Глава 75. Исключение из правил

        Я узнал, что в городе есть секция парашютного спорта, и уже вторую неделю «достаю» ротного просьбой позволить мне записаться в эту секцию. Он моего желания, мягко говоря, не одобряет. А я при каждом удобном случае снова и снова пристаю к нему с этой просьбой.
– С ума ты, что ли сошел? Иначе чем это можно объяснить?
– Ну, товарищ майор…
– Точно с ума сошел! Другого объяснения нет, – ошеломленно повторил ротный, словно сама мысль о том, что курсант может хотеть добровольно прыгать с парашютом, никогда не приходила ему в голову. Ротный, в который раз отказывает мне, и каждый раз не забывает напомнить, что делает это исключительно для моей же пользы.
– Ну, товарищ…, – канючу я старым, проверенным детским способом.
– Да отстань ты от меня! Даже не думай, – сердится ротный, – не нужны мне проблемы. Ведь реально ты сможешь посещать секцию только по воскресеньям, а в эти дни и наряды, караулы бывают. Да и увольнения не каждую неделю случаются. А если разобьешься? Ты об этом подумал? Нет, Иванов, мне проблемы не нужны. Совершенно не нужны. Я уж не говорю о том, что в этом нет никакой необходимости. Хочешь так прыгать с парашютом – так тебе нужно было сразу в летное училище поступать, или еще лучше в воздушно-десантное. Там только этому и учат: с неба об землю, и в бой!
– Ну, товарищ майор! Я поступал в Рязанское десантное, но меня забраковали. Редко когда представляется такая уникальная возможность …
– Отстань, Иванов! Я все понимаю: мечтаешь служить в ВДВ, а парашютные прыжки – нелишний плюс при распределении. За три года можно и «Парашютистом-инструктором» стать, а это уже кое-что. Но я сказал – нет! И поверь мне на слово, если тебе на роду написано послужить в десанте, то ты там непременно послужишь. Вот тогда и напрыгаешься вдоволь, сколько твоей душеньке будет угодно! Так что тихо молчи, не морочь мне голову и не напоминай об этой твоей блажи.
Ротному нет никакого дела до моей мечты, он непреложно уверен, что это всего лишь минутная блажь и только.
– Это не блажь, товарищ капитан, – не сдаюсь я в надежде убедить командира, – это погоня за мечтой.
– Все, разговор окончен, романтик.
Пришлось отстать, поскольку стало ясно, что манящего неба мне пока не видать. Для меня это слишком огорчительно.
– Да, Иванов, если тебе станет легче, то могу тебе сказать, что никакой другой ротный тебе посещать парашютную секцию тоже не разрешил бы.
– Товарищ капитан, а я знаю, что дочка полковника Зуброва ходит в эту секцию.
– Вот если бы ты был дочкой полковника, то тогда смог бы прыгать. Постой-ка! А ты часом ничего не утаил? Может тебе все это нужно ради того, чтобы видеться с Викой Зубровой?
– Никак нет!
– А зря! Между прочим, она очень красивая и интересная девушка. Правда, на пару лет старше тебя будет. Хотя о чем я говорю? Ведь курсанты сверстников не ищут!
– Сверстниц, – машинально поправил я ротного.
– Твоя, правда. Чего ты на самом деле хочешь? А знаешь, у меня все-таки нет внутренней уверенности, что ты это не ради Вики задумал.
– А почему вы так думаете? – довольно бесцеремонно спрашиваю я. Впрочем, ротный не обращает на это особого внимания, а я надеюсь, что еще не все потеряно.
– Вика как-то говорила, что если ее и заинтересует какой-то мужчина, то только тот, кто, хотя бы два раза прыгнул с парашютом. Причем не с вышки, а с самолета. Ты об этом знал?
– Знал, но Вика здесь, ни при чем. Хотя я с вами согласен – она очень красивая и развитая девушка. Ну, насколько я могу судить.
Ротный испытывающе посмотрел на меня, торжествующе ухмыльнулся и вдруг сказал:
– А знаешь,  вот если бы ты мне сказал, что хочешь прыгать из-за Вики – я бы тебе, так и быть, разрешил! Ха-ха! Шучу я, шучу! В любом случае, я категорически, активно против! Из нас двоих кому-то же надо иметь голову на плечах! А вообще, должен тебе сказать, что за многие годы моей учебы и службы в училище ты единственный курсант, который изъявил желание заниматься таким опасным видом спорта. Что и говорить – для курсанта политического строительного училища это весьма нетипично. Весьма.
– И что с того? – я болезненно остро воспринял отказ.
– Знаешь, я, конечно, понимаю, что в юности все понятно и все возможно. Юность не боится мечтать и стремиться. Но ты – настоящее исключение из правил! Были бы мы с тобой сейчас выпившими, я бы тебе сказал: «Я тебя уважаю!»
– На трезвую голову слабо? – говорю я то, что думаю.
