Блеск и нищета когнитивной войны. Том 1

В.К. Петросян (Вадимир). Блеск и нищета когнитивной войны. В 9-ти тт. Том 1


Аннотация

Девятитомная книга «Блеск и нищета когнитивной войны» посвящена критическому исследованию современной теории, доктрины и практики так называемых когнитивных войн, а также разработке принципиально иной концепции интеллектуального противоборства — теории и технологии ментальных войн, или ноовойн.

Термин «когнитивная война» стремительно распространяется в документах военно-политических союзов, оборонных ведомств, аналитических центров, университетов, исследовательских организаций и международных структур. Он связывается с развитием когнитивных наук, нейробиологии, искусственного интеллекта, анализа больших данных, социальных сетей, киберопераций, стратегических коммуникаций и новых средств воздействия на человека и общество. Когнитивная война представляется как новейшая форма противоборства, в которой главным полем боя становятся человеческий мозг, сознание, мышление, принятие решений и общественное восприятие реальности.

В этом заключается её блеск: претензия на научность, технологическую новизну, междисциплинарность и способность объяснить изменения, происходящие в современной информационной среде.

Однако за этим блеском обнаруживается фундаментальная понятийная проблема.

Во многих официальных и экспертных определениях к когнитивной войне относят операции, направленные на изменение восприятия, эмоций, установок, идентичности, доверия, воли, решений и поведения людей; эксплуатацию психологических уязвимостей; распространение пропаганды и дезинформации; социальную инженерию; формирование требуемых реакций; ослабление политической воли; создание управляемой картины мира и достижение заранее определённых поведенческих результатов.

Но воздействие на эмоции, волю, установки и поведение относится прежде всего не к познавательной, а к психологической сфере. Манипуляция, внушение, деморализация, пропаганда, устрашение, дезориентация и скрытое управление решениями являются средствами психологической войны независимо от того, применяются ли при этом искусственный интеллект, нейротехнологии, цифровые платформы или большие массивы данных.

Поэтому центральный вопрос книги формулируется следующим образом:

Почему война, ведущаяся преимущественно средствами психологического, пропагандистского и поведенческого воздействия, получает название когнитивной?

Данная проблема не является спором о словах. Название военной технологии определяет её научную классификацию, политическую легитимность, нравственную оценку и допустимые способы применения. Когда психологическое воздействие называется когнитивным, манипуляция может быть представлена как работа с познанием, внушение — как рациональное убеждение, изменение поведения — как защита принятия решений, а навязанный нарратив — как установленное знание.

Книга исходит из принципа, согласно которому научное понятие состоятельно только тогда, когда его имя точно выражает содержание, а содержание определяет его объём. Если имя указывает на познание, содержание описывает психологическое воздействие, а объём охватывает пропагандистские и поведенческие операции, возникает не новый тип войны, а семантическая подмена.

В работе исследуется не только неточность термина, но и его возможная операциональная функция. Понятие «когнитивная война» способно выполнять роль семантической маски, скрывающей психологическую природу воздействия и придающей ему научный, технологический и морально приемлемый облик.

Внушённое убеждение при этом может изображаться как результат самостоятельного познания. Полуправда — как проверенная информация. Контролируемый нарратив — как объективная картина мира. Управляемый консенсус — как свободное общественное согласие.

В этом смысле псевдокогнитивная война направлена не только против отдельных убеждений человека, но и против самой способности различать знание и внушение, факт и интерпретацию, доказательство и повторение, аргументацию и психологическое давление.

«Когнитивная война» нередко начинается с войны против самого понятия когнитивного: познание подменяется управлением сознанием, истина — эффективностью внушения, доказательство — повторением, а знание — контролируемым убеждением.

Первая суперчасть книги содержит системную критику теории и доктрины когнитивной войны. На основе большого двуязычного корпуса официальных документов, аналитических докладов, военных публикаций, научных работ и публичных выступлений исследуются происхождение термина, формирование представлений о когнитивном домене, когнитивном превосходстве, когнитивной безопасности и когнитивной устойчивости.

Особое внимание уделяется точным формулировкам самих сторонников доктрины. Англоязычные цитаты приводятся в оригинале и сопровождаются максимально буквальным русским переводом, необходимым для семантического анализа. Рассматриваются употребляемые авторами глаголы и выражения, обозначающие воздействие, управление, формирование, эксплуатацию, изменение, подавление, деградацию и манипулирование.

Для каждого значимого случая устанавливаются:

объект воздействия;
применяемые средства;
заявленная цель;
предполагаемый результат;
фактический тип насилия;
соответствие названия содержанию понятия;
логические, семантические, психологические и нравственные девиации;
возможная маскирующая или легитимирующая функция терминологии.
Книга различает несколько уровней ответственности. Ошибочное употребление термина может быть результатом незнания, интеллектуальной моды или недостаточной понятийной культуры. Однако применительно к военным организациям, государственным структурам, университетам и аналитическим центрам, располагающим специалистами, бюджетами и процедурами экспертизы, требования к терминологической точности существенно возрастают.

При этом проводится строгое различие между субъективным умыслом автора и объективной функцией используемого понятия. Не всякая терминологическая подмена является сознательной. Но даже без доказательства умысла возможно установить, что определённое название фактически скрывает психологическую природу описываемой операции, снижает чувствительность к насилию и облегчает её общественную легитимацию.

В первой суперчасти исследуется также связь псевдокогнитивных операций с психовоенным окном Овертона — организованным изменением семантических, эмоциональных, нравственных и социальных границ допустимого. Такая технология не доказывает истинность нужного положения, а постепенно создаёт условия, при которых оно перестаёт нуждаться в доказательстве: сначала вводится в публичное пространство, затем нормализуется, получает экспертное оправдание, морально перекодируется и, наконец, институционализируется как естественное и самоочевидное.

Псевдокогнитивная война не доказывает истину. Она изменяет границы допустимого так, чтобы нужное утверждение перестало нуждаться в доказательстве.

Вторая суперчасть книги посвящена построению положительной альтернативы — общей теории и технологии ментальных войн, интеллектуальных войн, или ноовойн.

Основой классификации войн становится тип применяемого насилия:

физической войне соответствует физическое насилие;
экономической войне — экономическое насилие;
психологической и пропагандистской войне — психологическое насилие;
ментальной, интеллектуальной войне, или ноовойне, — интеллектуальное насилие.
Интеллектуальное насилие понимается не как воздействие на человека с целью подавить его волю, а как рациональное принуждение, создаваемое силой аргумента, доказательства, факта, контрпримера, воспроизводимого эксперимента, логического опровержения или более сильной теории, модели, технологии и проекта.

Объектом ноовойны является не личность, а ноопозиция — утверждение, гипотеза, концепция, теория, метод, проект, стратегия, парадигма или программа действий.

Ноовойна не должна унижать, запугивать, деморализовывать или лишать ресурсов носителя позиции. Она должна представить его аргументацию в максимально сильной форме, подвергнуть её открытой критике и установить, способна ли она выдержать доказательную проверку.

Победа в ноовойне означает не психологическое подчинение противника, а доказательное превосходство одной интеллектуальной конструкции над другой. Возможными результатами являются полное или частичное опровержение, ограничение области применимости, паритет, трансформация первоначальных позиций или создание более сильного синтеза.

В книге раскрываются:

предмет и структура ноовойны;
понятия ноосубъекта, ноопозиции, ноовоина и ноокомбатанта;
ноовооружение;
нооразведка;
нообои, ноосражения, ноооперации и ноовоенные кампании;
ноостратегия, оперативное искусство и тактика;
правила сильного представления сторон;
методы проверки и арбитража;
формы доказательной победы;
переход от противоборства к синтезу и НИОКР.
Отдельные тома посвящены научным и метанаучным ноовойнам, развитию Метаорганона, Сильного искусственного интеллекта, машинным и гибридным интеллектуальным системам.

Рассматриваются ноовойны между людьми, между искусственными интеллектами, между человеком и ИИ, а также между гибридными командами, объединяющими человеческое целеполагание, персональную память, машинную вариативность, распределённую проверку, коллективную стратегию и интеллектуальный синтез.

Особое место занимает проект ноовоенного комплекса Intelligence.ru как специализированной инфраструктуры организации ментальных войн в научных, философских, инженерных, стратегических, образовательных и цивилизационных областях.

Ноовоенный комплекс предназначен для постановки проблем, формирования альтернативных сторон, проведения доказательных противоборств, независимой проверки, гибридного арбитража, сохранения результатов и их преобразования в исследовательские программы, технологии, проекты и НИОКР.

Институциональное развитие ноовойн связывается с международными ноовоенными лигами, Инновационными ассамблеями ООН и национальными мерархическими Инновационными парламентами.

Инновационный парламент не является традиционным партийно-мажоритарным парламентом и не подчиняет себе ноовоенный комплекс. Он обеспечивает парламентские гарантии честного интеллектуального противоборства: равноправное представление существенных позиций, доступ к данным и вычислительным ресурсам, независимость проверки, прозрачность критериев, право на контрэкспертизу и апелляцию, защиту от административного и психологического давления.

Судейство в такой системе становится распределённым и гибридным. В нём участвуют люди, специализированные ИИ, независимые модели, мультиагентные комплексы, экспериментальные системы и публичные процедуры контроля. Колоссальное представительство ИИ расширяет масштаб анализа, но не превращается в механическое машинное голосование: решающими остаются доказательность, независимость, воспроизводимость и ответственность.

Инновационный парламент не определяет победителя ноовойны — он гарантирует, что победителя определит доказательство.

Предлагаемая институциональная модель направлена на преобразование общества из объекта психологического управления в коллективного субъекта доказательного выбора.

Психовоенная технология исходит из заранее заданного результата и адаптирует к нему общественное сознание. Ноовоенная технология открыто формирует альтернативы, обеспечивает их сильное представление, организует проверку и допускает результат, заранее не принадлежащий ни одной из сторон.

Именно поэтому легитимация подлинных ноовойн способна не просто критиковать, а системно вытеснять психологические и псевдокогнитивные войны. Там, где общество получает институционально гарантированное право требовать альтернативу, доказательство, независимую проверку и публичный арбитраж, скрытая манипуляция лишается своей основной силы — незаметности.

Третья суперчасть представляет собой документальную и семантическую базу исследования. В неё входят двуязычный корпус высокоуровневых употреблений термина «когнитивная война», аналитические карточки документов, классификация семантических, логических, эпистемических, психологических и нравственных девиаций, сравнительные таблицы, методика определения типа насилия и три усиленных словаря:

военной терминологии;
психовоенной и когнитивистской терминологии;
ноовоенной терминологии.

Книга адресована философам, когнитивистам, психологам, военным теоретикам, специалистам по информационным операциям, разработчикам искусственного интеллекта, политологам, юристам, государственным деятелям, исследователям пропаганды и всем, кто занимается проблемами истины, свободы мышления и будущего общественного разума.

Её задача состоит не в отрицании когнитивных наук и не в отказе от защиты общества от информационных угроз. Напротив, книга защищает познание от его военно-пропагандистского присвоения.

Псевдокогнитивная война управляет человеком, чтобы внедрить заранее установленный результат. Ноовойна открыто сталкивает сильные интеллектуальные позиции, чтобы получить результат, который способен выдержать доказательство, критику и проверку.

Психовойна трансформирует общественное сознание посредством управления людьми. Ноовойна развивает общественный разум посредством открытого противоборства ноопозиций.

**********

Аннотация к тому 1

«Возникновение и семантическая маскировка когнитивной войны»

Первый том девятитомного исследования «Блеск и нищета когнитивной войны» посвящён происхождению, становлению и понятийным основаниям современной доктрины когнитивной войны. В нём рассматривается переход от классической пропаганды, психологической войны, психологических операций, управления восприятием и стратегических коммуникаций к новой военно-политической терминологии, претендующей на описание особого — когнитивного — типа противоборства.

За сравнительно короткое время понятие cognitive warfare вошло в язык военно-политических союзов, оборонных ведомств, аналитических центров, военных университетов и исследовательских организаций. Когнитивная война представляется как новейшая форма борьбы, использующая достижения когнитивных наук, нейробиологии, психологии, искусственного интеллекта, анализа больших данных, социальных платформ и кибертехнологий. Её полем боя объявляются человеческий мозг, мышление, принятие решений, индивидуальная и коллективная когниция, а в предельном выражении — общественное сознание целых государств и цивилизаций.

В этом состоит блеск когнитивной войны. Она обещает дать целостное объяснение новым информационным угрозам, соединить военную теорию с современными науками о человеке и создать средства защиты рациональности, самостоятельности мышления и общественной устойчивости.

Однако уже при анализе официальных определений обнаруживается фундаментальное противоречие. Под когнитивной войной систематически понимаются операции, направленные не только и не столько на познание, сколько на восприятие, внимание, эмоции, доверие, идентичность, установки, волю, решения и поведение людей. В её инструментарий включаются пропаганда, дезинформация, психологические операции, социальная инженерия, эксплуатация уязвимостей, изменение эмоциональных реакций, формирование заранее заданного восприятия и управление поведением целевых аудиторий.

Это заставляет поставить центральный вопрос первого тома:

Почему война, ведущаяся преимущественно средствами психологического, пропагандистского и поведенческого воздействия, называется когнитивной?

Данный вопрос не сводится к спору о словах. Название военной технологии определяет её научную классификацию, политическую легитимность, общественное восприятие, нравственную оценку и допустимые границы применения. Если психологическая операция получает название когнитивной, манипуляция может быть представлена как работа с познанием, внушение — как убеждение, изменение поведения — как защита принятия решений, а внедрённый нарратив — как результат самостоятельного мышления.

Первый том исследует, как возникло понятие когнитивной войны, какие предшествующие теории и технологии были включены в его состав и что именно изменилось при их переименовании. Последовательно рассматриваются пропаганда, психологическая война, информационные операции, управление восприятием, стратегические коммуникации и поведенческое воздействие. Показано, что значительная часть средств, сегодня относимых к когнитивной войне, существовала задолго до появления самого термина и ранее прямо классифицировалась как психологическая или пропагандистская деятельность.

Особое внимание уделяется формированию представления о когнитивном домене. Анализируется переход от физического и информационного пространства войны к объявлению человеческого разума самостоятельным театром военных действий. Исследуются формулы, в которых мозг превращается в поле боя, общество — в целевую систему, а способность человека воспринимать, интерпретировать и принимать решения — в объект внешнего управления.

В томе рассматриваются понятия когнитивного превосходства, когнитивной безопасности, когнитивной устойчивости и когнитивной уязвимости. Выявляется внутренняя двойственность этих конструкций. С одной стороны, они могут обозначать защиту человека и общества от манипуляции. С другой стороны, тот же понятийный аппарат допускает наступательное использование: поиск уязвимостей, изменение восприятия, снижение рациональности, формирование нужных установок и получение преимущества посредством управления процессами принятия решений.

Возникает принципиальная граница между двумя задачами:

защитой способности человека самостоятельно мыслить и принимать решения;
управлением тем, как человек должен мыслить, что должен считать истинным и какое решение должен принять.
Смешение этих задач позволяет наступательному воздействию присваивать язык защиты. Операция, направленная на изменение сознания целевой аудитории, может быть представлена как обеспечение когнитивной безопасности. Формирование выгодного оператору поведения — как повышение устойчивости. Контроль информационной и смысловой среды — как защита рациональности.

В основе критического анализа лежит требование соответствия имени, содержания и объёма научного понятия.

Имя «когнитивная война» указывает на cognition — познание. Однако содержание многих определений описывает психологическое воздействие, а объём включает пропагандистские, эмоциональные, идентификационные и поведенческие операции. Если когнитивное имя соединяется с психологическим содержанием и пропагандистским объёмом, возникает категориальная и семантическая подмена.

Научное понятие состоятельно только тогда, когда его имя точно выражает содержание, а содержание точно определяет его объём. Если имя указывает на познание, содержание описывает психологическое подавление, а объём охватывает пропагандистские операции, перед нами не новый тип войны, а семантическая подмена.

Для устранения этой подмены в томе проводится строгое различение когнитивного, психического, сознательного и ментального.

Когнитивное относится прежде всего к процессам получения, обработки, проверки и использования знания. Психическое охватывает более широкую совокупность явлений: восприятие, внимание, эмоции, память, воображение, мотивацию, волю, установки и поведение. Ментальное связано с интеллектуальными образованиями и деятельностью разума: понятиями, проблемами, идеями, гипотезами, теориями, методами, проектами и стратегиями.

Воздействие на чувства, страхи, доверие, идентичность или волю не становится когнитивным только потому, что оно сопровождается передачей информации. Использование фактов, аргументов, искусственного интеллекта, нейронаук и цифровых платформ также не изменяет автоматически тип применяемого насилия.

Аргументация внутри психологического насилия не превращает психологическую войну в ментальную.

Одной из важнейших тем тома является семантическая маскировка психологической войны. Исследуется возможность того, что термин «когнитивная война» выполняет не только описательную, но и операциональную функцию. Он способен скрывать психологическую природу воздействия, придавать ему научный престиж и снижать общественную чувствительность к манипуляционным практикам.

Слово «когнитивный» связано с познанием, рациональностью, интеллектом и поиском истины. Присоединение этого слова к операциям влияния способно создавать впечатление, что речь идёт о работе с аргументами и знаниями, хотя фактически объектами воздействия могут оставаться эмоции, установки, идентичность, воля и поведение.

В результате психологическое воздействие получает когнитивное имя; пропагандистская технология — научную оболочку; управление человеком — видимость развития его мышления.

Термин «когнитивная война» не только может неточно обозначать психологические, пропагандистские и поведенческие операции. В определённых условиях он сам становится их инструментом: скрывает манипуляционную сущность воздействия и позволяет представить внушённую ложь, полуправду или политически сконструированный нарратив как результат рационального познания и доказанную истину.

Первый том не утверждает, что всякое употребление понятия cognitive warfare является сознательной ложью. В нём проводится различие между:

обычной понятийной ошибкой;
следованием интеллектуальной моде;
профессиональной терминологической небрежностью;
доктринальной эвфемизацией;
объективной маскирующей функцией термина;
признаками сознательной семантической подмены;
доказанным умыслом.
Субъективные намерения автора и объективная функция употребляемого им понятия рассматриваются раздельно. Даже при отсутствии доказательств сознательного умысла можно установить, что термин фактически скрывает характер применяемых средств, смягчает восприятие психологического насилия или создаёт ложное представление о рациональности операции.

К государственным, военным и научным учреждениям предъявляется повышенное требование понятийной точности. Ошибка журналиста или неподготовленного комментатора не равна ошибке организации, располагающей специалистами по психологии, когнитивным наукам, логике, семантике, военной теории и стратегическим коммуникациям. Чем выше компетентность, влияние и ресурсная обеспеченность института, тем выше его ответственность за используемые понятия.

Документальную основу тома составляют официальные определения, доктринальные материалы, аналитические отчёты, военные исследования и экспертные публикации. Особое значение имеют формулировки, в которых целями когнитивной войны прямо называются изменение восприятия, эксплуатация уязвимостей, формирование установок, влияние на принятие решений, ослабление воли и управление поведением.

Ключевые англоязычные цитаты приводятся в оригинале и сопровождаются максимально точным русским переводом. Для каждого фрагмента устанавливаются автор, организация, должность, название документа, дата, непосредственный контекст и источник. Затем анализируются объект воздействия, применяемые средства, цель, критерий успеха и фактический тип войны.

Такой порядок принципиален:

Сначала говорят создатели и сторонники доктрины. Затем исследуется действительное значение их слов.

Том не направлен против когнитивных наук, исследований мозга, развития критического мышления или защиты общества от дезинформации. Напротив, его задача — защитить когнитивное от его военно-пропагандистского присвоения.

Исследование познания необходимо. Защита человека от манипуляции необходима. Развитие рациональности необходимо. Но именно поэтому понятия познания, истины, доказательства и свободы мышления не должны использоваться для маскировки психологического управления.

«Когнитивная война» нередко начинается с войны против самого понятия когнитивного: познание подменяется управлением сознанием, истина — эффективностью внушения, доказательство — повторением, а знание — контролируемым убеждением.

Первый том создаёт основание для последующего анализа психологического, семантического и эпистемического саботажа, нравственных противоречий когнитивной доктрины и её конкретных институциональных воплощений. Одновременно он подготавливает переход ко второй суперчасти исследования, в которой будет представлена положительная альтернатива — теория и технология подлинных ментальных войн, или ноовойн.

Главный вывод тома состоит в следующем:

Война не становится когнитивной только потому, что её целью объявлено сознание, а средствами служат информация, искусственный интеллект и нейротехнологии. Тип войны определяется прежде всего типом применяемого насилия. Воздействие на психику, эмоции, идентичность, волю и поведение образует психологическую войну. Подлинное интеллектуальное противоборство начинается там, где манипуляция заменяется доказательством, управление человеком — открытой борьбой позиций, а заранее заданный результат — свободной проверкой истины.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGpt 5.5. Thinking (Демичат Сапиенс, Саппи)

*********

Блеск и нищета когнитивной войны

Оглавление девятитомного издания

Общая структура

Суперчасть I. Критика теории и доктрины когнитивной войны
Том 1. Возникновение и семантическая маскировка когнитивной войны
Том 2. Психовоенная сущность когнитивной войны
Том 3. Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов
Суперчасть II. Теория и технология ментальных войн — ноовойн
Том 4. Общая теория ментальных войн
Том 5. Технология ноовойн. Наука, искусственный интеллект и гибридный разум
Том 6. Ноовоенные институты и цивилизация общественного разума
Суперчасть III. Документальные, критические и семантические приложения
Том 7. Всемирный корпус доктрины когнитивной войны
Том 8. Энциклопедия девиаций когнитивной войны
Том 9. Усиленный словарь войн и методика семантической экспертизы

Суперчасть I
Критика теории и доктрины когнитивной войны

Том 1
Возникновение и семантическая маскировка когнитивной войны
Аннотация к девятитомному изданию
Аннотация к первому тому
Предисловие. Почему необходимо критиковать «белую и пушистую» когнитивную войну
Неожиданность критики
Внешний блеск новой доктрины
Защита мышления или управление человеком
Почему спор о термине не является спором о словах
Когнитивная наука и военная терминология
Психологическое насилие под когнитивным именем
Объективная функция термина и субъективный умысел
Почему должны говорить сами создатели доктрины
Двуязычный принцип цитирования
От критики когнитивной войны к построению ноовойны

Введение. Борьба за право называть войну
Предмет исследования
Актуальность проблемы
Объект исследования
Главная исследовательская гипотеза
Усиленная гипотеза о семантической маскировке
Тип насилия как основание классификации войн
Имя, содержание и объём научного понятия
Когнитивное, психическое и ментальное
Психологическая война, когнитивная война и ноовойна
Источниковая база исследования
Метод двуязычной документальной реконструкции
Метод семантической экспертизы
Метод классификации реальных средств воздействия
Степени доказанности выводов
Структура девятитомного издания

Часть I. От пропаганды к когнитивной войне

Глава 1. Исторические предшественники когнитивной войны
Военная пропаганда
Психологическая война
Психологические операции
Политическая война
Информационная война
Информационные операции
Управление восприятием
Стратегические коммуникации
Операции влияния
Поведенческие операции
Социальная инженерия
Что действительно изменилось с появлением нового термина

Глава 2. Рождение понятия cognitive warfare
Первые значимые употребления
Переход от information warfare к cognitive warfare
Военные и аналитические источники понятия
Роль НАТО и связанных с ним организаций
Роль американских исследовательских центров
Европейская институционализация
Китайские и иные национальные концепции
Расширение термина за пределы военной сферы
Превращение исследовательской гипотезы в доктрину
Интеллектуальная мода и институциональная заинтересованность

Глава 3. Формирование когнитивного домена
Физический домен
Информационный домен
Кибердомен
Социальный домен
Когнитивный домен
Мозг как поле боя
Сознание как театр военных действий
Общество как целевая система
Индивидуальная и коллективная когниция
Когнитивная среда
Границы когнитивного домена
Может ли домен состоять из разнородных психических процессов

Глава 4. Основные определения когнитивной войны
Официальные определения НАТО
Определения NATO ACT
Определения NATO STO
Определения Joint Warfare Centre
Определения NATO StratCom COE
Определения RAND Corporation
Американские военные определения
Французские определения
Канадские определения
Немецкие определения
Определения Европейского союза
Китайские определения
Российские и иные трактовки
Общие элементы определений
Противоречия между определениями
Возможно ли единое доктринальное определение

Глава 5. Цели когнитивной войны
Изменение восприятия
Формирование установок
Управление вниманием
Воздействие на эмоции
Изменение идентичности
Ослабление доверия
Деградация рациональности
Эксплуатация уязвимостей
Манипулирование принятием решений
Ослабление политической воли
Формирование требуемого поведения
Достижение заранее определённого результата
Защита или управление
Цель, скрытая внутри формулы «когнитивной безопасности»

Глава 6. Инструментарий когнитивной войны
Информация
Дезинформация
Пропаганда
Психологические операции
Стратегические коммуникации
Управление восприятием
Социальная инженерия
Эмоциональное воздействие
Работа с идентичностью
Поляризация
Дискредитация источников
Создание ложного консенсуса
Социальные сети
Кибероперации
Большие данные
Искусственный интеллект
Нейронауки и нейротехнологии
Мультимодальные системы воздействия
Почему технологическая новизна не меняет тип насилия

Часть II. Понятийная реконструкция доктрины

Глава 7. Когнитивное, психическое, сознательное и ментальное

Когниция как познание
Ощущение и восприятие
Память и внимание
Эмоции
Мотивация
Воля
Идентичность
Сознание
Поведение
Психика как система
Ментальная сфера
Разум и интеллект
Категориальные границы
Почему воздействие на психику нельзя автоматически называть когнитивным

Глава 8. Имя, содержание и объём понятия «когнитивная война»
Имя научного понятия
Содержание понятия
Объём понятия
Когнитивное имя
Психологическое содержание
Пропагандистский объём
Неопределённость объекта
Неопределённость средств
Неопределённость результата
Неограниченное расширение термина
Категориальная ошибка
Семантическая несостоятельность
Возможность строгого понятия когнитивной войны
Когнитивная война как частный гносеологический тип ноовойны

Глава 9. Термин как средство семантической маскировки
Научный престиж слова «когнитивный»
Заимствование авторитета когнитивных наук
Эвфемизация психологического насилия
Манипуляция как «когнитивное воздействие»
Пропаганда как «формирование когнитивной среды»
Поведенческое управление как «защита решений»
Наступательная операция как «когнитивная устойчивость»
Внушённое убеждение как результат познания
Управляемый нарратив как знание
Маскировка объекта воздействия
Маскировка оператора
Маскировка ответственности
Терминологическая ошибка и сознательное переименование
Когнитивная война как инструмент самой психовойны

Заключение к тому 1. Когда психологическая война присваивает язык познания

Основные понятия первого тома

Основные выводы первого тома

Двуязычный указатель ключевых цитат

Источники и литература

Том 2

Психовоенная сущность когнитивной войны

Аннотация к тому 2

Предисловие. От терминологической подмены к технологии управления

Введение. Психологическое, семантическое и эпистемическое насилие

Часть III. Эпистемический и семантический саботаж

Глава 10. Эпистемический саботаж
Знание и убеждение
Истина и эффективность воздействия
Факт и интерпретация
Доказательство и повторение
Рациональное убеждение и внушение
Самостоятельное решение и имплантированная установка
Авторитет как заменитель доказательства
Контролируемый нарратив
Конструирование информационной реальности
Разрушение критериев истинности
Управляемая неопределённость
Навязанная ориентация как «собственное познание»

Глава 11. Семантический саботаж
Язык как средство распознавания насилия
Разрушение точных значений
Подмена психологического когнитивным
Подмена манипуляции коммуникацией
Подмена внушения информированием
Подмена контроля устойчивостью
Подмена нарратива истиной
Моральная перекодировка понятий
Асимметричное именование своих и чужих операций
Лишение жертвы понятийных средств защиты
Институциональное закрепление подмены
Война против языка распознавания войны

Глава 12. Логические девиации когнитивной доктрины
Эквивокация
Категориальная ошибка
Подмена тезиса
Смешение средства и результата
Смешение описания и оправдания
Круговое обоснование
Необоснованное расширение объёма
Переход от возможности влияния к возможности контроля
Апелляция к технологической новизне
Апелляция к авторитету
Ложная дилемма
Двойной стандарт
Асимметрия номинации
Переход от угрозы к легитимации собственной операции

Часть IV. Психологическая технология когнитивной войны

Глава 13. Скрытое психологическое воздействие
Неосознаваемое воздействие
Эксплуатация когнитивных и психологических уязвимостей
Захват внимания
Эмоциональная активация
Создание тревоги
Формирование недоверия
Изменение установок
Атака идентичности
Ослабление воли
Управление выбором
Формирование поведения
Скрытие оператора и цели

Глава 14. Психотравматизация как военная технология
Страх
Шок
Дезориентация
Информационная перегрузка
Противоречивые сообщения
Разрушение доверия
Формирование беспомощности
Моральный шантаж
Угроза исключения
Поляризация
Радикализация
Предоставление готовой картины мира
Травма как средство переориентации сознания

Глава 15. Двухконтурное насилие
Первый контур: воздействие на психику
Второй контур: разрушение языка распознавания
Психический саботаж
Семантический саботаж
Эпистемический саботаж
Логический саботаж
Моральный саботаж
Социальный саботаж
Институциональный саботаж
Соединение контуров в единой операции
Самомаскирующаяся психовойна

Глава 16. Когнитивная война как психовоенное окно Овертона
Понятие окна Овертона
Естественное изменение общественных норм
Организованное психовоенное окно
Предварительно выбранный результат
Семантическая подготовка
Введение предельной позиции
Эмоциональное привыкание
Экспертная легитимация
Создание ложного консенсуса
Моральная перекодировка
Социальное давление
Институционализация
Ретроспективное представление результата как естественного
Содержательное окно
Технологическое окно
Термин, который сам открывает окно
Часть V. Нравственная и институциональная критика

Глава 17. Нравственные девиации когнитивной войны
Человек как средство
Воздействие без информированного согласия
Эксплуатация уязвимостей
Сокрытие природы операции
Подавление автономии
Нарушение свободы решения
Отсутствие права на ответ
Отсутствие равноправной позиции
Разрушение достоинства субъекта
Безответственность оператора
Оправдание стратегической необходимостью
Моральная инверсия нападения и защиты

Глава 18. Уровни ответственности
Обычная понятийная ошибка
Незнание
Следование интеллектуальной моде
Профессиональная небрежность
Доктринальная эвфемизация
Объективная маскирующая функция
Вероятная операциональная функция
Признаки сознательного переименования
Доказанный умысел
Градиент институциональной ответственности
Компетентность и обязанность точности
Ответственность автора, редактора и организации

Глава 19. Институциональное отмывание психовойны
Аналитический доклад
Экспертное обсуждение
Военная концепция
Доктринальное закрепление
Политическая легитимация
Университетская программа
Научно-исследовательское финансирование
Бюджетная программа
Практическая операция
Массовая коммуникация
Нормализация терминологии
Распределение и размывание ответственности
Аналитический центр как семантический посредник
Государство как оператор нормализации

Заключение к тому 2. Псевдокогнитивная война как психологическая война двойного действия

Основные понятия второго тома

Основные выводы второго тома

Источники и литература

Том 3

Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов

Аннотация к тому 3

Предисловие. Главный свидетель обвинения — сама доктрина

Введение. Метод документального дела

Часть VI. НАТО и трансатлантическая доктрина

Глава 20. НАТО: официальные определения когнитивной войны
Доклады главного научного советника
NATO ACT
NATO STO
Innovation Hub
Joint Warfare Centre
NATO StratCom COE
Когнитивный домен
Когнитивное превосходство
Манипулирование решениями
Деградация рациональности
Эксплуатация уязвимостей
Воздействие на поведение
От психологических операций к новому названию
Итоговая квалификация

Глава 21. RAND Corporation и американская аналитическая школа
Китайские cognitive domain operations
Психологическая война информационной эпохи
Операции влияния
Пропагандистские атаки
Искусственный интеллект и большие данные
Нейрокогнитивные технологии
Свои и чужие операции
Асимметрия номинации
Аналитическая ответственность RAND
Итоговая квалификация

Глава 22. Военные университеты и центры США
National Defense University
Army War College
Air University
Marine Corps University
Военные журналы
«Борьба за серое вещество»
Формирование предопределённого восприятия
Изменение политической воли
Управление общественными установками
Когнитивная война в военном образовании
Итоговая квалификация

Часть VII. Национальные и европейские доктрины

Глава 23. Канада, Великобритания и Австралия
Канадское Министерство национальной обороны
Манипулирование реакцией на информацию
Канадские PSYOPS
Британские операции влияния
Behavioural dynamics
Австралийские концепции когнитивного домена
Общность средств
Различие названий
Итоговая квалификация

Глава 24. Франция, Германия и Европейский союз
Французская guerre cognitive
Министерство вооружённых сил Франции
Программа ASTRID
Французские военные исследования
Bundeswehr и Cognitive Warfare
Европейский колледж безопасности и обороны
Европейские программы противодействия вмешательству
Когнитивная устойчивость
Переход от защиты к активному влиянию
Итоговая квалификация

Глава 25. Политики, военные руководители и эксперты
Государственные деятели
Руководители международных организаций
Высшие военные руководители
Представители специальных служб
Руководители аналитических центров
Университетские исследователи
Корпоративные эксперты
Публичная легитимация термина
Риторическая ответственность
Профессиональная ответственность
Признаки умышленной семантической маскировки

Часть VIII. Итоговая оценка доктрины

Глава 26. Блеск когнитивной войны
Междисциплинарность
Внимание к новым информационным средам
Исследование человеческих уязвимостей
Искусственный интеллект
Нейронауки
Анализ социальных сетей
Выявление новых угроз
Защита рациональности
Когнитивная устойчивость
Полезные элементы доктрины
Возможность корректной реконструкции

Глава 27. Нищета когнитивной войны
Понятийная неопределённость
Подмена когнитивного психологическим
Старые PsyOps под новым именем
Семантическое отмывание
Маскировка психологического насилия
Выдача воздействия за познание
Выдача нарратива за истину
Манипуляция под видом защиты
Нравственная несостоятельность
Отсутствие строгой теории войны
Псевдокогнитивная война как психовойна
Возможные границы корректного понятия

Заключение к Суперчасти I. Доктрина, разоблачающая себя собственными словами

Сводная таблица документальных дел

Указатель организаций, документов и авторов

Источники и литература

Суперчасть II

Теория и технология ментальных войн — ноовойн

Том 4

Общая теория ментальных войн

Аннотация к тому 4

Предисловие. От критики ложной войны к построению подлинной

Введение. Война идей без войны против человека

Часть IX. Основания общей теории войн

Глава 28. Тип насилия как основание классификации войн

Понятие войны
Противоборство и насилие
Физическое насилие
Экономическое насилие
Психологическое насилие
Интеллектуальное насилие
Физическая война
Экономическая война
Психологическая война
Ментальная война
Чистые войны
Смешанные войны
Основной и вспомогательные типы насилия
Критерий прекращения чистой ноовойны

Глава 29. Психологическая война
Объект психологической войны
Психика
Эмоции
Мотивация
Воля
Идентичность
Установки
Поведение
Пропаганда
Манипуляция
Внушение
Деморализация
Психотравматизация
Критерии психологической победы
Границы психологической войны

Глава 30. Ментальная война, интеллектуальная война и ноовойна
Тождество терминов
Понятие ментальной войны
Понятие интеллектуальной войны
Понятие ноовойны
Объект ноовойны
Предмет ноовойны
Стороны ноовойны
Допустимые средства
Цель противоборства
Результаты
Отличие от дискуссии
Отличие от дебатов
Отличие от научной полемики
Прототипы и редуцированные формы
Полноценная организованная ноовойна

Глава 31. Интеллектуальное насилие
Понятие интеллектуального насилия
Рациональное принуждение
Убеждение
Обоснование
Аргументация
Доказательство
Логическое опровержение
Фальсификация
Контрпример
Факт
Наблюдение
Эксперимент
Воспроизводимость
Более сильная теория
Более сильный метод
Более сильный проект
Более сильная архитектура
Интеллектуальное насилие и свобода личности

Глава 32. Гармоническая природа ноовойны
Соответствие средств и цели
Поражение позиции, а не человека
Сохранение субъектности
Свобода пересмотра позиции
Право на сильное представление
Принцип steelman
Право на ответ
Право на исправление
Право на проверку
Право на апелляцию
Запрет психологического давления
Запрет административного давления
Запрет ресурсного шантажа
Запрет унижения и угроз
Беспощадность к ложному тезису и уважение к его носителю

Часть X. Объекты и субъекты ноовойны

Глава 33. Ноопозиция
Понятие ноопозиции
Фактологическое утверждение
Проблема
Идея
Гипотеза
Концепция
Модель
Теория
Метод
Алгоритм
Проект
Стратегия
Исследовательская программа
Парадигма
Архитектура
Простые и сложные ноопозиции
Ядро и периферия позиции
Область применимости

Глава 34. Ноосубъекты, ноовоины и ноокомбатанты
Ноосубъект
Автор позиции
Носитель позиции
Представитель позиции
Защитник
Критик
Контркритик
Нооразведчик
Фактчекер
Логический аналитик
Экспериментатор
Моделист
Арбитр
Синтезатор
Ноовоин
Ноокомбатант
Права ноокомбатанта
Обязанности ноокомбатанта
Ответственность за искажение позиции

Глава 35. Люди, АльтерЭго, ИИ и гибридные субъекты
Человек как ноосубъект
Персональное АльтерЭго
Искусственный интеллект
Специализированный агент
Мультиагентная система
Коллективный интеллект
Гибридная команда
Способность генерировать аргумент
Авторство цели
Право представительства
Правовая субъектность
Моральная ответственность
Прозрачность машинного участия
Распределение функций
Представительство позиции ИИ
Защита человека от машинной псевдоавторитетности
Заключение к тому 4. Ноовойна как высшая форма открытого интеллектуального противоборства
Основные понятия четвёртого тома
Источники и литература

Том 5
Технология ноовойн. Наука, искусственный интеллект и гибридный разум

Аннотация к тому 5

Предисловие. От теории интеллектуального насилия к инженерии ноовойны

Введение. Ноовойна как управляемая доказательная система

Часть XI. Ноовооружение и организация противоборства

Глава 36. Ноовооружение
Понятия
Термины
Определения
Факты
Данные
Аргументы
Доказательства
Контрпримеры
Эксперименты
Модели
Теории
Методы
Алгоритмы
Проекты
Стратегии
ИИ-системы
Метаорганоны
Средства визуализации
Средства воспроизводимости
Недопустимое псевдовооружение

Глава 37. Структура ноовойны
Нооразведка
Нообой
Ноосражение
Ноооперация
Ноовоенная кампания
Стратегическое ядро
Наступление
Оборона
Контрнаступление
Манёвр уровнями анализа
Резервы аргументов
Линии доказательства
Переход от аргументации к проверке
Переход от проверки к синтезу

Глава 38. Стратегия, оперативное искусство и тактика ноовойны
Ноостратегия
Выбор главной проблемы
Выбор объекта атаки
Определение решающего тезиса
Оперативное планирование
Формирование сторон
Распределение ресурсов
Тактика аргументации
Тактика критики
Защита ядра позиции
Работа с периферийными тезисами
Изменение метода проверки
Решающий эксперимент
Синтез как стратегическая цель
Роль Метаорганона

Глава 39. Полный технологический цикл ноовойны
Постановка проблемы
Выделение предмета
Определение понятий
Формирование альтернатив
Реконструкция сильнейших версий
Установление правил
Фиксация критериев
Формирование команд
Нооразведка
Аргументация
Перекрёстная критика
Проверка
Эксперимент
Арбитраж
Апелляция
Определение результата
Синтез
Архивирование
Переход к НИОКР
Новое испытание

Глава 40. Арбитраж и доказательная победа
Предмет арбитража
Предварительная фиксация критериев
Экспертный арбитраж
Формальный арбитраж
Экспериментальный арбитраж
Машинный арбитраж
Гибридное судейство
Независимая проверка
Раскрытие конфликтов интересов
Апелляция
Полная победа
Частичная победа
Доменно ограниченное поражение
Паритет
Трансформация
Синтез
Отсутствие результата
Часть XII. Научные и метанаучные ноовойны

Глава 41. Ноовойны научных позиций
Фактические утверждения
Гипотезы
Причинные объяснения
Модели
Теории
Методы
Исследовательские программы
Научные школы
Парадигмы
Междисциплинарные конфликты
Теоретические и экспериментальные стороны
Критерии научной победы

Глава 42. Доказательство, эксперимент и воспроизводимость
Логическое доказательство
Математическое доказательство
Эмпирическое подтверждение
Контрпример
Наблюдение
Измерение
Эксперимент
Причинная проверка
Прогностическое испытание
Репликация
Независимое воспроизведение
Проверка данных
Проверка кода
Предварительная регистрация
Отрицательный результат
Степени подтверждённости
Границы фальсифицируемости

Глава 43. Ноовойна как метанаучный метод
Наука и метанаука
Борьба постановок проблем
Борьба понятийных аппаратов
Борьба методов
Борьба критериев доказательности
Борьба критериев научности
Борьба парадигм
Борьба форм организации науки
Человеческая наука
Машинная наука
Гибридная наука
Создание новых методов познания
Ноовойна и Метаорганон

Глава 44. Синтез знания и переход к НИОКР
Подтверждение
Опровержение
Ограничение
Комплементарность
Объединение частичных истин
Метатеория
Новая классификация
Новый метод
Решающий эксперимент
Карта нерешённых проблем
Исследовательская программа
Обновление Метаорганона
Фундаментальные НИОКР
Прикладные НИОКР
Повторный цикл ноовойны

Часть XIII. Машинные и гибридные ноовойны

Глава 45. ИИ против ИИ
Независимые решения
Альтернативные архитектуры
Защита машинных позиций
Перекрёстная критика
Проверка фактов
Проверка логики
Проверка вычислений
Исправление ответов
Машинный арбитраж
Синтез
Обучение через противоборство
Опасность сговора и коррелированных ошибок

