Дом сердца. Глава 24-26
Ромашка
Когда я вышла в сад,
Надежды нигде не было.
— Опять убежала? — спросила я.
Любовь улыбнулась.
— Нет.
Посмотри внимательнее.
Я огляделась.
И только тогда
заметила её.
Она сидела
в высокой траве.
Совсем тихо.
Перед ней
лежала большая ромашка.
Она очень осторожно
отрывала лепестки.
По одному.
— Любит...
Лепесток
медленно опустился
на землю.
— Не любит...
Ещё один.
— Любит...
Я присела рядом.
— Ты до сих пор
в это веришь?
Она удивлённо
посмотрела на меня.
— А разве ромашки
умеют врать?
Я рассмеялась.
— Нет...
Наверное,
не умеют.
Она продолжала
своё важное дело.
Так сосредоточенно,
будто от последнего лепестка
зависела судьба
целого мира.
— Когда я была маленькой,
я тоже гадала.
Надежда улыбнулась.
— Я знаю.
— Откуда?
Она пожала плечами.
— Я всегда была рядом.
Мне вдруг вспомнилось...
Когда-то мне казалось,
что ромашка
знает больше меня.
Я доверяла ей
самые важные вопросы.
И каждый раз,
каким бы ни оказался
последний лепесток,
почему-то
всё равно
искала новую.
Последний лепесток
медленно лёг
ей на ладонь.
Она долго
смотрела на него.
Потом тихо сказала:
— Не любит...
Я ожидала,
что она расстроится.
Но Надежда
лишь улыбнулась.
Очень спокойно.
— Значит...
эта ромашка
сегодня так думает.
Она поднялась.
Прошла
несколько шагов.
Остановилась
возле другой ромашки.
Долго смотрела на неё.
Будто спрашивала
разрешения.
Потом осторожно сорвала.
Вернулась.
Села рядом.
— А эта?
Я улыбнулась.
— Ты не сдаёшься?
Она покачала головой.
— Нет.
— Почему?
Она задумалась.
Совсем ненадолго.
Потом честно сказала:
— Потому что
я пока
не умею
не надеяться.
И осторожно
оторвала первый лепесток.
— Любит...
В этот момент
к нам подошла Любовь.
Она подняла
первую ромашку.
Посмотрела
на её золотую серединку.
Потом —
на белые лепестки,
рассыпанные
в траве.
И тихо сказала:
— Странно...
Мы обе
подняли головы.
Она улыбнулась.
— Вы всё время
спрашиваете ромашку,
любит ли другой человек.
Но почти никогда
не спрашиваете себя...
Любите ли вы.
Мы молчали.
Ветер
тихонько перебирал
траву.
Любовь осторожно
поставила ромашку
в маленький стаканчик
с водой.
Будто дарила ей
ещё немного жизни.
Я посмотрела
на Надежду.
Она снова
что-то тихонько
считала.
И вдруг поняла...
Наверное,
ромашки нужны
совсем не затем,
чтобы узнать будущее.
Они нужны,
чтобы сердце
хоть ненадолго
снова стало ребёнком.
Чтобы не боялось
верить.
Чтобы после слов
«не любит»
всё ещё
осторожно сорвать
следующую ромашку.
И тихо улыбнуться.
Глава двадцать пятая
Нежность
Дольше всех
я не могла найти Нежность.
Я была уверена,
что она живёт
рядом с Любовью.
Потом думала —
возле Влюблённости.
Даже искала её
у Памяти.
Но её
нигде не было.
— Странно...
Неужели она ушла?
Любовь улыбнулась.
— Нет.
— Тогда где же она?
— Не спеши.
Ты сама
её заметишь.
Я долго ходила
по Дому.
Но всё было
как всегда.
Разум читал.
Влюблённость смеялась.
Желание сидело у окна.
Крылья спала
под самой крышей.
Никого нового.
Только к вечеру
мне вдруг
стало казаться,
что происходит
что-то странное.
Тревога уснула
прямо в кресле.
Когда я проходила мимо,
на её плечах
уже лежал
тёплый плед.
Я даже не заметила,
кто его принёс.
Через несколько минут
Радость,
смеясь,
выбежала в сад.
Споткнулась.
Упала.
Пока я успела
подойти,
кто-то уже
осторожно сдул
пыль
с её ладоней.
И поцеловал
разбитое колено.
Вина долго сидела
возле своего
синего ящика.
Когда я снова
заглянула к ней,
рядом уже стояла
чашка горячего чая.
А она
совсем тихонько
улыбалась.
Я начала
оглядываться.
Но каждый раз
опаздывала.
Кто-то
всё время
успевал раньше меня.
Только поздно вечером
я наконец
увидела её.
Она закрывала окно
в комнате Памяти.
Потом
поправила занавеску.
Остановилась
возле Разума.
Совсем незаметно
сняла с его носа
очки.
Закрыла книгу.
Накрыла её ладонью,
чтобы не раскрылась.
Потом
тихо укрыла
его плечи пледом.
И уже
собиралась уйти.
— Подожди...
Она обернулась.
Я смотрела
на неё
и никак
не могла понять,
почему мне кажется,
будто мы знакомы
очень давно.
Она улыбнулась.
Так тихо,
словно боялась
спугнуть тишину.
— Здравствуй.
— Это ты?
Она кивнула.
— Нежность?
Снова кивнула.
— Но...
