Сказка о том, как печка разморщинилась

Жил-был старый дом.
Стоял — грел, спасибо и на том.
Покривился он набок, будто с лошади упал
да хребет себе поломал.
Пятистеночек на болото глазел,
А повить-то, кормилицу, токорина изъел.


Жила там ещё бабка-печка,
Хлебопечка, и висела на шее уздечка.
За целый век не выдернула и словечка.
Брёвнышко-другое в бочину дому подкатят,
А её лишь холодной водою окатят.
Ох!Ox!
Особливо старуху не трогали.
Штукатуренный бочок отсох. Ох!Ox!
Не сегодня и не вчерась...
Растрескалась она, разморщинилась,
постарела, глинянно-кирпичная, значится.
Печет, греет, пыхтит — корячится.

Закидал дед березовые, надергал коры-коры, кожицы
И зачиркал он розовые. Подпихал поленьям под рожицы.
Чугун поставил с водой,
В баню ушел с бородой.
К старухе своей он ушаркал.
Соседский глазеныш накаркал:
"Всё знамо-знаем. Всё дело делаем.
Сломается — приделаем, расщелится — заделаем".

А морщины у печки глубокие,
а расщелья-пустоты широкие.
Кострище языками изнутри-нутра лижет,
Пропехнуть бы в трубу, да не движет.

А пламишно на свою сторону воротит,
А бабка охает, пыхтит,


дым пускает, искры в избу стариковскую отрыжкою сплё-вы-ва-ет.
Угодила искорка на тканую занавесочку, и пошёл огонь пьяным гостем по дому — сукин сын — пританцо-вы-ва-ет.

Кошка первая с полатей спрыгнула,
Хвостище колесищем выгнула:
«Ха! Буду я тут жить...
Раньше сметана была да миска молока мила.
А сейчас что? Не котище, а пепелище!
Я на такое не согла-а-а-а-сная».
Прыгну на подоконничек:
«Я вам не поклонничек!»

А за нею мышки перекрестилися:
«Не для того мы под полом таилися!
Не останемся. Дом не упрашивай,
Не прельстишь ты нас cвоею парашею.
По половицам поперёк — поперёк,
Зёрнышки в зубки, и на утёк —  на утёк».

Валенки помялись-помялись,
Да с бежанками хвостатыми поравнялись:
«Без нас, пожалуй, дело не склеится, надо и нам дёру давать.
Нам бы свою жизню протоптать, а на остальное наплевать-наплевать.
Нам еще по снежку похрустеть очень хочется.
Не желаем здесь скособочиться!
Полати была наша родина,
А теперь пущай— дяди-тетина».
Подмогла им подруга гармошечка—
Перепрыгнули овцерылые чрез окошечко.

А за ними толпой,
а за ними гульбой
старый самовар с поварёшками,
с чашками, с вилками, с ложками
и пузатый чемодан:
«Я себя за так- не дам».

Огонь всё пляшет и тешится,
будто пятки его шибко чешутся.
Побежали и рубашки, и хозяйские штаны,
что оставлены на тряпки, с позапрошлою весны.

С мыльной бородой хозяин прибежал,
тазик он с водою под ноги плескал.
А хозяйка за ним, краснорожая,
Давай бороться с огнем — толстокожая.
Два ведра опрокинула гостью на спину —
Подкосила его судьбину.
Выбила из пасти дощечку
и давай ругаться на печку:

«Что же ты разморщилась, бабка?
Али жить тебе у нас стало зябко?
А давно ты глины не едовала?
С кочергою моей не беседывала?
И в кого ты свой нрав унаследывала?»

Зашипел было огнюшка, заерепенился,
а они его бить, приговаривать:
«Зря только милый кобенился!»

На пустой дом посмотрели хозяева,
"Убежали с поля мамаева!"

Вперемешку на улице вся утварь в бардак,
лишь часы на стене тихо тикают: тик-так, тик-так, тик-так.

— На кого же нас вы покинули?
На раз-два из дома отхлынули..

Предатели на те речи молчали, а часы за них отвечали:

Ой ли нам не давали приют?
Дом горит — часы идут.