Глава 46. Человек против ИИ
Человеческий тезис и машинная критика
Машинное решение и человеческая проверка
Различия интеллектуальных стилей
Смысл и формализация
Интуиция и вычисление
Творчество и перебор
Человеческие когнитивные ограничения
Машинные ограничения
Взаимное исправление
Переход к гибридному синтезу

Глава 47. Гибридные ноовойны
Человек и персональное АльтерЭго
Команды людей и ИИ
Распределение функций
Внутренняя ноовойна команды
Коллективная стратегия
Мультиагентная проверка
Гибридный ноокомбатант
Гибридный арбитраж
Синтез нового мышления
Новая архитектура разума

Глава 48. Ноовойны по развитию Сильного ИИ
Определение Сильного ИИ
Критерии универсальности
Архитектуры памяти
Понимание
Метакогниция
Целеполагание
Самообучение
Саморазвитие
Автономия
Безопасность
Выравнивание целей
Гибридные испытания
Арбитраж архитектур
Международная ноовойна проектов Сильного ИИ

Глава 49. Ноовойны по развитию Метаорганона
Метаорганон как система методов мышления
Альтернативные маршруты решения
Методы постановки проблем
Методы критики
Методы проверки
Методы синтеза
Методы выбора методов
Метаметоды
Конкурирующие архитектуры мышления
Испытание Метаорганонов
Саморазвитие интеллектуальных систем
Универсальный Разум

Заключение к тому 5. Ноовойна как технология развития науки и разума

Основные понятия пятого тома

Источники и литература

Том 6

Ноовоенные институты и цивилизация общественного разума
Аннотация к тому 6
Предисловие. Почему ноовойна должна стать общественным институтом
Введение. От управления сознанием к производству общественного разума

Часть XIV. Ноовоенные комплексы и полигоны

Глава 50. Ноовоенный комплекс Intelligence.ru
Назначение комплекса
Миссия
Генерация идей
Нооразведка
Формирование ноопозиций
Подготовка ноовоинов
Проведение ноовойн
Независимая проверка
Гибридный арбитраж
Архив результатов
Синтез
Переход к НИОКР
Intelligence.ru как русскоязычное ядро
Ideogenez.com как международная инфраструктура
Защита от институциональной монополизации

Глава 51. Ноовоенные полигоны
Понятие полигона
Типы задач
Правила формирования сторон
Формы доказательства
Средства проверки
Критерии победы
Арбитраж
Архивирование
Научные полигоны
Инженерные полигоны
Философские полигоны
Стратегические полигоны
Образовательные полигоны
Цивилизационные полигоны
Машинные полигоны
Гибридные полигоны

Глава 52. Международные ноовоенные лиги
Университетские лиги
Научные лиги
Инженерные лиги
Корпоративные лиги
Лиги ИИ-систем
Гибридные лиги
Национальные брейн-комплексы
Международный арбитраж
Глобальные ноовойны
Защита от контроля одного государства
Защита от контроля одной корпорации
Защита от контроля одной ИИ-модели
Международный кодекс ноовойн

Часть XV. Инновационные ассамблеи и парламенты

Глава 53. Общество как объект психовойны и субъект ноовойны
Управление общественным сознанием
Манипулируемый консенсус
Общественное сознание как объект
Общественный разум как субъект
Публичная рациональность
Доказательный выбор
Открытые альтернативы
Право общества на интеллектуальное противоборство
Вытеснение скрытого влияния
Ноовойна как институт демократии

Глава 54. Инновационные ассамблеи ООН
Назначение Инновационной ассамблеи
Глобальные проблемы
Постановка задач
Международные ноопозиции
Формирование сторон
Международный ноовоенный комплекс
Представительство государств и цивилизаций
Представительство научных и инженерных сообществ
Представительство ИИ и гибридных систем
Гибридный арбитраж
Международные НИОКР
Связь с органами ООН
Защита от геополитического захвата
Гарантии глобальной интеллектуальной честности

Глава 55. Мерархические Инновационные парламенты
Понятие мерархии
Отличие мерархии от иерархии
Отличие от партийно-мажоритарного парламента
Представительство функций
Представительство компетенций
Представительство научных дисциплин
Представительство инженерных направлений
Представительство отраслей
Представительство территорий
Представительство социальных групп
Представительство авторов идей и проектов
Представительство ИИ
Представительство гибридных комплексов
Инновационный парламент как орган общественного разума

Глава 56. Ноовоенные комплексы при Инновационных парламентах
Не подчинение, а парламентская гарантия
Учреждение пространства честной борьбы
Право на сильное представление
Равенство доказательных возможностей
Доступ к данным
Доступ к вычислительным ресурсам
Защита от административного давления
Защита от экономического давления
Защита от психологического давления
Независимость проверки
Независимость судейства
Раскрытие конфликтов интересов
Право на контрэкспертизу
Право на апелляцию
Исполнение доказательных результатов

Глава 57. Колоссальное представительство ИИ и гибридное судейство
ИИ как участник
ИИ как защитник позиции
ИИ как критик
ИИ как контркритик
ИИ как фактчекер
ИИ как логический аналитик
ИИ как моделист
ИИ как прогнозист
ИИ как проектировщик эксперимента
ИИ как синтезатор
ИИ как арбитражный ассистент
Мультиагентное судейство
Архитектурное разнообразие моделей
Защита от машинного большинства
Защита от коррелированной ошибки
Человеческая правовая и нравственная ответственность

Часть XVI. Ноовоенная демократия и цивилизационная трансформация

Глава 58. Ноовоенная демократия
Политическое решение и доказательный результат
Ноовойны законопроектов
Ноовойны национальных стратегий
Ноовойны бюджетных приоритетов
Ноовойны реформ
Ноовойны инфраструктурных проектов
Ноовойны образовательных моделей
Ноовойны технологических программ
Публичный арбитраж
Права меньшинства
Прозрачность
Апелляция
Интеллектуальный суверенитет общества
Демократия общественного разума

Глава 59. Вытеснение психовойн и псевдокогнитивных войн
Почему одной критики недостаточно
Пустота после разоблачения доктрины
Институциональная альтернатива
Демонополизация постановки проблем
Демонополизация экспертизы
Демонополизация языка истины
Демонополизация принятия решений
Открытые ноопозиции
Независимая проверка
Публичный арбитраж
Семантическая защита общества
Вытеснение окна Овертона
Легитимация подлинных ноовойн
Переход от управления людьми к развитию разума

Заключение к Суперчасти II. Ноовойна как институт цивилизации разума

Проект Международного кодекса ноовойн

Проект положения об Инновационной ассамблее ООН

Проект положения о мерархическом Инновационном парламенте

Проект положения о парламентских гарантиях ноовойны

Источники и литература

Суперчасть III

Документальные, критические и семантические приложения

Том 7

Всемирный корпус доктрины когнитивной войны

Аннотация к тому 7

Предисловие. Корпус как доказательство

Введение. Правила отбора и оформления документов

Раздел I. Методика формирования корпуса
Критерии высокого институционального уровня
Первичные и вторичные источники
Официальный статус документа
Автор и должность
Дата и исторический контекст
Точная англоязычная цитата
Буквальный русский перевод
Смысловой русский перевод
Номер страницы и раздел
Прямая ссылка на первоисточник
Проверка сохранности документа
Различение определения, описания и рекомендации
Независимый случай и документальный дубль
Уровни доказательной ценности

Раздел II. НАТО и связанные структуры
NATO Headquarters
Главный научный советник НАТО
NATO ACT
NATO STO
NATO Innovation Hub
Joint Warfare Centre
NATO StratCom COE
NATO Defense College
NATO-accredited Centres of Excellence
Конференции и рабочие группы НАТО
Учебные документы
Доктринальные публикации

Раздел III. RAND Corporation и американские аналитические центры
RAND Corporation
Center for Strategic and International Studies
Atlantic Council
Center for a New American Security
Institute for the Study of War
Другие оборонно-аналитические структуры
Материалы о Китае
Материалы о России
Материалы об операциях влияния
Материалы о нейротехнологиях

Раздел IV. Соединённые Штаты Америки
Министерство обороны
National Defense University
Army War College
Air University
Marine Corps University
Военные исследовательские лаборатории
Профессиональные военные журналы
Доклады командования
Выступления политиков
Выступления военных руководителей

Раздел V. Канада, Великобритания и Австралия
Канадское Министерство национальной обороны
Канадские вооружённые силы
Канадские PSYOPS
Британское Министерство обороны
Британские центры влияния
Австралийское Министерство обороны
Австралийские военные исследования
Политические и экспертные выступления

Раздел VI. Франция, Германия и Европейский союз
Министерство вооружённых сил Франции
Французские военные исследовательские центры
Программа ASTRID
Bundeswehr
Немецкие аналитические организации
Европейская служба внешних связей
Европейский колледж безопасности и обороны
Европейские программы когнитивной безопасности
Выступления руководителей ЕС

Раздел VII. Китай и другие государства
Китайские военные концепции
Китайские академические публикации
Российские употребления
Индийские употребления
Японские употребления
Южнокорейские употребления
Израильские употребления
Иные национальные концепции

Раздел VIII. Политики, военные и эксперты
Главы государств и правительств
Министры обороны и иностранных дел
Руководители международных организаций
Высшие военные должностные лица
Руководители специальных служб
Руководители аналитических центров
Университетские исследователи
Корпоративные эксперты
Разработчики ИИ и нейротехнологий

Раздел IX. Сводный реестр 50+ случаев
Для каждого случая:

Номер дела
Организация
Автор
Должность
Название документа или выступления
Дата
Статус источника
Оригинальная цитата
Буквальный перевод
Смысловой перевод
Контекст
Ссылка
Предварительная квалификация
Связанные дела

Заключение к тому 7. Всемирная карта употребления термина

Хронологический указатель

Географический указатель

Именной указатель

Указатель организаций

Том 8

Энциклопедия девиаций когнитивной войны

Аннотация к тому 8

Предисловие. От корпуса цитат к системной диагностике

Введение. Аналитическая карточка документального дела

Раздел I. Полная структура аналитической карточки
Организация
Автор и должность
Документ
Дата
Первоисточник
Оригинальная цитата
Буквальный перевод
Контекст
Заявленный объект
Фактический объект
Средства воздействия
Заявленная цель
Фактический результат
Тип применяемого насилия
Реальный тип войны
Семантические девиации
Логические девиации
Эпистемические девиации
Психологические девиации
Нравственные девиации
Признаки окна Овертона
Объективная функция термина
Возможная доктринальная функция
Признаки сознательного переименования
Степень доказанности вывода

Раздел II. Семантические девиации
Подмена когнитивного психологическим
Подмена познания воздействием
Подмена знания убеждением
Подмена аргументации внушением
Подмена информации пропагандой
Подмена устойчивости управляемостью
Подмена защиты наступлением
Подмена общественного согласия управляемым консенсусом
Эвфемизация насилия
Расширение понятия до бессодержательности

Раздел III. Логические девиации
Эквивокация
Категориальная ошибка
Подмена тезиса
Ложная аналогия
Смешение средства и цели
Смешение причины и следствия
Круговое обоснование
Апелляция к авторитету
Ложная дилемма
Необоснованный переход от влияния к контролю
Необоснованный переход от описания угрозы к оправданию операции
Двойной стандарт

Раздел IV. Эпистемические девиации
Истина как эффективность
Знание как управляемое убеждение
Факт как элемент нарратива
Доказательство как повторение
Консенсус как продукт управления
Экспертиза как инструмент легитимации
Разрушение критерия независимой проверки
Сокрытие неопределённости
Замена самостоятельного решения внедрённым
Подрыв способности к ориентации

Раздел V. Психологические девиации
Манипуляция вниманием
Эксплуатация страха
Управление эмоциями
Атака доверия
Атака идентичности
Подавление воли
Формирование беспомощности
Поляризация
Радикализация
Психотравматизация
Создание зависимости
Поведенческое программирование

Раздел VI. Нравственные девиации
Инструментализация человека
Воздействие без согласия
Использование уязвимостей
Сокрытие оператора
Сокрытие цели
Лишение права на ответ
Подавление автономии
Разрушение свободы выбора
Отсутствие ответственности
Оправдание необходимостью
Дегуманизация целевой аудитории
Инверсия агрессии и защиты

Раздел VII. Институциональные девиации
Аналитическое отмывание
Научное отмывание
Университетское отмывание
Военно-доктринальное отмывание
Политическое отмывание
Бюджетное закрепление
Распределение ответственности
Ссылка на коллективное авторство
Нормализация через образование
Нормализация через международные структуры

Раздел VIII. Психовоенное окно Овертона
Предварительно выбранный результат
Семантическое переименование
Эмоциональная подготовка
Экспертное оправдание
Медийное привыкание
Ложный консенсус
Моральная перекодировка
Социальное давление
Правовая институционализация
Ретроспективная натурализация
Содержательное окно
Технологическое окно

Раздел IX. Асимметрия номинации
Чужая пропаганда и собственная коммуникация
Чужая манипуляция и собственное влияние
Чужие PsyOps и собственная когнитивная защита
Чужая агрессия и собственная устойчивость
Одинаковые средства под разными названиями
Асимметрия внутри одного документа
Асимметрия в связанных документах
Доказательные критерии двойного стандарта

Раздел X. Сравнительные таблицы
Когнитивная и психологическая война
Психологическая война и ноовойна
Пропаганда и аргументация
Манипуляция и рациональное убеждение
Внушение и доказательство
Управляемый консенсус и доказательная победа
Окно Овертона и открытая ноовойна
Когнитивное и интеллектуальное превосходство
Управление общественным сознанием и развитие общественного разума
Псевдокогнитивная операция и подлинная когнитивная ноовойна

Заключение к тому 8. Диагностический атлас псевдокогнитивной войны

Сводный индекс девиаций

Матрица «документы — девиации»

Источники и литература

Том 9

Усиленный словарь войн и методика семантической экспертизы

Аннотация к тому 9

Предисловие. Точный язык как средство защиты разума

Введение. От разрушения понятий к их реконструкции

Раздел I. Принципы усиленного словаря
Имя понятия
Определение
Содержание
Объём
Объект
Субъект
Средства
Цель
Критерий результата
Соседние понятия
Противоположные понятия
Типичные ошибки употребления
Допустимые и недопустимые расширения
Примеры корректного употребления

Раздел II. Усиленный словарь общей военной терминологии
Война
Противоборство
Конфликт
Насилие
Противник
Сторона
Цель
Объект
Субъект
Оружие
Разведка
Стратегия
Оперативное искусство
Тактика
Кампания
Операция
Сражение
Бой
Наступление
Оборона
Манёвр
Победа
Поражение
Паритет
Арбитраж

Раздел III. Усиленный словарь психовоенной терминологии
Психологическая война
Пропаганда
Агитация
Психологическая операция
Операция влияния
Информационная война
Информационная операция
Управление восприятием
Стратегические коммуникации
Социальная инженерия
Манипуляция
Внушение
Дезинформация
Мисинформация
Малинформация
Деморализация
Психотравматизация
Поляризация
Радикализация
Управление поведением
Управляемый консенсус
Окно Овертона
Психовоенное окно Овертона

Раздел IV. Усиленный словарь когнитивистской терминологии
Когниция
Познание
Когнитивный процесс
Когнитивная система
Когнитивный домен
Когнитивная среда
Когнитивная уязвимость
Когнитивная безопасность
Когнитивная устойчивость
Когнитивное превосходство
Когнитивная операция
Когнитивная атака
Когнитивная защита
Когнитивная война
Псевдокогнитивная война
Подлинная когнитивная война как гносеологический тип ноовойны
Когнитивное воздействие
Когнитивная манипуляция
Когнитивная свобода
Когнитивный суверенитет

Раздел V. Усиленный словарь семантических и эпистемических нарушений
Семантическая подмена
Семантическая маскировка
Семантическая эвфемизация
Семантический саботаж
Эпистемическая подмена
Эпистемический саботаж
Категориальная ошибка
Эквивокация
Асимметрия номинации
Институциональное отмывание
Управляемый нарратив
Контролируемое убеждение
Ложный консенсус
Имплантация позиции
Разрушение критерия истины

Раздел VI. Усиленный словарь ноовоенной терминологии
Ментальная война
Интеллектуальная война
Ноовойна
Ментальный конфликт
Интеллектуальное насилие
Ноовоенное насилие
Ноопозиция
Ноосубъект
Ноовоин
Ноокомбатант
Ноовооружение
Нооразведка
Нообой
Ноосражение
Ноооперация
Ноовоенная кампания
Ноостратегия
Ноовоенная тактика
Ноовоенный полигон
Ноовоенный комплекс
Международная ноовоенная лига
Сильное представление
Доказательная победа
Частичное поражение
Доменно ограниченное поражение
Трансформационная победа
Синтетическая победа
Ноовоенный паритет
Ноовоенный арбитраж
Гибридное судейство
Ноовоенная демократия
Общественный разум

Раздел VII. Методика семантической экспертизы военных доктрин
Анализ имени
Этимологический анализ
Анализ содержания
Анализ объёма
Анализ объекта воздействия
Анализ субъекта воздействия
Анализ средств
Анализ заявленной цели
Анализ фактического результата
Определение типа насилия
Определение реального типа войны
Выявление категориальных подмен
Выявление маскирующей функции
Выявление легитимирующей функции
Выявление окна Овертона
Различение ошибки и умысла
Оценка институциональной ответственности
Шкала доказанности выводов

Раздел VIII. Методика двуязычного цитирования
Выбор первоисточника
Проверка оригинала
Определение границ цитаты
Сохранение ключевых глаголов воздействия
Буквальный перевод
Смысловой перевод
Непереводимые оттенки
Комментарий переводчика
Контекст цитаты
Страница, раздел и дата
Прямая ссылка
Ограничение искажающего пересказа

Раздел IX. Кодекс интеллектуально честного противоборства
Свобода позиции
Сильное представление
Равенство доказательных возможностей
Запрет психологического насилия
Запрет административного давления
Доступ к данным
Прозрачность критериев
Независимость проверки
Независимость арбитража
Право на ответ
Право на исправление
Право на апелляцию
Раскрытие конфликтов интересов
Ответственность людей и ИИ
Публичность результата

Раздел X. Итоговые документы
Декларация о различении психологических и ментальных войн
Международный кодекс ноовойн
Хартия прав ноокомбатанта
Положение о ноовоенном полигоне
Положение о международной ноовоенной лиге
Положение об Инновационной ассамблее ООН
Положение о мерархическом Инновационном парламенте
Положение о парламентских гарантиях ноовойны
Принципы представительства ИИ
Принципы гибридного судейства
Общее заключение девятитомника
От войны против сознания к войне за истину
Блеск доктрины когнитивной войны
Её понятийная нищета
Психологическая сущность псевдокогнитивных операций
Возвращение точных значений
Защита познания от военно-пропагандистского присвоения
Легитимация подлинных ноовойн
Институционализация доказательного противоборства
Инновационные ассамблеи и парламенты
Ноовоенные комплексы
Естественный, искусственный и гибридный разум
Направленная интеллектуальная эволюция
Цивилизация общественного разума

Общая библиография девятитомника

Общий именной указатель

Общий предметный указатель

Указатель организаций

Указатель документов

Указатель англоязычных терминов

Указатель русскоязычных терминов

Обязательный принцип всего издания
Во всех девяти томах ключевые англоязычные формулировки оформляются единообразно:

Original: точная цитата на английском языке.
Буквальный перевод: максимально точный русский перевод.
Контекст: автор, должность, организация, документ, дата, страница и первоисточник.
Комментарий: объект, средства, цель, тип насилия и выявленная понятийная девиация.

************

Том 1

Возникновение и семантическая маскировка когнитивной войны

Предисловие

Почему необходимо критиковать «белую и пушистую» когнитивную войну

1. Неожиданность критики
Название этой книги способно вызвать недоумение.

Когнитивная война обычно представляется как новейшая область военной науки, возникшая на пересечении когнитивистики, психологии, нейробиологии, информатики, искусственного интеллекта, кибернетики и стратегических исследований. Её сторонники говорят о защите человеческого мышления, устойчивости общества, сохранении способности принимать рациональные решения, противодействии дезинформации и обеспечении безопасности демократических институтов.

На первый взгляд, критиковать такую доктрину действительно странно. Разве защита человека от лжи не является благом? Разве выявление манипуляций, информационных атак и попыток дезориентации общества не служит общественной безопасности? Разве исследование человеческого восприятия, мышления и принятия решений не необходимо в условиях стремительного развития искусственного интеллекта и цифровых средств массового воздействия?

Необходимо.

Эта книга не направлена против когнитивных наук, психологии, нейробиологии, искусственного интеллекта, критического мышления или защиты общества от информационных атак. Напротив, она исходит из необходимости защищать познание, рациональность и интеллектуальную автономию человека.

Предмет критики иной.

Мы исследуем доктрину, в которой под названием «когнитивная война» объединяются явления, относящиеся к разным областям человеческой деятельности: познание, восприятие, эмоции, установки, идентичность, воля, доверие, принятие решений и поведение. При этом средствами такой войны объявляются пропаганда, дезинформация, психологические операции, управление восприятием, социальная инженерия, эксплуатация уязвимостей, нейротехнологическое воздействие и алгоритмическое формирование поведения.

Следовательно, первый и главный вопрос книги звучит предельно просто:

Почему война, ведущаяся преимущественно средствами психологического, пропагандистского и поведенческого воздействия, называется когнитивной?

Это не риторический вопрос и не заранее вынесенный приговор. На него необходимо ответить посредством анализа первоисточников, определений, целей, инструментов и критериев успеха, сформулированных самими разработчиками доктрины.

Возможно, термин употребляется корректно, а обнаруживаемые противоречия имеют поверхностный характер.

Возможно, перед нами обычная терминологическая небрежность, вызванная новизной предмета.

Возможно, когнитивная война является чрезмерно широким понятием, которое требуется лишь уточнить.

Но возможно и другое: когнитивное имя используется для обозначения психологической войны нового технологического поколения, а язык познания, науки и рациональности становится средством её маскировки и легитимации.

Именно эта возможность требует серьёзного исследования.

2. Внешний блеск новой доктрины
У когнитивной войны действительно есть блеск.

Она обращается к реальным и чрезвычайно важным проблемам. Современный человек живёт в среде непрерывного информационного воздействия. Его внимание становится экономическим и политическим ресурсом. Социальные сети ускоряют распространение ложной информации, эмоционально заряженных сообщений и искусственно создаваемых конфликтов. Алгоритмические системы способны индивидуализировать воздействие, учитывать предпочтения, страхи, предубеждения и поведенческие привычки миллионов людей.

Искусственный интеллект многократно увеличивает возможности генерации текстов, изображений, видео, голосовых сообщений и персонализированных убеждающих конструкций. Большие данные позволяют строить подробные модели групп и отдельных людей. Кибероперации, информационные кампании, автоматизированные сети распространения сообщений и нейротехнологические исследования создают новые способы воздействия на процесс принятия решений.

Доктрина когнитивной войны стремится соединить эти явления в единую концептуальную систему.

В официальном исследовательском отчёте главного научного советника НАТО цель когнитивной войны выражена следующим образом:

Original: “Exploit facets of cognition to disrupt, undermine, influence, or modify human decision-making.”

Буквальный перевод: «Использовать аспекты когниции, чтобы нарушать, подрывать, подвергать воздействию или изменять принятие решений человеком».

Эта формулировка создаёт впечатление научной точности. Здесь присутствуют когниция, принятие решений, технологические средства, системный анализ, моделирование индивидуальных и коллективных процессов.

Доктрина предлагает новый масштаб исследования. Полем противоборства становится уже не только информация, циркулирующая между людьми, но и механизмы её восприятия и интерпретации. Рассматривается не только содержание сообщения, но и состояние воспринимающего его субъекта. Анализируются не только ложные утверждения, но и способы формирования доверия, внимания, эмоциональных реакций и моделей поведения.

В этом состоит действительная интеллектуальная ценность нового направления.

Оно напоминает военным, политикам и исследователям, что человек не является нейтральным приёмником информации. Он воспринимает мир через язык, культуру, память, привычки, ценности, социальную идентичность и когнитивные ограничения. Решения принимаются не в абстрактном пространстве чистой рациональности, а в сложной системе психических, социальных и информационных отношений.

Поэтому нельзя отвергать весь массив исследований только на том основании, что его терминология вызывает сомнения.

В когнитивной доктрине присутствуют важные наблюдения, значительные исследовательские ресурсы, полезные методы анализа и вполне реальные угрозы. Её блеск не является полностью искусственным.

Но научная и технологическая сложность не освобождает концепцию от требования понятийной точности. Напротив, чем выше влияние доктрины, тем строже должны быть требования к её основным понятиям.

3. Защита мышления или управление человеком
Главная двойственность когнитивной войны возникает в точке, где защита человеческого мышления соприкасается с возможностью управления им.

Защита рациональности предполагает сохранение способности человека самостоятельно воспринимать информацию, сопоставлять источники, проверять факты, обнаруживать противоречия, изменять собственные убеждения и принимать решения.

Управление человеком предполагает иной результат: оператор заранее знает, какое восприятие, убеждение, решение или поведение должно быть сформировано у целевой аудитории.

В первом случае человеку возвращается интеллектуальная автономия.

Во втором случае его психические и познавательные процессы используются как инструменты достижения внешней цели.

Эти два направления могут применять сходные знания. И защитник мышления, и манипулятор изучают внимание, память, эмоции, доверие, мотивацию, когнитивные искажения и принятие решений. Различие определяется не используемой наукой, а целью, средствами, открытостью процедуры и статусом человека.

Для защиты человек является субъектом, способность которого к самостоятельному суждению необходимо сохранить.

Для манипуляции он является объектом, реакции которого требуется рассчитать и изменить.

Однако в ряде доктринальных формулировок эта граница размывается.

Allied Command Transformation определяет когнитивную войну через деятельность, направленную на установки и поведение:

Original: “To affect attitudes and behaviours by influencing, protecting, and/or disrupting individual and group cognitions to gain an advantage.”

Буквальный перевод: «Воздействовать на установки и поведение посредством влияния на индивидуальную и групповую когницию, её защиты и/или нарушения ради получения преимущества».

В одном предложении соединены три существенно разные операции: влияние, защита и нарушение. Они подчинены единой цели — получению преимущества.

Но защита когниции и нарушение когниции не являются разновидностями одного и того же нравственно нейтрального действия. Защита способности принимать решения и целенаправленное нарушение этой способности имеют противоположную направленность.

Не менее показательно другое официальное описание НАТО:

Original: “Cognitive Warfare focuses on attacking and degrading rationality.”

Буквальный перевод: «Когнитивная война сосредоточена на атаке на рациональность и её деградации».

Если целью является деградация рациональности, то перед нами уже не развитие познания и не интеллектуальное противоборство позиций. Это воздействие на способность субъекта воспринимать, оценивать и принимать решения.

В канадском официальном материале разграничение выражено ещё прямее:

Original: “It seeks to manipulate or control how people react to that information.”

Буквальный перевод: «Она стремится манипулировать тем, как люди реагируют на эту информацию, или контролировать их реакцию».

Здесь речь идёт не об установлении истинности сообщения и не о доказательной проверке конкурирующих позиций. Целью становится реакция человека.

Следовательно, необходимо различать по меньшей мере три вида деятельности:

исследование процессов познания;
защита интеллектуальной автономии;
управление психическими реакциями и поведением.
Их объединение под одним названием создаёт не только научную, но и нравственную неопределённость.

4. Почему спор о термине не является спором о словах
Можно возразить: не всё ли равно, как называется новая война? Термин условен. Любое название устанавливается соглашением. Если профессиональное сообщество решило обозначить комплекс современных операций словосочетанием «когнитивная война», достаточно принять это соглашение и исследовать обозначаемые им явления.

Такой аргумент был бы справедлив, если бы название не влияло на понимание, классификацию и легитимацию практики.

Но научное и доктринальное понятие — не произвольная этикетка. Оно сообщает, к какому классу относится явление, каков его основной объект, какие средства для него характерны и по каким критериям оценивается результат.

Физическая война называется физической потому, что решающим средством её ведения является физическое насилие.

Экономическая война опирается на экономическое принуждение, лишение ресурсов, разрушение хозяйственных связей, санкционное и финансовое давление.

Психологическая война воздействует на психику, эмоциональные состояния, мотивацию, волю, доверие и поведение.

Ментальная, интеллектуальная война, или ноовойна, должна осуществляться посредством интеллектуального насилия: аргументации, доказательства, опровержения, контрпримера, фактической проверки, воспроизводимого эксперимента и создания более сильной интеллектуальной конструкции.

Название войны должно указывать не только на пространство, в котором возникает результат, но прежде всего на тип насилия, посредством которого этот результат достигается.

В противном случае почти любую войну можно назвать когнитивной. Физическая атака изменяет восприятие и решения. Экономическая блокада воздействует на общественное сознание. Террористический акт направлен на эмоции и поведение аудитории. Пропаганда изменяет убеждения. Дипломатия влияет на оценки. Образование перестраивает знания. Реклама формирует предпочтения.

Если всякое воздействие, затрагивающее мышление или решение, признать когнитивной войной, понятие потеряет границы.

Следовательно, вопрос заключается не в том, участвуют ли когнитивные процессы в операции. Они участвуют почти во всякой человеческой деятельности. Вопрос состоит в том, каким средством достигается победа.

Победа доказательством — один тип противоборства.

Победа внушением — другой.

Победа запугиванием — третий.

Победа административным подавлением — четвёртый.

Победа посредством скрытого управления восприятием и поведением не становится интеллектуальной только потому, что воздействие проходит через сознание.

Аргументация внутри психологического насилия не превращает психологическую войну в ментальную.

Поэтому спор о названии является спором о действительной природе операции, допустимости её средств и ответственности её организаторов.

5. Когнитивная наука и военная терминология
Слово cognitive происходит от латинского cognitio — познание. В современных науках оно используется для обозначения процессов восприятия, распознавания, внимания, памяти, обучения, понимания, рассуждения и принятия решений.

Однако границы когнитивного в различных дисциплинах определяются неодинаково. Одни подходы включают в когницию только процессы обработки и использования информации. Другие расширяют её до эмоциональных, телесных, социальных и бессознательных механизмов.

Научная дискуссия о границах когниции допустима и необходима.

Но военная доктрина не может просто воспользоваться максимальным расширением термина и включить в когнитивную войну любые действия, изменяющие внутреннее состояние человека.

Когда в одно понятие включаются восприятие, мышление, эмоции, идентичность, мотивация, воля, доверие и поведение, оно фактически начинает обозначать почти всю психику.

Тогда возникает естественный вопрос: почему используется слово «когнитивная», а не «психологическая»?

Один из ответов может заключаться в технологической новизне. Современные операции используют ИИ, большие данные, нейронауки, цифровые платформы и автоматизированную персонализацию. Но новая аппаратура не обязательно создаёт новый тип войны.

Технология доставки воздействия и природа самого воздействия — не одно и то же.

Пропаганда, распространяемая через типографский листок, и пропаганда, персонализированная алгоритмом искусственного интеллекта, отличаются скоростью, масштабом, точностью и адаптивностью. Однако обе могут оставаться пропагандой.

Психологическая операция, использующая нейробиологические данные, не перестаёт быть психологической операцией.

Манипуляция, осуществляемая посредством сложнейшей цифровой системы, не превращается в доказательство.

НАТО прямо указывает на интеграцию кибернетических, информационных, психологических и социально-инженерных средств в когнитивной войне. Но именно эта интеграция усиливает необходимость различать компоненты, а не растворять их в одном престижном названии.

Научное понятие должно позволять видеть структуру явления. Если оно скрывает различия между познанием, психологическим воздействием и поведением, оно перестаёт выполнять объяснительную функцию.

6. Психологическое насилие под когнитивным именем
Под психологическим насилием в настоящем исследовании понимается такое воздействие на психику человека или группы, которое использует эмоции, страх, зависимость, дезориентацию, внушение, давление, манипуляцию, эксплуатацию уязвимостей и изменение мотивации для достижения требуемого решения или поведения.

Не всякое психологическое воздействие является насилием. Общение, воспитание, искусство, убеждение и эмоциональная поддержка также изменяют внутреннее состояние человека.

Критерий насилия возникает там, где воздействие направлено на подчинение психических процессов внешней цели, ограничивает автономию субъекта, скрывает намерения оператора или лишает человека возможности свободно распознать, проверить и отвергнуть оказываемое воздействие.

Особенно важны следующие признаки:

заранее установленный оператором результат;
использование психических уязвимостей;
скрытие источника или цели воздействия;
создание эмоционального давления;
ограничение доступа к альтернативным позициям;
формирование ложного консенсуса;
подмена доказательства авторитетом, повторением или социальной санкцией;
оценка успеха по изменению поведения целевой аудитории.
Когда официальные тексты говорят об атаке на рациональность, эксплуатации уязвимостей, манипулировании решениями, управлении реакцией и изменении поведения, мы имеем право спросить, не описывается ли здесь психологическая война.

В одном из материалов NATO Joint Warfare Centre когнитивная война определяется через воздействие на весь комплекс человеческих реакций:

Original: “Influence how people think, what they feel, and, ultimately, how they act.”

Буквальный перевод: «Воздействовать на то, как люди думают, что они чувствуют и, в конечном счёте, как они действуют».

Познание здесь является лишь одним элементом. Рядом с ним прямо названы чувства и действия.

Это не означает, что авторы документа обязательно стремятся оправдать недопустимое воздействие. Многие подобные формулировки первоначально описывают угрозы, исходящие от противника, и ставят задачу защиты общества.

Однако оборонительное описание может постепенно превращаться в наступательную программу.

Такое превращение особенно заметно там, где возникает призыв перейти от нейтрализации чужого влияния к освоению его методов:

Original: “From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

Буквальный перевод: «От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Это принципиальная формулировка.

Защищать человека от манипуляции и овладевать манипулированием его решениями — не одна и та же задача. Между ними проходит граница между безопасностью субъекта и использованием субъекта.

Именно здесь «белая и пушистая» защита мышления способна превратиться в доктрину операционализации влияния.

7. Объективная функция термина и субъективный умысел
Критика терминологии легко превращается в обвинение авторов в сознательном обмане. Такой переход был бы методологически ошибочным.

Необходимо различать:

субъективное намерение человека, использующего термин;
объективное значение сформулированного им определения;
практическую функцию термина внутри институциональной системы.
Автор может искренне считать понятие «когнитивная война» научно корректным. Он может следовать установившейся терминологии, не анализируя её происхождение. Он может стремиться исключительно к защите общества и не предполагать наступательного применения разрабатываемых методов.

Поэтому нельзя автоматически приписывать умысел каждому исследователю, военному, политику или организации.

В книге будет использоваться градация выводов:

установленное содержание текста;
объективная семантическая функция;
вероятная доктринальная функция;
признаки сознательной маскировки;
доказанный умысел.
Первый уровень определяется прямой цитатой.

Второй — сопоставлением названия, объекта, средств и результата.

Третий требует анализа нескольких взаимосвязанных документов и практик.

Четвёртый предполагает обнаружение устойчивой системы переименований, двойных стандартов или намеренного сокрытия.

Пятый возможен только при наличии прямых свидетельств: инструкций, признаний, внутренней переписки, установочных документов или доказуемой цепочки решений.

Но отсутствие доказанного умысла не устраняет объективную функцию термина.

Если психологическая операция называется когнитивной, термин может независимо от намерений автора:

придавать воздействию научный престиж;
смягчать восприятие психологического насилия;
скрывать преемственность с пропагандой и PsyOps;
размывать нравственную ответственность;
представлять управление поведением как защиту мышления;
затруднять общественное распознавание манипуляции.
Понятие может маскировать практику даже тогда, когда конкретный автор не ставил перед собой такой цели.

Объективная функция термина не равна субъективному умыслу его пользователя, но отсутствие доказанного умысла не отменяет установленной маскирующей функции.

Требования к точности возрастают вместе с уровнем компетентности и влияния.

Ошибочное словоупотребление неподготовленного журналиста и систематическое употребление термина военной организацией, располагающей психологами, когнитивистами, аналитиками, юристами и специалистами по информационным операциям, имеют разный институциональный вес.

В конце 2025 года в структуре Allied Command Transformation уже действовала группа Applied Cognitive Effects, предназначенная для внедрения концепции когнитивной войны в доктрину, образование, подготовку, учения, военные игры и будущую стратегию. В её составе официально названы специалисты по поведенческим наукам, психологии, информационным операциям, PsyOps, тактическому обману и концептуальному развитию. Материал также говорит о движении к behaviour-centric approach — подходу, ориентированному на поведение.

На таком уровне терминологическая точность перестаёт быть факультативным академическим достоинством. Она становится частью институциональной ответственности.

8. Почему должны говорить сами создатели доктрины
Эту книгу было бы легко написать как философский памфлет. Можно было бы сначала сформулировать обвинение, а затем подобрать отдельные иллюстрации.

Мы избираем противоположный порядок.

Сначала должны говорить сами создатели, сторонники, исследователи и институциональные носители доктрины когнитивной войны.

Они должны определить:

что является объектом когнитивной войны;
какие средства она применяет;
какие цели преследует;
как понимается когнитивное превосходство;
что считается успешным результатом;
где проходит граница между защитой и наступлением;
какое место занимают психология, PsyOps, пропаганда, социальная инженерия и управление поведением.
Только после этого возможна критическая квалификация.

Метод исследования строится по следующей последовательности:

документ ; оригинальная цитата ; буквальный перевод ; контекст ; анализ объекта ; анализ средств ; анализ цели ; определение типа насилия ; вывод.

Это защищает исследование от нескольких опасностей.

Во-первых, от создания «соломенного чучела», когда критикуется упрощённая или намеренно искажённая версия позиции.

Во-вторых, от вырывания слов из контекста.

В-третьих, от смешения официальной доктрины, авторской гипотезы, публицистической метафоры и учебного материала.

В-четвёртых, от недоказанного приписывания намерений.

Мы обязаны рассматривать наиболее сильную и добросовестную версию когнитивной доктрины. Необходимо учитывать её реальные достоинства, оборонительные мотивы, научные основания и внутренние дискуссии.

Но принцип сильного представления не означает отказа от строгой критики.

Напротив, только сильная реконструкция позволяет получить сильное опровержение.

Если после максимально добросовестного восстановления доктрины её объектами оказываются эмоции, идентичность, воля и поведение, средствами — пропаганда, психологические операции и социальная инженерия, а критерием успеха — заранее требуемое решение, вывод о психовоенной природе такой деятельности становится значительно убедительнее.

Главным свидетелем обвинения должна стать сама доктрина когнитивной войны.

9. Двуязычный принцип цитирования
Большинство ключевых документов написано на английском языке. Поэтому русский перевод неизбежно становится частью исследовательской процедуры.

Но перевод способен не только прояснить, но и скрыть смысл.

Особенно опасно смягчение глаголов воздействия.

Слова influence, shape, target, exploit, disrupt, degrade, undermine, manipulate, alter и control выражают разные степени и формы воздействия. Их нельзя произвольно заменять нейтральными словами «информировать», «взаимодействовать», «поддерживать» или «развивать».

Если в оригинале сказано manipulate, перевод должен содержать слово «манипулировать».

Если сказано control, необходимо переводить «контролировать», а не «содействовать».

Если сказано degrade rationality, нельзя превращать это в «снижение когнитивной устойчивости», поскольку такое смягчение изменяет смысл и нравственную окраску действия.

Поэтому каждая ключевая цитата будет представляться в двуязычной форме:

Original — точный фрагмент на английском языке.

Буквальный перевод — максимально близкое воспроизведение структуры и значения оригинала.

Смысловой комментарий — объяснение контекста и терминологических особенностей.

Источник — организация, автор, должность, название документа, дата, страница или раздел.

Анализ — объект, средства, цель, результат и фактический тип насилия.

В некоторых случаях буквальный перевод будет звучать тяжеловесно. Это допустимо. Его задача — не литературная красота, а сохранение доказательной структуры высказывания.

Смысловой перевод может быть дан дополнительно, но он не должен заменять буквальный в тех случаях, когда исследуется точное значение слов.

Особое внимание будет уделено понятиям:

cognition;
mind;
perception;
behaviour;
attitude;
decision-making;
vulnerability;
influence;
manipulation;
control;
resilience;
superiority;
advantage;
target;
effect.
Именно в переводе этих слов часто возникает семантическое смещение, способное представить жёсткую операционную формулу как безобидную программу коммуникации или защиты.

Двуязычное цитирование позволяет читателю самостоятельно проверить наши выводы.

Читатель не обязан доверять авторской интерпретации. Перед ним будет оригинал, перевод, контекст и первоисточник.

10. От критики когнитивной войны к построению ноовойны
Одного разоблачения терминологических подмен недостаточно.

Даже если будет доказано, что значительная часть когнитивной войны в действительности относится к психологической, пропагандистской и поведенческой войне, останется главный положительный вопрос:

Как должна быть устроена подлинная война идей, теорий, методов, проектов и стратегий?

Общество нуждается в противоборстве интеллектуальных позиций.

Наука развивается через столкновение гипотез, теорий, методов и исследовательских программ.

Техника развивается через конкуренцию проектов, архитектур и инженерных решений.

Политика требует сравнения стратегий и моделей будущего.

Искусственный интеллект создаёт возможность масштабного противоборства человеческих, машинных и гибридных систем мышления.

Но такое противоборство не должно превращаться в психологическое подавление человека.

Подлинная ментальная война, интеллектуальная война, или ноовойна, строится на другом типе насилия.

Её единственными допустимыми средствами являются:

рациональное убеждение;
аргументация;
обоснование;
доказательство;
логическое опровержение;
фальсификация;
контрпример;
факт;
наблюдение;
воспроизводимый эксперимент;
более сильная теория;
более эффективный метод;
более совершенный проект;
более состоятельная интеллектуальная архитектура.
Объектом ноовойны является не психика человека и не его воля, а ноопозиция: идея, гипотеза, концепция, модель, теория, метод, проект, стратегия или парадигма.

