Исключение из правил. Глава 60. Великий день

Полковник Воробьев по кличке «Воробышек» несмотря на свой миниатюрный рост (а меньше его никого в училище нет) – замечательный человек. И хотя, вдобавок ко всему,  он еще и лысый, но совсем без комплексов. И мне очень стыдно за то, что я нашего «Воробышка» обидел. Хотя сделал я это не специально, а со сна.
Заступили мы в наряд: Воробышек – дежурным по училищу, а я – дежурным по управлению. Время уже примерно час ночи, я сижу в помещении наряда по управлению и дремлю. Дверь в дежурку закрыта, но в двери есть окошко, в которое показывают пропуска. Окошко открыто. Я сижу за столом напротив этого самого окошка, в которое видно входную дверь и, подперев голову рукой, засыпаю.
Хлопнула входная дверь. Я-то слышу, что хлопнула, но что это значит, до сознания доходит туго. Раскрываю один глаз. Напротив этого прорезанного в двери окошка для пропусков какая-то фуражка. Надо же, фуражка какая-то! И на фига она здесь?
Совершенно не проснувшись, я протягиваю руку и беру эту самую фуражку за тулью. Приподнимаю фуражку вверх – и, о, ужас! Вижу под ней лысину! Все! Я проснулся и все понял. С силой я возвращаю фуражку на прежнее место и выскакиваю из дежурки. В голове роятся разные мысли. Странно, дико, невероятно, но факт! За дверью стоит дежурный по училищу полковник Воробьев!
– Товарищ полковник! Во время моего дежурства по управлению училища происшествий не случилось! – громыхаю я на все управление. А сам думаю: – Ну, все, сушите весла, сэр.
Воробышек двумя руками с усилием стащил фуражку, потому что я ему ее нахлобучил на глаза и уши. Надев фуражку, как положено, он спокойно спросил: «У вас все в порядке»?
– Так точно! – гаркнул я.
– Хорошо. Прошу вас, товарищ сержант, идите и служите.
И он, молча, пошел дальше проверять караул по охране боевого знамени училища. А вот я так и не понял, куда мне из дежурки нужно идти? К сожалению, я так и не догадался перед ним извиниться и боялся, что он меня сдаст. Но страхи мои оказались напрасными. Утром пришел ротный в прекрасном настроении и спросил:
– Ну, Иванов, какие у нас тут неприятности-приятности?
– Все в полном порядке! – браво доложил я.
Ротный больше ничего не сказал, и я уж, было, решил, что все обошлось, и полковник Воробьев о моем поступке ротному ничего не сказал. Но дальнейшие события показали, что я, скорее всего, ошибся.
В нашем училище регулярно проходят всякие разные спортивные соревнования. Как говорят у нас: «Что ни отдых, то активный, что ни праздник, то спортивный». Наш ротный сам спортсмен, к тому же очень титулованный, поэтому спорт и спортсменов любит и уважает. Даже чересчур.
В других ротах если нет спортсменов по какому-то виду спорта, то команду не выставляют на состязания. В нашей роте такой подход не проходит. В нашей роте  команды всегда есть по всем видам спорта. Выглядит это следующим образом. Несу я, например, службу дежурным по роте, тут входит ротный. Осматривает меня и спрашивает:
– Иванов, какой у тебя вес?
Я ему отвечаю, мол, девяносто килограмм. На что ротный говорит:
– Вот и отлично. Завтра выступаешь на училищных соревнованиях по классической борьбе. Начало соревнований в 15.00. Понял?
– Да вы что, товарищ майор? – пробую я защищаться. – Я же не борец, я боксер!
– Не волнует, – бросает ротный. – Девяносто килограммов это достойный противник!
– А что, мужчин нынче на килограммы меряют?
Ротный, молча, удаляется по своим делам, не удостоив меня ответа. Приходится идти. Несколько ребят из нашей роты пришли за меня поболеть.
Первая схватка. Представили меня, представляют моего соперника. Гляжу я в его глаза и вижу, что моего противника выбрали точно так же, как и меня, по весу. Оказывается наш ротный не один такой оригинальный. Ну, ничего, с этим противником я еще потягаюсь! И знаете, я его заломал! А потом еще двоих! Правда, во время третьей схватки я сильно ушиб колено.
– И ты еще говоришь, что ты бороться не умеешь? – смеется довольный ротный. – Ну, а то, что нога болит, так она до свадьбы заживет! Ты победи, а раны победителей заживают быстрее!
– Ну, немного я, конечно, могу. У меня папа мастер спорта по самбо. Бывало, придет домой пьяный и сразу ко мне: «Сынок, мужчина должен быть сильным!» А я ему, мол, не надо, папа!
– А он чего?
– А он говорит: «Бери нож и бей папу». Приходится брать и бить. Нож в коридор, я в другую сторону. И так до прихода мамы! Вот немного и поднаторел!
– Не умничай! Поднато… что? – смеется ротный. – А я заметил – группируешься ты при падениях просто здорово.
