Исключение из правил. Глава 64. Рационализатор

        У меня сильно болел зуб. Заболел он, конечно, в ночь с пятницы на субботу. Это означает, что к врачу можно будет попасть только утром в понедельник. Вот уже суббота, наша рота заступает в караул и в наряд по училищу. Каждый человек на счету, а сержант и подавно. Я сержант, но сегодня рота обойдется без меня.
        Когда рота уже стояла на плацу, ожидая развода для заступления в наряд, ко мне подошел наш командир взвода.
– Иванов, ты у нас единственный шлангуешь в эти выходные, так что тебе персональное задание.
– Ничего себе шлангуешь, – проворчал я от обиды, надеясь в душе, что это не серьезно, что это безобидное чудачество мамы Жоры. – Лучше бы я пять, нет, даже десять караулов отстоял, чем терпеть такое!
– Иванов, ты меня не жалоби, – оборвал мои стенания взводный насмешливо. – Ты один остался, значит, тебе и отдуваться.
Что и говорить, приятности в общении с нашим взводным для меня мало.
– Товарищ капитан, – со слабой надеждой говорю я, – неужели у меня нет права болеть, то есть лечиться?
– Конечно, нет, – радостно возвестил мама Жора. – Все права у меня, а у тебя только обязанности!
– Чего хоть делать нужно? – вяло спросил я, понимая, что не отвертеться, пытаясь побороть в себе желание первый раз в жизни выругаться в вульгарной форме. Чувствуя я себя приговоренным к какой-то непонятной, но изысканной казни.
– Значит  так. Утром в понедельник я прихожу на службу и удивляюсь, – говорит взводный.
– От чего? – нетерпеливо перебиваю я взводного.
– От того, что ты мне представишь чертежи какого-нибудь рационализаторского предложения и техническое описание к нему, – сказал, как отрезал взводный. – И только попробуй не сделать! – пригрозил мне мама Жора.
– Ну, какой из меня рационализатор? – неубедительно пытаюсь я отбиться от этого дела. – Товарищ капитан, ну вы сами посудите…. 
– Много разговариваешь, Иванов. Тебе пора уже знать, что инициатива снизу развивается благодаря непомерному давлению сверху! А будешь выступать, я с тебя два рацпредложения стребую, понял? И еще, чтобы у тебя совсем не осталось иллюзий: не будет рацпредложения – забудь об увольнениях. Так что не ной и нос не вешай, – снова не дал договорить мне взводный. – До встречи в понедельник, Иванов. А ты рассчитывал, что пока рота будет тащить службу в караулах и нарядах, ты будешь слоняться по городу? Не будешь! И запомни, рацпредложения в армии делаются при помощи научного втыка! Ха-ха! Вот так-то!
– Не собирался я вовсе слоняться, – проворчал я, – болею я.
– Да ты там особо не старайся, – словно опомнившись, смягчился мама Жора, – раз, два и готово!
– Я «раз, два» не умею. Да и вообще я ничего такого не умею.
– Это даже хорошо, переучиваться не нужно, – смеется взводный, а потом смягчается: – Ну, чтоб хоть на что-то было похоже, потом переделаешь!
Я гордо поднял я голову и произнес:
– Товарищ капитан, вы должны бы уже знать, что я так плохо делать не умею.
Впрочем, приказ я воспринял покорно, раз надо – так надо, и я стал думать. Выход ведь у меня есть только один – придумать требуемое изобретение.
Я испытал неподдельное облегчение, когда, наконец, у меня родилась подходящая мысль. И я начертил разборную доску, которая помещается в небольшом чемодане. Из отдельных фанерных листов при помощи разборных навесов можно собрать целую стену, на которую можно развешивать любые плакаты: хочешь, при проведении занятий по огневой подготовке, хочешь – политзанятия и так далее.
В понедельник утром мама Жора пришел на службу и приятно удивился. Я приготовил ему чертежи и техническое описание. Взводный долго и с интересом рассматривал меня.
– Ну, вот, Иванов, – скучающим голосом, наконец, сказал  взводный. – А говорил, не можешь. И, чтобы мы без тебя делали? Знаешь, а мы тебя теперь за это дело поощрим.
– Чем это? – полюбопытствовал я и по привычке насторожился. Ждать чего-то хорошего от мамы Жоры не приходится.
– Мы защитим твои авторские права, дорогой ты наш товарищ изобретатель, вот!
– Чего, чего? – не понял я. 
– Темный ты, Иванов, хотя и учишься в СВВПСУ. Ладно, объясню. Тебе, как рационализатору полезно будет знать, что в далеком теперь 1474 году 19 числа месяца марта в далекой Венеции был принят закон об охране изобретений – первый в мире закон об охране авторских прав. Кстати, а как твое здоровье?
– Товарищ капитан, а вы его разозлите, и узнаете, – пошутил Миша.
– Очень смешно, – оценил взводный. – Курсант Кальницкий, наряд вне очереди. Иванов, а ты чего так скривился?
– Зуб сильно болит, – выдавил я.
– Да? Ну ладно, получай увольнительную и иди, лечи свой зуб. Классный ты пацан, Иванов, хотя, может, сам ты этого и не понимаешь. Спасибо тебе, – сегодня радость из взводного бьет фонтаном, прямо хлещет. Не иначе, как взводного похвалили за мое рацпредложение.
– «Спасибо» в сберкассу не положишь! Никак, – вставил Веня. – Да и просто в карман тоже не спрячешь! 
Мама Жора никак не прокомментировал замечание Вени, зато Вася что-то такое сказал о том, что, может быть, взводный теперь станет относиться ко мне, хоть немного лучше и терпимее.
– Наивный ты, Вася, – сокрушенно покачал головой Миша, – ты запомни, что эгоизм записывает чернилами сделанное ему зло и карандашом – добро.
Зуб я вылечил, а потом мне торжественно, на построении роты выдали удостоверение на рационализаторское изобретение. В нем говорится, что за моим именем зарегистрировано и принято к использованию в Министерстве Обороны СССР изобретение под названием «Переносной комплект наглядной агитации». Вроде мелочь, а приятно!
– Привет, рационализатор и изобретатель, – смеется при встрече Столб, – а ты полагал, что это свободное творчество масс? Ничего подобного! У нас все из-под елки-палки!
И только КорС как всегда недовольно ворчит:
– Подумаешь, изобретение – приспособил для военных нужд бабушкину ширму. Только изменил самую малость.
– Знаешь, КорС, – разминая пальцы рук, говорит Столб, – а, скорее всего, не знаешь – на изобретения тоже есть план. У тебя есть шанс перевыполнить план училища. Предложи какое-нибудь свое рацпредложение. Нет? Тогда заткнись сам.
– Опять же в соревновании с Ивановым в графе «Изобретения» теперь счет 1:0 не в твою пользу, – смеется «замок».
КорС думает, а потом изрекает.
– А все-таки добрейшей души человек мама Жора. Вот я бы на его месте запатентовал рацуху Иванова на свое имя!