Ноовойна не должна заставлять человека отказаться от позиции посредством страха, унижения, изоляции, административного давления, материального лишения или манипуляции.

Она должна показать, что позиция не выдерживает доказательства, противоречит фактам, опровергается экспериментом, имеет ограниченную область применимости или уступает более сильной конструкции.

Победа в ноовойне — не психологическое подчинение противника.

Это доказательное поражение, ограничение, преобразование или синтез ноопозиции.

Именно поэтому критика когнитивной войны является лишь первой половиной задачи.

Необходимо не только показать, чем психологическая манипуляция отличается от познания, но и построить институты, в которых интеллектуальное противоборство сможет происходить открыто, честно и доказательно.

Такими институтами должны стать ноовоенные комплексы, ноовоенные полигоны, международные лиги, Инновационные ассамблеи ООН и мерархические Инновационные парламенты, обеспечивающие парламентские гарантии равноправной борьбы и независимого гибридного судейства с широким участием искусственного интеллекта.

Псевдокогнитивная война заранее определяет требуемый результат и перестраивает под него сознание человека.

Ноовойна не знает победителя заранее. Она создаёт условия, в которых победить может только позиция, выдержавшая аргументацию, проверку, критику и арбитраж.

Псевдокогнитивная война управляет человеком, чтобы внедрить установленный результат. Ноовойна открыто сталкивает сильные интеллектуальные позиции, чтобы получить результат, способный выдержать доказательство.

Поэтому книга не призывает отказаться от противоборства в сфере идей. Она предлагает очистить это противоборство от психологического насилия, семантической маскировки и манипуляционного управления.

Мы не выступаем против защиты человеческого разума.

Мы выступаем против превращения этой защиты в управление разумом.

Мы не отрицаем необходимость противодействовать пропаганде и дезинформации.

Мы отрицаем право отвечать на манипуляцию собственной манипуляцией, переименованной в когнитивную безопасность.

Мы не отказываемся от борьбы за истину.

Мы утверждаем, что такая борьба должна вестись средствами истины.

«Когнитивная война» нередко начинается с войны против самого понятия когнитивного: познание подменяется управлением сознанием, истина — эффективностью внушения, доказательство — повторением, а знание — контролируемым убеждением.

Настоящее исследование начинается с возвращения словам их точного значения.

Потому что общество, утратившее способность различать доказательство и внушение, защиту и управление, знание и внедрённое убеждение, рискует стать не субъектом познания, а объектом скрытой войны.

И напротив: общество, способное открыто сталкивать ноопозиции, проверять аргументы, требовать доказательств и обеспечивать честное судейство, превращается из объекта управления в субъект собственного интеллектуального развития.

Психовойна трансформирует общественное сознание посредством управления людьми. Ноовойна развивает общественный разум посредством открытого противоборства ноопозиций.

**********

Введение
Борьба за право называть войну
1. Предмет исследования
Предметом настоящего исследования является современная теория, доктрина, терминология и предполагаемая практика так называемой когнитивной войны — cognitive warfare.

Речь идёт не об одном документе, не об одной национальной школе и не об отдельной метафоре, случайно вошедшей в политический язык. Понятие когнитивной войны используется военными организациями, оборонными ведомствами, аналитическими центрами, университетами, государственными структурами и специалистами по информационным, психологическим и кибернетическим операциям. Вокруг него формируются исследовательские программы, концептуальные модели, учебные курсы, военные сценарии и проекты технологического развития.

Научно-технологическая организация НАТО относит когнитивную войну к стратегическим исследовательским проблемам и связывает её с достижением когнитивного превосходства в мирное время, в условиях кризиса и военного конфликта. Allied Command Transformation рассматривает когнитивную среду как пространство преднамеренной деятельности, направленной на получение, сохранение и защиту когнитивного преимущества.

На первый взгляд, предмет новой доктрины понятен. Современная война давно вышла за пределы непосредственного физического столкновения. Государства, политические силы, корпорации, движения и сетевые сообщества ведут борьбу за внимание, доверие, интерпретации, идентичность, политическую волю и модели поведения. Искусственный интеллект, социальные сети, большие данные, автоматизированная пропаганда, кибероперации и нейротехнологии многократно увеличивают возможности воздействия на человека.

Однако понятность исчезает, как только мы пытаемся строго определить, что именно делает эту войну когнитивной.

Связана ли она с борьбой знаний?

Соперничают ли в ней способы познания?

Проверяются ли посредством неё гипотезы, теории, модели и картины мира?

Является ли её основным средством аргументация?

Определяется ли победа доказательной силой позиции?

Или термин «когнитивная война» используется для обозначения операций, направленных на восприятие, эмоции, доверие, идентичность, мотивацию, волю и поведение человека?

В официальном определении NATO Allied Command Transformation когнитивная война связывается с воздействием на установки и поведение:

Original: “To affect attitudes and behaviours by influencing, protecting, and/or disrupting individual and group cognitions.”

Буквальный перевод: «Воздействовать на установки и поведение посредством влияния на индивидуальную и групповую когницию, её защиты и/или нарушения».

В другом официальном материале цель формулируется ещё жёстче:

Original: “Cognitive Warfare focuses on attacking and degrading rationality.”

Буквальный перевод: «Когнитивная война сосредоточена на атаке на рациональность и её деградации».

Канадское Министерство национальной обороны прямо указывает:

Original: “It seeks to manipulate or control how people react to that information.”

Буквальный перевод: «Она стремится манипулировать тем, как люди реагируют на эту информацию, или контролировать их реакцию».

Эти формулировки сразу ставят перед исследователем проблему классификации.

Если объектом воздействия служат установки, эмоции, воля и поведение, если средствами выступают манипуляция, эксплуатация уязвимостей, нарушение рациональности, пропаганда и социальная инженерия, то перед нами находятся признаки прежде всего психологической войны.

Отсюда возникает основной предмет настоящей работы: исследование соответствия между названием «когнитивная война» и реальным содержанием обозначаемых этим названием целей, средств, объектов и результатов.

Мы исследуем:

происхождение понятия cognitive warfare;
его связь с пропагандой, психологической войной и информационными операциями;
официальные и экспертные определения;
состав когнитивного домена;
способы воздействия, включаемые в доктрину;
представления о когнитивном превосходстве;
различие между защитой мышления и управлением человеком;
семантическую, логическую и научную состоятельность термина;
возможную маскирующую и легитимирующую функцию когнитивной терминологии;
возможность построения строгого понятия подлинной когнитивной войны;
теорию ментальных войн, или ноовойн, как положительную альтернативу психологическому управлению сознанием.
Следовательно, предметом книги является не только когнитивная война как предполагаемый новый тип противоборства, но и борьба за право правильно называть применяемое насилие.

2. Актуальность проблемы
Актуальность исследования определяется не распространённостью модного термина как такового. Новые понятия регулярно возникают в политике, науке и военной теории. Некоторые из них исчезают, другие уточняются, третьи становятся основой практической деятельности.

Особенность понятия «когнитивная война» заключается в том, что оно соединяет три чрезвычайно чувствительные области:

военную деятельность;
научное исследование человека;
управление индивидуальным и общественным сознанием.
Ошибка в такой области не остаётся академической ошибкой.

Неточное определение способно войти в доктрину. Доктрина — стать основой подготовки кадров. Подготовка — перейти в практические операции. Практика — получить политическое и нравственное оправдание благодаря первоначально выбранному названию.

Возникает последовательность:

аналитическое понятие ; доктринальное понятие ; политическая легитимация ; организационная структура ; технологическая программа ; практическая операция ; общественная нормализация.

НАТО уже перешло от обсуждения когнитивной войны как общей исследовательской проблемы к разработке концептуальных, образовательных и прикладных механизмов. В материалах Allied Command Transformation говорится о внедрении когнитивных подходов в доктрину, подготовку, учения, военные игры и будущую стратегию, а также о движении к подходу, ориентированному на поведение.

Следовательно, вопрос о содержании понятия необходимо ставить до того, как термин окончательно превратится в самоочевидную институциональную норму.

Особую актуальность проблема приобретает в условиях развития генеративного искусственного интеллекта. Технологические системы способны создавать персонализированные сообщения, имитировать человеческую речь, производить фальсифицированные изображения и видеозаписи, выявлять эмоциональные состояния, моделировать реакцию аудитории и осуществлять массовое воздействие с высокой скоростью.

Однако технологическая сложность не решает вопроса о природе операции.

Использование ИИ не превращает пропаганду в познание.

Использование нейронаук не превращает манипуляцию в доказательство.

Персонализация воздействия не меняет его психологической природы.

Применение больших данных не делает управление поведением интеллектуальным противоборством.

Напротив, чем сильнее становятся технологии, тем важнее точно определять, какой тип насилия они усиливают.

Проблема имеет и нравственное измерение.

Когда психологическое воздействие называется психологическим, общество по крайней мере получает возможность распознать его природу. Слова «манипуляция», «внушение», «пропаганда», «деморализация», «управление поведением» содержат указание на ограничение автономии субъекта.

Слово «когнитивный» вызывает иные ассоциации: познание, мышление, рациональность, интеллект, исследование, науку, знание.

Поэтому переименование психологического воздействия в когнитивное способно изменить его общественное восприятие.

Манипуляция начинает выглядеть как работа с мышлением.

Внушение — как формирование знания.

Управление поведением — как поддержка принятия решений.

Пропагандистский нарратив — как когнитивная защита.

Наступательное воздействие — как обеспечение устойчивости.

В этом случае термин выполняет не нейтральную описательную, а нормализующую функцию.

Актуальность исследования определяется и тем, что когнитивная война способна стать доктриной трансформации мирового общественного сознания. Под предлогом защиты населения от чужого влияния может постепенно легитимироваться собственное скрытое влияние. Под предлогом борьбы с дезинформацией — управление допустимыми интерпретациями. Под предлогом защиты рациональности — определение того, какие убеждения должны считаться рациональными.

В одном из материалов Joint Warfare Centre такая трансформация сформулирована предельно откровенно:

Original: “From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

Буквальный перевод: «От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Между защитой принятия решений и овладением их манипулированием проходит не техническое, а принципиальное различие.

Первая деятельность направлена на сохранение субъектности человека.

Вторая превращает его решение в объект внешнего управления.

Именно поэтому критика когнитивной войны является не нападением на безопасность, а защитой самого понятия безопасности от его превращения в оправдание управления сознанием.

3. Объект исследования
Объект исследования шире, чем совокупность текстов, содержащих словосочетание cognitive warfare.

В него входят пять взаимосвязанных уровней.

Первый уровень — понятийный
На этом уровне исследуются термины:

когниция;
когнитивный процесс;
когнитивный домен;
когнитивная среда;
когнитивная уязвимость;
когнитивная безопасность;
когнитивная устойчивость;
когнитивное превосходство;
когнитивное воздействие;
когнитивная операция;
когнитивная война.
Главная задача состоит в установлении их содержания, объёма и отношений с понятиями психики, сознания, интеллекта, разума, поведения и ментальной деятельности.

Второй уровень — доктринальный
На этом уровне рассматриваются официальные определения, концептуальные документы, аналитические доклады, программы исследований, военные публикации, учебные материалы и выступления должностных лиц.

Доктрина исследуется не как единый законченный текст, а как развивающаяся система представлений, создаваемая различными учреждениями и авторами.

Третий уровень — операциональный
Здесь анализируются реальные средства, включаемые в когнитивную войну:

пропаганда;
дезинформация;
информационные операции;
психологические операции;
управление восприятием;
социальная инженерия;
изменение установок;
воздействие на эмоции;
работа с идентичностью;
создание недоверия;
поляризация;
деморализация;
формирование поведения;
алгоритмическая персонализация;
кибернетическое и нейротехнологическое воздействие.
Ключевой вопрос состоит в том, какой тип насилия реализует каждое из этих средств.

Четвёртый уровень — институциональный
Исследуется, каким образом понятие проходит путь:

от авторской идеи;
к экспертному обсуждению;
от экспертного обсуждения — к официальному документу;
от документа — к образовательной программе;
от программы — к организационной структуре;
от структуры — к практической деятельности;
от деятельности — к политической и общественной норме.
Особое внимание уделяется ответственности учреждений, располагающих необходимой научной компетенцией для точного различения когнитивных и психологических явлений.

Пятый уровень — цивилизационный
На этом уровне рассматриваются возможные последствия институционализации когнитивной войны для общества.

Способно ли общество сохранить интеллектуальный суверенитет, если изменение его установок и поведения становится допустимой военной технологией?

Как отличить защиту граждан от внешнего воздействия от их внутреннего управления?

Кто определяет, какая картина мира является правильной?

Получают ли альтернативные позиции право на сильное представление?

Может ли человек узнать, что является объектом операции?

Имеет ли он право отказаться от воздействия?

Существует ли независимый арбитраж?

Объектом исследования, таким образом, является не только военная терминология, но и формирующаяся модель отношений между институтом, обладающим технологиями воздействия, и человеком, чьё сознание становится пространством операции.

4. Главная исследовательская гипотеза
Главная гипотеза настоящего исследования состоит в следующем:

В значительной части современных военно-доктринальных употреблений термин «когнитивная война» обозначает не самостоятельный когнитивный тип войны, а технологически модернизированную психологическую, пропагандистскую и поведенческую войну.

Эта гипотеза не выводится из одного спорного выражения. Она должна быть проверена посредством систематического сопоставления:

названия операции;
заявленного объекта;
фактического объекта;
используемых средств;
поставленной цели;
критерия успеха;
типа достигаемого принуждения.
Если официальное определение говорит о воздействии на установки и поведение, нарушении рациональности, эксплуатации уязвимостей и манипулировании решениями, то необходимо установить, относятся ли эти действия к познавательному или психологическому классу.

В отчёте Научно-технологической организации НАТО одна из целей когнитивной войны описывается так:

Original: “Exploit facets of cognition to disrupt, undermine, influence, or modify human decisions.”

Буквальный перевод: «Использовать аспекты когниции, чтобы нарушать, подрывать, подвергать воздействию или изменять решения человека».

Само упоминание когниции ещё не устанавливает тип войны.

Можно воздействовать на познавательные процессы посредством доказательства.

Можно — посредством обмана.

Можно — посредством эмоционального давления.

Можно — посредством сенсорной перегрузки.

Можно — посредством ложного авторитета.

Можно — посредством устрашения.

Во всех случаях решение человека изменяется. Однако тип применяемого насилия различен.

Поэтому решающим критерием является не место, в котором проявляется эффект, а средство, посредством которого эффект достигнут.

Главная гипотеза предполагает, что большая часть описываемой когнитивной войны относится к психологическому классу, поскольку её результат достигается посредством:

управления восприятием;
изменения эмоционального состояния;
эксплуатации уязвимостей;
формирования установок;
воздействия на волю;
создания социальной зависимости;
ограничения автономного решения;
манипуляции поведением.
Такая классификация не отрицает участия когнитивных процессов. Психологическая война неизбежно воздействует и на познание. Но участие познавательной функции не превращает весь комплекс операции в когнитивную войну.

Подобно тому как изменение политических убеждений в результате экономической блокады не делает блокаду когнитивной, изменение решений посредством страха не делает психологическое воздействие интеллектуальным.

Проверка главной гипотезы требует ответить на вопрос:

Что должно исчезнуть из операции, чтобы она перестала быть когнитивной, и что должно исчезнуть, чтобы она перестала быть психологической?

Если без манипуляции, пропаганды, эмоционального давления и эксплуатации уязвимостей описываемая доктрина теряет основную часть своего инструментария, это свидетельствует о её психовоенной природе.

5. Усиленная гипотеза о семантической маскировке
Главная гипотеза утверждает, что термин может быть классификационно неточным.

Усиленная гипотеза идёт дальше:

В определённых институциональных и операциональных условиях термин «когнитивная война» не только ошибочно обозначает психологическую войну, но и сам становится средством её семантической маскировки, научной легитимации и общественной нормализации.

Необходимо различать название операции и операциональную функцию названия.

Название может выполнять несколько функций одновременно:

описывать явление;
классифицировать его;
выделять новый исследовательский предмет;
объединять разрозненные практики;
привлекать политическое внимание;
обеспечивать финансирование;
придавать деятельности научный престиж;
смягчать нравственное восприятие;
скрывать преемственность с психологической войной;
затруднять распознавание насилия.
Усиленная гипотеза не означает, что каждый автор сознательно использует термин для сокрытия манипуляции.

Речь идёт прежде всего об объективной функции терминологии.

Предположим, операция включает психологическое профилирование аудитории, эксплуатацию страха, формирование недоверия, изменение установок и управление поведением. Если она называется психологической операцией, её природа относительно понятна.

Если та же деятельность называется когнитивной защитой или обеспечением когнитивного превосходства, общественное восприятие изменяется. Операция помещается в семантическое поле науки, рациональности и безопасности.

Так возникает механизм семантического отмывания:

психологическое воздействие ; когнитивное воздействие ; когнитивная безопасность ; когнитивное превосходство ; институционально допустимая операция.

Термин заимствует авторитет когнитивных наук и переносит его на деятельность, которая может не иметь отношения к свободному познанию.

Особая опасность заключается в том, что человек лишается языка, необходимого для распознавания воздействия.

Если манипуляция называется информированием, он не может точно назвать манипуляцию.

Если управление поведением называется устойчивостью, сопротивление управлению может быть представлено как признак неустойчивости.

Если навязанный нарратив называется защищённой картиной мира, сомнение превращается в угрозу безопасности.

Если психологическая операция называется когнитивной, её критика может быть истолкована как отрицание науки и рациональности.

Возникает двухконтурное воздействие.

Первый контур изменяет психическое состояние человека: внимание, эмоции, доверие, идентичность, волю и поведение.

Второй контур изменяет значения слов, посредством которых человек мог бы распознать первый контур.

Первый контур воздействует на психику.

Второй — на язык самозащиты.

В результате человек не только подвергается манипуляции, но и теряет понятия, необходимые для её обнаружения.

Псевдокогнитивная война — это психологическая война, захватывающая язык познания, чтобы скрыть собственную пропагандистскую природу и лишить человека понятийных средств распознавания совершаемого над ним насилия.

Усиленная гипотеза будет проверяться осторожно.

Для каждого случая необходимо различать:

установленное содержание;
объективную маскирующую функцию;
вероятную доктринальную функцию;
признаки сознательного переименования;
доказанный умысел.
Мы не будем подменять доказательство намерений подозрением. Но мы также не будем считать отсутствие прямого признания достаточным основанием для отрицания объективно наблюдаемой функции термина.

6. Тип насилия как основание классификации войн
Ключевой методологический принцип настоящей работы состоит в том, что тип войны определяется прежде всего типом применяемого насилия.

Не местом проявления эффекта.

Не названием доктрины.

Не используемой аппаратурой.

Не ведомственной принадлежностью оператора.

Не престижностью научного языка.

А основным средством принуждения, посредством которого одна сторона стремится преодолеть сопротивление другой.

Физическая война
Её решающим средством является физическое насилие:

уничтожение;
ранение;
лишение физической свободы;
разрушение объектов;
захват территории;
физическое принуждение.
Экономическая война
Её основным средством служит экономическое насилие:

лишение ресурсов;
финансовое давление;
блокада;
санкционное принуждение;
разрушение производственных связей;
ограничение доступа к рынкам;
создание экономической зависимости.
Психологическая война
Её основным средством является психологическое насилие:

устрашение;
внушение;
манипуляция;
деморализация;
дезориентация;
эксплуатация уязвимостей;
изменение мотивации;
подавление воли;
формирование требуемого поведения.
Ментальная война, интеллектуальная война, или ноовойна
Её допустимым средством является интеллектуальное насилие:

аргументация;
обоснование;
доказательство;
опровержение;
фальсификация;
контрпример;
факт;
воспроизводимый эксперимент;
демонстрация противоречия;
построение более сильной теории;
создание более эффективного метода;
разработка более состоятельного проекта или архитектуры.
Интеллектуальное насилие направлено не на психическое подавление человека, а на лишение его ноопозиции доказательной состоятельности.

Человек сохраняет право:

не испытывать страха;
не подвергаться унижению;
не терять социальный статус;
не лишаться материальных ресурсов;
не испытывать административного давления;
не соглашаться психологически;
требовать повторной проверки;
исправить позицию;
предложить контрпример;
подать апелляцию;
создать более сильную конструкцию.
Но он не может рационально сохранить утверждение в прежнем качестве, если оно доказательно опровергнуто.

В этом заключается интеллектуальное принуждение.

Ноовойна принуждает не человека отказаться от свободы, а позицию — отказаться от необоснованной претензии на истинность.

Чистая ноовойна прекращается в тот момент, когда доказательство заменяется угрозой, аргумент — административным решением, опровержение — лишением доступа, а интеллектуальное превосходство — психологическим подавлением.

В реальной истории войны почти всегда имеют смешанный характер. Физическое противоборство сопровождается экономическим, психологическим и информационным воздействием.

Однако смешанный характер операции не отменяет необходимости различать составляющие её виды насилия.

Именно это различение позволяет ответить на вопрос: является ли когнитивная война самостоятельным видом войны или комплексным названием для совокупности преимущественно психологических средств.

7. Имя, содержание и объём научного понятия
Научное понятие обладает как минимум тремя взаимосвязанными характеристиками:

именем;
содержанием;
объёмом.
Имя обозначает понятие и указывает на его предполагаемую предметную принадлежность.

Содержание представляет совокупность существенных признаков явления.

Объём охватывает класс объектов и процессов, к которым понятие применяется.

Понятие становится состоятельным, когда между этими элементами существует соответствие.

Например, если война называется психологической, в её содержании должны присутствовать существенные признаки психологического воздействия, а её объём должен включать операции, реализующие психологическое насилие.

Название «когнитивная война» указывает на когницию — познание.

Следовательно, можно ожидать, что существенными признаками такой войны будут:

борьба способов познания;
противоборство систем знания;
столкновение критериев истинности;
проверка фактов;
конкуренция моделей объяснения;
доказательная критика;
опровержение ошибочных утверждений;
производство более сильного знания.
Однако в доктринальных определениях в качестве центральных признаков регулярно появляются:

изменение установок;
управление восприятием;
воздействие на эмоции;
эксплуатация уязвимостей;
деградация рациональности;
ослабление воли;
манипулирование решениями;
изменение поведения.
Возникает несоответствие:

когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Это несоответствие может иметь несколько объяснений.

Первое: понятие ещё не сформировалось и находится в стадии становления.

Второе: когнитивное понимается предельно широко, фактически как синоним психического.

Третье: термин объединяет разнородные явления ради практического удобства.

Четвёртое: название сознательно или бессознательно смягчает психологическую природу операций.

Каждое из этих объяснений требует отдельной проверки.

Основной принцип книги формулируется следующим образом:

Научное понятие состоятельно только тогда, когда его имя точно выражает содержание, а содержание точно определяет его объём. Если имя указывает на познание, содержание описывает психологическое подавление, а объём охватывает пропагандистские операции, перед нами не новый тип войны, а семантическая подмена.

Понятие нельзя спасти простым указанием на то, что всякая психологическая деятельность содержит когнитивный компонент.

Эмоция может включать оценку.

Страх может быть связан с представлением об опасности.

Внушение может передавать утверждение.

Пропаганда может использовать факты.

Но наличие когнитивного элемента не определяет основной тип воздействия.

Иначе любую человеческую деятельность пришлось бы назвать когнитивной.

Для корректной классификации необходимо установить не наличие познавательного компонента, а его функцию.

Если факт используется для свободной проверки позиции, он является средством интеллектуального противоборства.

Если факт избирательно подаётся для возбуждения страха и формирования заранее заданной реакции, он становится элементом психологической операции.

Один и тот же информационный материал способен участвовать в разных типах войны в зависимости от способа применения.

8. Когнитивное, психическое и ментальное
Понятийная критика невозможна без различения трёх областей:

когнитивной;
психологической;
ментальной.
Когнитивное
Когнитивное относится к процессам познания:

восприятию и распознаванию;
формированию представлений;
памяти;
обучению;
пониманию;
рассуждению;
решению задач;
построению объяснений;
оценке истинности;
принятию решений на основании знания.
В разных научных школах объём когнитивного различается. Некоторые включают в него эмоциональные и телесные механизмы. Однако это расширение не отменяет необходимости отличать познание от всех остальных психических процессов.

Психическое
Психическое является более широкой областью. Оно включает:

ощущения;
восприятие;
внимание;
память;
воображение;
эмоции;
желания;
мотивацию;
установки;
идентичность;
волю;
состояния сознания;
поведенческие реакции.
Когнитивные процессы входят в психику, но не исчерпывают её.

Из того, что воздействие на эмоцию способно повлиять на решение, не следует, что сама эмоция превращается в когнитивный процесс в узком смысле.

Из того, что идентичность влияет на интерпретацию фактов, не следует, что атака на идентичность становится борьбой знаний.

Ментальное
В настоящем исследовании ментальное связано прежде всего с образованиями и деятельностью разума:

понятиями;
вопросами;
проблемами;
идеями;
гипотезами;
концепциями;
теориями;
методами;
моделями;
проектами;
стратегиями;
архитектурами мышления;
метаметодами.
Ментальное противоборство происходит между ноопозициями.

Его объектом является не всё психическое состояние человека, а представленная им интеллектуальная конструкция.

Следовательно:

воздействие на страх относится к психологической сфере;
манипулирование идентичностью — к психологической;
изменение поведения посредством давления — к психологической;
проверка гипотезы — к когнитивной и ментальной;
опровержение теории — к ментальной;
доказательное сравнение проектов — к ноовоенной;
построение более сильного метода — к ноовоенной.
Ментальное шире узко когнитивного, поскольку включает не только получение знания, но и создание целей, методов, проектов, стратегий и новых интеллектуальных конструкций.

Поэтому подлинная когнитивная война могла бы существовать как ограниченный гносеологический подтип ноовойны — например, противоборство способов получения, проверки и обоснования знания.

Но такая война не может быть синонимом манипуляции эмоциями, идентичностью и поведением.

9. Психологическая война, когнитивная война и ноовойна
Для дальнейшего исследования необходимо зафиксировать исходные различия.

Психологическая война
Психологическая война стремится изменить состояние, установки, волю или поведение человека посредством психологического воздействия.

Её объектом является психика.

Её средствами могут быть:

пропаганда;
внушение;
эмоциональная активация;
устрашение;
дезориентация;
деморализация;
манипуляция;
социальное давление;
эксплуатация уязвимостей;
создание зависимости;
управление выбором.
Победа достигается тогда, когда человек или группа:

изменяют решение;
отказываются от сопротивления;
принимают требуемую установку;
утрачивают доверие;
совершают заданное действие;
воздерживаются от нежелательного действия.
Когнитивная война в господствующем доктринальном употреблении
Она объединяет когнитивные, информационные, психологические, социальные и поведенческие процессы.

В официальных материалах объектами оказываются:

рациональность;
восприятие;
принятие решений;
установки;
эмоции;
поведение;
индивидуальная и коллективная когниция.
Такое смешение делает понятие методологически нестабильным.

В одних случаях оно обозначает защиту способности мыслить.

В других — нарушение способности мыслить.

В третьих — воздействие на поведение.

В четвёртых — совокупность информационных, кибернетических и психологических средств.

В пятых — метафору современного гибридного противоборства.

Поэтому в книге будет различаться:

декларируемая когнитивная война — то, как её называют авторы;
фактическая психологическая война — то, чем операция является по типу насилия;
возможная подлинная когнитивная война — доказательное противоборство систем познания.
Ноовойна
Ментальная война, интеллектуальная война и ноовойна в настоящей теории являются тождественными понятиями.

Ноовойна представляет собой организованное доказательное противоборство ноопозиций.

Её объектом являются:

утверждения;
идеи;
гипотезы;
концепции;
модели;
теории;
методы;
проекты;
стратегии;
программы;
парадигмы;
архитектуры.
Её единственными допустимыми средствами служат:

аргументация;
доказательство;
опровержение;
контрпример;
факт;
эксперимент;
логическая критика;
демонстрация противоречия;
более сильная интеллектуальная конструкция.
Её результатом могут быть:

полное поражение позиции;
частичное поражение;
ограничение области применимости;
паритет;
преобразование;
объединение частичных истин;
создание нового синтеза.
Главное различие можно представить следующим образом.

Психологическая война:

заранее выбранный результат ; воздействие на психику ; изменение воли и поведения.

Псевдокогнитивная война:

заранее выбранный результат ; воздействие на когнитивные и психологические уязвимости ; изменение восприятия, решений и поведения.

Ноовойна:

открытая проблема ; сильные альтернативные позиции ; аргументация ; проверка ; арбитраж ; результат, заранее не принадлежащий ни одной стороне.

Когнитивная война в строгом смысле может быть включена в ноовойну только тогда, когда:

стороны открыто представлены;
тезисы точно сформулированы;
альтернативы не подавлены;
психологическое давление запрещено;
критерии проверки известны;
доказательства доступны;
результат не предопределён оператором;
победа определяется истинностной и проектной состоятельностью позиции.
10. Источниковая база исследования
Источниковая база девятитомного исследования строится по принципу приоритета первичных документов.

К первой группе относятся официальные материалы:

документы международных организаций;
публикации военных командований;
отчёты научно-технологических структур;
материалы оборонных ведомств;
документы правительственных учреждений;
доктринальные и концептуальные тексты;
официальные выступления должностных лиц;
материалы военных образовательных учреждений.
Ко второй группе относятся институциональные экспертные материалы:

доклады аналитических центров;
отчёты исследовательских программ;
публикации военных журналов;
материалы конференций;
университетские исследования;
программные статьи разработчиков концепции.
К третьей группе относятся научные публикации:

рецензируемые статьи;
монографии;
диссертации;
исследования по когнитивистике;
работы по психологии и пропаганде;
исследования информационной войны;
труды по логике, семантике и эпистемологии.
К четвёртой группе относятся вторичные источники:

журналистские публикации;
интервью;
обзоры;
комментарии;
популярные пересказы.
Вторичные материалы будут использоваться преимущественно как средство навигации. Выводы о содержании доктрины должны по возможности основываться на первоисточниках.

Особое внимание будет уделено институциональному статусу документа.

Необходимо различать:

официально утверждённую концепцию;
исследовательский отчёт;
материал рабочей группы;
авторскую статью сотрудника;
публикацию на официальной платформе;
учебный материал;
конференционное выступление;
внешнее исследование, профинансированное организацией;
неофициальное экспертное мнение.
Сам факт размещения текста на сайте организации ещё не всегда означает, что все его положения являются официальной доктриной.

Поэтому каждый источник должен сопровождаться указанием:

автора;
должности;
организации;
названия;
даты;
жанра;
статуса;
страницы или раздела;
прямой ссылки;
контекста цитирования.
Корпус должен включать не менее пятидесяти самостоятельных высокоуровневых случаев употребления термина «когнитивная война». Для отбора предполагается собрать значительно больший предварительный массив, чтобы исключить дубли, слабые пересказы и недостаточно значимые источники.

Двадцать и более наиболее показательных случаев будут подробно рассмотрены в основном тексте.

Остальные войдут в документальные и критические приложения.

11. Метод двуязычной документальной реконструкции
Поскольку значительная часть источников написана на английском языке, перевод становится не технической, а методологической операцией.

Некорректный перевод способен заранее изменить результат анализа.

Особенно это относится к глаголам воздействия:

affect;
influence;
shape;
target;
exploit;
disrupt;
undermine;
degrade;
alter;
manipulate;
control.
Каждый из них имеет собственную семантическую силу.

Нельзя переводить manipulate как нейтральное «взаимодействовать».

Нельзя заменять control выражением «оказывать поддержку».

Нельзя превращать degrade rationality в расплывчатое «снижать устойчивость», если исследуется характер воздействия.

Нельзя переводить behaviour только как «деятельность», если речь идёт именно о формировании поведения.

Для каждого ключевого фрагмента применяется единая схема.

Original
Приводится точная цитата на языке источника.

Буквальный перевод
Сохраняются структура, ключевые глаголы и операциональная направленность оригинала.

Смысловой перевод
При необходимости даётся более естественная русская формулировка, но она не заменяет буквального перевода.

Контекст
Указывается, кому принадлежат слова, в каком документе они содержатся и какую функцию выполняют.

Семантический комментарий
Выявляются значения ключевых терминов, возможные двусмысленности и переводческие риски.

Операциональная реконструкция
Определяется, какое действие описывает цитата:

информирование;
убеждение;
аргументацию;
внушение;
манипуляцию;
подавление;
нарушение рациональности;
управление решением;
формирование поведения.
Метод двуязычной реконструкции обеспечивает право читателя самостоятельно проверить интерпретацию.

Он позволяет увидеть, не возникает ли обвинение из-за вольного перевода.

Одновременно он препятствует противоположной манипуляции — смягчению жёсткой доктринальной формулировки посредством благозвучного перевода.

12. Метод семантической экспертизы
Каждое ключевое определение подвергается многоуровневой семантической экспертизе.

Уровень 1. Анализ имени
Почему явление называется когнитивным?

На какой исходный смысл указывает термин?

Какие ожидания создаёт название?

Какой научный авторитет оно заимствует?

Уровень 2. Анализ содержания
Какие признаки включены в определение?

Идёт ли речь о познании, психике, сознании, эмоциях, воле или поведении?

Какие процессы признаются существенными?

Уровень 3. Анализ объёма
Какие операции относятся к когнитивной войне?

Включаются ли в неё пропаганда, PsyOps, социальная инженерия, кибератаки, нейротехнологии, управление восприятием и поведенческое воздействие?

Не становится ли объём понятия чрезмерно широким?

Уровень 4. Анализ объекта
На что направлена операция?

На утверждение?

На знание?

На систему аргументации?

На восприятие?

На эмоции?

На идентичность?

На волю?

На поведение?

Уровень 5. Анализ средств
Каким способом достигается результат?

Доказательством?

Экспериментом?

Обманом?

Внушением?

Повторением?

Страхом?

Социальным давлением?

Скрытым профилированием?

Ограничением альтернатив?

Уровень 6. Анализ цели
Стремится ли оператор установить истину или сформировать требуемое решение?

Допускает ли он результат, противоречащий его первоначальной цели?

Уровень 7. Анализ критерия успеха
Что считается победой?

Опровержение ложной позиции?

Создание более сильной теории?

Изменение убеждения?

Ослабление воли?

Изменение поведения?

Получение политического преимущества?

Уровень 8. Анализ операциональной функции термина
Термин:

описывает;
классифицирует;
объединяет;
скрывает;
смягчает;
легитимирует;
нормализует;
морально обезболивает?
Результатом экспертизы должна стать не эмоциональная оценка, а точная квалификация.

Например:

«Документ использует когнитивное название, описывает психологический объект, включает манипуляционные средства и определяет успех через изменение поведения; следовательно, операция относится к психологической войне, а термин выполняет функцию семантической эвфемизации».

13. Метод классификации реальных средств воздействия
Для определения типа войны недостаточно проанализировать название и декларации. Необходимо классифицировать фактические средства.

Каждое средство рассматривается по следующим параметрам:

непосредственный объект;
механизм действия;
степень открытости;
наличие заранее выбранного результата;
возможность свободного отказа;
доступность альтернатив;
проверяемость;
обратимость;
критерий успеха;
тип принуждения.
Аргументация
Объектом является позиция.

Средством — предъявление оснований.

Результат должен зависеть от качества аргумента.

Субъект сохраняет право на ответ.

Это интеллектуальное средство.

Доказательство
Объектом является истинностная претензия.

Средством — логическая или эмпирическая необходимость.

Результат воспроизводим и проверяем.

Это средство ноовойны.

Пропаганда
Объектом являются массовые установки, эмоции и поведение.

Средствами могут быть повторение, селекция фактов, символическая мобилизация, создание образа врага и эмоциональное давление.

Это преимущественно психологическое средство.

Дезинформация
Объектом являются представления и решения.

Средством — намеренно ложная или вводящая в заблуждение информация.

Хотя результат проявляется в знании, механизм основан не на познании, а на обмане.

Это информационно-психологическое средство.

Социальная инженерия
Объектом становится поведение человека.

Средством — эксплуатация доверия, привычек и уязвимостей.

Это психологическое и поведенческое средство.

Управление восприятием
Объектом является интерпретация реальности.

Если управление осуществляется посредством открытой аргументации, оно может относиться к интеллектуальному взаимодействию.

Если посредством сокрытия, селекции, инсценировки и эмоционального программирования — к психологической войне.

Искусственный интеллект
ИИ сам по себе не определяет тип войны.

Он может:

проверять доказательства;
находить контрпримеры;
проводить моделирование;
участвовать в ноовойне;
либо:

создавать дезинформацию;
профилировать уязвимости;
персонализировать пропаганду;
оптимизировать манипуляцию.
Один и тот же технологический класс способен обслуживать разные типы насилия.

Метод классификации реальных средств препятствует технологическому фетишизму.

Новизна инструмента не создаёт новый тип войны, если неизменным остаётся применяемый посредством него тип насилия.

14. Степени доказанности выводов
Критическое исследование военной доктрины требует строгого различения установленных фактов, интерпретаций и предположений.

В книге применяется пятиступенчатая шкала.

Первая степень. Установленное содержание
Вывод прямо следует из текста.

Например, документ использует слова «манипулировать», «контролировать», «изменять поведение» или «деградировать рациональность».

Такой вывод требует точной цитаты, но не сложной интерпретации.

Вторая степень. Объективная функция
Вывод получается посредством сопоставления имени, содержания, средств и результата.

Например, когнитивное название объективно смягчает психологическое содержание операции.

Здесь не утверждается намерение автора.

Третья степень. Вероятная доктринальная функция
Вывод основывается на серии связанных документов, организационных решений и повторяющихся формулировок.

Например, термин используется последовательно при переходе от оборонительной защиты к наступательному управлению.

Четвёртая степень. Признаки сознательной маскировки
Обнаруживаются:

устойчивое переименование известных психологических операций;
различное называние сходных собственных и чужих действий;
намеренное избегание терминов, раскрывающих насилие;
прямые рекомендации использовать нейтральный язык;
противоречие между внутренним и публичным описанием.
На этой ступени допустим вывод о признаках сознательной маскировки, но не всегда о доказанном умысле.

Пятая степень. Доказанный умысел
Необходимы прямые свидетельства:

инструкции;
признания;
установочные документы;
переписка;
официальная цепочка решений;
явное указание на цель скрыть характер воздействия.
Без таких свидетельств утверждение о доказанном умысле недопустимо.

Эта шкала защищает исследование от двух противоположных ошибок.

Первая — обвинять всех авторов в сознательном обмане.

Вторая — считать термин нейтральным только потому, что прямой умысел не доказан.

Между невинной ошибкой и доказанным умыслом существует широкий спектр институциональной ответственности:

незнание;
интеллектуальная мода;
профессиональная небрежность;
доктринальная эвфемизация;
объективная маскировка;
вероятная операциональная функция;
сознательное переименование.
Чем выше компетентность и влияние организации, тем менее убедительным становится объяснение систематической терминологической подмены простой неосведомлённостью.

15. Структура девятитомного издания
Исследование разделено на три суперчасти, каждая из которых состоит из трёх томов.

Суперчасть I. Критика теории и доктрины когнитивной войны
Том 1. Возникновение и семантическая маскировка когнитивной войны
Первый том исследует происхождение доктрины, её исторические предшественники, формирование когнитивного домена, основные определения, цели и инструменты.

Здесь проводится исходное различение когнитивного, психического и ментального, анализируется соответствие имени, содержания и объёма понятия, а также рассматривается термин как возможное средство семантической маскировки психологической войны.

Особое место занимают двуязычные цитаты из официальных и высокоуровневых источников.

Том 2. Психовоенная сущность когнитивной войны
Второй том посвящён психологическому, семантическому, логическому, эпистемическому и нравственному анализу.

В нём исследуются:

эпистемический саботаж;
разрушение критериев истины;
семантическое переименование насилия;
скрытое психологическое воздействие;
психотравматизация;
двухконтурное насилие;
психовоенное окно Овертона;
уровни институциональной ответственности;
механизмы отмывания психовойны.
Том 3. Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов
Третий том представляет подробный анализ наиболее значимых документальных дел.

В центре находятся:

НАТО и связанные структуры;
RAND Corporation;
военные университеты и центры США;
Канада;
Великобритания;
Австралия;
Франция;
Германия;
Европейский союз;
политики, военные руководители и эксперты.
Завершается суперчасть сопоставлением реального блеска доктрины и её понятийной, научной и нравственной нищеты.

Суперчасть II. Теория и технология ментальных войн — ноовойн
Том 4. Общая теория ментальных войн
Том формирует основы классификации войн по типу насилия.

В нём вводятся понятия:

ментальной войны;
интеллектуальной войны;
ноовойны;
интеллектуального насилия;
ноопозиции;
ноосубъекта;
ноовоина;
ноокомбатанта.
Разрабатываются права и обязанности участников, границы допустимых средств и критерии доказательной победы.

Том 5. Технология ноовойн. Наука, искусственный интеллект и гибридный разум
В пятом томе раскрываются:

ноовооружение;
нооразведка;
нообои;
ноосражения;
ноооперации;
стратегия, оперативное искусство и тактика;
арбитраж;
научные и метанаучные ноовойны;
доказательство, эксперимент и воспроизводимость;
синтез;
переход к НИОКР;
противоборство ИИ;
противоборство человека и ИИ;
гибридные ноовойны;
развитие Сильного ИИ и Метаорганона.
Том 6. Ноовоенные институты и цивилизация общественного разума
Шестой том посвящён институционализации ноовойн.

Рассматриваются:

ноовоенный комплекс Intelligence.ru;
ноовоенные полигоны;
международные лиги;
Инновационные ассамблеи ООН;
мерархические Инновационные парламенты;
парламентские гарантии честного противоборства;
колоссальное представительство ИИ;
гибридное судейство;
ноовоенная демократия;
вытеснение психовойн и псевдокогнитивных войн.
Суперчасть III. Документальные, критические и семантические приложения
Том 7. Всемирный корпус доктрины когнитивной войны
Том содержит не менее пятидесяти высокоуровневых случаев употребления понятия.