– Это мы с мальчишками насмотрелись фильмов с Бельмондо и пытались стать каскадерами. Специально по вечерам в райком партии ходили – там самая широкая лестница в городе. И мы учились с этой лестницы скатываться. Нас сторож один пускал, дед одного из наших ребят. А еще за город ходили и запрыгивали, а потом спрыгивали с поезда. Железная дорога там делает довольно резкий поворот, и поезда всегда ход сбавляют. Вот так и научился группироваться.
Я уж было, совсем расхрабрился, даже стал мечтать какое-нибудь призовое место выбороть. Ребята своими криками меня здорово подбадривают, особенно Веня. Но тут борцовская Фортуна от меня отвернулась. Совсем. Против меня вышел мастер спорта, и я очень быстро стал стучать по ковру, когда он меня взял на болевой прием. Так сразу, толком и не начавшись, бесславно окончилась моя борцовская карьера, если можно так сказать.
Да, чуть не забыл! Вместе со мной в соревнованиях принял участие наш Нуралиев, которого ротный назначил точно так же – по весу. Чингиз весит всего сорок семь кило, хотя когда он поступал в училище, он весил пятьдесят килограммов. Кроме него в этой категории оказался еще всего один борец. Наш Чингиз проиграл, но поскольку их было всего двое, то он занял призовое второе место!
Нуралиеву ротный за занятое второе место объявил внеочередное увольнение, а меня вне очереди поставил в наряд, хотя и сержант.
И вот я несу службу в суточном наряде по роте и не подозреваю, что у моего приятеля Генки Чернова сегодня великий и счастливый день в жизни. Я стоял у тумбочки дневального по роте, когда он, прибыв из увольнения, доложил мне о своем прибытии. Я сразу обратил внимание на то, что он чем-то сильно возбужден и не может скрыть своей радости. Я решил, что позже обязательно расспрошу его о причинах такого счастья. С первого взгляда было ясно, что у Гены какая-то большая радость.
Закрутившись в делах, я на какое-то время позабыл и про Чернова, и про его радость. Вспомнил я о нем только после отбоя. Все уже улеглись в койки, а Гена все бродил по расположению роты с блаженным видом.
– Ген, что с тобой? – спросил я своего приятеля.
– Я сегодня впервые был с девушкой, – слегка смущаясь, шепотом признался он. Я сказал слегка? Он крайне смутился!
– До этого у тебя были только женщины? – пошутил я, а сам удивился его словам. Сам-то я с подросткового возраста смелым в этом плане был.
– Нет, я сегодня вообще был… ну, первый раз!
Ни с чем несравнимое чувство радости и гордости озарило лицо моего приятеля. Что же, как говорит мама Жора: «Это очень большой позитив». Теперь все стало ясно: волшебство первой близости с девушкой отогнало от Гены сон. И хотя прошло уже довольно много времени после этого знаменательного события в жизни Гены, он все еще возбужден своим «подвигом». По его виду понятно, что спать ему сегодня не придется, так как кровь у него продолжала играть, а сердце стучит так, что в спящей казарме его можно услышать.
– Слушай, – решил я подойти к этому делу творчески и предложил,– тебе ведь все равно не спится, правда?
– Какой уж тут сон! – махнул он рукой. – А что?
– Подежурь за меня, а я посплю, – предложил я и замолчал, испытывающе глядя на приятеля.
– А что? Неплохая идея, – сразу согласился Гена, а я вздохнул с облегчением.
И  Гена, который все никак не может успокоиться после пережитого, заступил (неофициально) в наряд, и сделал это с удовольствием. Ключи от оружейки и печать я, разумеется, оставил при себе.
– Если захочешь спать, – «великодушно» предложил я, – разбудишь меня.
Мой приятель всю ночь исполнял роль дежурного по роте, а я благополучно проспал до утра. Гена разбудил меня за десять минут до подъема замкомвзводов. И откуда у него, спрашивается, только силы берутся?
Я успел одеться и умыться до того, как раздался протяжный скрип кроватей. Это поднимались «замки». Я от всей души поблагодарил приятеля за предоставленную им мне возможность выспаться. Утром ротный подозрительно осмотрел меня и сказал, констатируя факт:
– Иванов, ты словно и не в наряде вовсе, такой же свежий и отдохнувший, как и до наряда. Вот что значит богатырское здоровье!
Я, молча, кивнул, соглашаясь с ним, а подумал о том, что раз ротному не доложили оперативную обстановку, а проще говоря, не настучали на меня, то это означает, что среди моих дневальных «стукачей» нет! Надо запомнить этих ребят – мало ли, может пригодиться.
        Забыл сказать, что в наряд я заступил с воскресенья на понедельник. И этот понедельник начался чудесно! А еще говорят, что понедельник – день тяжелый. Бывают и приятные исключения. Хорошо, что никто не «вломил» меня ротному, а то мой вдохновляющий пример творческого подхода к нарушению Устава Внутренней службы не остался бы безнаказанным, чтобы другим неповадно было.
         А Генка, несмотря на бессонную ночь, ушел на занятия в отличнейшем расположении духа.