– Устал я уже тебе в который раз доказывать, что дважды два четыре, – бросил на меня пронзительный взгляд ротный. Он предпочел не продолжать полемику. – Сержант Иванов! Почему ваше отделение там, а вы все еще здесь?
– Виноват! Уже иду. Бегу, то есть, – я добросовестно выполнил приказ, то есть побежал, но ротный меня остановил.
– Вот так! Совсем другое дело! Знаешь, я не сентиментальный, но если бы ты разбился, мне тебя было бы искренне жаль, – напоследок сказал ротный. – И потом, не хочу, чтобы это было на моей совести.
Слабое утешение, хотя и приятно, но желаемого я так и не достиг. Я уверен, что для меня это действительно важно, но ничего изменить не могу.
Однако вскоре произошло событие, которое отвлекло меня от моих невеселых дум. Начальник училища с начальником политотдела почему-то решили покинуть свои уютные служебные кабинеты и пройтись по училищу.
Позже некоторые даже утверждали, что пострадавшие в этой истории стали жертвой доноса, но наверняка никто этого утверждать не может. Ну а пока свой неожиданный обход отцы-командиры решили начать со столовой. Время было девять часов утра, начались занятия, и территория училища опустела.
Генерал и начальник политического отдела училища не предупредили ни дежурного по училищу, ни дежурного по столовой о том, куда они идут, поэтому наряд они застали врасплох. Вошли они в раздевалку на первом этаже, а там курсант из наряда по столовой ведет активную интимную жизнь с официанткой.
Многого могли ожидать от своих курсантов наши начальники, но почему-то только не такого. Молча, стояли и смотрели генерал и начпо на это непотребное с их точки зрения зрелище. (А, может, быть, и совсем наоборот – оно их захватило? Кто их знает?) Курсанта и официантку, позирующих начальству, бил озноб. Отцы-командиры все смотрели и смотрели, возможно, чтобы вновь насладиться незабываемым зрелищем, и чтобы острые ощущения еще долго не изглаживались в их памяти.
Затем генерал и начпо, так и не дождавшись никаких объяснений или хотя бы извинений со стороны курсанта и официантки, развернулись и, молча, вышли. Подоспевший дежурный по столовой попытался было представиться, но не успел. Генерал вдруг побледнел и упал в обморок, громко ударившись затылком об кафельный пол. Начальнику политотдела просто стало плохо.
Очевидцы утверждают, что после того, как начальник политотдела более-менее пришел в себя, и откачали генерала, перебинтовали его разбитую голову, начальник политотдела вдруг отчетливо сказал:
– Эх, бросить все на хрен, и уехать в Устюжок.
Сохранить в тайне произошедшее в столовой даже не пытались. То, что сказал на построении училища генерал, я пересказывать не берусь. Потому что, даже если заменить все сказанные им слова на литературные, все равно выходит слишком вульгарно и грубо. Что касается его отношения к курсантам, то как метко заметил КорС, наш начальник воспылал еще большей ненавистью к нам. Неповторимый реализм увиденного произвел на начальника училища крайне сильное и негативное впечатление.
Да, того курсанта отчислили. Так что пришлось ему отбыть для дальнейшего прохождения службы рядовым в родную нашу советскую армию. С небольшим опозданием туда же направился и дежурный по столовой – командир его взвода старший лейтенант Терехов.
Мнение широкой курсантской общественности в этом вопросе разделилось. Плохо то, что нас теперь проверяют раза в четыре чаще, чем на зоне. И в основном, разумеется, во время самоподготовки. Да и несение суточного наряда стало из-за частых проверок более тяжелым. Так что результат обхода вышел для всех курсантов удручающим. Да, кроме этого, нам участили проведение разнообразных кроссов. Кто служил в армии, тот знает, что бег в противогазе является лучшим средством от любви во всех ее проявлениях.
– Не хотите жить, как люди, – терпеливо объяснил нам комбат, – будете жить по уставу. Ничего, уставы вам еще не раз пригодятся в жизни. Вам же нужно будет еще своих детей как-то воспитывать! Кто давал команду смеяться? Что вы все галдите, будто вы все в муравейнике? Отставить нездоровый смех. Вы что же, думаете, что вы все дураки, а я один умный? Молчать, в конце концов, или я начну зверствовать!
– А может, у них любовь была? – выкрикнул кто-то из строя.
– Какая такая любовь? – удивился комбат.
– Первая! – снова выкрикнул тот самый голос.
– Запомните, товарищи курсанты: первой любовью курсанта должен стать устав, а второй – командир! Запомнили? Вот и хорошо. С вами интересно разговаривать, когда вы молчите!
Потерпев неудачу при обходе столовой, наше высокое начальство надолго забыло туда дорогу. Женщина в армии – это, как известно, предмет особый и разглашению не подлежит, а я вот не удержался, взял и немного разгласил.