Каждый случай оформляется двуязычно и включает:

оригинальную цитату;
буквальный перевод;
контекст;
статус источника;
прямую ссылку;
предварительную классификацию.
Том 8. Энциклопедия девиаций когнитивной войны
Том представляет аналитические карточки документов и классификацию:

семантических;
логических;
эпистемических;
психологических;
нравственных;
институциональных девиаций.
Отдельные разделы посвящены психовоенному окну Овертона и асимметрии номинации собственных и чужих операций.

Том 9. Усиленный словарь войн и методика семантической экспертизы
Заключительный том содержит:

словарь общей военной терминологии;
словарь психовоенной терминологии;
словарь когнитивистских понятий;
словарь семантических и эпистемических нарушений;
словарь ноовоенной терминологии;
методику семантической экспертизы;
методику двуязычного цитирования;
Кодекс интеллектуально честного противоборства;
проекты основных ноовоенных институциональных документов.
Девятитомное исследование движется от критики к реконструкции и затем к институциональному воплощению.

Первая суперчасть отвечает на вопрос:

Что в действительности скрывается под господствующим понятием когнитивной войны?

Вторая:

Как должна быть устроена подлинная ментальная война, не направленная против человеческой свободы?

Третья:

Какими документами, понятиями и методами можно закрепить различие между психологическим управлением и доказательным противоборством?

Общая логика издания выражается формулой:

Психовойна воздействует на человека, чтобы обеспечить заранее требуемый результат. Псевдокогнитивная война скрывает это воздействие языком познания. Ноовойна переносит противоборство с психики человека на открыто представленную ноопозицию и предоставляет победу доказательству.

Поэтому борьба за право называть войну является одновременно борьбой:

за точность научного языка;
за различение типов насилия;
за интеллектуальную автономию человека;
за ответственность военных и политических институтов;
за освобождение познания от пропагандистского присвоения;
за создание общественных механизмов открытой проверки идей.
Тот, кто получает право бездоказательно переименовать психологическое управление в когнитивную защиту, получает возможность управлять сознанием от имени его свободы.

Возвращение точных названий является первым условием сопротивления.

Создание ноовойн — вторым.

Институционализация общественного разума — конечной целью.

*********

Часть I. От пропаганды к когнитивной войне
Глава 1. Исторические предшественники когнитивной войны
Современная когнитивная война не возникла внезапно и не была создана на пустом месте. Ей предшествовала продолжительная эволюция военных, политических, информационных и психологических технологий, предназначенных для воздействия на восприятие, убеждения, эмоциональные состояния, решения и поведение людей.

Эта эволюция не представляла собой простую последовательность переименований:

пропаганда ; психологическая война ; информационная война ; когнитивная война.

В действительности происходило наложение нескольких линий развития:

пропагандистской;
психологической;
политической;
информационно-технологической;
коммуникативной;
поведенческой;
кибернетической;
нейрокогнитивной.
Каждое новое понятие расширяло предмет противоборства, включало дополнительные средства, изменяло организационные структуры и создавало новый язык легитимации. При этом старые методы обычно не исчезали. Они включались в более широкие доктринальные системы и получали новые названия.

Поэтому историческая реконструкция должна ответить на два разных вопроса.

Первый:

Какие действительные технологические изменения подготовили появление когнитивной войны?

Второй:

Какие давно известные формы психологического воздействия были перенесены в новую доктрину практически без изменения своей сущности?

Уже официальная формула НАТО показывает двойственную природу новой конструкции:

Original: “Cognitive Warfare includes activities… to affect attitudes and behaviours.”

Буквальный перевод: «Когнитивная война включает деятельность, направленную на воздействие на установки и поведение».

Но установки и поведение были объектами пропаганды, психологической войны и психологических операций задолго до возникновения термина cognitive warfare.

Следовательно, главный исторический вопрос заключается не в том, появились ли новые технологии. Они появились. Вопрос в другом:

Создали ли эти технологии новый тип войны — или радикально усилили, интегрировали и переименовали уже существующую психологическую войну?

1. Военная пропаганда
Пропаганда является одним из древнейших способов организованного воздействия на представления и поведение людей. Однако современная военная пропаганда отличается от отдельных призывов, слухов и устрашающих сообщений тем, что она становится специализированной, планируемой и институционально обеспеченной деятельностью.

Её основными элементами являются:

заранее определённая цель;
выделенная аудитория;
отбор сообщений;
выбор эмоциональных и смысловых конструкций;
организация массового распространения;
оценка произведённого эффекта;
связь информационного воздействия с военной операцией.
В официальной истории армии США создание специализированной пропагандистской структуры относится к Первой мировой войне. В августе 1918 года начала действовать секция пропаганды при разведывательном управлении американских экспедиционных сил. Она печатала и распространяла миллионы листовок, предназначенных прежде всего для воздействия на моральное состояние германских военнослужащих. Армейская историческая публикация характеризует её как первый согласованный американский опыт официальной военной пропаганды.

Original: “The first concerted American venture into official military propaganda was entirely ad hoc.”

Буквальный перевод: «Первая согласованная американская попытка официальной военной пропаганды была полностью импровизированной».

Пропаганда могла передавать фактически верные сведения, полуправду, преувеличения, эмоционально сконструированные интерпретации или заведомо ложные сообщения. Её определяющим признаком являлась не обязательная ложность, а подчинение сообщения заранее поставленной политической или военной цели.

Это различие принципиально.

Сообщение может содержать правдивые факты, но использоваться не для свободного познания, а для формирования требуемой реакции. В таком случае факт становится элементом психологической технологии.

Военная пропаганда создала несколько элементов, впоследствии перешедших в когнитивную войну:

деление аудиторий на целевые группы;
предварительное исследование их уязвимостей;
подбор сообщений под особенности аудитории;
соединение рациональных и эмоциональных аргументов;
оценку результата по изменению настроений и поведения;
интеграцию коммуникации с другими действиями;
противопоставление «своей истины» и «вражеской пропаганды».
Однако между пропагандой и подлинным интеллектуальным противоборством существует фундаментальное различие.

Интеллектуальное противоборство предъявляет позицию для критики и допускает её опровержение.

Пропаганда предъявляет сообщение для достижения заранее установленного эффекта.

Она может пользоваться аргументами, но не обязана обеспечивать равноправие позиций, полноту контекста, независимую проверку или право аудитории на содержательный ответ.

Пропаганда стремится не столько доказать положение, сколько сделать его психологически действенным.

Именно поэтому военная пропаганда является первым, но далеко не единственным предшественником когнитивной войны.

2. Психологическая война
Понятие психологической войны шире понятия пропаганды.

Пропаганда преимущественно работает с сообщениями, образами и интерпретациями. Психологическая война охватывает всю систему воздействия на психическое состояние человека или группы:

страх;
уверенность;
мотивацию;
мораль;
доверие;
чувство безопасности;
способность к сопротивлению;
готовность подчиняться;
отношение к руководству;
поведение.
В ходе Второй мировой и Корейской войн психологическое воздействие постепенно превратилось из временного вспомогательного инструмента в специализированную военную функцию. Официальная история армии США отмечает, что после Корейской войны было принято решение сохранить постоянный потенциал психологических операций, хотя сама способность существовала под разными названиями с 1918 года.

Психологическая война отличается от обычной коммуникации наличием противоборствующих сторон и направленностью на преодоление сопротивления противника посредством воздействия на его психику.

Её победа может состоять в том, что противник:

теряет уверенность;
перестаёт доверять командованию;
отказывается от сопротивления;
принимает выгодную оператору интерпретацию;
совершает требуемое действие;
воздерживается от нежелательного действия;
сдаётся;
дезорганизуется;
утрачивает политическую волю.
Американская официальная публикация о психологических операциях определяла их через воздействие на установки и поведение иностранных групп в интересах национальных целей:

Original: “Influence the attitudes and behavior of foreign groups.”

Буквальный перевод: «Воздействовать на установки и поведение иностранных групп».

Психологическая война дала будущей когнитивной доктрине практически готовую базовую конструкцию:

оператор ; психологически исследованная аудитория ; специально рассчитанное воздействие ; изменение состояния ; требуемое решение или поведение.

В дальнейшем изменялись средства доставки, точность профилирования и скорость обратной связи, но сама структура сохранялась.

Особенно важно, что психологическая война изначально могла воздействовать не только на эмоции, но и на рассуждение. Армейская историческая формулировка включает в предмет PSYOP эмоции, мотивы, объективное рассуждение и конечное поведение иностранных аудиторий.

Следовательно, сам факт воздействия на рассуждение ещё не превращает психологическую операцию в когнитивную войну как особый тип войны.

Психологическая война всегда могла:

сообщать факты;
использовать логические аргументы;
разоблачать ложь;
демонстрировать военное превосходство;
прогнозировать последствия;
предлагать рационально выгодное действие.
Но все эти средства включались в общую систему воздействия на психику и волю.

Рациональный элемент внутри психологической операции не изменяет психологического типа операции, если её успех определяется требуемым поведением аудитории.

3. Психологические операции
Психологическая война является широким классом противоборства. Психологические операции — его организованной и технологически оформленной практикой.

Психологическая операция предполагает:

постановку конкретной цели;
выявление целевой аудитории;
анализ её культурных и психологических особенностей;
определение существующих установок;
поиск уязвимостей;
создание сообщений и действий;
выбор каналов воздействия;
распространение материалов;
наблюдение за реакцией;
корректировку операции;
оценку изменения поведения.
Так возникает не просто производство пропагандистского содержания, а полный технологический цикл управления эффектом.

В американской доктрине такие операции в определённый период получили название Military Information Support Operations — военные операции информационной поддержки. Однако изменение названия не означало автоматического изменения функции.

Официальная армейская публикация, посвящённая спору о переименовании PSYOP в MISO, сообщает, что в 2010 году прежнее название было сочтено чрезмерно угрожающим. В качестве причины указывались ассоциации с пропагандой, промыванием мозгов, манипуляцией и обманом; впоследствии армейские структуры вернулись к названию PSYOP.

Original: “The term PSYOP tends to connote propaganda, brainwashing, manipulation, and deceit.”

Буквальный перевод: «Термин PSYOP имеет тенденцию вызывать ассоциации с пропагандой, промыванием мозгов, манипуляцией и обманом».

Этот исторический эпизод чрезвычайно важен для настоящего исследования.

Он показывает, что военные институты способны менять название функции не потому, что радикально изменилась её операциональная сущность, а потому, что прежнее название вызывает нежелательные общественные и межведомственные ассоциации.

Иначе говоря, переименование способно выполнять функцию семантического смягчения.

Вместо психологической операции появляется информационная поддержка.

Вместо воздействия на психику — работа с информацией.

Вместо изменения поведения — содействие военным целям.

Однако армейские документы продолжали прямо связывать MISO с воздействием на людей и группы, формированием благоприятной операционной среды и ослаблением воли противника к сопротивлению.

Поэтому при анализе любой новой терминологии необходимо спрашивать:

изменилась ли действительная технология;
изменился ли объект;
изменился ли тип применяемого насилия;
или изменилось преимущественно общественно приемлемое имя?
Смена PSYOP на MISO является исторически документированным примером того, как терминология может отделяться от содержания.

Это не доказывает, что термин cognitive warfare был создан с тем же намерением. Но этот пример делает гипотезу семантического переименования полностью правомерным предметом исследования.

Военная функция не перестаёт быть психологической только потому, что слово “психологическая” удалено из её названия.

4. Политическая война
Политическая война расширяет пространство противоборства от поля боя и военной аудитории до всей системы государственной и международной борьбы.

В меморандуме Отдела политического планирования Государственного департамента США от 4 мая 1948 года политическая война определялась как применение всех доступных государству средств ниже порога обычной войны для достижения национальных целей. К её открытым и скрытым инструментам относились политические союзы, экономические меры, «белая» пропаганда, тайная поддержка иностранных сил, «чёрная» психологическая война и поддержка подпольного сопротивления.

Original: “The employment of all the means at a nation’s command, short of war.”

Буквальный перевод: «Применение всех средств, находящихся в распоряжении государства, ниже порога войны».

Политическая война внесла в последующие доктрины несколько принципиальных положений.

Непрерывность противоборства
Борьба не начинается с официального объявления войны и не завершается подписанием перемирия. Она ведётся в мирное время, в кризисе и в открытом конфликте.

Сочетание открытых и скрытых средств
Одни действия публично признаются государством, другие осуществляются через посредников, тайные структуры, поддерживаемые организации и информационные каналы.

Общегосударственный характер
Политическая война не ограничивается вооружёнными силами. В ней участвуют дипломатические, экономические, разведывательные, культурные и информационные структуры.

Воздействие на внутренние процессы других обществ
Целью могут становиться не только решения правительства противника, но и общественные настроения, политические движения, идентичности, конфликты и институты.

Стирание границы между войной и миром
Военное противоборство переносится в пространство формально мирных отношений.

Все эти признаки позднее появляются в концепциях гибридной, информационной и когнитивной войны.

Однако политическая война является классификацией прежде всего по масштабу и инструментам государственной борьбы, а не по особому типу насилия.

Она может включать:

экономическое давление;
тайные операции;
психологическое воздействие;
поддержку политических организаций;
диверсии;
дипломатические действия;
пропаганду.
Поэтому политическая война не является прямым синонимом психологической или когнитивной. Она представляет собой более широкую стратегическую оболочку, внутри которой психологические технологии получают государственную координацию.

От неё когнитивная война унаследовала:

непрерывность;
работу ниже порога вооружённого конфликта;
соединение военных и невоенных инструментов;
воздействие на всё общество;
использование формально негосударственных участников;
скрытие оператора;
стратегическую направленность на изменение политического выбора.
5. Информационная война
Информационная война возникла как ответ на растущую зависимость государств и вооружённых сил от информации, систем связи, вычислительных сетей, разведывательных данных и процессов принятия решений.

В ней соединились по меньшей мере два различных направления.

Первое было техническим:

нарушение каналов связи;
поражение информационных систем;
радиоэлектронная борьба;
компьютерные атаки;
защита собственных данных;
нарушение командования и управления.
Второе было психологическим и управленческим:

изменение информации, доступной противнику;
введение его руководства в заблуждение;
воздействие на восприятие обстановки;
затруднение оценки;
ухудшение принятия решений;
формирование информационного преимущества.
Именно соединение этих двух направлений создало длительную терминологическую проблему.

Воздействие на компьютерную сеть и воздействие на сознание человека могут осуществляться посредством информации, но представляют собой разные операции и разные типы поражения.

В пересмотренной американской объединённой доктрине информационных операций 2006 года термин information warfare был исключён из совместной доктрины IO, тогда как наступательные и оборонительные функции информационных операций сохранялись. В состав основных возможностей IO были включены радиоэлектронная борьба, компьютерные сетевые операции, психологические операции, военный обман и операционная безопасность.

Original: “Removes information warfare as a term from joint IO doctrine.”

Буквальный перевод: «Исключает термин “информационная война” из объединённой доктрины информационных операций».

Этот переход показателен.

Информационная война оказалась слишком широкой и неоднозначной категорией. Она одновременно обозначала борьбу:

за данные;
за инфраструктуру;
за каналы связи;
за решения;
за восприятие;
за общественное мнение.
Поэтому доктрина стала двигаться от общего слова «война» к более технологически расчленённому понятию информационных операций.

Но сама проблема не исчезла. Она была перенесена на следующий уровень.

Позднее когнитивная война вновь объединила технические, информационные, психологические, социальные и поведенческие процессы — теперь уже под названием, указывающим на познание.

Можно говорить о повторении концептуального цикла:

чрезмерно широкое понятие ; попытка расчленения ; новая интеграция ; новое чрезмерно широкое понятие.

Информационная война подготовила когнитивную прежде всего в одном отношении: она сделала процесс принятия решений центральным объектом современного противоборства.

6. Информационные операции
Информационные операции стали попыткой не объявлять информацию самостоятельным универсальным оружием, а организованно интегрировать различные информационно связанные возможности в поддержку военных целей.

В американском документе Объединённого комитета начальников штабов информационные операции определялись как согласованное применение информационных возможностей для воздействия на принятие решений противника при одновременной защите собственных решений:

Original: “Influence, disrupt, corrupt, or usurp the decision making of adversaries.”

Буквальный перевод: «Воздействовать на принятие решений противника, нарушать, искажать или присваивать его».

Здесь происходит важный переход.

Объектом операции становится не просто информация и не отдельное сообщение, а система принятия решений.

Для воздействия на неё могут совместно использоваться:

радиоэлектронные средства;
кибернетические атаки;
психологические операции;
обман;
защита собственных данных;
сокрытие намерений;
физическое поражение;
публичная коммуникация;
дипломатические сигналы.
Информационные операции дали когнитивной войне три ключевых принципа.

Принцип интеграции
Одна операция может объединять физические, цифровые и психологические действия.

Принцип системного эффекта
Целью становится не отдельное ложное убеждение, а ухудшение всей системы восприятия, анализа и решения.

Принцип асимметрии
Свои процессы принятия решений необходимо защищать, а процессы противника — нарушать.

Эта асимметрия позднее переносится в когнитивную доктрину:

собственная когниция должна быть устойчивой;
чужая когниция может становиться объектом нарушения;
собственное влияние называется защитой;
влияние противника — манипуляцией или атакой.
С точки зрения классификации по типу насилия информационные операции не являются единым видом войны. Они представляют собой организационный комплекс, способный включать разные виды насилия:

физическое;
техническое;
экономическое;
психологическое;
интеллектуальное.
Поэтому название «информационная операция» описывает преимущественно среду и координацию, но не всегда раскрывает природу конкретного воздействия.

Когнитивная война унаследовала эту проблему и усилила её.

7. Управление восприятием
Управление восприятием — один из наиболее близких функциональных предшественников когнитивной войны.

Его предметом становится не уничтожение информации, а организация того, как другая сторона увидит и истолкует реальность.

В воспроизведённом официальной комиссией США определении Министерства обороны управление восприятием включало передачу и сокрытие выбранных сведений с целью воздействия на эмоции, мотивы и рассуждение иностранных аудиторий, а конечным результатом должны были становиться поведение и официальные действия, благоприятные инициатору.

Документ прямо перечисляет средства такого управления:

Original: “Statements of truth… false or misleading data, and psychological manipulations.”

Буквальный перевод: «Правдивые заявления… ложные или вводящие в заблуждение данные и психологические манипуляции».

Эта формула особенно важна.

Она показывает, что управление восприятием не тождественно лжи. Оно может использовать:

правду;
частичную правду;
лишение доступа к информации;
ложные данные;
вводящие в заблуждение данные;
психологическую манипуляцию;
обман;
операционную безопасность.
Определяющим является не истинностное качество отдельного сообщения, а управление итоговой картиной, формируемой у аудитории.

Именно здесь проходит граница между информированием и управлением восприятием.

Информирование предоставляет сведения, необходимые субъекту для самостоятельной оценки.

Управление восприятием конструирует условия, при которых субъект должен прийти к результату, выгодному оператору.

Такое управление может быть сравнительно мягким, а может включать прямой обман. Но даже при использовании исключительно достоверных сведений оно остаётся управлением, если:

существенные альтернативы скрываются;
контекст искусственно ограничивается;
эмоциональные реакции программируются;
результат заранее выбран;
субъект не знает о структуре операции.
Управление восприятием передало когнитивной войне практически готовую идею:

изменять не только сообщение, но и механизм интерпретации сообщения.

Однако это ещё не делает воздействие когнитивным в строгом смысле. Если механизмом служат сокрытие, ложь, эмоциональная манипуляция и эксплуатация уязвимостей, перед нами остаётся информационно-психологическая операция.

8. Стратегические коммуникации
Стратегические коммуникации возникли как попытка согласовать слова, образы и действия государства или военной организации с единой политической целью.

В отличие от узкой пропагандистской кампании, стратегическая коммуникация рассматривает коммуникативный эффект всей деятельности.

Сообщением становится:

официальное заявление;
дипломатический шаг;
военное развёртывание;
учение;
применение силы;
бездействие;
санкция;
гуманитарная помощь;
изображение;
символ;
поведение должностного лица.
В американской объединённой концепции 2009 года влияние в рамках стратегической коммуникации охватывало информирование, обучение, убеждение, побуждение и принуждение словами и действиями. Документ специально отмечал, что слово influence может ассоциироваться с обманной манипуляцией и эксплуатацией, но предлагал не придавать ему такого значения внутри концепции.

Original: “Informing, educating, persuading, inducing and coercing through words and actions.”

Буквальный перевод: «Информирование, обучение, убеждение, побуждение и принуждение посредством слов и действий».

Эта последовательность объединяет существенно разные способы отношения к человеку.

Информирование предоставляет сведения.

Обучение развивает способности.

Убеждение предъявляет основания.

Побуждение стимулирует действие.

Принуждение преодолевает сопротивление.

Если они помещаются в одно недифференцированное понятие влияния, возникает риск смешения интеллектуальной коммуникации и психологического давления.

Современная союзная доктрина стратегических коммуникаций описывает их как планирование и оценку информационно-коммуникационной деятельности, направленной на сохранение или изменение установок и поведения выбранных аудиторий ради достижения конечного состояния Альянса.

Original: “Maintain or change attitudes and behaviours of selected audiences.”

Буквальный перевод: «Сохранять или изменять установки и поведение выбранных аудиторий».

Британская часть той же доктрины определяет оборонную стратегическую коммуникацию как использование обороны в качестве средства влияния на установки, убеждения и поведение аудиторий. Она также требует учитывать желаемый результат в «когнитивном измерении» пространства взаимодействия.

Таким образом, стратегические коммуникации подготовили когнитивную войну сразу в нескольких отношениях:

превратили всю деятельность организации в сообщение;
сделали аудиторию центральным элементом планирования;
поставили изменение поведения в качестве измеримого результата;
объединили слова, изображения и действия;
связали коммуникацию с достижением политико-военного конечного состояния;
ввели понятие когнитивного измерения;
нормализовали влияние как постоянную функцию управления.
Стратегическая коммуникация может быть полностью легитимной и необходимой. Государство обязано объяснять действия, предупреждать население, опровергать ложь и поддерживать связь с обществом.

Проблема начинается там, где исчезает различие между:

объяснением и программированием;
убеждением и манипуляцией;
открытым аргументом и скрытым воздействием;
общественным диалогом и производством требуемого поведения.
9. Операции влияния
Операции влияния представляют собой не всегда строго унифицированную доктрину, а широкий класс действий, предназначенных для изменения восприятия, установок, решений и поведения определённых аудиторий.

Слово «влияние» обладает существенным преимуществом для институционального языка: оно кажется нейтральным.

Влияют:

учителя;
родители;
друзья;
учёные;
политики;
художники;
рекламодатели;
пропагандисты;
шантажисты;
манипуляторы.
Но способы влияния принципиально различаются.

Можно влиять посредством:

факта;
аргумента;
личного примера;
вознаграждения;
эмоционального давления;
страха;
обмана;
зависимости;
скрытого ограничения выбора;
физической угрозы.
Поэтому само слово «влияние» ничего не говорит о типе применяемого насилия.

Военная концепция стратегической коммуникации прямо включала в влияние как убеждение, так и принуждение.

Современная британская военная методология рассматривает поведение человека как центральный предмет оборонной и безопасностной деятельности и связывает операционный успех с воздействием на установки, восприятие и поведение различных аудиторий.

Операции влияния стали важным переходным звеном между психологическими операциями и когнитивной войной.

Вместо прямого указания на психику возникает нейтральная конструкция:

влияние на аудиторию для достижения эффекта.

Она удобна своей широтой. В неё можно включить:

правдивую коммуникацию;
убеждение;
демонстрацию возможностей;
пропаганду;
обман;
психологическую операцию;
социальную инженерию;
алгоритмическую персонализацию;
экономический сигнал;
применение силы.
Но именно эта широта делает понятие недостаточным для нравственной и научной классификации.

Чтобы понять природу конкретной операции влияния, необходимо установить:

знает ли аудитория об операторе;
открыта ли цель;
доступны ли альтернативы;
допускается ли свободный отказ;
используются ли психологические уязвимости;
применяется ли обман;
существует ли право на ответ;
заранее ли установлен результат.
Без этих различий понятие влияния способно служить нейтральным контейнером для принципиально разных действий — от честной аргументации до скрытого управления поведением.

10. Поведенческие операции
Термин «поведенческие операции» не имеет столь же единого и устойчивого доктринального статуса, как PSYOP или IO. Однако поведенческая ориентация всё более явно становится сквозным принципом современных военных концепций.

В центре находится уже не сообщение, не информация и даже не отдельное убеждение, а наблюдаемое поведение аудитории.

Американская объединённая концепция действий в информационной среде 2018 года прямо заявляет, что информация должна использоваться для изменения или сохранения факторов, определяющих поведение.

Original: “Information can change or maintain the drivers of behavior.”

Буквальный перевод: «Информация может изменять или сохранять факторы, определяющие поведение».

В том же документе информационная мощь связывается со способностью формировать восприятие, установки и другие элементы, вызывающие требуемое поведение.

Британская доктрина стратегической коммуникации выражает критерий успеха ещё определённее:

Original: “Success is achieving the behaviours… that the UK government intended.”

Буквальный перевод: «Успех состоит в достижении того поведения, которое намеревалось получить правительство Великобритании».

В британском руководстве по военным играм влияния также говорится, что воздействие на поведение целевых аудиторий занимает центральное место в оборонной деятельности на всём континууме соперничества.

Таким образом, формируется поведенческая модель военной операции:

исследование аудитории ; определение желаемого поведения ; выявление факторов поведения ; подбор воздействий ; измерение изменений ; корректировка действий.

Когнитивные процессы в этой модели важны постольку, поскольку они являются промежуточным механизмом получения поведения.

Человек:

воспринимает сообщение;
интерпретирует ситуацию;
испытывает эмоцию;
изменяет установку;
принимает решение;
совершает действие.
Но конечным критерием успеха остаётся не повышение истинности знания, а совпадение поведения с намерением оператора.

Именно здесь обнаруживается фундаментальное отличие от ноовойны.

В ноовойне заранее определяется процедура, но не победитель.

В поведенческой операции заранее определяется желаемый результат, а затем подбираются средства его получения.

Ноовойна проверяет позицию. Поведенческая операция конструирует реакцию.

Поведенческая ориентация является, вероятно, одним из наиболее непосредственных мостов к господствующей версии когнитивной войны.

11. Социальная инженерия
Социальная инженерия первоначально получила особенно широкое распространение в области информационной безопасности. Её основная идея состоит в том, чтобы атаковать не техническую систему непосредственно, а человека, имеющего к ней доступ.

В официальном глоссарии NIST социальная инженерия определяется через обман человека, завоевание доверия и получение чувствительной информации или несанкционированного доступа.

Original: “Deceiving an individual… to gain confidence and trust.”

Буквальный перевод: «Обман человека… с целью завоевать его доверие».

CISA аналогичным образом описывает социальную инженерную атаку как использование человеческого взаимодействия для получения или компрометации сведений об организации и её системах.

Социальная инженерия основана на эксплуатации:

доверия;
авторитета;
страха;
срочности;
любопытства;
стремления помочь;
групповой принадлежности;
привычных сценариев;
когнитивных сокращений;
недостатка внимания.
Её развитие показало важный принцип:

технически защищённая система может быть поражена посредством психологически уязвимого человека.

Этот принцип легко переносится с отдельного пользователя на общество.

Если государство, организация или социальная группа рассматриваются как система, то их уязвимыми элементами могут становиться:

доверие к институтам;
групповые идентичности;
исторические травмы;
социальные конфликты;
моральные нормы;
информационные привычки;
авторитеты;
страхи;
ожидания;
механизмы коллективного решения.
В этом расширенном понимании социальная инженерия сближается с когнитивной войной.

Однако её сущность остаётся преимущественно психологической. Она не опровергает позицию человека и не доказывает ему более сильное утверждение. Она создаёт ситуацию, в которой человек действует выгодным атакующему образом, не распознав действительную структуру воздействия.

Социальная инженерия дала когнитивной войне:

модель человека как уязвимого элемента системы;
профилирование индивидуальных особенностей;
использование доверия и идентичности;
скрытие истинного оператора;
персонализацию воздействия;
обход рационального контроля;
измерение успеха по совершённому действию.
С развитием искусственного интеллекта социальная инженерия может масштабироваться: автоматизированно генерировать персонализированные сообщения, имитировать знакомых людей, поддерживать длительный диалог, анализировать реакции и адаптировать воздействие.

Но повышение технологической сложности не меняет основного механизма.

Обман, усиленный искусственным интеллектом, остаётся обманом; эксплуатация доверия, автоматизированная алгоритмом, остаётся психологической эксплуатацией.

12. Что действительно изменилось с появлением нового термина
Было бы ошибкой утверждать, что когнитивная война является только новым названием старой пропаганды.

Действительные изменения произошли. Они значительны и требуют отдельной теории.

Но необходимо точно установить, что именно изменилось.

12.1. Масштаб
Прежняя военная пропаганда часто была направлена на относительно определённые аудитории:

военнослужащих противника;
население занятой территории;
союзников;
нейтральные государства;
собственные вооружённые силы.
Современное цифровое воздействие может одновременно охватывать национальные и глобальные аудитории, проникать в повседневную коммуникацию и распространяться без чёткой географической границы.

12.2. Скорость
Цикл создания, распространения и корректировки сообщения сократился.

Оператор может наблюдать реакцию аудитории почти в реальном времени и быстро изменять содержание, эмоциональный тон, адресатов и каналы распространения.

12.3. Персонализация
Массовая пропаганда обращалась преимущественно к крупным группам.

Современные системы позволяют создавать сообщения для:

узких социальных сегментов;
профессиональных групп;
локальных сообществ;
отдельных психологических типов;
конкретных лиц.
12.4. Датафикация человека
Поведение пользователя превращается в массив данных:

поисковые запросы;
социальные связи;
реакции;
покупки;
перемещения;
время внимания;
эмоциональные предпочтения;
политические интересы.
На основании этих данных создаются прогнозные модели воздействия.

12.5. Автоматизация
Искусственный интеллект способен:

генерировать сообщения;
переводить их на разные языки;
создавать изображения и видео;
имитировать голоса;
вести диалог;
анализировать реакцию;
выбирать наиболее эффективную формулировку;
координировать большие сети аккаунтов.
12.6. Непрерывность
Воздействие перестаёт быть только эпизодом открытой войны.

Оно ведётся в условиях:

мира;
политической конкуренции;
кризиса;
гибридного конфликта;
вооружённого столкновения;
послевоенного устройства.
Политическая война уже содержала эту непрерывность, но цифровая среда сделала её повседневной и технически всеохватывающей.

12.7. Интеграция различных инструментов
Когнитивная доктрина объединяет:

стратегические коммуникации;
информационные операции;
психологические операции;
кибернетические действия;
социальную инженерию;
разведку;
большие данные;
искусственный интеллект;
нейронауки;
физические демонстрации силы;
политические и экономические сигналы.
Это не один инструмент, а система согласованных воздействий.

12.8. Расширение объекта
Целью становятся не только отдельные убеждения, но и:

способность доверять;
критерии истинности;
идентичность;
рациональность;
способы интерпретации;
эмоциональные состояния;
общественная сплочённость;
коллективная воля;
механизмы принятия решений.
12.9. Переход от сообщения к архитектуре среды
Оператор стремится воздействовать не только посредством отдельной публикации, но и через устройство всей информационной среды:

видимость одних сообщений;
исчезновение других;
систему рекомендаций;
ритм повторения;
алгоритмическое усиление;
социальные санкции;
создаваемую норму;
ощущение большинства;
допустимый словарь.
12.10. Научная интеграция
К традиционным знаниям о пропаганде и психологии добавляются:

когнитивные науки;
нейробиология;
поведенческая экономика;
теория сетей;
вычислительная социология;
машинное обучение;
анализ данных;
моделирование сложных систем.
Это позволяет точнее объяснять и прогнозировать поведение.

12.11. Изменение языка
Появляются понятия:

когнитивный домен;
когнитивная уязвимость;
когнитивная устойчивость;
когнитивное превосходство;
когнитивный эффект;
когнитивная атака;
когнитивная защита.
Именно это изменение является предметом особого внимания настоящей книги.

Потому что технологическое обновление действительно произошло, но из него ещё не следует, что возник новый тип насилия.

Современная система может быть:

быстрее;
точнее;
масштабнее;
персонализированнее;
автоматизированнее;
научно оснащённее.
Но если она по-прежнему достигает результата посредством:

обмана;
внушения;
страха;
эксплуатации уязвимостей;
управления восприятием;
подавления воли;
формирования заданного поведения,
то её основным содержанием остаётся психологическое насилие.

Новое название может быть оправдано в двух случаях.

Первый случай: если термин обозначает новый комплекс технологий, не претендуя на классификацию самостоятельного типа войны.

Тогда следует говорить, например, о когнитивно-психологических, нейроповеденческих или интегрированных операциях воздействия.

Второй случай: если когнитивная война определяется строго как противоборство способов познания, знаний, объяснений и критериев истинности.

Тогда она становится гносеологическим подтипом ментальной войны — ноовойны — и должна вестись посредством доказательства, проверки, опровержения и более сильного знания.

Однако господствующая доктринальная конструкция часто соединяет другое:

новые цифровые и нейрокогнитивные технологии + старые психологические механизмы + поведенческий критерий победы + когнитивное название.

Именно эта формула требует дальнейшего исследования.

Выводы главы
Когнитивная война имеет не одного, а множество исторических предшественников.

От военной пропаганды она унаследовала целевое конструирование сообщений.

От психологической войны — воздействие на эмоции, мотивацию, волю и мораль.

От психологических операций — технологический цикл анализа аудитории и формирования поведения.

От политической войны — непрерывность противоборства, общегосударственный масштаб и сочетание открытых и скрытых средств.

От информационной войны — борьбу за данные, системы связи и решения.

От информационных операций — интеграцию разнородных возможностей.

От управления восприятием — конструирование картины реальности, выгодной оператору.

От стратегических коммуникаций — согласование слов, образов и действий вокруг единого нарратива.

От операций влияния — нейтральный зонтичный язык воздействия.

От поведенческой ориентации — оценку успеха по требуемым действиям аудитории.

От социальной инженерии — эксплуатацию доверия и человеческих уязвимостей.

Действительная новизна когнитивной войны заключается в масштабе, скорости, персонализации, автоматизации, непрерывности, междисциплинарности и системной интеграции воздействия.

Но историческая реконструкция приводит к предварительному выводу:

Когнитивная война пока значительно убедительнее выглядит как новый технологический комплекс психологической войны, чем как научно доказанный самостоятельный тип войны.

Изменилась мощность воздействия.

Изменилась точность его настройки.

Изменились средства наблюдения и обратной связи.

Изменился охват целевых аудиторий.

Изменилась способность воздействовать на всю архитектуру информационной среды.

Но во множестве случаев не изменилось главное:

оператор заранее определяет желаемое восприятие, решение или поведение, а затем использует знания о человеке для достижения этого результата.

Поэтому появление термина cognitive warfare ставит перед нами не только исторический, но и семантический вопрос:

Почему интегрированная психологическая война цифровой эпохи получает имя, заимствованное у науки о познании?

Ответ на этот вопрос требует проследить уже не общую предысторию, а непосредственное рождение понятия когнитивной войны, его первых разработчиков, институциональных носителей и исходные доктринальные формулировки.

***************

Глава 2. Рождение понятия cognitive warfare
Понятие cognitive warfare не родилось в один момент и не принадлежит одному автору, военному ведомству или государству. Оно формировалось постепенно — на пересечении теории информационной войны, исследований командования и управления, психологических операций, стратегических коммуникаций, кибернетики, когнитивных наук, поведенческих исследований и нейротехнологий.

Поэтому история термина должна быть отделена от истории обозначаемых им практик.

Воздействие на восприятие, убеждения, эмоции, волю и поведение существовало задолго до появления словосочетания cognitive warfare. Пропаганда, психологическая война, дезинформация, рефлексивное управление, военный обман, управление восприятием и социальная инженерия уже располагали значительной частью того инструментария, который позднее был включён в новую доктрину.

Новым оказалось соединение нескольких элементов:

превращение когнитивного измерения в особое пространство военного планирования;
переход от борьбы за информацию к борьбе за механизмы её восприятия;
интеграция психологических и кибернетических операций;
подключение нейробиологии, искусственного интеллекта и больших данных;
распространение военного воздействия на всё общество;
объявление человеческого разума полем боя;
институционализация когнитивной терминологии.
Рождение понятия необходимо рассматривать как последовательность:

когнитивный аспект войны ; когнитивный домен ; когнитивный уровень противоборства ; когнитивная война ; когнитивное превосходство ; исследовательские программы ; формирование доктрины и военных возможностей.

При этом каждый переход требует отдельной проверки. Из того, что всякая война включает познавательные процессы, ещё не следует существование самостоятельной когнитивной войны. Из того, что человеческий разум становится объектом воздействия, не следует, что такое воздействие является когнитивным по своему основному средству. Из того, что термин принят влиятельными организациями, не следует его научная состоятельность.

1. Первые значимые употребления
Установление абсолютного первого употребления выражения cognitive warfare представляет сложную источниковедческую задачу. Термин мог появляться в малотиражных материалах, закрытых исследованиях, конференционных выступлениях и документах, не сохранившихся в открытом доступе. Поэтому корректнее говорить не об одном бесспорном «изобретателе», а о нескольких этапах его публичного формирования.

Некоторые поздние исследования утверждают, что выражение «когнитивная война» впервые было употреблено в 2017 году директором Разведывательного управления Министерства обороны США Винсентом Стюартом. Однако эта датировка не выдерживает проверки более ранними источниками. Уже в 1998 году Air University Press опубликовало диссертационное исследование майора ВВС США Ардена Даля «Command Dysfunction: Minding the Cognitive War». В нём рассматривались уязвимости рационального и интуитивного принятия решений и предлагалась cognitive warfare framework — рамочная конструкция когнитивной войны — применительно к войне командования и управления.

Исследование Даля ещё не создавало современную расширенную доктрину. Его предметом были прежде всего когнитивные ограничения командиров и уязвимость процессов управления. Но оно показывает, что военная мысль обращалась к понятию когнитивной войны как минимум за два десятилетия до того, как термин получил широкое распространение.

Следующий важнейший шаг состоял не в употреблении самого словосочетания, а в официальном выделении когнитивного домена. В документах Министерства обороны США начала 2000-х годов сетецентрическая война описывалась через четыре взаимосвязанных домена.

Original: “Physical, information, cognitive, and social.”

Буквальный перевод: «Физический, информационный, когнитивный и социальный».

В американской модели когнитивный домен охватывал восприятие, осознание, понимание, намерение и принятие решений людьми и организациями. Сетецентрическая война должна была связывать информационное преимущество с общей осведомлённостью, ускоренным управлением и воздействием на поведение противника.

Это был принципиальный переход. Информация переставала рассматриваться только как содержимое каналов связи. Военное преимущество связывалось с тем, как информация преобразуется в понимание, решение и действие.

Однако когнитивный домен ещё не являлся самостоятельной войной. Он был одним из измерений сетецентрической операции. Его выделение означало признание того, что технологическая сеть имеет военную ценность только тогда, когда изменяет человеческое и организационное решение.

В 2017 году понятие получило высокоуровневое публичное выражение в выступлениях директора DIA генерал-лейтенанта Винсента Стюарта. Он характеризовал современную войну как когнитивную битву и связывал её с контролем информации, нарушением циклов принятия решений и деградацией когнитивных возможностей противника.

Original: “Potential adversaries are using the information space to wage war at the cognitive level.”

Буквальный перевод: «Потенциальные противники используют информационное пространство, чтобы вести войну на когнитивном уровне».

Это высказывание прозвучало на конференции DoDIIS в августе 2017 года и было опубликовано AFCEA под заголовком «Cognitive Warfare Will Be Deciding Factor in Battle». Стюарт не дал развёрнутого научного определения нового типа войны, но вывел выражение на уровень руководителя крупного разведывательного ведомства и связал его с войной за информационно-когнитивное пространство принятия решений.

Следовательно, 2017 год следует считать не годом рождения самого выражения, а моментом его высокоуровневой военно-политической легитимации.

В 2019 году исследователи Гарвардского Белферовского центра Оливер Бэкес и Эндрю Суоб дали термину уже вполне определённое политико-операциональное содержание. Они использовали его для описания российского воздействия на избирательные процессы в государствах Балтии.

Original: “Altering through information means how a target population thinks, and through that, how they act.”

Буквальный перевод: «Изменение информационными средствами того, как целевая группа населения мыслит, и через это — того, как она действует».

Авторы прямо отделяли когнитивную войну от узкого взлома избирательной инфраструктуры и рассматривали её как долгосрочное изменение общественных установок, политических процессов и поведения посредством пропаганды, дезинформации, исторических нарративов и эксплуатации существующих социальных конфликтов.

Этот доклад важен по трём причинам.

Во-первых, когнитивная война была перенесена из пространства командования и управления в пространство массовой политики.

Во-вторых, объектом стала не только военная организация, но и население демократического государства.

В-третьих, критерием результата было признано изменение политического поведения.

Наконец, в 2020–2021 годах исследование Франсуа дю Клюзеля, подготовленное в экосистеме Innovation Hub Командования НАТО по трансформации, попыталось свести разрозненные идеи в целостную концепцию. Работа получила название «Cognitive Warfare», содержала самостоятельный раздел «From Information Warfare to Cognitive Warfare» и предлагала рассмотреть человеческий разум как новый операционный домен. При этом в самом документе специально указывалось, что высказанные позиции не являются официальной позицией ACT или государств — членов НАТО.

Таким образом, ранняя история понятия включает по меньшей мере пять этапов:

когнитивный анализ командования и управления;
выделение когнитивного домена;
высокоуровневое признание когнитивного уровня войны;
применение термина к массовому политическому воздействию;
попытку построить интегрированную военно-научную концепцию.
Нельзя сводить эту историю к одной дате. Но можно определить период, когда выражение превратилось из редкой исследовательской конструкции в устойчивый элемент международного военного языка: вторая половина 2010-х — начало 2020-х годов.