Почему
я раньше
тебя не замечала?
Она немного подумала.
Потом
тихо сказала:
— Потому что
меня не нужно
замечать.
Меня нужно
чувствовать.
Я посмотрела
на неё
внимательнее.
Она была
удивительно красивой.
Не яркой.
Не ослепительной.
В её волосах
тихо жил
солнечный свет.
А глаза
были такими спокойными,
будто в них
никогда
не жили
обиды.
— И где
ты живёшь?
Она улыбнулась.
Но ответила Любовь.
Она как раз
проходила мимо
с корзиной
свежесрезанных роз.
— У неё
нет своей комнаты.
— Почему?
Любовь посмотрела
на Дом.
На освещённые окна.
На сад.
На тихо спящих жителей.
И улыбнулась.
— Потому что
весь Дом —
её.
Я долго
молчала.
А потом
вдруг вспомнила...
Тёплый плед.
Разбитое колено.
Горячий чай.
Поправленную занавеску.
Очки,
бережно снятые
с Разума.
Чью-то ладонь,
которая всегда
появлялась
раньше,
чем я успевала
попросить.
И неожиданно
поняла...
Нежность
никогда
не приходит
громко.
Она просто
всё время
здесь.
Я посмотрела
на неё.
— Значит...
это ты
заботилась
обо всех?
Она смущённо
улыбнулась.
Будто ей
было неловко.
— Я просто
не люблю,
когда кому-то
холодно.
Она уже
хотела уйти.
Но вдруг
остановилась.
Подошла
ко мне.
Очень легко
коснулась
моей щеки.
И тихо сказала:
— Сохрани меня.
— Для кого?
Она посмотрела
мне в глаза.
И улыбнулась.
— Сначала...
для себя.
Она тихо
вышла из комнаты.
Я ещё долго
стояла
не двигаясь.
И вдруг
заметила,
что дверь,
которую она закрыла,
закрылась
совсем бесшумно.
Наверное...
она даже двери
закрывала
нежно.
Глава двадцать шестая
Теплота
Вечером
Нежность почти никогда
не ложилась спать.
Она любила сидеть
у открытого окна.
Слушать ветер.
Смотреть на звёзды.
И молчать.
Однажды
я села рядом.
Дом уже засыпал.
Только где-то наверху
сонно скрипнула половица.
Наверное,
Разум снова уснул,
не сняв очков.
Я улыбнулась.
Нежность тоже.
Потом тихо спросила:
— Хочешь чаю?
Я кивнула.
Она протянула
мне тёплую чашку.
Я сделала
маленький глоток.
За окном
ветер осторожно
перебирал листья.
И вдруг
я спросила:
— Почему
поцелуи заканчиваются?
Нежность посмотрела
на меня.
Совсем спокойно.
Будто давно
ждала именно
этого вопроса.
Но ответила
не сразу.
Она кивнула
на чашку.
— Чай уже закончился?
Я заглянула внутрь.
— Почти.
— А тепло осталось?
Я улыбнулась.
— Осталось.
Нежность тихонько
кивнула.
— Вот и поцелуи такие.
Они уходят
с губ.
Но иногда...
остаются теплом.
Я долго
держала чашку
в ладонях.
Потом
тихо сказала:
— Мне всегда казалось,
что поцелуй —
это самое большое,
что можно подарить
человеку.
Нежность
улыбнулась.
Очень мягко.
Потом
совсем незаметно
поправила
рукав
моей кофточки.
Так спокойно,
будто это было
самым естественным
движением
на свете.
— А сейчас? —
тихо спросила она.
Я вдруг
не смогла
ответить.
Она ничего
не сказала.
Только
положила ладонь
поверх моей.
Я вспомнила
тёплый плед
на плечах Тревоги.
Чашку горячего чая
возле Вины.
Разбитое колено Радости,
которое она
осторожно поцеловала.
Поправленную занавеску.
Очки,
бережно снятые
с Разума.
И этот
тихий жест —
рукав,
который она
только что
поправила.
Я улыбнулась.
— Значит...
ты говоришь
не только
поцелуями.
Она тихо
покачала головой.
— Иногда —
объятием.
Иногда —
молчанием.
Иногда —
чашкой горячего чая.
Иногда —
тем,
что просто
остаюсь рядом.
Она ненадолго
замолчала.
— А иногда...
Да.
Поцелуем.
Я закрыла глаза.
И вдруг поняла...
Поцелуй
никогда не был
для меня
началом страсти.
Он был языком,
на котором
моя нежность
становилась видимой.
Не потому,
что только так
она существовала.
А потому,
что тогда
я ещё не знала,
как иначе
сказать человеку:
"Я рядом.
Ты мне очень дорог.
Мне так тепло,
что ты есть."
Мы ещё долго
сидели
у открытого окна.
Дом
тихо дышал
во сне.
Я смотрела
на пустую чашку,
которая всё ещё
согревала ладони.
И вдруг поняла...
Тепло остаётся
не после поцелуя.
Оно остаётся
после нежности,
которую через него
успело почувствовать
сердце.
Нежность
смотрела
на звёзды.
Будто знала,
что больше
ничего объяснять
не нужно.
Наверное...
именно поэтому
она никогда
не заканчивается.
Она просто
находит
новые языки,
чтобы однажды
тихо сказать
другому человеку:
— Я рядом.
Свидетельство о публикации №226071800789