масляно улыбнулся, пожал пахнущую телячьей кровью руку, и удалился в сопровождении носильщика.
      – Вадим Яковлич, а всё же посмотрите мой стих. Я его в мясо положил – раздался вослед голос Ивана.

      Композитор вернулся домой. Мясо отправилось на кухню.
      – Вадим Яковлевич, тут какая-то записка – прокричала домработница.
      Шанский взял бумажку, машинально развернул её и пробежался глазами по аккуратно выписанным буквам.
      Внезапно он кинулся в кабинет, хлопнул дверью. После нескольких минут тишины зазвучал рояль.
      Когда пришли гости с кухни доносился невероятный запах запечённой телятины.
      Композитор подхватил за рукав одного из вошедших и потащил его в кабинет.
      – Друзья! Прошу всех в дом! Немного терпения! Вас ждёт невероятный сюрприз от нас с Геннадием.

     Гости томились с бокалами. Густой мясной аромат возбуждал аппетит и заставлял урчать желудки собравшихся.
     Из-за закрытых дверей доносились приглушённые аккорды, проигрыши на рояле и негромкое пение.
     Наконец двери кабинета открылись, маэстро ударил по клавишам и зазвучал лирический тенор:

Месяц свои блёстки
По лугам рассыпал,
Стройные берёзки,
Стройные берёзки
Что-то шепчут липам.

Травы, травы, травы не успели
От росы серебряной согнуться,
И такие нежные напевы, ах,
Почему-то прямо в сердце льются.

Лунною тропою
На свиданье еду,
Тихо сам с собою,
Тихо сам с собою
Я веду беседу.

Травы, травы, травы не успели
От росы серебряной согнуться,
И такие нежные напевы, ах,
Почему-то прямо в сердце льются.

К милой подойду я,
Глаз поднять не смея,
И от поцелуя,
И от поцелуя
Словно захмелею.

Травы, травы, травы не успели
От росы серебряной согнуться,
И такие нежные напевы, ах,
Почему-то прямо в сердце льются.

      Когда закончилась песня слушатели взорвались аплодисментами.
Сияющий Шанский поднялся из-за рояля, послал всем воздушные поцелуи, взял певца за руку и поднял её вверх.

     – Вадик, а кто автор стихов? Он здесь? – загалдели гости.
     Композитор замялся и почесал затылок:
     – Не поверите, автор – земляк Сергея Есенина. Самородок! Замечательный человек! Фронтовик. Мастер своего дела! Думаю, сейчас он уже отдыхает…. Работа у него... непростая…

-