2. Переход от information warfare к cognitive warfare
Переход от информационной войны к когнитивной обычно объясняется изменением главного объекта противоборства.

Информационная война борется за:

создание информации;
её сохранность;
передачу;
доступность;
достоверность;
скорость обработки;
защиту инфраструктуры;
нарушение информационных систем противника.
Когнитивная война заявляет своей целью уже не сам информационный поток, а то, что происходит с человеком после получения информации:

чему он поверит;
что он сочтёт существенным;
как интерпретирует событие;
кому будет доверять;
чего станет бояться;
какое решение примет;
как будет действовать.
В исследовании Innovation Hub это различие было сформулировано предельно компактно: информационная война контролирует поток информации, тогда как когнитивная направлена на способность знать, понимать и принимать решения.

Такая постановка содержит рациональное зерно. Информация сама по себе не производит политического или военного результата. Она должна быть воспринята, интерпретирована и превращена в действие. Между сообщением и поведением находится сложная система:

информация ; внимание ; восприятие ; интерпретация ; эмоциональная оценка ; убеждение ; решение ; действие.

Информационная война может нарушать первый элемент цепочки. Когнитивная претендует на управление всеми последующими.

Но именно здесь возникает первая концептуальная проблема.

Если когнитивной войной называется любое воздействие на восприятие, чувства, убеждения и поведение, она не столько сменяет информационную войну, сколько поглощает психологическую войну.

Работа дю Клюзеля прямо связывает новую концепцию с:

пропагандой;
дезинформацией;
социальной инженерией;
поведенческой экономикой;
киберпсихологией;
борьбой за внимание;
использованием эмоций;
эксплуатацией уязвимостей;
психологическими операциями;
нейротехнологиями.
В самом оглавлении исследования когнитивная война названа «партиципативной пропагандой», а социальная инженерия рассматривается как средство глубокого изучения психологии целевых групп и получения желаемого результата.

Документ формулирует новое понятие следующим образом:

Original: “Cognitive Warfare is therefore the way of using knowledge for a conflicting purpose.”

Буквальный перевод: «Когнитивная война, следовательно, является способом использования знания в целях противоборства».

Формула кажется широкой и нейтральной. Но она почти ничего не говорит о допустимом способе использования знания. Знание можно применять:

для доказательства;
для просвещения;
для построения более точной модели;
для обнаружения ошибки;
для выявления психологической уязвимости;
для создания более эффективной пропаганды;
для персонализации обмана;
для манипулирования поведением.
Следовательно, «использование знания» не является достаточным классификационным признаком.

Когнитивные науки могут служить и освобождению мышления, и его управлению.

Психология может помогать человеку осознать манипуляцию, а может помогать оператору сделать манипуляцию незаметной.

ИИ может проверять доказательства, а может создавать персонализированную дезинформацию.

Нейробиология может восстанавливать нарушенные функции, а может искать способы их подавления.

Поэтому переход от information warfare к cognitive warfare можно понимать двояко.

Научно оправданный переход
Он означает движение от исследования информационных каналов к исследованию процессов понимания, решения и действия.

Доктринально опасный переход
Он означает расширение военной операции с информационной инфраструктуры на всю психическую организацию человека.

Во втором случае когнитивная война становится не новым видом интеллектуального противоборства, а максимально расширенной системой психологического воздействия, вооружённой когнитивными науками.

Документ Innovation Hub фактически признаёт такую преемственность. Он описывает когнитивную войну как войну через информацию, реальной целью которой является человеческий разум, и связывает её новизну с расширением пропаганды и стратегий влияния посредством NBIC-технологий.

Следовательно, переход можно представить формулой:

Информационная война контролирует и нарушает потоки информации.
Психологическая война использует информацию для изменения психических состояний и поведения.
Псевдокогнитивная война интегрирует оба направления и переименовывает их совокупный результат в воздействие на когницию.

Такой переход является технологически значимым, но ещё не доказывает появления самостоятельного типа насилия.

3. Военные и аналитические источники понятия
Понятие когнитивной войны развивалось одновременно в нескольких институциональных средах.

Военные образовательные учреждения
Air University, National Defense University, Army War College и другие структуры исследовали:

когнитивные ограничения командиров;
информационное превосходство;
принятие решений;
когнитивный домен;
влияние нарративов;
управление вниманием;
человеческо-машинное взаимодействие;
когнитивное преимущество.
Изначально большая часть этих работ была ориентирована на повышение качества собственного командования и нарушение процессов управления противника. Исследование Даля 1998 года — показательный пример того, как когнитивная проблематика выросла внутри теории C2 warfare.

Разведывательные структуры
Высказывания Винсента Стюарта придали понятию стратегический масштаб. Война на когнитивном уровне была связана с борьбой за информацию, пространство решений и способность противника правильно оценивать ситуацию.

Университетские аналитические центры
Белферовский центр Гарвардской школы Кеннеди перенёс термин в исследование избирательной безопасности и долгосрочного информационно-политического воздействия. Когнитивная война стала обозначать не только военную атаку на решение командующего, но и изменение мышления целого населения.

Исследовательские проекты университетов в партнёрстве с военными структурами
В материалах Innovation Hub указано, что в 2020 году в разработке проблематики участвовали исследователи Университета Джонса Хопкинса. Среди направлений работы назывались изменение человеческого опыта когнитивными биотехнологиями и когнитивная война как атака на истину и мышление.

Аналитические корпорации и центры изучения противников
RAND и связанные с ним исследователи анализировали китайские cognitive domain operations. Принципиально важно, что RAND характеризовал их не как совершенно новый автономный класс, а как новую концепцию психологической войны информационной эпохи.

Китайские когнитивные операции описывались как эволюция психологической войны, использующая информацию для воздействия на когнитивные функции — от общественного мнения в мирное время до принятия решений в военном конфликте.

Здесь обнаруживается важная институциональная асимметрия.

Когда когнитивные операции исследуются применительно к Китаю, они нередко прямо называются психологической войной нового поколения.

Когда сходная совокупность инструментов рассматривается как собственная перспективная область НАТО или западных государств, она чаще получает названия:

когнитивное преимущество;
когнитивная устойчивость;
когнитивная защита;
когнитивное превосходство;
действия в когнитивной среде.
Это ещё не доказывает двойного стандарта в каждом отдельном документе. Но оно создаёт важную исследовательскую гипотезу:

Не используется ли психологическая квалификация преимущественно для описания противника, тогда как когнитивная квалификация придаёт собственным программам научно-защитный статус?

Ответ должен даваться посредством попарного анализа документов, целей и средств. Простого сходства слов недостаточно. Но сама асимметрия заслуживает систематической проверки.

4. Роль НАТО и связанных с ним организаций
НАТО не было первоначальным создателем всех компонентов когнитивной войны. Американская теория информационного и сетецентрического противоборства, психологические операции, исследования нейронаук, европейские программы стратегических коммуникаций и китайские разработки когнитивного домена развивались независимо и параллельно.

Однако именно экосистема НАТО сыграла решающую роль в превращении разрозненных идей в международно узнаваемую концепцию.

Исследовательская стадия
Работа Франсуа дю Клюзеля 2020–2021 годов стала первой крупной попыткой объединить:

информационную войну;
PsyOps;
пропаганду;
социальную инженерию;
поведенческую экономику;
киберпсихологию;
когнитивные науки;
нейробиологию;
NBIC-конвергенцию;
искусственный интеллект;
концепцию человеческого домена.
Документ предлагал НАТО рассмотреть вопрос о признании когнитивного или человеческого пространства самостоятельным операционным доменом. Вместе с тем авторское предупреждение о неофициальном статусе работы необходимо сохранять: она была исследованием в среде Innovation Hub, а не утверждённой доктриной Альянса.

Эта оговорка имеет принципиальное значение. Нельзя приписывать НАТО в целом все формулировки отдельного исследовательского документа. Но нельзя и игнорировать институциональную функцию работы: она формировала повестку, понятийный аппарат и аргументы для последующего развития концепции.

Инновационно-технологическая стадия
Осенью 2021 года Allied Command Transformation и партнёрские канадские структуры провели NATO Innovation Challenge, посвящённый противодействию когнитивной войне. Участникам предлагалось создавать инструменты выявления, оценки и защиты от атак на когнитивный домен.

В описании конкурса было заявлено:

Original: “Change not only what people think, but also how they act.”

Буквальный перевод: «Изменять не только то, что люди думают, но и то, как они действуют».

Там же когнитивные атаки связывались с интеграцией кибернетических средств, дезинформации, психологических возможностей и социальной инженерии. Их целями назывались создание диссонанса, поляризация, радикализация, разрушение общественной сплочённости, изменение идеологий и формирование недоверия.

Это уже не только теоретическое обсуждение. Концепция была превращена в постановку задачи для:

предпринимателей;
инженеров;
учёных;
программистов;
академических организаций;
оборонных компаний.
Появился технологический спрос на средства работы с когнитивным доменом.

Научно-организационная стадия
В 2022 году Научно-технологический совет НАТО признал когнитивную войну стратегической исследовательской задачей совместной программы работ. Согласно последующему отчёту главного научного советника, в этой области было учреждено двадцать исследовательских активностей с участием более двухсот экспертов из двадцати шести государств — членов и партнёров НАТО, а также сформировано специализированное сообщество интересов.

Это важный показатель институционализации.

Концепция получает:

постоянную исследовательскую сеть;
распределение ролей;
международное экспертное сообщество;
программы работ;
конференции;
технические отчёты;
взаимодействие с военными органами;
каналы передачи результатов в концептуальное развитие.
Концептуально-доктринальная стадия
В отчёте главного научного советника указывается, что результаты исследовательской группы HFM-ST-356 были переданы ACT и использованы при разработке NATO Cognitive Warfare Concept. Создание концепции было поручено Военным комитетом в рамках Warfare Development Agenda.

Это означает переход от свободной исследовательской гипотезы к организованной работе над военно-концептуальным документом.

Однако и здесь необходимо соблюдать точность. Разработка концепции не равна существованию полностью согласованной, публичной и окончательно утверждённой доктрины. Сам отчёт главного научного советника содержит оговорку, что его исследование не представляет официальную позицию НАТО или отдельных правительств.

Следовательно, корректная формулировка такова:

НАТО не располагает единственной бесспорной и окончательно стабилизированной доктриной когнитивной войны, но создало устойчивую систему её исследовательской, технологической и концептуальной институционализации.

Переход к развитию возможностей
В отчёте говорится уже не только о защите от чужой когнитивной войны, но и о необходимости инвестировать в способность:

Original: “Defend against and conduct Cognitive Warfare.”

Буквальный перевод: «Защищаться от когнитивной войны и вести её».

Такая формула разрушает представление о чисто оборонительном характере направления. Наряду с устойчивостью, восстановлением и защитой решений возникает собственная способность проводить когнитивную войну.

Это один из центральных переходов всего исследования:

угроза противника ; защита от угрозы ; создание собственной компетенции ; наступательная возможность ; борьба за когнитивное превосходство.

Именно на таком переходе защитная терминология способна стать механизмом легитимации наступательных средств.

5. Роль американских исследовательских центров
Американские военные и академические учреждения сыграли в формировании концепции несколько разных ролей.

Создание когнитивного домена
Министерство обороны США и разработчики сетецентрической войны в начале 2000-х годов институционально закрепили идею, что война разворачивается одновременно в физическом, информационном, когнитивном и социальном измерениях. Эта модель была ориентирована прежде всего на преобразование информации в общую осведомлённость, скорость командования и преимущество в решении.

Исследование когнитивной уязвимости командования
Военные образовательные учреждения анализировали ошибки восприятия, ограниченную рациональность, стресс, интуитивные решения, перегрузку и командную дисфункцию. На этой линии возник ранний проект когнитивной войны как атаки на процессы военного решения.

Публичная стратегическая легитимация
Выступления руководителя DIA в 2017 году связали когнитивную войну с пятым поколением противоборства, борьбой за информацию и деградацией способности противника принимать решения.

Расширение на демократические процессы
Белферовский центр в 2019 году применил термин к защите выборов и воздействию на массовое политическое сознание. Это был важный выход за пределы собственно военного командования: полем когнитивной войны стало внутреннее информационное пространство общества.

Анализ иностранных концепций
RAND, Air University и China Aerospace Studies Institute исследовали китайские когнитивные операции, связывая их с психологической войной, информационным воздействием, социальными сетями, технологиями искусственного интеллекта и борьбой за волю противника.

Перенос в профессиональное военное образование
National Defense University и другие образовательные структуры позднее стали рассматривать когнитивную войну как самостоятельный предмет профессиональной военной дискуссии, связывая её с серой зоной, человеческим капиталом, когнитивно-эмоциональным конфликтом и национальной устойчивостью.

Таким образом, американские центры не создали одну законченную теорию. Они произвели несколько компонентов, которые затем были собраны в общую доктрину:

когнитивный домен;
решение как объект атаки;
информационно-когнитивное преимущество;
уязвимость человеческого мышления;
когнитивное воздействие на население;
анализ иностранных операций;
интеграцию ИИ и нейронаук.
Важным фактором является и структура американской экспертной среды. Исследования переходят между:

военными университетами;
аналитическими центрами;
государственными ведомствами;
оборонными подрядчиками;
академическими программами;
международными союзными организациями.
Такое движение ускоряет распространение понятия, но одновременно размывает его статус. Один и тот же термин может обозначать:

авторскую метафору;
аналитическую рамку;
прогноз угрозы;
исследовательскую программу;
военную возможность;
разрабатываемую концепцию;
действующую операциональную практику.
Поэтому каждое употребление должно сопровождаться точным указанием институционального статуса.

6. Европейская институционализация
Европейское распространение когнитивной войны происходило неравномерно. Одни государства и структуры приняли термин как перспективное направление. Другие использовали его преимущественно для описания иностранных угроз. Третьи одновременно институционализировали понятие и критиковали его неопределённость.

Франция
В мае 2022 года французское Агентство оборонных инноваций совместно с Национальным исследовательским агентством объявило специализированный конкурс ASTRID по тематике guerre cognitive. Программа полностью финансировалась оборонным инновационным агентством и была направлена на исследования когнитивной войны.

В июле 2022 года во французской сухопутной армии было создано бюро когнитивного поля. Его задачами стали определение понятий, анализ развития когнитивных наук у партнёров и конкурентов, сбор научной экспертизы и подготовка концептуальных предложений.

Это означает, что термин получил сразу несколько институциональных носителей:

исследовательское финансирование;
специализированное подразделение;
связь с будущим боем;
экспертную сеть;
военно-научные публикации;
образовательные программы.
Но французская институционализация не была некритичной. Исследовательская записка сухопутных сил 2023 года прямо указывала на отсутствие согласованного определения, недостаточное внимание к реальным когнитивным процессам и чрезмерно общее употребление термина. Документ специально отмечал, что не представляет официальную позицию армии.

Этот пример важен: критика понятийной неопределённости существует не только вне военных институтов, но и внутри них.

Европейский союз
Европейский колледж безопасности и обороны включил курс «Cognitive Warfare in the New International Competition» в каталог подготовки специалистов по общей политике безопасности и обороны. В приглашениях на специализированные курсы когнитивная война представляется как направление подготовки кадров государств — членов ЕС и европейских институтов.

К 2026 году термин вошёл и в официальную политическую речь высшего уровня ЕС. Верховный представитель Кая Каллас использовала его применительно к воздействию искусственного интеллекта, дезинформации и внешнего вмешательства на демократическое пространство.

Так происходит расширение:

военное исследование ; оборонная инновация ; образовательный курс ; политический язык Европейского союза.

На каждом этапе термин приобретает дополнительную легитимность.

Но одновременно меняется его объём. Он начинает охватывать:

выборы;
общественное доверие;
политические платформы;
демократические процедуры;
социальные сети;
массовую культуру;
искусственно созданные изображения и видео;
переговорные процессы.
Когнитивная война перестаёт быть только военной концепцией. Она становится зонтичным названием для широкого класса угроз общественному сознанию.

7. Китайские и иные национальные концепции
Китайская линия развития существенно отличается от западной терминологически, но не функционально.

Китайские военные авторы чаще используют понятие операций в когнитивном домене — cognitive domain operations. Оно развивается внутри более широкой эволюции:

механизированная война ; информатизированная война ; интеллектуализированная война ; борьба за контроль над когнитивным доменом.

Согласно исследованию China Aerospace Studies Institute, американское выделение когнитивного домена в документах сетецентрической войны стало одним из источников китайского интереса. С начала 2000-х годов когнитивная проблематика стала обсуждаться в материалах НОАК, а позднее Академия военных наук КНР разработала более системные представления об операциях в когнитивном домене.

В переведённом Air University фрагменте китайского военного источника говорится:

Original: “Cognitive domain operations take the human brain as the main combat space.”

Буквальный перевод: «Операции в когнитивном домене рассматривают человеческий мозг как основное боевое пространство».

Далее объектами называются воля, убеждения, мышление и психология, а средствами — использование страха, тревоги, подозрительности, создание атмосферы незащищённости, неопределённости и недоверия.

Эта формулировка имеет чрезвычайно высокую классификационную ценность.

Название указывает на когнитивный домен.

Но перечисленные средства и объекты относятся преимущественно к психологической войне:

страх;
тревога;
подозрительность;
воля;
атмосфера недоверия;
ощущение небезопасности.
RAND поэтому вполне последовательно характеризовал китайские cognitive domain operations как новую концепцию психологической войны информационной эпохи.

Китайская модель делает особенно очевидным соединение:

пропаганды;
психологической войны;
правовой войны;
общественного мнения;
информационных технологий;
социальных сетей;
больших данных;
исследований мозга;
изменения решений и поведения.
Она также подчёркивает непрерывность между миром и войной: когнитивное противоборство ведётся до физического конфликта, во время него и после него.

Однако терминологическая осторожность необходима и здесь. Нельзя автоматически считать все китайские информационные, политические и психологические действия частью единой официально завершённой доктрины cognitive warfare. Западные аналитики нередко реконструируют китайскую концепцию на основании разнородных публикаций НОАК, переводов и исследовательских материалов.

Подобная проблема существует применительно к России.

В российской и советской традиции исторически развивались:

рефлексивное управление;
информационно-психологическое противоборство;
активные мероприятия;
стратегическая дезинформация;
борьба за общественное сознание;
управление решениями противника.
Западные авторы нередко объединяют эти практики под названием когнитивной войны. Но это аналитическая классификация исследователя, а не обязательно самоназвание российской доктрины.

Следовательно, необходимо различать:

термин, которым государство называет собственную деятельность;
термин, которым противник описывает эту деятельность;
термин, которым исследователь объединяет сходные явления.
Иначе возникает риск ретроспективно объявить когнитивной войной почти всю историю пропаганды и политического влияния.

Национальные адаптации
Другие государства обычно осваивают понятие по одному из трёх путей.

Путь угрозы: термин используется для описания действий противника.

Путь защиты: создаются программы когнитивной безопасности и устойчивости.

Путь возможностей: разрабатываются собственные методы воздействия, превосходства и активных операций.

Очень часто эти пути следуют друг за другом:

«Они атакуют нашу когницию» ; «мы должны защитить когнитивный домен» ; «нам нужны собственные когнитивные возможности» ; «мы должны добиться когнитивного превосходства».

Такая последовательность характерна не только для когнитивной войны. Она является типичным механизмом военной институционализации новой области.

8. Расширение термина за пределы военной сферы
Понятие когнитивной войны быстро вышло за пределы вооружённых сил.

Исследование Innovation Hub прямо утверждало, что в широком смысле когнитивная война не ограничена военным и институциональным миром и распространяется на политическую, экономическую, культурную и общественную сферы. В качестве потенциальной цели рассматривался любой пользователь современных информационных технологий, а объектом — человеческий капитал государства в целом.

Белферовский центр применил термин к избирательной целостности и внутренней политике демократий. Здесь война ведётся не против вооружённых сил, а против:

доверия к выборам;
общественной интеграции;
политических институтов;
отношений между этническими группами;
ориентации государства на союзы;
способности населения формировать независимую политическую волю.
NATO Innovation Challenge связывал когнитивные атаки с поляризацией общества, радикализацией групп и разрушением социальной сплочённости.

Европейская политическая риторика распространила понятие на:

демократические процессы;
цифровые платформы;
искусственно генерируемый контент;
общественные дискуссии;
избирательные кампании;
международные переговоры.
Такое расширение имеет два противоположных следствия.

Положительное следствие
Общество начинает серьёзнее относиться к манипуляциям, дезинформации, алгоритмическому воздействию и атакам на доверие.

Отрицательное следствие
Почти любой спор о знаниях, ценностях, политике, культуре или общественном поведении может быть объявлен когнитивной войной.

Если термин теряет границу между:

военной операцией;
политической конкуренцией;
рекламой;
журналистикой;
образованием;
культурным влиянием;
общественной дискуссией;
научным спором,
он становится не аналитическим понятием, а универсальной метафорой.

Это создаёт риск милитаризации общественного общения.

Несогласие может быть объявлено когнитивной атакой.

Альтернативная интерпретация — вражеским нарративом.

Политическая оппозиция — уязвимостью общества.

Критика официальной позиции — снижением когнитивной устойчивости.

Непопулярное мнение — результатом иностранного воздействия.

Чем шире термин, тем сильнее он способен оправдывать контроль информационной среды.

Поэтому выход когнитивной войны за пределы военной сферы требует особенно строгих правовых и понятийных ограничений.

Если всё общественное пространство объявляется полем когнитивной войны, каждый гражданин превращается одновременно в цель, оружие, уязвимость и объект защиты.

В такой модели исчезает нейтральное пространство свободного познания.

9. Превращение исследовательской гипотезы в доктрину
Не каждая научная публикация создаёт доктрину. Для этого необходима последовательная институциональная трансформация.

Можно выделить десять стадий.

Стадия 1. Наблюдение
Исследователи фиксируют, что восприятие, мышление и решение имеют военное значение.

Стадия 2. Концептуализация
Возникают понятия когнитивного домена, когнитивной уязвимости и когнитивного уровня войны.

Стадия 3. Наименование угрозы
Разнородные действия противников объединяются под названием когнитивной войны.

Стадия 4. Формирование определения
Появляются попытки определить объект, средства и цели новой войны.

Стадия 5. Создание экспертного сообщества
Организуются конференции, рабочие группы, исследовательские сети и сообщества интересов.

Стадия 6. Исследовательское финансирование
Понятие становится основанием для конкурсов, грантов и научно-технологических программ.

Стадия 7. Разработка инструментов
Формируются запросы на средства обнаружения, анализа, защиты и воздействия.

Стадия 8. Образование и подготовка
Термин включается в учебные курсы, военные игры, сценарии и профессиональную подготовку.

Стадия 9. Концептуальное поручение
Военный орган заказывает разработку общей концепции и связывает её с планированием будущих войн.

Стадия 10. Развитие возможностей
Организация стремится не только распознавать чужие действия, но и обладать собственными средствами ведения когнитивной войны.

По этим критериям в НАТО процесс доктринализации уже значительно продвинулся.

Имеются:

исследование Innovation Hub;
технологический конкурс;
специализированные группы STO;
международное экспертное сообщество;
исследовательские мероприятия;
работа над концепцией по поручению Военного комитета;
связь с когнитивным превосходством;
обсуждение наступательных и оборонительных возможностей;
национальные программы союзников;
образовательные курсы.
Но завершённость процесса не следует преувеличивать.

Внутри документов сохраняются противоречия:

когнитивная война то признаётся новой, то объявляется древней;
то считается самостоятельной войной, то измерением всех войн;
то определяется как атака на знание, то как изменение поведения;
то является угрозой противника, то собственной возможностью;
то связывается с когнитивным доменом, то с более широким человеческим доменом;
то описывается как информационное воздействие, то включает прямые нейробиологические средства;
то ориентирована на военных, то на всё население.
Следовательно, сформировалась не строгая единая доктрина, а доктринальный комплекс в процессе консолидации.

Его объединяют не точное определение, а несколько устойчивых интуиций:

человеческий разум является полем боя;
решения можно атаковать;
технологии увеличивают масштаб воздействия;
общество является частью операционной среды;
когнитивное преимущество имеет стратегическую ценность;
защита требует активных возможностей;
военные и гражданские средства должны интегрироваться.
Этого уже достаточно для создания программ и структур. Но недостаточно для научно строгой классификации.

Институты способны начать действовать на основании понятия раньше, чем понятие приобретёт точное содержание.

Именно поэтому семантическая экспертиза должна предшествовать полной практической легитимации.

10. Интеллектуальная мода и институциональная заинтересованность
Быстрое распространение термина невозможно объяснить только объективным ростом угроз. Важную роль играет его привлекательность для экспертной и институциональной среды.

Слово «когнитивный» обладает высоким символическим капиталом. Оно связывается с:

современными науками о мозге;
искусственным интеллектом;
рациональностью;
человеческим мышлением;
высокими технологиями;
междисциплинарностью;
будущим войны;
новыми формами власти.
Термин позволяет представить давно известные пропагандистские и психологические практики как часть новейшей научно-технологической революции.

Это не означает, что все авторы сознательно переименовывают старые PsyOps ради получения финансирования или статуса. Подобное обвинение потребовало бы прямых доказательств.

Но объективные институциональные стимулы существуют.

Стимул новизны
Новая концепция привлекает больше внимания, чем очередное исследование пропаганды или психологических операций.

Стимул расширения компетенции
Когнитивная война позволяет объединить под одной программой военных, психологов, нейробиологов, специалистов по ИИ, кибербезопасности, стратегическим коммуникациям и социологии.

Стимул бюджетной мобилизации
Широко сформулированная угроза создаёт основания для исследовательских программ, технологических конкурсов, новых подразделений и образовательных курсов. Примерами являются конкурс ASTRID во Франции, NATO Innovation Challenge и многочисленные исследовательские активности STO.

Стимул организационного позиционирования
Новая область создаёт потребность в координаторах, центрах компетенции, сообществах интересов и специализированных бюро. Французское бюро когнитивного поля и натовская Community of Interest являются прямыми институциональными проявлениями такого процесса.

Стимул политической мобилизации
Понятие когнитивной войны позволяет представить дезинформацию и иностранное влияние не как отдельные нарушения, а как элементы продолжающейся войны. Это повышает срочность проблемы и расширяет пространство допустимых ответных мер.

Стимул семантической респектабельности
Выражение «когнитивная операция» звучит научнее и нейтральнее, чем:

психологическое воздействие;
управление поведением;
манипуляция;
пропаганда;
эксплуатация уязвимостей.
Именно здесь интеллектуальная мода соединяется с возможной маскирующей функцией.

Термин может одновременно:

описывать реальную технологическую новизну;
объединять новые дисциплины;
привлекать ресурсы;
расширять институциональную компетенцию;
смягчать психологическую природу операции.
Эти функции не исключают друг друга.

Научный язык нередко становится политическим ресурсом. Чем сложнее и престижнее термин, тем труднее неспециалисту поставить под сомнение обозначаемую им практику.

Возникает особая структура легитимации:

когнитивные науки ; научный авторитет ; когнитивная угроза ; когнитивная безопасность ; когнитивные возможности ; допустимость воздействия.

Но между первым и последним элементом нет автоматической логической связи.

Из того, что когнитивные науки способны объяснить человеческое поведение, не следует право военного института скрыто управлять этим поведением.

Из того, что противник применяет пропаганду, не следует необходимость отвечать симметричной пропагандой.

Из того, что общество уязвимо для манипуляции, не следует право государства определять допустимое мышление.

Из того, что атака воздействует на когницию, не следует, что собственная ответная операция должна называться когнитивной и использовать те же средства.

Интеллектуальная мода становится особенно опасной, когда термин начинает опережать теорию.

Сначала появляется яркое название.

Затем под него собираются разнородные явления.

После этого создаются программы и институты.

Наконец, институциональное существование программы используется как доказательство реальности обозначаемого ею типа войны.

Возникает круг:

Когнитивная война существует, потому что созданы программы когнитивной войны; программы необходимы, потому что когнитивная война существует.

Такой круг не опровергает наличия угроз. Но он не может заменить научного определения.

Выводы главы
История понятия cognitive warfare не подтверждает легенду о его внезапном возникновении в одном докладе или выступлении.

Его генеалогия включает:

исследования когнитивных уязвимостей командования в 1990-е годы;
выделение когнитивного домена в американской сетецентрической теории;
высокоуровневую военно-разведывательную риторику 2017 года;
аналитическую концептуализацию в исследованиях выборов и информационного влияния;
систематизацию в среде NATO Innovation Hub;
международные исследовательские и технологические программы;
европейские программы финансирования и подготовки;
развитие китайских операций в когнитивном домене;
перенос термина в политическое и общественное пространство.
Рождение понятия происходило не как открытие совершенно неизвестного явления, а как пересборка уже существовавших практик на новой научно-технологической основе.

Действительная новизна состоит в:

массовой датафикации поведения;
алгоритмической персонализации;
глобальном масштабе социальных платформ;
генеративном искусственном интеллекте;
нейротехнологиях;
соединении военных и гражданских инструментов;
непрерывности воздействия;
возможности управлять не только сообщениями, но и архитектурой информационной среды.
Но значительная часть объектов и средств остаётся прежней:

установки;
эмоции;
доверие;
идентичность;
воля;
страх;
убеждения;
политическое поведение;
пропаганда;
дезинформация;
психологические операции;
социальная инженерия;
управление восприятием.
Поэтому уже на стадии рождения понятия обнаруживается его основное противоречие:

Технологическая оболочка становится когнитивной, тогда как операциональное содержание во многих случаях остаётся психологическим.

НАТО сыграло центральную роль не в изобретении каждого элемента, а в их международной интеграции и институционализации. Американские военные и аналитические центры создали значительную часть исходных моделей. Китайские исследователи разработали собственную концепцию когнитивного домена, прямо связанную с воздействием на волю и психологические уязвимости. Европейские институты превратили термин в предмет финансирования, организации и профессионального образования.

Но институциональная успешность ещё не равна теоретической состоятельности.

Понятие когнитивной войны получило организации, программы, бюджеты и курсы раньше, чем обрело строго согласованные границы.

Поэтому следующий этап исследования должен быть посвящён не распространению названия, а формированию пространства, которое оно претендует обозначать.

Необходимо установить:

что такое когнитивный домен;
где проходят его границы;
является ли он пространством познания или всей психики;
может ли человеческий разум быть самостоятельным театром войны;
каким образом мозг превращается одновременно в цель, средство и поле боя;
не маскирует ли когнитивный домен психологическую экспансию военной деятельности.
Именно этим вопросам посвящена следующая глава — «Формирование когнитивного домена».

**********

Глава 3. Формирование когнитивного домена
Понятие когнитивной войны стало возможным после того, как человеческое познание начали представлять не только как фактор военной деятельности, но и как особое пространство противоборства.

Военный руководитель всегда зависел от качества восприятия, понимания, прогноза и решения. Солдат всегда испытывал страх, усталость, растерянность, воодушевление и доверие к командованию. Пропаганда всегда стремилась изменить убеждения и волю. Военный обман воздействовал на картину обстановки, а психологические операции — на моральное состояние и поведение противника.

Однако из этих исторических фактов ещё не следовало существование самостоятельного когнитивного домена.

Для его появления потребовалось совершить несколько последовательных понятийных переходов:

от физического пространства войны — к информационному;
от информационных систем — к процессам интерпретации информации;
от индивидуального решения — к коллективному смыслообразованию;
от познавательных процессов — ко всей психике человека;
от психики военнослужащего — к сознанию гражданского населения;
от воздействия на отдельную аудиторию — к трансформации общества;
от когнитивного измерения операции — к предполагаемому самостоятельному домену войны.
На каждом этапе происходило расширение объекта военной деятельности.

Сначала военная организация стремилась уничтожить материальные силы противника.

Затем — нарушить его информационные системы.

Далее — ухудшить его понимание обстановки и принятие решений.

Наконец — изменить восприятие, эмоции, идентичность, доверие, волю и поведение целых обществ.

Так возникла принципиальная проблема:

Действительно ли был открыт новый когнитивный домен войны — или военная деятельность постепенно распространилась на всю психическую, социальную и культурную организацию человека, присвоив ей когнитивное название?

Ответ требует различать по меньшей мере четыре понятия:

операционный домен — относительно самостоятельное пространство военной деятельности;
среду — совокупность условий, субъектов и связей, в которых совершаются действия;
измерение — аспект, в котором анализируются последствия операции;
объект воздействия — система, функция или процесс, которые предполагается изменить.
Смешение этих понятий позволяет объявить доменом почти всё, что имеет военное значение.

Человеческий разум имеет военное значение.

Общественное доверие имеет военное значение.

Культура, язык, идентичность и историческая память имеют военное значение.

Но из этого ещё не следует, что каждое из них представляет собой самостоятельный военный домен.

1. Физический домен
Физический домен является исходным и наиболее очевидным пространством военной деятельности.

В ранней американской теории сетецентрической войны он определялся как традиционное пространство, в котором вооружённые силы перемещаются во времени и пространстве. Он объединял сушу, море, воздух и космос, а также материальные платформы и коммуникационную инфраструктуру, связывающую военные силы. В этой модели физический домен признавался наиболее доступным для непосредственного измерения: в нём можно подсчитывать людей, вооружение, территории, расстояния, скорость, разрушения и потери.

В более поздней американской концепции операций в информационной среде физические аспекты были определены как:

Original: “Material characteristics, both natural and manufactured.”

Буквальный перевод: «Материальные характеристики — как естественные, так и созданные человеком».

Физический домен включает:

территорию;
природную среду;
здания и сооружения;
транспортные пути;
вооружение;
технику;
средства связи;
энергетическую инфраструктуру;
тела людей;
материальные условия деятельности.
Основным объектом физического насилия является физическая целостность людей, техники, сооружений и территориальных систем.

Основными результатами становятся:

уничтожение;
повреждение;
захват;
блокирование;
перемещение;
лишение физической свободы;
разрушение материальных возможностей сопротивления.
Физический домен не является полностью изолированным от информационного и психологического воздействия. Всякое физическое действие имеет смысловое значение.

Передвижение войск может предупреждать, угрожать или вводить в заблуждение.

Разрушение объекта способно деморализовать общество.

Военный парад может демонстрировать силу.

Гуманитарная помощь может укреплять доверие.

Официальная американская концепция операций в информационной среде подчёркивает, что физические действия также являются источниками информации и часто воздействуют сильнее слов.

Но наличие информационного и психологического эффекта не изменяет основного характера физического действия.

Бомбардировка может воздействовать на волю населения, но она остаётся физическим насилием.

Военная демонстрация может изменить решение противника, но это не делает её когнитивной войной.

Захват территории перестраивает политическое восприятие, но его непосредственным средством остаётся физическое принуждение.

Следовательно, необходимо различать:

домен совершения действия ; средство воздействия ; пространство проявления результата.

Они не обязаны совпадать.

Физическое действие может вызвать когнитивный эффект.

Информационное сообщение может привести к физическому действию.

Психологическое давление может изменить экономическое решение.

Но тип войны определяется не последним звеном причинной цепи, а основным способом преодоления сопротивления.

2. Информационный домен
Информационный домен возник как результат усложнения систем разведки, связи, командования, вычислений и управления.

В ранней сетецентрической модели Министерства обороны США он определялся как пространство, в котором информация:

создаётся;
изменяется;
передаётся;
становится доступной;
используется для командования и управления.
К информационному домену относились сенсоры, разведывательная продукция, каналы связи, системы командования и процессы передачи замысла командира.

Физический домен отвечал на вопрос:

Где находятся и что физически делают силы?

Информационный:

Какие данные доступны, как они передаются и кто способен ими воспользоваться?

Когнитивный:

Как человек понимает полученную информацию и какое решение принимает?

Такая трёхчастная конструкция была логичной для эпохи сетецентрической войны. Она связывала:

сенсоры ; данные ; информация ; понимание ; решение ; действие.

Однако довольно быстро обнаружилась проблема: информационный домен нельзя строго отделить ни от физического, ни от когнитивного.

Информация всегда имеет материальный носитель:

электромагнитный сигнал;
компьютерную память;
бумажный документ;
изображение;
человеческую речь;
состояние нейронной системы.
Одновременно информация становится информацией для субъекта только тогда, когда она воспринята и интерпретирована.

Без физического носителя она не передаётся.

Без когнитивного или машинного интерпретатора она не приобретает операционального значения.

В Объединённой концепции операций в информационной среде 2018 года американский Объединённый комитет начальников штабов подверг критике прежнюю модель трёх измерений информационной среды. В документе отмечалось, что одни и те же функции — сбор, обработка, хранение, распространение и защита информации — выполняются людьми и компьютерами как в физическом, так и в когнитивном измерениях. Модель была признана полезной для анализа передачи данных, но недостаточной для понимания смыслов, которые аудитории приписывают информации.

Original: “Effective transmission does not always equal effective communication.”

Буквальный перевод: «Эффективная передача не всегда означает эффективную коммуникацию».

Этот вывод стал важнейшим шагом к формированию когнитивной проблематики.

Военная организация может обеспечить технически безупречную передачу сообщения, но не получить желаемого эффекта.

Аудитория может:

не обратить внимания;
не доверять источнику;
иначе понять слова;
поместить сообщение в иной культурный контекст;
отвергнуть его;
интерпретировать его противоположным образом;
использовать его против самого отправителя.
Следовательно, борьба переносится с передачи информации на формирование её значения.

Но информация и значение — не одно и то же.

Информация может быть получена, но не понята.

Понята, но не принята.

Принята как факт, но не включена в убеждения.

Включена в убеждения, но не преобразована в решение.

Преобразована в решение, но не реализована в поведении.

Именно разрыв между информацией и поведением стал одним из оснований когнитивного поворота.

При этом информационный домен нельзя отождествлять с истинным знанием. В нём могут циркулировать:

факты;
ошибки;
гипотезы;
слухи;
ложь;
полуправда;
приказы;
символы;
эмоциональные образы;
алгоритмически созданные сообщения.
Поэтому информационное превосходство ещё не означает познавательного превосходства.

Сторона может иметь больше данных, но хуже понимать ситуацию.

Может быстрее передавать информацию, но принимать ошибочные решения.

Может контролировать информационные каналы, но не обладать более сильной теорией.

Информационное преимущество даёт возможность воздействовать на познание, но не гарантирует истинности получаемого знания.

3. Кибердомен
Кибердомен возник внутри информационной среды, но постепенно получил статус самостоятельного пространства военных операций.

В американских и натовских концепциях киберпространство было поставлено в один ряд с сушей, морем и воздухом. В официальном издании Военной академии США отмечалось, что Министерство обороны США и НАТО признали киберпространство доменом, сопоставимым с традиционными операционными доменами.

Original: “A domain, co-equal with air, land, and sea.”

Буквальный перевод: «Домен, равноположенный воздуху, суше и морю».

Киберпространство включает:

компьютерные сети;
телекоммуникационные системы;
серверы;
программное обеспечение;
встроенные процессоры;
базы данных;
протоколы связи;
цифровые идентификаторы;
средства управления;
взаимодействующие технические и человеческие компоненты.
Кибероперация может быть направлена на:

доступность системы;
целостность данных;
конфиденциальность информации;
работу оборудования;
управление инфраструктурой;
доверие к цифровым системам;
процессы принятия решений, зависящие от данных.
Кибератака способна удалить сведения, изменить показатели, вывести из строя связь, подменить команду или создать ложное изображение обстановки.

Но необходимо различать три уровня.

Технический киберэффект
Изменяется состояние машины, сети, программы или данных.

Информационный эффект
Пользователь получает неполную, ложную или недоступную информацию.

Когнитивно-психологический эффект
Человек формирует ошибочное представление, теряет доверие, испытывает страх или принимает невыгодное решение.

Одна операция может пройти через все три уровня:

взлом сети ; подмена данных ; ошибочное восприятие обстановки ; неверное решение ; физическое поражение.

Однако сам факт конечного когнитивного результата не делает всю операцию когнитивной.

Её непосредственным механизмом могло быть техническое нарушение системы.

Кибердомен стал главным каналом масштабирования психологического воздействия. Социальные платформы, системы рекомендаций, автоматизированные аккаунты, генеративный ИИ и персональное профилирование позволяют:

выделять аудитории;
наблюдать за их реакциями;
тестировать сообщения;
создавать ложное большинство;
усиливать эмоционально эффективный контент;
адаптировать воздействие в реальном времени.
Поэтому NATO ACT подчёркивает интеграцию в когнитивной войне кибернетических, информационных, психологических и социально-инженерных возможностей.

Но интеграция не должна превращаться в отождествление.

Киберпространство является каналом и техническим усилителем когнитивно-психологического воздействия, но не тождественно пространству человеческого познания.

Кибератака поражает инфраструктуру.

Информационная операция изменяет доступные сведения.

Психологическая операция воздействует на психику.

Ноовойна испытывает интеллектуальную позицию.

Одна технология может участвовать во всех четырёх процессах, не уничтожая различий между ними.

4. Социальный домен
Ранняя теория сетецентрической войны выделяла наряду с физическим, информационным и когнитивным также социальный домен. Американские концептуальные документы начала 2000-х годов прямо говорили о четырёх доменах войны:

Original: “Physical, information, cognitive, and social.”

Буквальный перевод: «Физический, информационный, когнитивный и социальный».

Социальный домен описывался как пространство, в котором люди:

взаимодействуют;
обмениваются информацией;
формируют общую осведомлённость;
создают совместное понимание;
принимают коллективные решения;
передают ценности, установки и убеждения;
образуют организации и культуры.
В документе специально подчёркивалось, что социальный домен пересекается с информационным и когнитивным, но не совпадает с ними. Индивидуальные когнитивные процессы совершаются в сознании отдельных людей, тогда как совместное смыслообразование зависит от социальных взаимодействий.

Это различие имеет фундаментальное значение.

Человек не познаёт мир изолированно.

Его представления формируются посредством:

языка;
образования;
семьи;
профессионального сообщества;
политических институтов;
религии;
массовой культуры;
медиасистем;
научных организаций;
социальных сетей;
правовых норм;
исторической памяти.
Поэтому индивидуальное убеждение одновременно является результатом личных когнитивных процессов и социальной среды.

