Бредём по этому миру

Идём, не замечая, как под ногами хрустит время. Отчаянно пытаемся понять. А время вспять стремится. И каждый шаг — прикосновение к земле: оно всё помнит. Уловит смысл, надеюсь. Спрессованы чужие судьбы в ней. Страницы фолианта, прочесть который не предвидится возможность, но сердцем можно прикасаться. По памяти ходить негоже. Мы рассуждать о будущем отложим на потом. Справляться с настоящим надлежит. Где даже слава не спасает от забвения, и правда в этом есть своя: мы все равны, и праведник, и грешник, и тот, кто Бога ищет, и тот, кто распинает на Голгофе. Как те в Европе в Парламенте смертей.

Соринки под ногами — осколочки мгновений. Обрывки фраз, улыбки стёрты с чьих-то глаз. Там лица, застывшие в мгновении, которые на плёнку сняты. И всем понятны. Совсем не трудно разглядеть. Там лужи чьих-то слёз, ещё тепло чужой хранящей боли. Капель дождя шуршащей с неба, как тихий плач о несовершенстве мира. Портреты близких слиты с прошлым. Пытаются напомнить: жизнь — дар, конечно, драгоценный, и каждый миг в нём — маленькая вечность.

Лежит везде. Его постичь необходимо: в посёлке нелюдимом под прогнившей доской. Под камнем. Под полями асфальта, проникшем тоской. Улицы залиты ровным слоем, под собой скрывая эпохи. Но трава сквозь трещины лезет — ладони отверзи. Там благодать, которую невозможно познать, вытравить. Коврами травы укрыть судьбы и вехи: те, кто верил, кто надеялся, кто строил и рушил, совершал огрехи, но шёл. Убеждал впустую: всё хорошо будет. Холодный ветер душу сушит. Отголосок древнего закона: из праха пришли, в прах возвратимся, но причастимся Святых тайн! Да будет свет! Он не угаснет вовек!

В эфире обрывки прошлого — старые сны. Досмотреть до конца не можем. Мы... Ветрами гудят голоса тех, кто когда-то в чудеса верил и в осенние слёзы. В то, что мир можно изменить искренним словом. Одной молитвой. Одним добрым делом. Теперь молчат несмело. Но дожди заливают землю. Становится безглазым небо. Пустым, не видящим ни наших радостей, ни наших бед - деревень погорелых. А деревья глядят глазами неба. Кричим, сложив руки у рта, — нет ответа. Никто нас не слышит. Там и так еле дышат. А ну их. Мы уж сами как-нибудь. Не обессудь, если трудно будет.

Дрова, поленья, стылые чурки в печке. Это чьи-то истории, в памяти вечно. Тёплые вечера согревали дом. Кот — хвост трубой под окном. На санках — куклы, и в этом есть что-то невыносимо горькое: образ детства, которое стоит запахом стойким. Зимнего утра. Это мудро. А как же матери, не родившие сыновей и дочерей? Их боль лежит штабелями и врозь. Раздельно по членам. Где? Нам не ведомо. История сама пыталась разобрать на части человека, чтобы понять, из чего он состоит: гранит, камень, грязь, неприязнь? Но не в её власти залезать в эти дебри. Давай, закрой двери. В этой боли — не отчаяние, но подвиг терпения — высшая добродетель мгновения.

Бредём по этому миру, погружаясь в жизнь по горло, по пояс, по колено. В их коже, страхах и надежда. Давай налево. По траве идём и не верим, что всё это было. Эти люди действительно жили, дышали, любили. Но они были. В нас продолжают жить: в каждом шаге, в каждом слове, в каждой слезе, на столе запиской с фронта - да, похоронка. В этом и есть таинство памяти: она соединяет времена, как молитва соединяет человека с Богом. Мы из одной утробы — от Бога, получается. Так чего стоим, давай каяться!

Бесконечны мы не потому, что жить будем вечно, — мы след оставляем. Мы ляжем. Пройдут другие над нами. Обольются слезами. По памяти нашей ходить будут. Их никто не осудит. Пройдутся по нашим словам, по мыслям нашим. А кто перепьёт, возможно и спляшет. Соловьи на ветках устроят рулады. Не то чтоб от горя, а так — для бравады. Мы всё-таки вечны. Нас топчут ногами покуда: нас помнят, на могилу приходят, свечу зажигают, горькой бабахнут, стихи прочитают...

Не для того, чтобы оплакивать. А чтобы почувствовать связь-вязь. Чтобы услышать, как в ветре гудят голоса тех, кто верил в тебя, в твой успех. Пока нас помнят, мы всё ещё здесь. Пусть дышим уже через силу. И голос едва слышен — он есть. Пока. Вот и пишу. Не ропщу. И это достаточно. Даже если дрожащей рукой. Спотыкаюсь на каждой фразе. Знаю — один не останусь. А Бог, быть может, видит мои сокровенные строки — и улыбается им... Мы есть и будем... Мы...

                июль26г)"