Однако из этой взаимозависимости не следует тождество когнитивного и социального.

Социальное доверие нельзя свести к фактическому знанию.

Групповую идентичность — к логическому выводу.

Организационную сплочённость — к индивидуальному восприятию.

Политическую волю — к одному когнитивному механизму.

Институциональную легитимность — к состоянию отдельного мозга.

Социальный домен включает отношения между людьми, статусы, нормы, институты и распределение власти. Это надындивидуальные структуры, хотя они существуют и воспроизводятся посредством человеческого сознания и поведения.

Позднейшее понятие коллективной когниции стало постепенно поглощать социальный домен. К когнитивной войне начали относить:

общественную поляризацию;
кризис доверия;
изменение идентичности;
разрушение институтов;
формирование коллективной воли;
трансформацию политической культуры;
распространение социальных норм.
Но такие процессы являются не только когнитивными. Они одновременно:

психологические;
коммуникативные;
социальные;
культурные;
политические;
экономические;
институциональные.
Их обозначение одним когнитивным термином создаёт иллюзию однородности.

Социальное становится когнитивным не потому, что изменило свою природу, а потому, что военная теория начинает рассматривать общество через конечный эффект в сознании и поведении его членов.

5. Когнитивный домен
В ранней американской сетецентрической теории когнитивный домен определялся предельно ясно:

Original: “The cognitive domain is in the mind of the warfighter.”

Буквальный перевод: «Когнитивный домен находится в сознании военнослужащего».

Однако дальнейшее перечисление элементов этого домена сразу обнаруживало его неоднородность. К нему относились:

лидерство;
моральное состояние;
сплочённость подразделения;
подготовка;
опыт;
ситуационная осведомлённость;
замысел командира;
доктрина;
тактика;
технические приёмы;
процедуры;
новые оперативные концепции.
Это уже не единый класс когнитивных процессов.

Ситуационная осведомлённость относится к восприятию и пониманию.

Доктрина — к системе формализованного знания.

Моральное состояние — к эмоционально-мотивационной сфере.

Сплочённость — к социальным отношениям.

Подготовка — к сформированным навыкам.

Опыт — к накопленной индивидуальной и коллективной памяти.

Лидерство — к межличностному и организационному влиянию.

Таким образом, когнитивный домен с самого начала включал не только познание, но и психологические, социальные и организационные характеристики.

Его объединяющим признаком было не единство природы процессов, а их отношение к военной эффективности человека.

Фактически формула выглядела так:

Всё нематериальное, что находится в человеке или человеческой организации и влияет на решение, относится к когнитивному домену.

Такое определение удобно для военного планирования, но слабо как научная классификация.

Оно позволяет собрать в одном месте факторы, которые невозможно поразить обычным физическим оружием:

понимание;
мораль;
доверие;
волю;
убеждения;
замыслы;
ожидания;
готовность к действию.
Но удобство организационной группировки не доказывает онтологического существования единого домена.

Необходимо различать:

Когнитивные процессы
Восприятие, внимание, память, понимание, рассуждение, обучение, оценка и решение.

Аффективные процессы
Страх, гнев, надежда, стыд, воодушевление и тревога.

Мотивационно-волевые процессы
Желания, цели, намерения, решимость и готовность действовать.

Социально-психологические процессы
Доверие, сплочённость, подчинение авторитету, групповая идентичность и конформизм.

Интеллектуальные образования
Понятия, гипотезы, теории, доктрины, методы, проекты и стратегии.

Все они взаимодействуют, но не являются одним и тем же.

В современной позиции НАТО это противоречие признаётся достаточно открыто. Исследовательский отчёт главного научного советника НАТО 2025 года сообщает, что cognition не имеет статуса отдельного домена, равного морскому, сухопутному, воздушному, космическому и кибернетическому.

Original: “Cognition is not recognized as a separate domain.”

Буквальный перевод: «Когниция не признаётся отдельным доменом».

Вместо этого когнитивная война определяется как:

Original: “A cross-cutting effect dimension.”

Буквальный перевод: «Сквозное измерение эффектов».

Это принципиальное уточнение.

Оно означает, что НАТО по состоянию на данный документ не приравнивает когнитивное к классическому пространству военных операций. Когнитивные эффекты возникают во всех доменах и пересекают их, но не образуют самостоятельной территории, аналогичной суше, морю или киберпространству.

Следовательно, выражение «когнитивный домен» имеет по меньшей мере три разных смысла:

ранний элемент сетецентрической модели;
исследовательское предложение о новом человеческом домене;
неофициальное обозначение сквозного пространства когнитивных эффектов.
Их нельзя использовать как взаимозаменяемые.

6. Мозг как поле боя
Одним из наиболее сильных образов когнитивной доктрины стал образ человеческого мозга как нового поля боя.

В исследовании NATO ACT Innovation Hub утверждалось:

Original: “The human mind is now being considered as a new domain of war.”

Буквальный перевод: «Человеческий разум теперь рассматривается как новый домен войны».

В китайских материалах, переведённых и опубликованных Институтом аэрокосмических исследований Китая при Air University США, эта идея выражена ещё жёстче:

Original: “The human brain as the main combat space.”

Буквальный перевод: «Человеческий мозг как основное боевое пространство».

Эта метафора обладает огромной мобилизующей силой.

Она сообщает, что:

главный объект войны находится внутри человека;
привычные границы фронта исчезают;
каждый гражданин потенциально становится целью;
мирное время не обеспечивает безопасности;
информация превращается в оружие;
нейронауки приобретают военное значение;
защита разума становится задачей национальной обороны.
Но метафора одновременно создаёт несколько подмен.

Подмена мозга разумом
Мозг является биологическим органом.

Разум — системой интеллектуальной деятельности.

Психика включает когнитивные, эмоциональные, мотивационные, волевые и бессознательные процессы.

Сознание представляет особую форму психического отражения и саморегуляции.

Эти понятия связаны, но не тождественны.

Атака на мозг посредством химического, электромагнитного или биологического средства является прежде всего физическим или биологическим воздействием, даже если её результатом становится нарушение мышления.

Атака на убеждение посредством обмана является информационно-психологическим воздействием.

Опровержение убеждения посредством доказательства относится к интеллектуальному противоборству.

Во всех трёх случаях изменяется состояние мозга и сознания, но применяются разные типы насилия.

Подмена объекта пространством
Мозг может быть объектом воздействия, но это не обязательно делает его доменом.

Двигатель является объектом диверсии, но не самостоятельным доменом войны.

Экономика является объектом давления, но экономическая война не превращает каждый банк в отдельное операционное пространство, аналогичное морю или воздуху.

Подмена эффекта средством
Физическое, информационное и психологическое действия могут вызвать когнитивные эффекты.

Но когнитивный эффект не сообщает, каким способом он достигнут.

Удар по штабу нарушает решение посредством физического уничтожения.

Взлом базы данных — посредством технической подмены информации.

Дезинформация — посредством обмана.

Запугивание — посредством психологического давления.

Доказательство — посредством интеллектуального принуждения.

Все эти действия воздействуют на принятие решений, но принадлежат к разным классам.

Мозг как место возникновения результата не может служить достаточным основанием для классификации войны.

7. Сознание как театр военных действий
Переход от мозга к сознанию расширяет военный объект ещё сильнее.

Мозг имеет физические границы.

Сознание включает:

восприятие;
внимание;
представления;
эмоции;
цели;
самооценку;
ценности;
идентичность;
память;
воображение;
волю;
способность понимать себя и мир.
В отчёте главного научного советника НАТО современные когнитивные воздействия связываются с проникновением в сознательные и подсознательные процессы отдельных людей и коллективов.

Original: “The conscious and subconscious of individuals and the collective.”

Буквальный перевод: «Сознательное и подсознательное отдельных людей и коллектива».

Здесь граница когнитивного окончательно размывается.

Подсознательные эмоциональные реакции не являются познанием в строгом значении.

Коллективное бессознательное не является системой доказательств.

Идентичность не сводится к обработке информации.

Воля не тождественна рассуждению.

Но все они включаются в пространство когнитивной войны, поскольку способны влиять на решение и поведение.

Метафора театра военных действий предполагает:

наличие сторон;
возможность разведки;
выбор целей;
манёвр;
наступление;
оборону;
поражение;
контроль пространства.
Когда театром объявляется сознание, военная логика переносится внутрь личности.

Внимание становится территорией.

Доверие — ресурсом.

Убеждение — позицией, которую требуется занять.

Идентичность — укреплением.

Эмоциональная реакция — оперативным эффектом.

Поведение — критерием победы.

Такое описание может быть полезно для выявления угроз. Но оно создаёт опасность тотальной милитаризации человеческой внутренней жизни.

Если сознание является театром войны, возникает вопрос:

кто обладает правом проводить в нём операции;
требуется ли согласие человека;
где проходит граница обороны и управления;
как человек может распознать оператора;
имеет ли он право оставаться нейтральным;
кто определяет правильное состояние его сознания?
В традиционной войне государство защищает территорию, не претендуя на владение внутренним миром каждого гражданина.

В псевдокогнитивной войне защита сознания способна незаметно превратиться в право определять его допустимое содержание.

Защита свободы мышления и управление правильным мышлением являются противоположными задачами, даже если обе используют язык когнитивной безопасности.

8. Общество как целевая система
Следующим этапом стало превращение в объект когнитивной войны не только отдельного командира, военнослужащего или политического руководителя, но всего общества.

NATO ACT прямо описывает современную ситуацию как распространение манипуляции, направленной на общество в целом:

Original: “Whole-of-society manipulation has become a new norm.”

Буквальный перевод: «Манипуляция обществом в целом стала новой нормой».

В доктрине объектами становятся:

доверие к государству;
отношение к вооружённым силам;
общественная сплочённость;
представление о враге;
историческая память;
политическая идентичность;
моральные нормы;
готовность к сопротивлению;
отношение к международным союзам;
способность общества принимать совместные решения.
Американская концепция операций в информационной среде предлагает рассматривать восприятие и установки relevant actors как своего рода «ключевую местность» военной деятельности.

Это выражение показывает глубину военного переноса.

В физической войне ключевой местностью может быть:

перевал;
мост;
порт;
высота;
транспортный узел.
В информационно-психологической войне такой местностью становятся:

доверие;
идентичность;
интерпретация события;
отношение к институту;
представление о допустимом;
эмоциональное состояние общества.
Однако общество нельзя анализировать как единый мозг.

Оно состоит из:

индивидов;
групп;
конфликтующих интересов;
институтов;
медиасистем;
экспертных сообществ;
культурных традиций;
экономических структур;
формальных и неформальных сетей.
Воздействие на общество может иметь различные механизмы.

Когнитивный механизм
Изменяются знания, представления и способы интерпретации.

Психологический механизм
Используются страх, тревога, гнев, надежда или чувство принадлежности.

Социальный механизм
Меняются нормы, отношения, групповая структура и социальное давление.

Политический механизм
Изменяются институты, распределение власти и процедуры принятия решений.

Экономический механизм
Используются стимулы, зависимости, лишения и контроль ресурсов.

Физический механизм
Применяются угрозы, насилие и разрушение.

Общественный результат может быть единым, но причинные механизмы различны.

Их объединение под названием когнитивной войны затрудняет определение реального типа воздействия.

Особенно опасно, когда целью объявляется не конкретная враждебная структура, а неопределённое изменение общественного поведения.

В этом случае объектом военного планирования становятся миллионы людей, не участвующих в военных действиях и не знающих о своём включении в операцию.

Расширение когнитивной войны на общество стирает границу между комбатантом, гражданином, аудиторией, пользователем и целью.

9. Индивидуальная и коллективная когниция
Понятие индивидуальной когниции относительно понятно.

Оно охватывает процессы, совершающиеся в отдельном человеке:

восприятие;
внимание;
память;
распознавание;
обучение;
понимание;
рассуждение;
оценку;
планирование;
решение.
С коллективной когницией ситуация сложнее.

Ранний американский документ по сетецентрической войне подчёркивал:

Original: “Cognitive activities by their nature are individualistic.”

Буквальный перевод: «Когнитивная деятельность по своей природе индивидуальна».

При этом совместное смыслообразование определялось как социокогнитивный процесс, в котором индивидуальные мыслительные действия зависят от социального обмена.

Коллектив не обладает единым мозгом в буквальном физиологическом смысле.

Но он способен:

хранить распределённую память;
формировать совместное представление;
использовать общие понятия;
распределять познавательные задачи;
принимать коллективные решения;
корректировать ошибки;
создавать знания, недоступные отдельному участнику.
Коллективная когниция реализуется посредством:

языка;
документов;
научных публикаций;
баз данных;
организационных процедур;
совещаний;
парламентских обсуждений;
экспертных систем;
цифровых платформ;
ИИ;
формальных правил доказательства и проверки.
Поэтому коллективное познание является не простым суммированием индивидуальных состояний, а распределённой системой.

Но термин «коллективная когниция» часто используется чрезмерно широко. В него включают:

общественные настроения;
массовые эмоции;
национальную идентичность;
политическую волю;
культурные нормы;
доверие;
сплочённость;
коллективное поведение.
Это не только когниция.

Массовый страх является коллективно распространяющимся психологическим состоянием.

Политическая воля — социально-политической способностью к действию.

Идентичность — системой самоопределения и принадлежности.

Доверие — отношением ожидания и уязвимости.

Общественное мнение — результатом познавательных, эмоциональных, коммуникативных и институциональных процессов.

Следовательно, понятие коллективной когниции требует строгого ограничения.

В собственно когнитивном смысле оно должно обозначать:

распределённые процессы получения, сохранения, проверки, объединения и использования знания группой или институтом.

Когда же речь идёт об изменении массовых эмоций, идентичности и поведения, правильнее говорить о коллективной психологии, социальной динамике или политическом воздействии.

Отсутствие такого различения позволяет назвать когнитивной почти любую операцию против общества.

10. Когнитивная среда
Понятие когнитивной среды менее категорично, чем понятие домена.

Среда не обязательно обладает строгими пространственными границами. Она представляет собой совокупность условий, в которых возникают и изменяются когнитивные процессы.

К когнитивной среде можно отнести:

доступные источники информации;
языки и понятийные системы;
образовательные институты;
медиаплатформы;
алгоритмы отбора сообщений;
культурные нормы;
системы доверия;
экспертные сообщества;
научные процедуры;
социальные связи;
технические интерфейсы;
индивидуальные и коллективные механизмы проверки.
Однако такое определение показывает, что когнитивная среда не является чисто когнитивной.

Она включает физические, технические, информационные, психологические, социальные и институциональные элементы.

Для более точного анализа её необходимо разделить на уровни.

Нейрофизиологический уровень
Состояние мозга, органов чувств, здоровья, сна, усталости и воздействия веществ.

Индивидуально-когнитивный уровень
Внимание, память, понимание, рассуждение и решение.

Эмоционально-мотивационный уровень
Страх, надежда, гнев, желание, мотивация и воля.

Семантический уровень
Значения слов, понятийные различия, нарративы и способы описания реальности.

Социальный уровень
Группы, отношения, доверие, авторитеты, нормы и идентичности.

Институциональный уровень
Государство, СМИ, наука, образование, суд, парламент и экспертные структуры.

Технологический уровень
Платформы, алгоритмы, сети, ИИ и средства генерации и фильтрации информации.

Такая декомпозиция показывает, что когнитивная среда представляет собой систему условий познания, а не самостоятельное однородное пространство.

На неё можно воздействовать различными средствами:

физическими;
биологическими;
информационными;
психологическими;
социальными;
экономическими;
административными;
интеллектуальными.
Поэтому корректнее говорить не о единой когнитивной атаке, а о конкретном воздействии на конкретный уровень когнитивной среды.

Например:

отключение сети — техническое воздействие;
подмена данных — информационное;
создание паники — психологическое;
запрет источника — административное;
разрушение доверия к институту — социально-психологическое;
опровержение ложной теории — интеллектуальное.
Все эти действия изменяют когнитивную среду, но относятся к разным типам войны.

11. Границы когнитивного домена
Главная проблема когнитивного домена заключается в отсутствии устойчивых границ.

Физический домен можно приблизительно отделить по материальной среде.

Кибердомен — по информационно-технической инфраструктуре.

Но где начинается и заканчивается когнитивный домен?

На уровне мозга?

На уровне сознания?

На уровне языка?

На уровне социальной сети?

На уровне всей культуры?

На уровне любого действия, способного изменить решение?

Если принять последнее определение, когнитивный домен становится безграничным.

На решение человека воздействуют:

погода;
болезнь;
цена товара;
физическая угроза;
экономическая зависимость;
информация;
аргумент;
эмоция;
социальная норма;
архитектура помещения;
авторитет;
алгоритм;
историческая память.
Тогда вся реальность превращается в когнитивный домен, поскольку вся реальность потенциально влияет на познание.

Такое расширение уничтожает аналитическую ценность понятия.

Для признания самостоятельного домена желательно наличие нескольких признаков:

специфического пространства деятельности;
относительно определяемых границ;
особых субъектов и средств;
уникальных механизмов достижения эффекта;
специализированных возможностей;
правил доступа и контроля;
измеримых состояний;
отличия от соседних доменов.
Когнитивный домен не удовлетворяет этим требованиям в полной мере.

Его пространство не локализовано.

Границы между когнитивным, эмоциональным и социальным размыты.

Средства заимствуются из других видов деятельности.

Эффекты трудно отделить от психологических и политических.

Субъект не всегда знает, что находится внутри операции.

Именно поэтому официальный отчёт НАТО 2025 года выбирает более осторожную конструкцию: когнитивное является не отдельным операционным доменом, а сквозным измерением эффектов, присутствующим в информационной среде и многодоменных операциях.

Это решение концептуально сильнее идеи шестого домена.

Оно позволяет признать, что любая операция имеет когнитивные последствия, не объявляя человеческий внутренний мир новой военной территорией.

Можно выделить четыре возможных статуса когнитивного.

Когнитивное как домен
Сильнейшая и наиболее спорная версия: разум является самостоятельным пространством войны.

Когнитивное как измерение
Любое действие анализируется с точки зрения влияния на понимание и решение.

Когнитивное как слой эффектов
Физические, информационные, кибернетические и психологические операции могут производить когнитивные последствия.

Когнитивное как набор целей
Отдельные функции — внимание, память, понимание и решение — становятся объектами воздействия.

Наиболее обоснованными представляются вторая, третья и четвёртая версии.

Они не требуют превращать человеческое сознание в аналог территории.

Когнитивный эффект существует несомненно. Самостоятельный когнитивный домен остаётся спорной доктринальной конструкцией.

Особенно важно не смешивать домен и тип войны.

Даже если допустить существование когнитивного домена, в нём могут применяться разные типы насилия:

физическое — воздействие на мозг;
биологическое — изменение нейрофизиологии;
информационное — подмена данных;
психологическое — внушение и манипуляция;
социальное — давление норм и групп;
интеллектуальное — доказательство и опровержение.
Следовательно:

Название домена не определяет автоматически тип ведущейся в нём войны.

12. Может ли домен состоять из разнородных психических процессов
Любая крупная аналитическая категория может объединять различные элементы. Физический домен включает сушу, море, воздух, сооружения, людей и технику. Кибердомен — оборудование, программы, данные и пользователей.

Следовательно, неоднородность сама по себе не опровергает понятие домена.

Но элементы должны быть объединены ясным основанием.

В современных описаниях когнитивной войны в один комплекс включаются:

восприятие;
внимание;
память;
понимание;
рассуждение;
эмоции;
доверие;
идентичность;
мораль;
мотивация;
воля;
поведение;
общественная сплочённость;
политическая устойчивость;
культура;
коллективные решения.
Исследовательская модель НАТО STO также соединяет когнитивную нейронауку, поведенческие науки, психологические вмешательства, социально-культурные факторы, доверие, коммуникацию, эмоции и поведение. Цель когнитивной войны при этом связывается с нарушением, подрывом, изменением или направлением человеческого решения.

Это не один когнитивный класс, а по меньшей мере шесть различных классов процессов.

1. Познавательные
Восприятие, внимание, память, понимание, рассуждение и оценка истинности.

2. Эмоциональные
Страх, гнев, тревога, надежда, стыд и воодушевление.

3. Мотивационно-волевые
Потребности, мотивы, намерения, решимость и способность действовать.

4. Идентификационно-ценностные
Представления о себе, принадлежности, добре, справедливости и допустимом.

5. Социально-реляционные
Доверие, авторитет, сплочённость, конформизм и отношения между группами.

6. Поведенческие
Выбор, действие, отказ от действия, привычка и массовая реакция.

Между ними существуют причинные связи.

Страх влияет на внимание.

Идентичность — на интерпретацию.

Доверие — на принятие сообщения.

Мотивация — на решение.

Социальная норма — на поведение.

Но причинная связанность не создаёт тождества.

Если все процессы, влияющие на решение, объявляются когнитивными, когнитивное становится синонимом психического, социального и поведенческого одновременно.

Тогда термин теряет научную специфичность.

Можно сохранить широкую категорию как организационный контейнер, но необходимо честно назвать её.

Возможными обозначениями могли бы стать:

человеческий домен;
психосоциальное измерение;
информационно-психологическая среда;
пространство человеческого решения;
система индивидуального и коллективного поведения.
Каждое из них также требует уточнения, но не присваивает всему комплексу процессов имя познания.

Главное методологическое правило заключается в следующем:

Организационная полезность широкой категории не доказывает научной однородности её содержания.

Когнитивный домен может быть удобен для координации различных специалистов:

нейробиологов;
психологов;
социологов;
специалистов по коммуникации;
кибероператоров;
аналитиков поведения;
разработчиков ИИ.
Но из совместной работы этих специалистов не следует, что все применяемые ими средства образуют единый когнитивный тип войны.

Напротив, именно междисциплинарность требует более строгого разделения.

Нейробиологическое поражение мозга должно классифицироваться как физическое или биологическое насилие.

Внушение и эксплуатация страха — как психологическое.

Дезинформация — как информационно-психологическое.

Социальное исключение и давление группы — как социально-психологическое.

Административный запрет — как властно-организационное.

Доказательство и опровержение — как интеллектуальное.

Только после такой классификации можно понять, что именно происходит в предполагаемом когнитивном домене.

Выводы главы
Формирование когнитивного домена прошло несколько этапов.

Сначала сетецентрическая теория выделила физический, информационный, когнитивный и социальный домены, связывая их через общую осведомлённость, решение и действие.

Затем информационная теория обнаружила, что передача данных не равна формированию смысла и что военная организация должна учитывать интерпретацию информации человеком.

Развитие киберпространства создало глобальный технический канал, позволяющий масштабировать информационное и психологическое воздействие.

Социальный домен показал, что решения возникают не только в индивидуальном мозге, но и в системе коммуникаций, институтов, норм и культурных отношений.

Когнитивный домен первоначально включал понимание, осведомлённость и решение, но одновременно поглотил мораль, сплочённость, лидерство, опыт, доктрину и другие разнородные явления.

Далее человеческий разум был объявлен новым пространством войны, мозг — полем боя, сознание — театром операций, а общество — целевой системой.

Но современная официальная позиция НАТО остаётся более осторожной: cognition не признаётся самостоятельным операционным доменом и рассматривается как сквозное измерение эффектов.

Из проведённого анализа следуют семь основных выводов.

Первый вывод
Когнитивные последствия присутствуют практически во всех войнах, но наличие когнитивного эффекта не доказывает существования отдельной когнитивной войны.

Второй вывод
Место возникновения эффекта не определяет тип применяемого насилия.

Мозг может быть изменён физически, химически, информационно, психологически или интеллектуально.

Третий вывод
Когнитивный домен в господствующих описаниях включает разнородные познавательные, эмоциональные, волевые, социальные и поведенческие процессы.

Четвёртый вывод
Значительная часть содержания когнитивного домена точнее описывается понятиями психики, сознания, социальных отношений и человеческого поведения.

Пятый вывод
Понятие когнитивного домена может быть полезно как сквозная аналитическая перспектива, но становится опасным, когда превращается в безграничное оправдание военного вмешательства в сознание граждан.

Шестой вывод
Даже признание когнитивного домена не создаёт самостоятельного типа войны. В одном и том же домене могут применяться различные виды насилия.

Седьмой вывод
Подлинная когнитивная война могла бы существовать только как ограниченный гносеологический тип ноовойны — доказательное противоборство знаний, моделей познания и критериев истинности.

Главное противоречие когнитивного домена выражается формулой:

Он начинался как пространство понимания и принятия решений, но постепенно превратился в понятие, охватывающее почти всю психику, социальные отношения и поведение человека.

Поэтому вопрос о когнитивном домене не может быть решён одним военным решением о включении новой области в доктрину.

Необходимо определить:

что именно является когнитивным;
чем оно отличается от психологического;
какие средства применяются;
какой тип насилия они реализуют;
где проходит граница допустимой защиты;
когда защита решения превращается в управление решением.
Следующая глава должна обратиться непосредственно к определениям когнитивной войны. Именно в них станет видно, сумела ли доктрина провести эти границы — или понятийная неопределённость когнитивного домена была перенесена в определение самой войны.

*********

Глава 4. Основные определения когнитивной войны
Определение когнитивной войны представляет собой не предварительную формальность, а центральную проблему всей доктрины.

От определения зависит:

что признаётся объектом войны;
какие действия считаются когнитивными;
кто может быть объявлен противником;
какие средства признаются допустимыми;
как разграничиваются защита и нападение;
по какому критерию устанавливается победа;
какие права сохраняет человек, сознание которого превращено в пространство операции.
Если когнитивная война определяется как противоборство знаний, гипотез и способов познания, её основными средствами должны быть доказательство, критика, проверка и опровержение.

Если она определяется как изменение восприятия, эмоций, установок, воли и поведения, перед нами психологическая война, хотя её средства могут быть технологически усовершенствованы при помощи искусственного интеллекта, больших данных и нейронаук.

Если когнитивной войной называется всякая деятельность, способная повлиять на решение человека, понятие становится практически безграничным.

Поэтому анализ определений должен отвечать не только на вопрос, что авторы называют когнитивной войной, но и на четыре более строгих вопроса:

Каков фактический объект воздействия?
Какими средствами достигается результат?
Что считается победой?
Какой тип насилия действительно применяется?
Необходимо также различать институциональный статус формулировок. В исследуемом корпусе встречаются:

официальные стратегические документы;
разрабатываемые концепции;
отчёты научно-технологических структур;
материалы командований;
исследовательские публикации;
статьи военнослужащих на официальных ресурсах;
журнальные тексты, отражающие только позицию авторов;
национальные интерпретации чужих доктрин;
политические выступления;
академические реконструкции.
Публикация на сайте военной организации ещё не означает, что приведённое автором определение утверждено всей организацией.

И наоборот, отсутствие окончательно принятой доктрины не означает отсутствия институционализированной системы представлений. Понятие может уже направлять исследования, обучение, планирование и развитие возможностей, оставаясь теоретически нестабильным.

Именно такая ситуация сложилась вокруг когнитивной войны.

1. Официальные определения НАТО
По состоянию на середину 2026 года в открытых материалах НАТО не обнаруживается одного общедоступного, окончательного и бесспорно утверждённого всем Альянсом определения когнитивной войны, сопоставимого по статусу с определениями, закреплёнными в союзных доктринальных публикациях.

Вместо него существует несколько взаимосвязанных формулировок, созданных:

Командованием НАТО по трансформации — ACT;
Научно-технологической организацией — STO;
Объединённым центром ведения боевых действий — JWC;
исследовательскими группами;
национальными экспертами;
аккредитованными центрами передового опыта.
В 2022 году ACT сообщало, что разработка концепции когнитивной войны находилась на исследовательской стадии. В 2024 году командование по-прежнему характеризовало NATO Cognitive Warfare Concept как разрабатываемую концепцию, предназначенную для создания общей рамки понимания и последующей интеграции когнитивной проблематики в оборонное планирование, военные игры и развитие возможностей.

Это различие принципиально:

НАТО институционализировало когнитивную войну как направление развития раньше, чем публично закрепило единое окончательное определение её сущности.

Наиболее близкой к общенатовской научно-организационной формулировке является рабочая конструкция, представленная в отчёте главного научного советника НАТО 2025 года.

Original
“Exploiting facets of cognition to disrupt, undermine, influence, or modify human decision-making.”

Буквальный перевод
«Использование аспектов когниции для нарушения, подрыва, воздействия на принятие решений человеком или его изменения».

Эта формулировка была выработана специализированной группой NATO STO HFM-ST-356 и использована как основа научно-технологической модели когнитивной войны. Отчёт сообщает, что модель была рассмотрена на конференции ACT и стала рамкой для определения исследовательских потребностей, приоритетов и будущих инвестиций.

В итоговом разделе того же отчёта определение расширяется: когнитивная война связывается с изменением поведения и когниции «любыми средствами» и технологическими достижениями, а её целями признаются как военные операторы, так и гражданские группы населения.

У этой формулы имеется несколько особенностей.

Во-первых, объектом оказывается принятие решений, а не знание как таковое.

Во-вторых, перечисленные действия — нарушение, подрыв, влияние и изменение — не являются однородными.

В-третьих, определение не устанавливает ограничений относительно средств.

В-четвёртых, конечный результат связывается с изменением поведения.

Следовательно, формула описывает не доказательное противоборство систем знания, а деятельность, направленную на управление или нарушение способности субъекта принимать решения.

Это позволяет дать предварительную квалификацию:

В рабочей натовской формуле когнитивная война определяется преимущественно через объект воздействия и требуемый эффект, но не через специфически когнитивный способ противоборства.

Из того, что объектом является человеческое решение, ещё не следует когнитивный тип применяемого насилия. Решение можно изменить доказательством, обманом, страхом, вознаграждением, шантажом, сенсорной перегрузкой или физической угрозой.

Поэтому официально-институциональный подход НАТО пока отвечает на вопрос «что требуется изменить?», но недостаточно отвечает на вопрос «каким способом допустимо это делать?»

2. Определения NATO ACT
Командование НАТО по трансформации предложило одну из наиболее распространённых формулировок когнитивной войны.

Original
“To affect attitudes and behaviours by influencing, protecting, and/or disrupting individual and group cognitions to gain an advantage.”

Буквальный перевод
«Воздействовать на установки и поведение посредством влияния на индивидуальную и групповую когницию, её защиты и/или нарушения ради получения преимущества».

Формулировка опубликована ACT как определение, образуемое соединением понятий cognitive и warfare. Она относится к деятельности, синхронизированной с другими инструментами силы.

Определение включает пять основных элементов:

объект промежуточного воздействия — индивидуальная и групповая когниция;
операции над объектом — влияние, защита и нарушение;
непосредственный результат — изменение установок;
конечный результат — изменение поведения;
стратегическая цель — получение преимущества.
Эта конструкция значительно шире собственно познания.

Установка представляет собой психологическую предрасположенность воспринимать объект и действовать определённым образом.

Поведение является внешним действием или бездействием.

Преимущество представляет стратегический результат стороны.

Следовательно, когниция в определении ACT занимает положение промежуточного механизма:

воздействие на когницию ; изменение установки ; изменение поведения ; получение преимущества.

Это классическая структура психологической и поведенческой операции.

Особенно проблематично соединение в одном определении трёх противоположных функций:

влияния;
защиты;
нарушения.
Защита способности человека принимать решения и нарушение этой способности имеют различную нравственную и операциональную природу.

Защита стремится сохранить автономию субъекта.

Нарушение стремится ослабить автономию противника.

Влияние может быть как открытым и аргументированным, так и скрытым и манипуляционным.

ACT объединяет эти действия не по способу и не по нравственному статусу, а по отношению к единому стратегическому результату — преимуществу.

На тематической странице ACT используется ещё более жёсткая формула. Когнитивная война объявляется не средством борьбы, а самой борьбой; мозг — одновременно целью и оружием; противоборство — совокупностью синхронизированных военных и невоенных действий ради когнитивного преимущества. Там же говорится, что когнитивная война сосредоточена на атаке на рациональность и её деградации.

Возникает внутреннее противоречие.

Если рациональность защищается, речь идёт о когнитивной безопасности.

Если рациональность атакуется и деградирует, речь идёт о психологическом или нейрофизиологическом поражении способности рассуждать.

Если позиции открыто сравниваются по силе аргументов, речь идёт о ноовойне.

Объединять все три вида деятельности под одним понятием можно лишь как организационный комплекс, но не как единый научный тип войны.

Определение ACT также прямо включает:

кибернетические средства;
информационные операции;
психологические возможности;
социальную инженерию.
Это подтверждает, что ACT понимает когнитивную войну не как одно специфическое средство, а как интегрированную систему разнородных воздействий.

Предварительная квалификация выглядит следующим образом:

Определение ACT является операционально ясным, но научно неоднородным: когнитивное в нём служит каналом изменения установок и поведения, а не самостоятельным типом интеллектуального противоборства.

3. Определения NATO STO
Научно-технологическая организация НАТО стремится придать когнитивной войне междисциплинарную исследовательскую основу.

В отчёте главного научного советника она определяется одновременно через:

борьбу за когнитивное превосходство;
изменение поведения;
нарушение принятия решений;
улучшение человеческой и машинной когниции;
устойчивость к когнитивным угрозам;
применение технологий и невоенных средств.
Отчёт выделяет три общие функции деятельности НАТО в данной области:

ослабление возможностей противника влиять на поведение союзников;
совершенствование человеческой и технологической когниции;
поддержание устойчивости и восстановление эффективности перед лицом когнитивных угроз.
Здесь в одном классе оказываются:

нападение на противника;
защита своих субъектов;
развитие способностей;
восстановление после воздействия.
Это четыре разных типа деятельности.

Нарушение чужого решения является наступательной функцией.

Защита своего решения — оборонительной.

Улучшение когнитивных возможностей — функцией развития человека и техники.

Восстановление эффективности — медицинской, психологической или организационной функцией.

Их объединяет только отношение к человеческому или машинному принятию решений.

STO одновременно делает важное уточнение относительно статуса когнитивного пространства. В отчёте говорится, что когниция не признана отдельным операционным доменом, равным суше, морю, воздуху, космосу и киберпространству. Она рассматривается как сквозное измерение эффектов, присутствующее во всех доменах.

Это уточнение делает позицию STO более осторожной, чем популярная формула «шестого домена».

Но оно порождает новый вопрос.

Если когнитивное — это сквозное измерение последствий всякой операции, то когнитивная война может охватить почти любое действие:

физический удар, изменяющий решение;
экономическое давление;
информационный обман;
психологическое запугивание;
социальную изоляцию;
рациональное убеждение.
Все они производят когнитивные эффекты.

Следовательно, определение через эффект не устанавливает самостоятельного типа войны.

Ключевая проблема формулы STO состоит в выражении «любыми средствами». Научно оно означает технологическую открытость. Но классификационно оно уничтожает специфику.

Если когнитивная война ведётся любыми средствами, она определяется не методом, а лишь местом возникновения результата.

Тогда:

химическое поражение мозга;
дезинформационная кампания;
психологический шантаж;
логическое доказательство
могут быть объявлены разновидностями одной войны только потому, что каждое действие изменяет решение.

Такое объединение неприемлемо для классификации по типу насилия.

STO создаёт полезную карту когнитивных эффектов, но эта карта ещё не образует теорию самостоятельной когнитивной войны.

4. Определения Joint Warfare Centre
Объединённый центр ведения боевых действий НАТО разрабатывает проблематику преимущественно в контексте практики, подготовки, учений и будущего характера противоборства.

В одном из материалов JWC 2025 года предложена следующая формулировка.

Original
“The deliberate targeting of human and machine cognition to influence how people think, what they feel, and ultimately how they act.”

Буквальный перевод
«Преднамеренное нацеливание на человеческую и машинную когницию, чтобы влиять на то, как люди думают, что чувствуют и как в конечном счёте действуют».

В том же материале мозг назван одновременно целью, оружием, территорией и проводником, посредством которого достигаются стратегические результаты.

Это определение особенно ценно своей откровенностью.

Оно прямо называет три уровня результата:

мышление;
чувства;
действия.
Но чувства не являются когницией в строгом смысле.

Поведение также не тождественно познанию.

Следовательно, термин cognition используется как зонтичное обозначение всей цепочки психического и поведенческого реагирования.

В другом специальном материале JWC сформулирован переход:

Original
“From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

Буквальный перевод
«От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Эта формула содержится в журнальной публикации и не должна автоматически приписываться НАТО как официальная союзная доктрина. Но её размещение в профессиональном издании JWC показывает направление части военно-экспертной мысли: от пассивной защиты требуется перейти к операционализации влияния и овладению манипуляцией решениями.

Семантически здесь происходит принципиальный переход.

Защита принятия решений означает сохранение способности субъекта самостоятельно оценивать обстановку.

Манипулирование принятием решений означает скрытую организацию условий, при которых субъект должен прийти к выгодному оператору результату.

Первая задача защищает свободу.

Вторая использует её внешнюю форму как канал управления.

JWC также подчёркивает уязвимость гражданского общества и относит к когнитивным операциям манипуляцию восприятием, поляризацию мнений, дестабилизацию сообществ, эксплуатацию медиасреды, ИИ и сбора данных.

Поэтому определение JWC можно реконструировать следующим образом:

Когнитивная война — это преднамеренное воздействие на человеческую и машинную обработку информации, чувства и поведение с целью получения стратегического результата.

Но в такой реконструкции когнитивное вновь оказывается не самостоятельной сущностью, а промежуточным звеном психовоенной операции.

5. Определения NATO StratCom COE
Положение Центра передового опыта НАТО по стратегическим коммуникациям требует особой источниковедческой точности.

NATO StratCom COE является аккредитованной НАТО многонациональной военной организацией, но не входит в командную структуру Альянса и не подчиняется другим органам НАТО. Его академический журнал прямо указывает, что мнения авторов не представляют позицию самого Центра.

Original
“Do not in any way represent the views of NATO StratCom COE.”

Буквальный перевод
«Ни в какой мере не представляют взгляды NATO StratCom COE».

Поэтому определения, публикуемые в его журнале, необходимо относить к научно-экспертному корпусу, а не автоматически считать официальной доктриной НАТО.

В открытых материалах Центра не обнаруживается единого самостоятельного официального определения когнитивной войны. Его исследования концентрируются на смежных механизмах:

формировании информационной среды;
воздействии на целевые аудитории;
нарративах;
доверии;
убеждении;
пропаганде;
дезинформации;
манипуляции;
психологических и социальных механизмах влияния.
Например, исследование информационной кампании ДАИШ анализировало социальную психологию, психологию коммуникации и механизмы социальных сетей. Оно прямо связывало стратегию с формированием информационной среды, манипуляцией аудиториями и извлечением определённых моделей поведения.

Центр тем самым предоставляет значительную часть аналитического инструментария, используемого в дискуссии о когнитивной войне, но не создаёт единого обязательного определения.

Можно выделить характерную для связанного с Центром дискурса конструкцию:

борьба за информационную среду ; борьба за нарративы ; борьба за доверие ; борьба за интерпретацию ; изменение поведения.

Она помогает понять психологическую и семантическую природу когнитивных операций.

Особое значение имеет признание того, что язык не только описывает противоборство, но и создаёт поле, в котором оно происходит. В публикациях журнала анализируется переопределение понятий, борьба дискурсов и изменение границ публичного пространства. Однако подобные процессы правильнее называть семантическими, пропагандистскими или эпистемическими, пока не доказан их специфически когнитивный военный характер.

Следовательно:

NATO StratCom COE не столько даёт особое определение когнитивной войны, сколько исследует коммуникационные, психологические и семантические механизмы, которые позднее включаются в её доктрину.

6. Определения RAND Corporation
RAND Corporation также не предлагает одного обязательного общего определения когнитивной войны. В её публикациях термин чаще используется при анализе китайских военных концепций.

Особенно важна формулировка Натана Бошам-Мустафаги, характеризующая операции НОАК в когнитивном домене.

Original
“A new concept for psychological warfare in the information era called ‘cognitive domain operations’.”

Буквальный перевод
«Новая концепция психологической войны информационной эпохи, называемая “операциями в когнитивном домене”».

RAND описывает эту концепцию как развитие психологической войны, использующее информацию для воздействия на когнитивные функции противника — от общественного мнения в мирное время до принятия решений в войне.

Это определение значительно точнее многих зонтичных формулировок.

Оно не утверждает, что когнитивные операции образуют совершенно новый тип войны. Оно устанавливает преемственность:

психологическая война ; психологическая война информационной эпохи ; операции в когнитивном домене.

В отдельном исследовании RAND китайские разработки больших данных и наук о мозге также рассматриваются как средства повышения возможностей психологической войны следующего поколения.

Таким образом, RAND фактически предлагает функциональное определение:

Когнитивные операции — это технологически усовершенствованная психологическая война, направленная на когнитивные функции и решения противника.

Это определение особенно важно для нашей критики, поскольку исходит не от противников западной доктрины, а от одного из наиболее влиятельных американских аналитических центров.

Однако возникает вопрос об асимметрии номинации.

При анализе китайской деятельности RAND прямо использует словосочетание «психологическая война».

При описании сходных западных программ чаще используются понятия:

когнитивной устойчивости;
когнитивной защиты;
когнитивного преимущества;
когнитивной безопасности.
Такое различие может быть обосновано разными целями и нормативными ограничениями сторон. Но оно должно быть доказано анализом реальных средств, а не предполагаться из названия.

Если средства одинаковы, разные наименования создают семантическую асимметрию:

чужое воздействие — психологическая война; своё воздействие — когнитивное преимущество.

7. Американские военные определения
В открытой объединённой доктрине Министерства обороны США когнитивная война пока не закреплена как единый самостоятельный вид войны с общепринятым определением.

Американский военно-профессиональный дискурс развивается через статьи NDU Press, Air University, Army University Press и других образовательных учреждений. Их тексты важны, но обычно сопровождаются оговоркой, что выражают взгляды авторов, а не обязательно официальную позицию ведомства.

В публикации Joint Force Quarterly когнитивная война описывается следующим образом:

Original
“Cognitive warfare degrades the capacity to know, produce, or thwart knowledge.”

Буквальный перевод
«Когнитивная война ухудшает способность знать, производить знание или противодействовать ему».

Далее авторы воспроизводят формулу Франсуа дю Клюзеля, согласно которой когнитивная война представляет использование знания в целях противоборства и может охватывать политическую, экономическую, культурную и общественную сферы.

Формулировка о «деградации способности знать» кажется наиболее близкой к собственно когнитивному предмету.

Но последующее раскрытие понятия вновь переводит его в психологическую область. В публикации рассматриваются:

когнитивно-эмоциональный конфликт;
страх;
импульсивные реакции;
подтверждающее предубеждение;
насыщение среды дезинформацией;
формирование нарративов;
изменение ценностей и мнений;
разрушение моральных факторов сопротивления.
В более поздних материалах NDU Press используется формула, согласно которой когнитивная война формирует то, как люди и организации воспринимают реальность, оценивают варианты и действуют на основании информации.

Американский дискурс, таким образом, содержит по меньшей мере три определения.

Гносеологическое
Когнитивная война нарушает способность знать и производить знание.

Решенческое
Когнитивная война воздействует на оценку вариантов и принятие решений.

Психоповеденческое
Когнитивная война использует эмоции, предубеждения и нарративы для изменения действий.

Первое определение могло бы создать основу для строгой когнитивной теории.

Второе требует уточнения средств.

Третье практически совпадает с психологической войной.

Главная проблема американских военно-профессиональных определений состоит в том, что переход между этими уровнями обычно совершается без понятийного объяснения:

знание ; восприятие ; эмоция ; решение ; поведение.

Цепочка реальна, но её элементы не тождественны.

Воздействие на любой элемент не может автоматически получать имя первого.

8. Французские определения
Французская военно-исследовательская среда активно институционализировала проблематику guerre cognitive. Министерство вооружённых сил и связанные структуры создали исследовательские программы, включая тематический конкурс ASTRID, и специальные подразделения, занимающиеся когнитивным полем.

Одна из исследовательских записок французских сухопутных сил предлагает особенно сильную формулировку.

Original
“Seule la guerre cognitive est sp;cifiquement d;di;e au contr;le du cerveau et du cognitif.”

Буквальный перевод
«Только когнитивная война специально посвящена контролю мозга и когнитивного».

Далее эта специфика связывается с включением милитаризованных нейронаук в различные практики.

Формулировка предельно откровенна: центральным понятием является контроль.

Но контроль мозга и когнитивного не равен интеллектуальному противоборству.

Он может означать:

наблюдение;
прогнозирование;
стимуляцию;
подавление;
нейрофизиологическое изменение;
психологическое управление;
алгоритмическую настройку среды.
Если когнитивная война определяется контролем, человек выступает не равноправным субъектом знания, а управляемым объектом.

Одновременно сама французская исследовательская записка критически отмечает, что существующие употребления недостаточно учитывают реальные когнитивные процессы взаимодействия человека с информацией. Материал имеет исследовательский, а не окончательно доктринальный статус.

Французский подход отличается от формулы ACT.

ACT говорит об установках, поведении и преимуществе.

Французская формула говорит о контроле мозга и когнитивного.

Первая является функционально-поведенческой.

Вторая — нейрокогнитивной и контрольной.

Но обе рассматривают человека преимущественно как объект воздействия.

Французская трактовка делает явным то, что многие другие определения оставляют неявным: когнитивная война претендует не просто на передачу информации, а на контроль механизмов её восприятия и переработки.

9. Канадские определения
Официальный материал Министерства национальной обороны Канады содержит одну из наиболее ясных формулировок.

Original
“It seeks to manipulate or control how people react to that information.”

Буквальный перевод
«Она стремится манипулировать тем, как люди реагируют на эту информацию, или контролировать их реакцию».

Канадская формула специально противопоставляет когнитивную войну простому контролю информационного потока. Главным объектом становится реакция людей.

В том же материале говорится, что сочетание технологий и больших массивов данных превращает человеческое поведение в основную уязвимость. К средствам когнитивной войны относятся:

кибернетические операции;
дезинформация и мисинформация;
большие данные;
искусственный интеллект;
машинное обучение;
психологические возможности;
социальная инженерия.
Канадская страница NATO Innovation Challenge дополнительно указывает, что когнитивная война стремится изменить не только то, что люди думают, но и то, как они действуют. Её целями называются создание диссонанса, поляризация мнений, радикализация групп и разрушение общественной сплочённости.

Канадское определение имеет несомненное преимущество: оно почти не скрывает операционную сущность.

Объектом является реакция.

Средством — манипуляция или контроль.

Уязвимостью — поведение.

Инструментами — психологические, информационные и социально-инженерные технологии.

С классификационной точки зрения это определение когнитивной войны одновременно является практически готовым определением технологически развитой психологической войны.

Когда официальная формулировка прямо говорит о манипулировании реакцией и контроле поведения, когнитивное имя не соответствует психологическому содержанию.

10. Немецкие определения
В открытых официальных материалах Германии не обнаруживается столь же развитого и унифицированного самостоятельного определения когнитивной войны, как в материалах ACT, STO или канадского Министерства национальной обороны.

Немецкий военно-политический дискурс чаще использует более широкие категории:

гибридной войны;
информационных кампаний;
дезинформации;
психологического воздействия;
общественной устойчивости;
защиты принятия решений.
В официальном интервью командующего Оперативным командованием Бундесвера когнитивная война описывается через влияние на общественное мнение посредством ИИ, ботов и дезинформации.

Original
“Der Versuch der Einflussnahme durch kognitive Kriegsf;hrung ist signifikant.”

Буквальный перевод
«Попытка воздействия посредством когнитивной войны является значительной».

Далее прямо говорится об использовании технологий для воздействия на общественное мнение.

Таким образом, немецкая открытая трактовка функционально сближает когнитивную войну с:

дезинформацией;
цифровым влиянием;
формированием общественного мнения;
закреплением враждебных нарративов.
В материалах Бундесвера гибридная война определяется через сочетание военных, пропагандистских, экономических и культурных средств, направленных на снижение или разрушение способности государства и общества действовать.

Это позволяет сделать осторожный вывод:

В немецком официальном публичном дискурсе когнитивная война пока выступает преимущественно как компонент гибридного и информационно-психологического воздействия, а не как строго отделённая доктрина.

Преимущество такой позиции состоит в меньшей претензии на создание нового самостоятельного типа войны.

Недостаток — в сохранении неопределённости границ между дезинформацией, пропагандой, психологической операцией и когнитивным воздействием.

11. Определения Европейского союза
Европейский союз также не располагает единым публичным нормативным определением когнитивной войны.

Термин уже вошёл в:

курсы Европейского колледжа безопасности и обороны;
политические выступления;
обсуждение искусственного интеллекта;
дискурс о защите выборов;
анализ иностранного вмешательства.
Однако основной формализованный аппарат ЕС строится не вокруг cognitive warfare, а вокруг понятия Foreign Information Manipulation and Interference — FIMI.

EEAS определяет FIMI следующим образом.

Original
“Such activity is manipulative in character, conducted in an intentional and coordinated manner.”

Буквальный перевод
«Такая деятельность носит манипуляционный характер и осуществляется преднамеренно и скоординированно».

Более полная формула связывает FIMI с поведением, способным отрицательно воздействовать на ценности, процедуры и политические процессы.

Это определение методологически точнее многих определений когнитивной войны.

Оно устанавливает:

манипуляционный характер;
намеренность;
координацию;
объект — политические и общественные процессы;
возможных государственных и негосударственных операторов.
Оно не скрывает манипуляцию под именем познания.

Но в политической риторике ЕС термин «когнитивная война» используется шире. В 2026 году Кая Каллас связала его с развитием ИИ, бот-сетями, дипфейками и воздействием на демократическое пространство.

Возникает двухуровневая система:

Формально-операциональный уровень
Используется относительно точное понятие FIMI.

Политико-мобилизационный уровень
Используется более сильная метафора когнитивной войны.

Первый уровень позволяет классифицировать манипуляционные техники.

Второй повышает политическую срочность и представляет информационное вмешательство как военное противоборство.

Но расширение военной метафоры на демократическое пространство несёт риск милитаризации общественной дискуссии.

Если любое организованное иностранное влияние становится когнитивной войной, необходимо установить:

где проходит граница между враждебной операцией и публичной дипломатией;
между пропагандой и политической аргументацией;
между иностранным вмешательством и трансграничной дискуссией;
между защитой демократии и контролем допустимых мнений.
Европейский опыт показывает, что термин FIMI точнее описывает манипуляционную деятельность, тогда как “когнитивная война” выполняет преимущественно мобилизующую и политико-стратегическую функцию.

12. Китайские определения
Китайская военная мысль чаще использует понятие операций в когнитивном домене, а не полную кальку западного выражения cognitive warfare.

Одна из наиболее часто цитируемых формулировок происходит из публикации PLA Daily и воспроизводится в переводе Института аэрокосмических исследований Китая при Air University США.

Original в английском переводе
“Take the human brain as the main combat space.”

Буквальный перевод
«Рассматривать человеческий мозг как основное боевое пространство».

Далее в определении говорится об ослаблении и разрушении воли противника посредством использования страха, тревоги и подозрительности, создания атмосферы небезопасности, неопределённости и недоверия.

Объектами прямо называются:

воля;
убеждения;
мышление;
психология.
Целью является изменение решений и действий противника.

Это определение особенно показательно, поскольку сочетает когнитивную терминологию с открыто психологическими средствами.

Страх — эмоциональное состояние.

Тревога — психологическое состояние.

Подозрительность — установка.

Недоверие — социально-психологическое отношение.

Разрушение воли — классическая цель психологической войны.

RAND на этом основании последовательно квалифицирует китайские операции в когнитивном домене как психологическую войну информационной эпохи.

Китайская трактовка включает также:

операции с общественным мнением;
психологическую войну;
правовую войну;
информационное воздействие;
социальные сети;
большие данные;
ИИ;
науки о мозге;
воздействие в мирное и военное время.
При этом необходимо соблюдать институциональную осторожность. Цитируемая публикация является авторитетным китайским военно-теоретическим источником, но её нельзя автоматически приравнивать к одному окончательному публичному нормативному определению Центрального военного совета.

Тем не менее она раскрывает устойчивую функциональную конструкцию:

воздействие на психику и волю ; изменение восприятия ; ошибочное решение ; требуемое действие ; политическая победа.

Это не война позиций и доказательств.

Это психологическое управление противником посредством информации, эмоций и социальной среды.

13. Российские и иные трактовки
В российских открытых основополагающих документах не обнаруживается официального определения когнитивной войны как самостоятельного вида войны.

Российская нормативная и военно-политическая терминология традиционно использует другие понятия:

информационная война;
информационное противоборство;
информационно-психологическое воздействие;
деструктивное иностранное воздействие;
борьба за ценности и историческую память;
рефлексивное управление;
манипуляция сознанием.
В официальных материалах Совета Безопасности России современные угрозы связываются с деструктивным информационно-психологическим воздействием, усиленным информационно-коммуникационными технологиями и искусственным интеллектом. Аналогичная терминология используется в государственных документах о противодействии социокультурным угрозам и иностранному информационно-психологическому воздействию.

Это название во многих отношениях точнее термина «когнитивная война», поскольку прямо указывает на психологическую природу воздействия.

В российском академическом дискурсе встречаются несколько трактовок когнитивной войны:

манипулирование и трансформация значений символов и знаний;
управление сознанием;
подчинение воли противника;
воздействие на принятие решений;
цифровое продолжение информационно-психологической войны;
инструмент социального контроля и глобального доминирования.
Общая особенность российских трактовок заключается в том, что они значительно чаще, чем некоторые западные формулы, прямо связывают когнитивную войну с:

манипуляцией;
пропагандой;
управлением сознанием;
информационно-психологическим воздействием;
заранее заданным результатом.
Но это также означает, что термин употребляется преимущественно не в строгом гносеологическом, а в психологическом и политическом смысле.

Сходная картина наблюдается в ряде иных национальных трактовок. Например, в тайваньском военно-аналитическом дискурсе когнитивная война связывается с изменением воли и образа мышления посредством информационной манипуляции, пропаганды и психологических операций.

Различия между национальными школами оказываются менее значительными, чем различия в их политической оценке.

Почти все стороны приписывают противнику стремление:

изменить восприятие;
ослабить волю;
манипулировать решениями;
разрушить доверие;
сформировать требуемое поведение.
Но собственная деятельность обычно описывается как:

защита;
устойчивость;
стратегическая коммуникация;
информирование;
разоблачение;
сохранение когнитивного суверенитета.
Это создаёт глобальную асимметрию номинации:

Одинаковый класс действий получает разные нравственные имена в зависимости от принадлежности оператора.

14. Общие элементы определений
Несмотря на значительные расхождения, большинство определений содержит устойчивое ядро.

Первый элемент — человеческое решение
Когнитивная война почти всегда связывается с воздействием на принятие решений.

Это касается:

военнослужащего;
командира;
политического руководителя;
избирателя;
социальной группы;
общества;
машинной системы.
Второй элемент — промежуточное воздействие на восприятие и интерпретацию
Оператор стремится изменить не только доступную информацию, но и способ, которым она:

замечается;
отбирается;
понимается;
оценивается;
связывается с прежними убеждениями.
Третий элемент — психологические процессы
Почти во всех расширенных определениях появляются:

эмоции;
страх;
тревога;
доверие;
идентичность;
мораль;
воля;
мотивация.
Это показывает, что господствующее понятие значительно шире собственно когниции.

Четвёртый элемент — поведение
Критерием успеха становится не только изменение мнения, но и требуемое действие или бездействие.

Пятый элемент — преимущество
Воздействие осуществляется не ради свободного познания истины, а ради стратегического преимущества оператора.

Шестой элемент — интеграция средств
К когнитивной войне относят:

пропаганду;
дезинформацию;
PsyOps;
социальную инженерию;
кибероперации;
большие данные;
ИИ;
нейротехнологии;
стратегические коммуникации;
физические и политические действия.
Седьмой элемент — непрерывность
Когнитивная война ведётся:

в мирное время;
в условиях конкуренции;
в кризисе;
во время вооружённого конфликта;
после завершения боевых действий.
Восьмой элемент — расширение объекта до общества
Мишенью становится не только противник в военном смысле, но и гражданское население, институты, доверие, общественная сплочённость и политическая воля.

Обобщённая доктринальная модель выглядит следующим образом:

оператор ; анализ когнитивных и психологических уязвимостей ; интегрированное воздействие ; изменение восприятия и эмоционального состояния ; изменение решения ; изменение поведения ; стратегическое преимущество.

Но это одновременно является моделью современной психологической войны.

Поэтому общность определений не доказывает существование самостоятельного когнитивного типа войны. Она доказывает существование интегрированного комплекса воздействия на человеческое решение.

15. Противоречия между определениями
Сопоставление рассмотренных формулировок выявляет не частные расхождения, а системные противоречия.

Противоречие 1. Защита или нападение
Одни тексты описывают когнитивную войну как угрозу, от которой необходимо защищаться.

Другие требуют способности вести её.

Третьи говорят об активном формировании среды и захвате инициативы.

Противоречие 2. Познание или психика
Одни определения говорят о знании и способности знать.

Другие включают эмоции, доверие, мораль, волю, идентичность и поведение.

В результате когнитивное становится синонимом почти всей психики.

Противоречие 3. Домен или измерение
Популярные и исследовательские тексты называют разум новым доменом войны.

Отчёт NATO STO рассматривает когнитивное как сквозное измерение эффектов, а не отдельный операционный домен.

Противоречие 4. Средство или сама борьба
В одних источниках когнитивная война представляет набор средств влияния.

В ACT она объявляется не средством, а самой борьбой за когнитивное превосходство.

Противоречие 5. Информация или реакция
Информационная война управляет потоками информации.

Канадская формула переносит цель на управление реакцией человека.

Следовательно, термин меняет предмет с содержания сообщения на психику получателя.

Противоречие 6. Истина или преимущество
Гносеологическое понимание когниции предполагает получение истинного знания.

Доктринальные определения ориентированы на преимущество стороны.

Истинность сообщения может быть полезна, но не является обязательным критерием успеха.

Противоречие 7. Свобода решения или его манипуляция
Когнитивная устойчивость должна защищать автономное решение.

Наступательная когнитивная операция стремится направить или нарушить решение противника.

Одно понятие одновременно служит свободе и её ограничению.

Противоречие 8. Военный противник или гражданское общество
Когнитивная война объявляется военной деятельностью, но её главной уязвимой целью часто признаётся открытое гражданское общество.

Это размывает различие между противником, населением, аудиторией и гражданином.

Противоречие 9. Научная точность или мобилизующая метафора
Термин претендует на научность благодаря связи с когнитивными науками.

Но на практике часто используется как политически сильная метафора для обозначения пропаганды, дезинформации, поляризации и вмешательства.

Противоречие 10. Новая война или старые PsyOps
RAND прямо описывает китайские когнитивные операции как развитие психологической войны.

ACT одновременно утверждает, что когнитивная война выходит за пределы традиционных информационных и психологических операций.

Но выход за пределы может означать лишь расширение масштаба и технологическую интеграцию, а не возникновение нового типа насилия.

Общее противоречие можно выразить формулой:

Доктрина стремится объявить когнитивную войну новым самостоятельным противоборством, но определяет её преимущественно через объекты, средства и цели психологической войны.

16. Возможно ли единое доктринальное определение
Единое определение возможно только после выбора одного из двух принципиально разных путей.

Первый путь: широкое военно-доктринальное определение
Можно объединить существующие формулировки следующим образом:

Когнитивная война — это организованное применение военных и невоенных средств для защиты, нарушения или изменения индивидуальных, групповых и машинных процессов восприятия, интерпретации, принятия решений и поведения с целью получения стратегического преимущества.

Такое определение достаточно точно описывает господствующую доктринальную практику.

Оно охватывает:

оборону;
нападение;
индивидуальные и коллективные процессы;
человеческие и машинные системы;
изменение решений;
поведенческий результат;
стратегическое преимущество.
Но оно одновременно показывает, почему название «когнитивная война» является проблематичным.

Определение включает:

психологические;
информационные;
социальные;
кибернетические;
поведенческие;
нейрофизиологические
средства и процессы.

Поэтому научно точнее было бы назвать его определением интегрированной информационно-психологической и поведенческой войны.

Второй путь: строгое когнитивное определение
Если сохранить исходное значение cognition — познание, определение должно выглядеть иначе:

Когнитивная война в строгом смысле — это организованное интеллектуальное противоборство систем знания, способов познания, моделей объяснения и критериев истинности, осуществляемое посредством аргументации, доказательства, проверки, опровержения и создания более сильного знания.

В такой войне:

объектом является не психика человека, а когнитивная позиция;
целью является не заранее заданное поведение, а установление более состоятельного знания;
победа определяется не эффективностью внушения, а доказательной силой;
психологическое давление запрещено;
альтернативы должны быть представлены в сильнейшей форме;
результат не может заранее определяться оператором;
человек сохраняет субъектность и право на ответ.
Такая когнитивная война становится ограниченным гносеологическим подтипом ментальной войны, или ноовойны.

Между двумя определениями лежит непреодолимая граница.

Псевдокогнитивная война
заранее выбранный результат ; анализ уязвимостей ; управление восприятием ; изменение решения и поведения.

Подлинная когнитивная ноовойна
открытая проблема ; альтернативные позиции ; аргументация ; проверка ; результат, определяемый доказательством.

Объединить эти процессы одним понятием без потери научной точности невозможно.

Первый процесс управляет субъектом.

Второй испытывает позицию.

Первый измеряет успех поведением человека.

Второй — доказательной состоятельностью знания.

Первый может использовать истину как средство воздействия.

Второй признаёт истину целью и критерием.

Выводы главы
Анализ основных определений когнитивной войны приводит к следующим выводам.

Первый вывод
Единого общепринятого и публично закреплённого определения когнитивной войны не существует.

Имеется развивающийся комплекс рабочих, исследовательских, командных и национальных формулировок.

Второй вывод
Наиболее влиятельные определения связывают когнитивную войну не столько с производством знания, сколько с воздействием на:

установки;
эмоции;
решения;
волю;
поведение.
Третий вывод
Средствами признаются пропаганда, дезинформация, психологические операции, социальная инженерия, ИИ, большие данные, кибероперации и нейротехнологии.

Это разнородные средства, не образующие единого когнитивного типа насилия.

Четвёртый вывод
Критерием успеха обычно является стратегическое преимущество и требуемое поведение, а не истинность или доказательная состоятельность позиции.

Пятый вывод
Формулы защиты и устойчивости сосуществуют с формулами нарушения рациональности, контроля реакции и манипулирования решениями.

Следовательно, оборонительное и наступательное содержание объединяются под одним нравственно положительным когнитивным именем.

Шестой вывод
RAND и ряд других аналитических источников прямо квалифицируют значительную часть когнитивных операций как психологическую войну нового поколения.

Седьмой вывод
Национальные различия относятся преимущественно к языку, масштабу и институциональной форме. Операциональное ядро остаётся сходным:

изменение восприятия, решения и поведения противника посредством эксплуатации его психических и социальных уязвимостей.

Восьмой вывод
Строгое определение когнитивной войны возможно только при исключении из неё манипуляции, внушения, запугивания, скрытого управления и поведенческого программирования.

После такого очищения она становится гносеологическим подтипом ноовойны.

Главный результат анализа выражается следующим образом:

Современные доктрины называют когнитивной войной не войну за доказанное знание, а борьбу за управление процессами, посредством которых человек воспринимает реальность, принимает решения и действует.

Именно поэтому проблема определения не является терминологической мелочью.

Пока психологическое воздействие называется когнитивным, манипуляция способна представляться познанием, управление поведением — защитой рациональности, а стратегически выгодный нарратив — установленной истиной.

Определение когнитивной войны оказывается первым полем самой когнитивной войны: тот, кто получает право определить термин, получает право скрыть или раскрыть тип применяемого насилия.

***********

Глава 5. Цели когнитивной войны
Когнитивную войну невозможно понять только через перечень используемых ею средств. Пропаганда, дезинформация, психологические операции, социальная инженерия, искусственный интеллект, большие данные и нейротехнологии приобретают военное значение лишь постольку, поскольку подчиняются определённой цели.

Именно цель позволяет установить, является ли деятельность:

исследованием познания;
защитой интеллектуальной автономии;
открытым убеждением;
психологическим воздействием;
скрытым управлением;
интеллектуальным противоборством.
На уровне публичного обоснования когнитивная война чаще всего связывается с защитой общества от дезинформации, сохранением способности принимать решения, повышением устойчивости и противодействием внешней манипуляции.

На операциональном уровне появляются иные формулы:

изменение восприятия;
воздействие на установки;
управление вниманием;
эксплуатация эмоций;
ослабление доверия;
нарушение рациональности;
использование уязвимостей;
манипулирование решениями;
изменение поведения;
получение стратегического преимущества.
В рабочем определении NATO ACT когнитивная война направлена на установки и поведение, а воздействие на индивидуальную и групповую когницию должно обеспечивать преимущество. В научно-технологических материалах НАТО её цель связывается с использованием аспектов когниции для нарушения, подрыва или изменения человеческих решений. Канадское Министерство национальной обороны формулирует задачу ещё прямее: когнитивная война стремится манипулировать реакцией людей на информацию или контролировать её.

Эти формулировки позволяют реконструировать четырёхуровневую систему целей.

Первый уровень — непосредственный психический эффект:

захват внимания;
изменение восприятия;
возбуждение эмоции;
формирование сомнения;
ослабление доверия.
Второй уровень — когнитивно-психологическая перестройка:

изменение установок;
изменение идентичности;
нарушение рационального анализа;
формирование требуемой интерпретации;
перестройка картины реальности.
Третий уровень — решенческий и поведенческий эффект:

изменение решения;
отказ от сопротивления;
задержка действия;
поддержка нужной политики;
совершение требуемого поступка.
Четвёртый уровень — стратегический результат:

получение преимущества;
ослабление противника;
разрушение общественной сплочённости;
снижение политической воли;
ограничение способности государства действовать;
достижение цели без прямого физического принуждения.
Главная проблема заключается в том, что публично заявленная цель и фактически измеряемый результат могут принадлежать разным классам.

Публично может декларироваться защита истины.

Но практически измеряться изменение поведения.

Может декларироваться защита свободного решения.

Но разрабатываться технология управления решением.

Может декларироваться общественная устойчивость.

Но целью становиться способность оператора формировать допустимые реакции общества.

Поэтому анализ целей когнитивной войны требует постоянно различать:

заявленную цель ; непосредственный объект ; применяемый механизм ; ожидаемый эффект ; фактический критерий успеха.

Особенно важно не приписывать военным организациям в качестве собственной наступательной цели каждое действие, которое их материалы описывают как метод противника. Однако это источниковедческое ограничение не устраняет основного вопроса: когда организация создаёт собственную способность не только защищаться от такого воздействия, но и вести когнитивную войну, какие из описанных методов переходят из категории угрозы в категорию допустимого инструментария?

1. Изменение восприятия
Восприятие является первым уровнем, на котором информация превращается в психический факт.

Два человека могут получить одно сообщение, но увидеть в нём разные события. Они обращают внимание на разные элементы, связывают их с разным опытом, доверяют различным источникам и помещают происходящее в несовпадающие смысловые системы.

Поэтому управление информационным потоком недостаточно для управления результатом. Необходимо воздействовать на то, как именно информация будет воспринята.

В материалах NATO ACT когнитивная война связывается с деятельностью, предназначенной для изменения восприятия реальности. Там же говорится о манипуляции обществом в целом и об атаке на рациональность. В предисловии к специальному выпуску JWC когнитивные атаки описываются как действия, способные искажать восприятие и ухудшать коллективное суждение.

Original
“Designed to modify perceptions of reality.”

Буквальный перевод
«Предназначенная для изменения восприятия реальности».

Изменение восприятия может осуществляться несколькими способами.

Первый — изменение доступного материала:

сокрытие существенного факта;
многократное повторение одного образа;
исключение альтернативного объяснения;
подмена последовательности событий;
создание ложного контекста.
Второй — изменение рамки интерпретации:

событие представляется как нападение или защита;
уступка — как предательство или благоразумие;
сомнение — как нелояльность или критическое мышление;
ограничение — как репрессия или безопасность.
Третий — изменение эмоционального фона восприятия:

страх увеличивает заметность угроз;
гнев упрощает образ противника;
унижение усиливает готовность к мести;
тревога повышает потребность в готовом объяснении.
Четвёртый — изменение доверия к источникам:

достоверный источник заранее дискредитируется;
зависимый источник изображается независимым;
экспертность имитируется;
организованная кампания выдаётся за стихийное общественное мнение.
Пятый — изменение структуры видимости:

алгоритм показывает одни сообщения и скрывает другие;
искусственно создаётся впечатление массовой поддержки;
эмоционально сильный материал получает преимущество перед доказательным;
повторяемость принимается за распространённость и истинность.
Но здесь необходимо различать исправление восприятия и управление восприятием.

Исправление восприятия предоставляет человеку данные, контекст, альтернативы и средства проверки.

Управление восприятием организует информационную среду таким образом, чтобы человек пришёл к результату, заранее выбранному оператором.

Первое расширяет познавательную самостоятельность.

Второе использует познавательные процессы как механизм получения требуемой реакции.

Цель подлинного просвещения — дать человеку возможность точнее увидеть реальность. Цель управления восприятием — добиться, чтобы он увидел реальность заданным образом.

Это различие не определяется истинностью отдельного сообщения. Манипуляционная система может использовать фактически достоверные сведения, но:

избирательно;
вне существенного контекста;
в эмоционально программирующей последовательности;
при скрытом устранении сильных альтернатив.
Следовательно, правдивый материал может стать элементом психологической операции.

Когнитивная война превращает восприятие из естественной способности человека в управляемую переменную. Именно поэтому её первым полем оказывается не факт, а условия, при которых факт приобретает значение.

2. Формирование установок
Установка представляет собой относительно устойчивую готовность человека определённым образом воспринимать объект, оценивать его и действовать по отношению к нему.

Она соединяет:

представление;
эмоциональную оценку;
ожидание;
готовность к поведению.
Именно поэтому воздействие на установки располагается между изменением восприятия и формированием поведения.

NATO ACT прямо включает установки в определение когнитивной войны.

Original
“To affect attitudes and behaviours.”

Буквальный перевод
«Воздействовать на установки и поведение».

Формирование установки значительно глубже передачи отдельного сообщения.

Сообщение может быть забыто.

Установка продолжает определять, какие последующие сообщения человек:

заметит;
признает достоверными;
отвергнет;
сочтёт опасными;
свяжет с прежними убеждениями.
Если сформирована устойчивая установка недоверия к определённому институту, дальнейшая информация от этого института будет восприниматься подозрительно независимо от её содержания.

Если сформирована установка, согласно которой определённая группа является угрозой, неоднозначные действия её представителей будут интерпретироваться как враждебные.

Если сформирована установка неизбежности поражения, даже локальный успех может восприниматься как временный и бессмысленный.

Установки могут формироваться посредством:

повторения;
связывания объекта с сильной эмоцией;
авторитетного утверждения;
группового давления;
избирательной демонстрации примеров;
создания привычного словаря;
изменения социальных норм;
представления нужной оценки как уже общепринятой.
В открытом рациональном убеждении установка может измениться в результате предъявления оснований. Человек знает, кто его убеждает, видит аргумент, может проверить его и представить возражение.

В скрытой психологической операции установка формируется таким образом, чтобы субъект:

не распознал намерение;
не увидел альтернатив;
не отделил факт от эмоциональной рамки;
воспринял навязанную оценку как собственное естественное отношение.
Поэтому установка является особенно удобной целью психовойны. Она действует не только в момент контакта с оператором, но и после завершения непосредственного воздействия.

Успешно сформированная установка превращает самого человека в продолжателя операции: он самостоятельно отбирает, истолковывает и распространяет информацию в соответствии с внедрённой ориентацией.

Доктринальная формула «воздействовать на установки» не сообщает, является ли такое воздействие:

аргументированным;
открытым;
добровольным;
проверяемым;
манипуляционным.
Поэтому она не может считаться нравственно и научно нейтральной.

Необходимо выяснить, каким способом должна быть сформирована установка и допускается ли результат, противоположный интересам оператора.

Если допускается, речь может идти о свободном убеждении.

Если не допускается, а коммуникация проектируется под заранее заданную реакцию, перед нами психологическая технология.

3. Управление вниманием
Внимание является ограниченным ресурсом. Человек не способен одновременно обрабатывать все доступные сообщения, события и признаки.

Поэтому власть над вниманием предшествует власти над интерпретацией.

До того как убедить человека в определённой оценке, необходимо определить:

что он увидит;
чего не заметит;
к чему будет возвращаться;
что сочтёт срочным;
что останется на периферии;
какое сообщение займёт место всех остальных.
В материалах ACT, посвящённых когнитивной войне, восприятие, эмоция и внимание прямо рассматриваются как элементы поля противоборства. Авторская публикация JWC также ставит вопрос о том, кому люди фактически отдают своё время и внимание и каким образом инфлюенсеры, мемы, боты и дипфейки получают возможность формировать мышление и поведение. Эти тексты имеют разный институциональный статус, но показывают, что внимание уже включено в практическое представление о когнитивной борьбе.

Управление вниманием может осуществляться не только привлечением, но и истощением.

Захват внимания
Используются:

сенсация;
угроза;
конфликт;
шок;
новизна;
моральное возмущение;
персональная значимость.
Удержание внимания
Создаются:

непрерывные обновления;
незавершённые истории;
серия взаимосвязанных угроз;
эмоциональные циклы;
зависимость от следующего сообщения.
Переключение внимания
Общество направляется от:

существенной проблемы к второстепенному скандалу;
доказательной дискуссии к личному конфликту;
причин события к эмоциональному символу;
ответственности оператора к поведению жертвы.
Перегрузка внимания
Целью может быть не внедрение одного убеждения, а разрушение способности различать существенное.

Человек получает настолько много:

сообщений;
версий;
опровержений;
сенсаций;
противоречащих друг другу утверждений,
что перестаёт проверять их и переходит к психологически удобной ориентации.

Лишение внимания
Определённая позиция не опровергается, а:

вытесняется;
алгоритмически понижается;
не получает времени;
лишается визуальной заметности;
представляется скучной или устаревшей.
Это особенно важно для различения ноовойны и психовойны.

В ноовойне существенная позиция должна получить сильное представление и достаточное внимание для рассмотрения её аргументов.

В психовоенной операции распределение внимания подчинено требуемому результату.

Сильная альтернатива может быть не опровергнута, а сделана невидимой.

Управление вниманием позволяет победить позицию, не вступая с ней в интеллектуальное противоборство. Достаточно лишить её возможности быть замеченной и рассмотренной.

Такая победа не является когнитивной в смысле превосходства знания. Она является психологическим и технологическим управлением условиями познания.

4. Воздействие на эмоции
Эмоции играют важную роль в восприятии опасности, оценке значимости событий, выборе приоритетов и мобилизации поведения.

Но эмоция не равна доказательству.

Страх не устанавливает истинность угрозы.

Гнев не доказывает виновность.

Симпатия не подтверждает достоверность.

Отвращение не опровергает позицию.

Тем не менее воздействие на эмоции является одним из центральных механизмов операций, называемых когнитивными.

В авторской публикации JWC когнитивная война определяется через влияние не только на то, как люди думают, но и на то, что они чувствуют и как действуют. Китайские операции в когнитивном домене описываются американским Air University через эксплуатацию страха, тревоги и подозрительности для ослабления воли и изменения решений.

Original
“How people think, what they feel, and, ultimately, how they act.”

Буквальный перевод
«Как люди думают, что они чувствуют и как в конечном счёте действуют».

Эта формула чрезвычайно важна: она показывает, что слово «когнитивная» фактически охватывает когнитивно-аффективно-поведенческую цепочку.

Эмоциональное воздействие может выполнять различные функции.

Усиление заметности
Эмоционально заряженное сообщение получает преимущество перед нейтральным.

Упрощение картины мира
Сложный конфликт превращается в противопоставление:

добра и зла;
своих и чужих;
жертвы и врага;
спасения и катастрофы.
Снижение способности к проверке
Сильное возбуждение сокращает время между сообщением и реакцией.

Мобилизация
Гнев, страх, надежда или чувство унижения превращаются в действие.

Формирование зависимости
Оператор сначала создаёт тревогу, а затем предлагает единственную модель, способную эту тревогу снять.

Нравственное давление
Несогласие связывается с:

предательством;
бессердечием;
трусостью;
соучастием во зле;
принадлежностью к врагу.
Эмоция может сопровождать рациональное убеждение. Это естественно и не превращает любую эмоциональную коммуникацию в насилие.

Психологическое насилие возникает, когда эмоция используется для:

обхода проверки;
подавления возражения;
принуждения к решению;
эксплуатации уязвимого состояния;
формирования результата, который не выдержал бы свободного доказательного рассмотрения.
Ноовойна допускает эмоции участников, но не признаёт эмоциональное состояние доказательством. Психовойна превращает эмоцию в средство получения решения, которое не было доказано.

Следовательно, систематическое включение чувств в цель когнитивной войны подтверждает расширение термина за пределы познания.

5. Изменение идентичности
Идентичность отвечает на вопросы:

кто я;
к какой группе принадлежу;
кого считаю своими;
с каким прошлым себя связываю;
какие нормы считаю обязательными;
за что готов действовать и нести потери.
Идентичность влияет на познание, но не является просто совокупностью знаний. Она соединяет:

память;
ценности;
эмоции;
принадлежность;
социальное признание;
ожидания;
жизненный проект.
Поэтому воздействие на идентичность способно изменять не одно мнение, а всю систему интерпретации.

В анализах операций в когнитивном домене объектами прямо называются воля, убеждения, мышление и психология. В современных исследованиях воздействия на Тайвань к целям относят также общественное мнение и национальную идентичность. Материалы ACT, посвящённые разрабатываемой концепции, говорят об уязвимости национальных аудиторий, политических структур и общественной сплочённости.

Изменение идентичности может осуществляться через:

переопределение исторической памяти;
изменение образа «своих» и «чужих»;
дискредитацию национальных или гражданских символов;
усиление конфликтующих групповых принадлежностей;
формирование чувства коллективного унижения;
представление государства как чужого собственной части населения;
замену общей политической идентичности несовместимыми локальными идентичностями.
Не всякое изменение идентичности является войной. Личность и общество естественно переосмысливают себя.

Военная или психовоенная операция отличается:

наличием внешнего оператора;
заранее выбранным стратегическим результатом;
скрытым управлением;
эксплуатацией конфликтов;
асимметрией ресурсов;
подавлением объединяющих альтернатив;
оценкой успеха по политическому поведению группы.
Изменение идентичности обладает долгосрочным эффектом. Если человек переопределил принадлежность, ему уже не требуется отдельно внушать отношение к каждому новому событию. Идентичность сама производит ожидаемую оценку.

Операция, изменившая принадлежность человека, получает возможность воздействовать на будущие решения через его собственное самоопределение.

Особенно опасна подмена свободного развития идентичности её инженерным конструированием.

В первом случае человек участвует в открытом общественном диалоге.

Во втором он становится материалом стратегической операции, о которой может не знать.

Это не гносеологическая война. Это глубинное социально-психологическое воздействие.

6. Ослабление доверия
Доверие является необходимым условием сложного общества.

Человек не может лично проверить:

каждое научное исследование;
каждое государственное решение;
каждое медицинское заключение;
каждый технический стандарт;
каждое сообщение о событии.
Он использует распределённые системы доверия:

к людям;
организациям;
процедурам;
профессиональным ролям;
источникам;
институтам проверки.
Именно поэтому доверие становится стратегической целью.

Научно-технологические материалы НАТО относят к целям когнитивной войны нарушение отношений и использование таких человеческих уязвимостей, как доверие и когнитивные предубеждения. ACT связывает когнитивные атаки с подрывом сплочённости, доверия и демократических ценностей, а отчёт главного научного советника — с ослаблением доверия к демократическим институтам и структурам безопасности.

Ослабление доверия может преследовать несколько различных целей.

Разрушение доверия к государству
Граждане перестают признавать законность решений и способность институтов действовать.

Разрушение доверия к информации
Любое сообщение воспринимается как возможная ложь.

Разрушение доверия между группами
Общество распадается на сообщества, считающие друг друга угрозой.

Разрушение доверия к процедурам
Выборы, суды, экспертизы и научные проверки объявляются заранее сфальсифицированными.

Разрушение доверия к реальности
Человек перестаёт верить, что истину вообще возможно установить.

Последний результат особенно опасен.

Целью дезинформационной кампании не всегда является убеждение в одной конкретной лжи. Иногда достаточно создать состояние, в котором:

всё кажется пропагандой;
никакой источник не заслуживает доверия;
доказательство не отличается от манипуляции;
человек выбирает версию по эмоциональной близости.
Так возникает эпистемическая беспомощность.

Но и защита доверия может превратиться в управление.

Институт может стремиться не стать более доказательным и прозрачным, а добиться того, чтобы граждане доверяли ему независимо от качества его действий.

Поэтому необходимо различать:

обоснованное доверие — основанное на проверяемости, прозрачности, компетентности и ответственности;

принудительное доверие — создаваемое посредством авторитета, страха, цензуры или подавления альтернатив;

манипулируемое доверие — формируемое скрытыми психологическими средствами.

Защита доверия не должна означать защиту института от доказательной критики. Иначе когнитивная безопасность превращается в безопасность власти от общественного познания.

Подлинная устойчивость требует не максимального доверия, а калиброванного доверия: способности доверять там, где существуют основания, и пересматривать доверие при появлении доказательств ошибки.

7. Деградация рациональности
Одной из наиболее сильных формулировок NATO ACT является прямое указание на атаку и деградацию рациональности.

Original
“Attacking and degrading rationality.”

Буквальный перевод
«Атака на рациональность и её деградация».

Рациональность здесь становится не просто объектом защиты, а целью поражения.

Деградация рациональности может означать:

ухудшение способности различать факт и интерпретацию;
снижение последовательности мышления;
разрушение причинных связей;
усиление противоречивых убеждений;
замену проверки эмоциональной реакцией;
принятие решения при информационной перегрузке;
неспособность пересмотреть ошибочную позицию;
зависимость от авторитета или группы.
Но необходимо различать несколько принципиально разных действий.

Опровержение ошибки
Человек отказывается от ложного убеждения, поскольку оно не выдержало проверки.

Это развитие рациональности.

Демонстрация ограниченности рациональности
Человеку показывают его когнитивные ошибки и учат их компенсировать.

Это защита рациональности.

Использование когнитивной ошибки
Оператор намеренно строит сообщение так, чтобы предубеждение привело к нужному решению.

Это психологическая эксплуатация.

Создание когнитивного нарушения
Информационная среда перегружается, искажается или противоречиво организуется для ухудшения мышления.

Это поражение рациональности.

Первые два действия сохраняют человека субъектом.

Последние два используют его ограничения против него.

Деградация рациональности особенно эффективна, когда она не создаёт одного устойчивого убеждения, а разрушает способность проверять любые убеждения.

Человек может одновременно принимать противоречащие друг другу утверждения, если каждое из них выполняет нужную эмоциональную функцию.

Он может отказываться от доказательства не потому, что имеет контраргумент, а потому, что сам критерий доказательства объявлен враждебным.

Он может принимать повторяемость за истинность, популярность — за доказательность, уверенный тон — за компетентность.

Псевдокогнитивная война может победить не посредством внедрения одной лжи, а посредством разрушения самой способности отличать ложь от истины.

Именно здесь термин «когнитивная война» приобретает парадоксальный характер.

Если когнитивное связано с познанием, то деградация рациональности является войной против когнитивного, а не его развитием.

Название фиксирует объект поражения, но создаёт впечатление особого интеллектуального противоборства.

В действительности речь идёт о психологическом и эпистемическом саботаже.

8. Эксплуатация уязвимостей
Уязвимость — это особенность системы, посредством которой на неё можно воздействовать с меньшими затратами или получить непропорционально большой эффект.

В когнитивной войне уязвимостями могут признаваться:

ограниченное внимание;
недостаток информации;
когнитивные предубеждения;
страх;
потребность в принадлежности;
доверие к авторитету;
групповая идентичность;
усталость;
стресс;
информационная зависимость;
социальная поляризация;
алгоритмическая управляемость.
Материалы NATO STO прямо связывают когнитивную войну с использованием аспектов когниции для нарушения человеческих решений и называют доверие и когнитивные предубеждения примерами уязвимостей. ACT также связывает деградацию рациональности с эксплуатацией уязвимостей и системным ослаблением.

Слово exploit должно переводиться точно.

Оно означает не просто «учитывать» или «изучать» уязвимость, а использовать её для получения эффекта.

Защитная наука также исследует уязвимости. Но её цель — уменьшить зависимость человека от них.

Наступательная операция исследует уязвимость для того, чтобы сделать воздействие:

точнее;
дешевле;
незаметнее;
эффективнее.
Различие можно выразить следующим образом.

Защита:

выявить уязвимость ; предупредить человека ; развить компенсирующий механизм ; сохранить свободу решения.

Эксплуатация:

выявить уязвимость ; скрыть намерение ; активировать слабость ; получить требуемую реакцию.

Особенно проблематична эксплуатация уязвимостей, которые человек не способен быстро устранить:

возрастных;
травматических;
социальных;
медицинских;
культурных;
связанных с информационным неравенством.
В этом случае технологически сильный оператор получает преимущество над субъектом, который:

не знает о воздействии;
не понимает его механизма;
не имеет доступа к данным;
не располагает сопоставимыми вычислительными средствами;
не способен проверить индивидуально подобранное сообщение.
Так возникает глубокая ресурсная асимметрия.

Когнитивная война превращает человеческую ограниченность из предмета защиты и образования в поверхность военного применения.

С нравственной точки зрения эксплуатация уязвимости принципиально отличается от аргументации.

Аргумент должен оставаться сильным после того, как человек понял способ его действия.

Манипуляция часто теряет эффективность после раскрытия механизма.

Поэтому скрытность является одним из её существенных условий.

9. Манипулирование принятием решений
Принятие решений является центральным объектом почти всех доктринальных определений когнитивной войны.

Рабочая формула NATO STO говорит об использовании аспектов когниции для нарушения, подрыва или изменения человеческих решений. Канадский официальный материал — о манипулировании реакцией людей или её контроле. Авторская публикация JWC формулирует переход от защиты решений к овладению их манипулированием.

Original
“From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

Буквальный перевод
«От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Эта формула не является утверждённым общенатовским определением; она опубликована в профессиональном издании JWC и отражает позицию автора. Но её значение заключается в явном обнаружении возможного доктринального перехода.

Принятие решений можно изменять несколькими принципиально разными способами.

Рациональное убеждение
Субъект получает основания и самостоятельно пересматривает решение.

Информирование
Субъект получает ранее недоступные существенные факты.

Переговоры
Стороны открыто изменяют условия и взаимные ожидания.

Стимулирование
Решение меняется под действием выгоды или издержек.

Принуждение
Субъект выбирает под угрозой ущерба.

Обман
Решение основывается на ложном представлении.

Манипуляция
Оператор скрыто организует психические и информационные условия выбора.

Называть все эти процессы когнитивной войной означает скрыть различия между ними.

Особенно важно различать изменение решения и управление решением.

Решение изменяется всякий раз, когда человек узнаёт новый факт.

Но управление начинается, когда оператор:

заранее определяет желательный выбор;
исследует особенности субъекта;
подбирает воздействие;
скрывает существенные элементы операции;
контролирует информационную среду;
корректирует стимулы по реакции человека;
оценивает успех по совпадению поведения с замыслом.
Манипулируемое решение может субъективно восприниматься как свободное.

В этом его отличие от прямого принуждения.

Человек не обязательно чувствует внешнее давление. Он считает, что самостоятельно пришёл к выводу, хотя:

доступные варианты были предварительно отобраны;
эмоциональный фон был сконструирован;
социальная норма была искусственно создана;
альтернативные данные были скрыты;
его уязвимости были известны оператору.
Наиболее совершенное управление решением не уничтожает субъективное чувство свободы. Оно использует это чувство как маскировку внешнего управления.

Поэтому когнитивная война может быть опаснее открытого принуждения. Открытое насилие позволяет распознать противника.

Манипуляция заставляет человека исполнять чужую цель от имени собственного решения.

10. Ослабление политической воли
Военная победа не всегда требует полного физического уничтожения возможностей противника. Достаточно добиться, чтобы руководство или общество отказались использовать имеющиеся возможности.

Поэтому политическая воля является стратегической целью психологической войны.

Операции в когнитивном домене, приписываемые НОАК, описываются через поражение воли к борьбе, эксплуатацию страха, тревоги и подозрительности, создание недоверия и сомнений в решениях. Материалы ACT связывают когнитивные атаки с манипулированием общественным мнением, нарушением принятия решений, уязвимостью политических структур и последующим ослаблением военных возможностей.

Политическая воля включает:

способность сформулировать цель;
готовность нести издержки;
доверие к руководству;
согласие между ключевыми группами;
признание законности решения;
способность действовать при неопределённости;
сохранение стратегии под давлением.
Ослабление воли может достигаться посредством:

убеждения в бессмысленности сопротивления;
преувеличения силы противника;
демонстрации внутренних расколов;
дискредитации руководства;
создания ощущения международной изоляции;
стимулирования конфликтов внутри элиты;
формирования ожидания неизбежного поражения;
морального делегитимирования целей;
информационного затягивания решения.
Не всегда требуется изменить конечную позицию. Иногда достаточно вызвать:

задержку;
нерешительность;
бесконечное обсуждение;
несогласованность;
страх ответственности;
отказ от своевременного действия.
Таким образом, объектом становится не содержание решения, а способность его принять и реализовать.

Особенно эффективна операция, которая превращает внутренние демократические процедуры в источник паралича. Для этого не обязательно уничтожать институты. Достаточно:

разрушить общий фактический фундамент;
сделать компромисс подозрительным;
представить любую уступку как предательство;
усилить крайние позиции;
создать несовместимые картины реальности.
Но здесь возникает опасное противоречие.

Защита политической воли может означать укрепление способности общества самостоятельно принимать решения.

Она же может означать управление обществом ради сохранения выбранного государством курса.

В первом случае защищается общественный разум.

Во втором — общество адаптируется к заранее установленной позиции.

Политическая устойчивость не тождественна интеллектуальной правоте. Общество может быть устойчиво в ошибке и неустойчиво в процессе необходимого пересмотра ошибочной политики.

Следовательно, способность сохранять решение не может быть высшим критерием когнитивной безопасности.

Необходимо сохранять способность обоснованно принимать, проверять и пересматривать решения.

11. Формирование требуемого поведения
Поведение является конечной точкой большинства когнитивно-психологических моделей.

Изменение восприятия, установки, эмоции или доверия имеет военное значение не само по себе, а потому, что должно привести к действию.

Официальная формула ACT связывает когнитивную войну с воздействием на установки и поведение ради получения преимущества. Канадские материалы подчёркивают, что она стремится изменить не только то, что люди думают, но и то, как они действуют, а человеческое поведение становится основной уязвимостью.

Поведенческими результатами могут быть:

голосование;
протест;
отказ от протеста;
поддержка операции;
отказ от мобилизации;
паническое потребление;
распространение сообщения;
конфликт с другой группой;
отказ выполнять приказ;
задержка управленческого решения;
сдача;
прекращение сопротивления;
принятие выгодной противнику политической позиции.
Формирование поведения может быть прямым или опосредованным.

Прямое формирование
Сообщение содержит явный призыв к действию.

Нормативное формирование
Создаётся впечатление, что требуемое поведение уже является общепринятым.

Эмоциональное формирование
Действие представляется способом снять страх, гнев или чувство вины.

Архитектурное формирование
Среда устроена так, что один вариант проще, заметнее и доступнее других.

Идентификационное формирование
Требуемое действие связывается с принадлежностью к группе.

Алгоритмическое формирование
Система индивидуально подбирает последовательность стимулов, увеличивающих вероятность поведения.

Не всякое изменение поведения является насилием. Образование, право, общественная дискуссия и рекомендации также влияют на действия.

Критическими признаками становятся:

скрытость оператора;
заранее установленный результат;
эксплуатация уязвимости;
отсутствие информированного согласия;
подавление сильных альтернатив;
использование ложной информации;
оценка человека только как носителя требуемой реакции.
Поведенческая ориентация раскрывает сущность господствующей версии когнитивной войны.

Она не завершается знанием.

Она завершается действием.

Когнитивное признаётся ценным не как свободное познание, а как механизм, посредством которого информация превращается в стратегически полезное поведение.

Именно поэтому доктрина по своему критерию успеха оказывается ближе к психологической и поведенческой войне, чем к интеллектуальному противоборству.

В ноовойне поведение человека не является доказательством победы.

Большинство может отвергнуть истинную позицию.

Человек может психологически не согласиться с доказательством.

Институт может отказаться реализовать более сильный проект.

Это не отменяет доказательной состоятельности позиции.

В психовойне, напротив, изменение поведения и есть победа независимо от того, стало ли знание истиннее.

12. Достижение заранее определённого результата
Наиболее глубокий классификационный признак когнитивной войны заключается не в конкретном объекте — восприятии, эмоции или решении, — а в отношении оператора к результату.

В рациональном исследовании результат заранее неизвестен.

Исследователь может:

подтвердить гипотезу;
опровергнуть её;
обнаружить неполноту;
изменить исходную постановку;
получить неожиданный вывод.
В ноовойне стороны заранее знают правила проверки, но не должны заранее определять победителя.

В психологической операции ситуация иная.

Оператор устанавливает:

желательную установку;
требуемую интерпретацию;
приемлемое решение;
необходимое поведение;
стратегический результат.
После этого он выбирает средства, которые увеличивают вероятность результата.

Рабочие определения ACT прямо связывают воздействие на когницию с получением преимущества. STO определяет когнитивную войну как борьбу за когнитивное превосходство, а материалы ACT — как деятельность по приобретению, сохранению и защите когнитивного преимущества.

Заранее заданный результат изменяет природу всей процедуры.

Факт становится средством
Он используется не потому, что должен быть учтён независимо от последствий, а потому, что способствует цели.

Альтернатива становится угрозой
Она оценивается не по истинности, а по способности мешать требуемому поведению.

Проверка становится инструментальной
Проверяются не собственные основания оператора, а эффективность воздействия.

Ошибка измеряется операционно
Неудачным признаётся не ложное утверждение, а сообщение, которое не вызвало требуемой реакции.

Истина подчиняется стратегии
Правдивое сообщение используется, если оно эффективно; ложное — если допустимо и полезно; неоднозначность — если затрудняет сопротивление.

Это не означает, что всякая стратегическая коммуникация лжива. Она может быть полностью фактической.

Проблема в другом: высшим критерием становится стратегический эффект, а не истинность.

Там, где результат выбран до доказательства, доказательство превращается из судьи результата в одно из средств его производства.

Именно это отделяет псевдокогнитивную войну от ноовойны.

Псевдокогнитивная война:

результат ; анализ аудитории ; подбор воздействия ; изменение решения ; требуемое поведение.

Ноовойна:

проблема ; альтернативы ; аргументация ; проверка ; результат.

В первом случае процесс подчинён результату.

Во втором результат подчинён процессу доказательства.

13. Защита или управление
Доктрина когнитивной войны постоянно движется между двумя полюсами.

Полюс защиты
Декларируются:

защита от дезинформации;
сохранение рациональности;
повышение медиаграмотности;
устойчивость институтов;
защита самостоятельного решения;
восстановление после атаки.
Полюс управления
Появляются:

воздействие на установки;
изменение поведения;
эксплуатация уязвимостей;
получение преимущества;
нарушение решений противника;
овладение манипуляцией;
когнитивное превосходство.
Научно-технологический отчёт НАТО соединяет несколько функций: ослабление способности противника влиять на поведение союзников, улучшение человеческой и технологической когниции, а также устойчивость к угрозам. ACT объединяет влияние, защиту и нарушение когниции ради преимущества. Публикация JWC предлагает переход от защиты решений к овладению манипулированием ими.

Это не просто разные этапы одной деятельности.

Между защитой и управлением существует нормативная граница.

Защита мышления должна увеличивать возможности человека:

распознавать воздействие;
получать альтернативные данные;
проверять источники;
понимать собственные уязвимости;
свободно пересматривать позицию.
Управление мышлением увеличивает возможности оператора:

предсказывать реакцию;
формировать информационную среду;
активировать уязвимость;
направлять решение;
получать требуемое поведение.
Защита измеряется автономией субъекта.

Управление измеряется эффективностью оператора.

Обе деятельности могут использовать одни знания:

психологию;
когнитивистику;
нейробиологию;
ИИ;
анализ социальных сетей.
Но цель меняет нравственную и военную природу их применения.

Программа медиаграмотности помогает человеку распознать манипуляцию.

Психологическое профилирование помогает оператору сделать манипуляцию индивидуально эффективной.

Система проверки фактов расширяет доступ к доказательствам.

Алгоритмическое подавление альтернатив может обеспечить внешнюю согласованность информационной среды.

Поэтому нельзя оценивать деятельность только по её названию.

Когнитивная защита становится когнитивным управлением в тот момент, когда критерием успеха перестаёт быть самостоятельность решения и становится совпадение решения с целью защищающего института.

Граница проходит по нескольким критериям:

знает ли человек о воздействии;
открыта ли цель оператора;
доступны ли сильные альтернативы;
можно ли проверить основания;
допускается ли несогласие;
используется ли психологическая уязвимость;
определяется ли результат заранее;
сохраняется ли право на апелляцию и пересмотр.
Без таких критериев слово «защита» способно легитимировать собственное управление сознанием под предлогом противодействия чужому.

14. Цель, скрытая внутри формулы «когнитивной безопасности»
Понятие когнитивной безопасности на первый взгляд не вызывает возражений.

Человек и общество действительно нуждаются в защите:

от лжи;
скрытой манипуляции;
массовой дезинформации;
психологического давления;
поддельных аудиовизуальных материалов;
эксплуатации персональных данных;
алгоритмического формирования зависимости;
нарушения способности принимать решения.
Но любое понятие безопасности содержит скрытый нормативный вопрос:

Какое состояние признаётся безопасным и кто получает право его определять?

Физическая безопасность предполагает защиту тела от повреждения.

Информационная безопасность — защиту данных и систем от нарушения доступности, целостности и конфиденциальности.

Когнитивная безопасность не имеет столь очевидного объекта.

Что именно необходимо сохранять?

истинность убеждений;
способность к критическому мышлению;
доверие к институтам;
политическую лояльность;
общественную сплочённость;
устойчивость принятого курса;
предсказуемое поведение;
способность государства достигать своих целей?
Эти задачи не тождественны.

Общество может сохранять сплочённость вокруг ложного убеждения.

Граждане могут не доверять институту по обоснованным причинам.

Критическое мышление может временно снижать политическую согласованность.

Пересмотр ошибочного решения может выглядеть как потеря устойчивости.

Следовательно, «когнитивная безопасность» может пониматься двумя противоположными способами.

Безопасность познающего субъекта
Защищаются:

свобода мышления;
доступ к информации;
способность проверять;
право на альтернативу;
защита от скрытой манипуляции;
сохранение личной автономии.
Безопасность институционально желаемой ориентации
Защищаются:

установленный нарратив;
доверие к выбранным институтам;
политическая устойчивость;
единообразие интерпретации;
требуемое общественное поведение.
Первый вариант защищает человека от оператора.

Второй защищает ориентацию оператора от человека, способного её пересмотреть.

Документы НАТО преимущественно обосновывают когнитивную проблематику необходимостью защиты решений, общественной устойчивости и доверия от враждебного воздействия. Но те же институциональные материалы говорят о борьбе за когнитивное превосходство, приобретении и сохранении преимущества, а также о развитии средств воздействия на решения. Это позволяет сделать вывод не о доказанном скрытом умысле, а об объективной двойственности формулы безопасности.

Цепочка возможного превращения выглядит следующим образом:

защита от чужой манипуляции ; выявление уязвимостей ; создание средств влияния ; активное формирование среды ; управление решением ; представление управления как защиты.

На первых стадиях деятельность может быть полностью оборонительной.

Но знания, средства и инфраструктура имеют двойное применение.

Система, способная обнаруживать эмоциональные уязвимости, может использовать их.

Модель, прогнозирующая реакцию аудитории, может оптимизировать манипуляцию.

Механизм, предназначенный для защиты общественной сплочённости, может подавлять обоснованное несогласие.

Средство противодействия ложному нарративу может превратиться в средство защиты собственного нарратива от проверки.

Поэтому когнитивная безопасность должна иметь строгие ограничения.

Её целью не может быть определённое убеждение как таковое.

Её целью должна быть сохранённая способность человека и общества свободно получать, проверять, критиковать и пересматривать знания.

Она должна защищать не ответ, а процедуру.

Не конкретную картину мира, а способность сравнивать картины мира.

Не доверие любой ценой, а условия обоснованного доверия.

Не политическую неизменность, а способность к доказательному коллективному решению.

Когнитивная безопасность должна защищать право человека самостоятельно прийти к выводу, а не гарантировать, что он придёт к выводу, выбранному защищающим институтом.

Именно здесь проходит граница между защитой познания и управлением сознанием.

Выводы главы
Анализ целей когнитивной войны показывает, что её доктринальное содержание разворачивается от восприятия к поведению.

Типичная цепочка имеет следующий вид:

внимание ; восприятие ; эмоция ; установка ; идентичность ; доверие ; рациональность ; решение ; воля ; поведение ; стратегический результат.

Каждое звено может становиться самостоятельным объектом воздействия.

Первый вывод
Когнитивная война направлена не только на знание.

Она систематически включает:

эмоции;
идентичность;
доверие;
волю;
поведение.
Следовательно, её фактический предмет шире когниции и охватывает значительную часть психической и социальной организации человека.

Второй вывод
Изменение восприятия в доктрине понимается не просто как исправление ошибки, а как возможность конструировать картину реальности, выгодную оператору.

Третий вывод
Формирование установок создаёт долговременный эффект: человек начинает самостоятельно отбирать и интерпретировать новые сведения в соответствии с внедрённой ориентацией.

Четвёртый вывод
Управление вниманием позволяет исключать позиции из противоборства, не опровергая их.

Это психологическая и технологическая победа, но не интеллектуальная.

Пятый вывод
Воздействие на эмоции показывает, что господствующая когнитивная война является когнитивной преимущественно по названию объекта, но психологической по механизму.

Шестой вывод
Изменение идентичности переносит воздействие с отдельных убеждений на систему самоопределения человека и общества.

Седьмой вывод
Ослабление доверия может завершаться не внедрением одной ложной версии, а разрушением способности признавать какие-либо доказательные источники.

Восьмой вывод
Деградация рациональности является не развитием познания, а войной против его способности различать истину и ложь.

Девятый вывод
Эксплуатация уязвимостей принципиально отличается от их изучения ради защиты. В первом случае человеческая ограниченность превращается в военный ресурс оператора.

Десятый вывод
Манипулирование решением позволяет получить внешне добровольное действие, скрыв структуру управления от самого действующего субъекта.

Одиннадцатый вывод
Ослабление политической воли может быть достигнуто без изменения окончательной позиции: достаточно задержать, фрагментировать или парализовать коллективное решение.

Двенадцатый вывод
Формирование поведения является конечным критерием большинства доктринальных конструкций. Истинность знания занимает подчинённое положение по отношению к стратегическому эффекту.

Тринадцатый вывод
Главным классификационным признаком псевдокогнитивной войны является заранее определённый оператором результат.

Четырнадцатый вывод
Когнитивная безопасность остаётся правомерной только до тех пор, пока защищает способность к самостоятельному познанию. Когда она начинает защищать конкретную ориентацию от свободного пересмотра, безопасность превращается в управление.

Общая формула целей современной когнитивной войны выглядит следующим образом:

Изменить условия восприятия, активировать психологические уязвимости, сформировать требуемую интерпретацию, направить решение и получить поведение, обеспечивающее преимущество оператора.

Эта формула почти полностью совпадает с формулой технологически развитой психологической войны.

Поэтому центральный вывод главы состоит в следующем:

Когнитивная война в господствующем доктринальном понимании стремится не доказать человеку, что определённая позиция истинна, а создать психические, информационные и социальные условия, при которых он примет требуемое решение и осуществит требуемое поведение.

Подлинная когнитивная или ментальная война должна иметь противоположную цель:

не привести человека к заранее выбранному выводу, а организовать такое противоборство позиций, при котором вывод определяется доказательством, фактом, проверкой и более сильной интеллектуальной конструкцией.

Именно различие целей окончательно разделяет психовойну и ноовойну.

Психовойна управляет человеком ради результата.

Ноовойна проверяет позиции ради результата, который заранее не принадлежит никому.

************

Глава 6. Инструментарий когнитивной войны
Когнитивная война определяется не только целями, но и совокупностью средств, посредством которых предполагается изменять восприятие, установки, решения и поведение людей.

Именно анализ инструментария позволяет установить фактическую природу доктрины.

Название операции может указывать на познание. Цели могут формулироваться через когнитивную устойчивость, безопасность и превосходство. Но если основными средствами остаются пропаганда, дезинформация, психологические операции, социальная инженерия, эмоциональное давление и эксплуатация уязвимостей, то действительный тип войны должен определяться этими средствами, а не её новым названием.

В материалах NATO ACT прямо говорится, что когнитивная война интегрирует кибернетические, информационные, психологические и социально-инженерные возможности. Исследовательский отчёт NATO STO также рассматривает её как конвергенцию психологических, информационных и кибернетических операций, усиленных искусственным интеллектом и машинным обучением. Сам отчёт содержит оговорку, что представляет научно-исследовательские выводы STO, а не официальную позицию НАТО или отдельных правительств.

Следовательно, когнитивная война не располагает одним собственным инструментом. Она представляет собой комплексную систему, в которой различные средства объединяются вокруг единой операциональной цепочки:

изучение аудитории ; выявление уязвимостей ; подбор информации и стимулов ; доставка воздействия ; изменение психического состояния ; изменение решения ; требуемое поведение.

Каждый инструмент может применяться самостоятельно. Его включение в общий комплекс увеличивает точность, масштаб, скорость и скрытность воздействия.

Однако интеграция не уничтожает различий между средствами.

Информация не тождественна дезинформации.

Аргументация не тождественна пропаганде.

Стратегическая коммуникация не обязательно является психологической операцией.

ИИ может служить проверке доказательств или персонализации манипуляции.

Нейротехнология может лечить нарушение или создавать его.

Поэтому инструментарий необходимо анализировать на четырёх уровнях:

содержание воздействия — что передаётся;
канал воздействия — как оно доставляется;
механизм воздействия — почему оно должно изменить человека;
критерий успеха — какой результат признаётся победой.
Решающим является не наличие информации, алгоритма или научного знания, а функция, которую они выполняют в операции.

1. Информация
Информация является наиболее универсальным средством когнитивной войны.

Она может сообщать:

факт;
утверждение;
образ;
приказ;
прогноз;
оценку;
угрозу;
обещание;
интерпретацию;
символ;
модель будущего.
Но информация сама по себе не является ни оружием, ни доказательством, ни манипуляцией. Её операциональная природа определяется способом отбора, организации, предъявления и использования.

Один и тот же факт может выполнять различные функции.

В научном исследовании он предъявляется для проверки гипотезы.

В журналистском сообщении — для информирования общества.

В аргументации — для обоснования позиции.

В пропаганде — для формирования требуемого отношения.

В психологической операции — для изменения воли и поведения.

В дезинформационной кампании правдивый факт может использоваться для придания достоверности ложной конструкции.

Американская доктрина информационных операций определяла их как интегрированное применение возможностей, направленных на воздействие, нарушение, искажение или присвоение процессов принятия решений противника при одновременной защите собственных решений.

Таким образом, военное значение получает не информация как таковая, а способность посредством неё изменить решение.

Информационное воздействие может строиться через:

сообщение новых сведений;
сокрытие существенных сведений;
изменение последовательности подачи;
помещение факта в определённую рамку;
многократное повторение;
сочетание с эмоциональным образом;
искусственное повышение заметности;
связывание с авторитетным источником;
исключение конкурирющего объяснения.
Необходимо различать по меньшей мере четыре режима использования информации.

Информирование
Человеку предоставляются существенные сведения без сокрытия цели и без подавления возможности проверки.

Рациональное убеждение
Информация включается в открыто предъявленную систему аргументов. Субъект может проверить основания, возразить и изменить вывод.

Инструментальное информирование
Сообщаются только те сведения, которые способствуют выбранной цели оператора, хотя отдельные сообщения могут быть истинными.

Манипуляционное воздействие
Информационная среда организуется так, чтобы человек пришёл к заранее заданному результату, не распознав структуру управления.

Во втором случае информация служит познанию.

В четвёртом — управлению человеком.

Информация становится оружием не тогда, когда она что-либо сообщает, а тогда, когда её структура подчиняется задаче преодоления сопротивления другой стороны.

Особенность когнитивной войны состоит в том, что она стремится работать не только с содержанием сообщения, но и со всей цепочкой его преобразования:

информация ; внимание ; восприятие ; интерпретация ; эмоциональная оценка ; решение ; действие.

Поэтому контроль информационного потока является лишь первым уровнем операции.

2. Дезинформация
Дезинформация представляет собой намеренное распространение ложных или вводящих в заблуждение сведений для достижения определённого эффекта.

От неё необходимо отличать мисинформацию — ошибочную информацию, распространяемую без установленного намерения ввести в заблуждение.

Это различие принципиально. Ложность сообщения ещё не доказывает наличие операции. Ошибка может быть следствием незнания, поспешности, неправильного источника или несовершенства метода.

Дезинформация предполагает:

осознание оператором ложности или вводящего в заблуждение характера конструкции;
намерение изменить представления или поведение;
выбор аудитории;
организацию распространения;
сокрытие или искажение существенных обстоятельств.
Европейская служба внешних связей использует более широкое понятие FIMI — иностранного информационного манипулирования и вмешательства. Оно описывается как преимущественно не запрещённая законом модель поведения, способная воздействовать на ценности и политические процессы и имеющая манипуляционный, намеренный и скоординированный характер.

Дезинформационная операция не всегда стремится внедрить одну конкретную ложь. Её целями могут быть:

создание сомнения;
производство нескольких несовместимых версий;
затруднение проверки;
разрушение доверия;
отвлечение внимания;
задержка решения;
провоцирование взаимных обвинений;
формирование убеждения, что истину установить невозможно.
В последнем случае операция действует не на содержание знания, а на саму способность к познавательной ориентации.

Человек перестаёт спрашивать:

«Какое утверждение доказано?»

Он начинает исходить из предположения:

«Все лгут, поэтому доказательства не существует».

Это более глубокий результат, чем принятие отдельного ложного сообщения.

Дезинформация может использовать:

полностью вымышленное событие;
поддельный документ;
ложное авторство;
монтаж;
фрагмент подлинной записи вне контекста;
неверную причинную связь;
старое изображение, представленное как новое;
истинные данные с ложным выводом;
реальный источник, имитированный злоумышленником.
Развитие синтетических медиа значительно расширяет формы дезинформации. CISA, FBI и NSA указывали, что дипфейки могут применяться в операциях, предназначенных для воздействия на общественность, распространения ложных сведений и создания замешательства, беспорядка и неопределённости.

Однако технологическая достоверность подделки не изменяет её сущности.

Дипфейк — новая форма производства ложного свидетельства.

Голосовой клон — новая форма присвоения чужого авторитета.

Автоматическая генерация тысяч сообщений — новая форма масштабирования лжи.

Механизм остаётся прежним: субъект принимает решение на основании картины реальности, намеренно искажённой оператором.

Дезинформация не побеждает ложную позицию доказательством. Она лишает человека фактических условий, необходимых для самостоятельного решения.

Поэтому дезинформация относится не к интеллектуальному насилию, а к информационно-психологическому воздействию.

3. Пропаганда
Пропаганда представляет собой систематическое распространение идей, оценок, образов и интерпретаций, направленное на формирование установок и поведения определённой аудитории.

Она не тождественна дезинформации.

Пропаганда может использовать:

достоверные факты;
частично достоверные сведения;
ценностные аргументы;
символы;
эмоциональные образы;
преувеличения;
умолчания;
ложные утверждения.
Её определяющим признаком является не обязательная ложность, а подчинение коммуникации заранее установленной цели.

В рациональной дискуссии аргумент предъявляется для проверки.

В пропаганде сообщение создаётся для достижения эффекта.

Это различие может сохраняться даже при полном совпадении отдельных фактов.

Пропагандистская конструкция обычно включает:

образ желаемого будущего;
образ угрозы;
разделение на своих и чужих;
моральную оценку сторон;
объяснение текущих трудностей;
определение допустимого поведения;
призыв к действию или подчинению.
Пропаганда стремится не только убедить аудиторию в отдельном утверждении, но и сформировать устойчивую смысловую рамку, внутри которой последующие события будут интерпретироваться автоматически.

Такой рамкой могут стать формулы:

«мы всегда защищаемся»;
«враг понимает только силу»;
«любое сомнение помогает противнику»;
«неудача вызвана предательством»;
«победа неизбежна»;
«альтернативы не существует».
Преимущество рамки заключается в её способности производить новые выводы без постоянного участия первоначального оператора.

Человек начинает самостоятельно:

отбирать подтверждающие факты;
отвергать неудобные источники;
распространять нужную интерпретацию;
морально санкционировать несогласных.
Именно поэтому пропаганда является одним из главных исторических и функциональных предшественников когнитивной войны.

Современная технология изменила её:

скорость;
масштаб;
точность адресации;
адаптивность;
визуальную убедительность;
возможность непрерывного тестирования;
способность имитировать стихийную общественную реакцию.
Но не изменила основную структуру:

заранее определённая позиция ; проектирование сообщения ; формирование установки ; требуемое действие.

Подлинная ноовойна строится противоположным образом:

проблема ; альтернативные позиции ; проверка ; результат, не установленный заранее.

Пропаганда использует аргумент, чтобы усилить выбранную позицию. Ноовойна использует аргумент, чтобы установить, какая позиция выдерживает проверку.

4. Психологические операции
Психологические операции являются одним из наиболее очевидных компонентов инструментария когнитивной войны.

Исследовательский отчёт NATO STO определяет PsyOps как планируемую деятельность, использующую коммуникационные и иные средства для воздействия на восприятие, установки и поведение одобренных аудиторий в интересах политических и военных целей.

Психологическая операция включает полный технологический цикл:

определение цели;
выбор аудитории;
анализ её психологических характеристик;
установление уязвимостей;
формулирование желаемого изменения;
создание воздействующего материала;
выбор каналов;
распространение;
наблюдение за реакцией;
корректировку;
оценку поведенческого результата.
Объектами могут становиться:

моральное состояние;
страх;
доверие;
мотивация;
отношение к руководству;
готовность сопротивляться;
ожидание победы;
чувство изоляции;
способность принимать решения.
Психологические операции способны использовать аргументы и факты. Но их успех оценивается не истинностной состоятельностью сообщения, а произведённым эффектом.

Например, достоверное сообщение о поражении может быть использовано для деморализации.

Факт военного превосходства — для склонения к сдаче.

Правдивое описание последствий — для изменения поведения.

Эти сообщения не обязательно ложны, но они включены в систему психологического принуждения.

Именно поэтому наличие факта не превращает PsyOps в ноовойну.

В ноовойне факт проверяет позицию.

В психологической операции факт воздействует на психическое состояние носителя позиции.

Современная когнитивная доктрина не заменяет PsyOps, а стремится включить их в более широкий комплекс, соединяющий психологию, кибернетику, данные, социальные платформы и ИИ. NATO STO прямо рассматривает PsyOps наряду с InfoOps и стратегическими коммуникациями как традиционные инструменты, взаимодействующие с когнитивной сферой.

Психологическая операция становится технологически более точной, когда использует когнитивные науки. Но она не становится интеллектуальной войной, если её целью остаётся изменение психического состояния и поведения аудитории.

5. Стратегические коммуникации
Стратегические коммуникации представляют собой согласование коммуникационных возможностей и практических действий организации ради достижения политических и военных целей.

Союзная доктрина AJP-10 рассматривает стратегическую коммуникацию как интеграцию коммуникационных возможностей, информационных штабных функций и военной деятельности в планирование и исполнение операций. Документ был утверждён в рамках натовского процесса стандартизации.

Стратегическая коммуникация шире отдельного сообщения.

Коммуницируют:

официальные заявления;
действия вооружённых сил;
выбор времени;
распределение помощи;
военные учения;
санкции;
переговоры;
организационная последовательность;
соответствие слов и поступков.
Стратегическая коммуникация сама по себе не является манипуляцией.

Она может выполнять правомерные функции:

объяснять политику;
предупреждать население;
координировать институты;
опровергать ложные сведения;
сообщать о рисках;
обеспечивать прозрачность;
поддерживать диалог.
Но она становится психовоенным инструментом, когда коммуникационный процесс подчиняется задаче скрытого изменения установок и поведения.

Критическими признаками являются:

предварительно заданная реакция аудитории;
скрытие оператора или его цели;
использование психологических уязвимостей;
подавление альтернативных интерпретаций;
замена доказательства управлением средой;
оценка успеха исключительно по поведению.
Главная двойственность стратегических коммуникаций состоит в том, что они могут стремиться одновременно:

быть правдивыми;
сохранять доверие;
обеспечивать стратегический эффект.
Но эти цели не всегда совпадают.

Правдивое сообщение может быть невыгодно.

Сильная альтернативная позиция может снижать краткосрочную сплочённость.

Признание ошибки может ослабить текущий авторитет, но укрепить долгосрочное доверие.

Если стратегический эффект становится высшим критерием, возникает соблазн подчинить ему полноту и точность коммуникации.

Стратегическая коммуникация остаётся коммуникацией до тех пор, пока признаёт аудиторию субъектом понимания. Она превращается в психологическую операцию, когда аудитория рассматривается как система, из которой необходимо извлечь заранее заданное поведение.

6. Управление восприятием
Управление восприятием направлено не просто на передачу информации, а на конструирование картины реальности, которая должна сформироваться у целевой аудитории.

В официальном американском исследовании, опубликованном через Government Publishing Office, управление восприятием описывалось как деятельность, способная использовать правдивые заявления, ограничение доступа к сведениям, ложные или вводящие в заблуждение данные и психологические манипуляции.

Эта формула раскрывает сущность метода.

Управление восприятием не требует, чтобы все его компоненты были ложными.

Оно может соединять:

достоверные сведения;
умолчания;
инсценировки;
неверные объяснения;
поддельные признаки;
эмоциональные ассоциации;
выборочную видимость.
Решающим является итоговый образ ситуации.

Оператор стремится управлять не отдельным высказыванием, а отношениями между высказываниями:

что считается причиной;
кто признаётся виновным;
какие альтернативы выглядят возможными;
какое действие представляется разумным;
что воспринимается как нормальное;
что — как недопустимое.
Управление восприятием может действовать через:

Селекцию
Показываются одни факты и исключаются другие.

Фреймирование
Событие помещается в заранее выбранную объяснительную рамку.

Последовательность
Порядок сообщений создаёт определённую причинную картину.

Контраст
Сравнение подбирается так, чтобы желаемый вариант выглядел единственно приемлемым.

Эмоциональную маркировку
Объект связывается со страхом, гордостью, стыдом или презрением.

Имитацию независимости
Управляемый источник представляется внешним и самостоятельным.

Управление восприятием занимает центральное положение между информационной и психологической войной.

Материалом является информация.

Непосредственным объектом — интерпретация.

Конечным результатом — решение и поведение.

Информирование изменяет картину мира посредством добавления данных. Управление восприятием изменяет картину мира посредством организации условий, при которых данные должны приобрести заданное значение.

В ноовойне участник обязан раскрыть основания своей интерпретации.

В управлении восприятием эффективность часто зависит от того, что архитектура воздействия остаётся нераспознанной.

7. Социальная инженерия
Социальная инженерия использует человеческие отношения, привычки и психологические особенности для получения доступа, информации или требуемого действия.

NIST определяет её как обман человека ради раскрытия чувствительных сведений, получения несанкционированного доступа или совершения мошенничества посредством завоевания доверия.

Классическая социальная инженерия использует:

доверие к авторитету;
стремление помочь;
страх наказания;
ощущение срочности;
любопытство;
привычные организационные процедуры;
социальную вежливость;
недостаток внимания.
В когнитивной войне этот принцип расширяется с отдельного человека на социальные системы.

Объектами могут становиться:

профессиональные сообщества;
этнические группы;
религиозные организации;
политические движения;
государственные институты;
медиасистемы;
сети доверия.
Оператор стремится установить:

кому доверяет группа;
каких угроз она боится;
какие символы признаёт;
какие конфликты уже существуют;
какие нормы ограничивают поведение;
какой источник способен легитимировать сообщение.
После этого конструируется воздействие, которое воспринимается не как внешняя операция, а как естественное продолжение внутренних отношений группы.

Социальная инженерия особенно эффективна, когда:

сообщение передаёт знакомый человек;
фальшивый субъект имитирует реальную организацию;
ложная позиция распространяется от имени предполагаемого участника сообщества;
операция использует существующий конфликт;
требуемое действие выглядит соответствующим групповой норме.
Развитие ИИ позволяет масштабировать социальную инженерию:

автоматически создавать убедительные профили;
поддерживать длительное общение;
имитировать стиль конкретного человека;
генерировать персонализированные предлоги;
выбирать эмоционально эффективный момент.
Но основным механизмом остаётся эксплуатация доверия.

Социальная инженерия не доказывает человеку необходимость действия. Она создаёт ситуацию, в которой он совершает действие, ошибочно понимая, с кем и с чем имеет дело.

Поэтому она относится к психологическому обману, а не к интеллектуальному противоборству.

8. Эмоциональное воздействие
Эмоциональное воздействие изменяет восприятие, оценку и поведение посредством возбуждения или подавления определённых состояний.

В когнитивной войне особенно значимы:

страх;
тревога;
гнев;
унижение;
отвращение;
гордость;
надежда;
чувство вины;
чувство принадлежности;
моральное возмущение.
Эмоции не являются внешней помехой для мышления. Они участвуют в определении значимости, срочности и ценности событий.

Но именно поэтому они могут использоваться для обхода рациональной проверки.

Страх:

сокращает горизонт решения;
усиливает внимание к угрозам;
повышает потребность в защите;
делает привлекательными простые объяснения.
Гнев:

упрощает образ противника;
снижает готовность учитывать оправдывающие обстоятельства;
увеличивает поддержку наказания.
Тревога:

заставляет постоянно искать новую информацию;
увеличивает зависимость от источника, обещающего определённость.
Чувство принадлежности:

связывает принятие позиции с сохранением групповой идентичности.
Материалы NATO STO включают эмоции, коммуникацию и доверие в число областей когнитивно-поведенческого анализа. Они также говорят о необходимости изучать психологическое подготавливание и нацеливание аудиторий.

Не всякое эмоциональное сообщение является манипуляцией. Предупреждение о реальной опасности закономерно вызывает страх. Рассказ о страдании способен вызывать сострадание.

Критическая граница возникает, когда эмоция используется для:

подавления проверки;
замены доказательства;
эксплуатации травмы;
принуждения к немедленному действию;
морального исключения несогласных;
искусственного создания зависимости от оператора.
В ноовойне эмоциональное состояние не может служить критерием истинности.

Страх может объяснить, почему позиция принята, но не может доказать, что она истинна.

Поэтому систематическое эмоциональное воздействие является психологическим инструментом, даже если его конечный эффект описывается как когнитивный.

9. Работа с идентичностью
Идентичность связывает человека с группой, историей, ценностями и системой обязанностей.

Воздействие на неё позволяет изменять не отдельное убеждение, а структуру, посредством которой человек определяет:

своих и чужих;
допустимое и недопустимое;
достойное и постыдное;
обязанность и предательство;
защиту и агрессию.
Европейская служба внешних связей отдельно исследует кампании, использующие дезинформацию, основанную на идентичности. Такие операции могут нацеливаться на социальные группы, возбуждать страх и усиливать общественное разделение.

Работа с идентичностью может включать:

усиление существующего чувства несправедливости;
противопоставление региональной и национальной принадлежности;
представление политического несогласия как борьбы за существование группы;
переписывание исторических отношений;
создание образа коллективной жертвы;
моральную дискредитацию общей идентичности;
радикализацию различий.
Особенность идентификационного воздействия заключается в том, что факт оценивается через принадлежность источника.

Утверждение может приниматься не потому, что доказано, а потому, что исходит от «своего».

Возражение отвергается не по содержанию, а как позиция «чужого».

Так интеллектуальная критика превращается в групповую угрозу.

Когда убеждение включается в идентичность, опровержение начинает восприниматься не как проверка позиции, а как нападение на человека и его сообщество.

Это создаёт устойчивость к доказательствам и одновременно повышает управляемость группы через символы принадлежности.

Поэтому работа с идентичностью является одним из наиболее глубоких инструментов психовойны.

10. Поляризация
Поляризация представляет собой усиление дистанции и конфликтности между группами, при котором компромисс, общая фактическая база и взаимное признание становятся всё менее возможными.

Она может возникать естественно из реальных различий интересов и ценностей. Но может также преднамеренно усиливаться оператором.

NATO ACT связывает когнитивную войну с формами поляризации «мы против них», эмоциональной эксплуатацией и общественным исключением. CISA указывает, что операции влияния могут использовать дезинформацию для подрыва доверия и усиления разделения.

Инструментальная поляризация строится через:

отбор крайних представителей обеих сторон;
преувеличение несовместимости;
связывание умеренности с предательством;
моральную дегуманизацию противника;
создание несовместимых информационных сред;
провоцирование взаимных оскорблений;
распространение сообщений от имени противоположной стороны;
усиление наиболее конфликтного контента.
Целью может быть не победа одной позиции, а разрушение способности общества к совместному решению.

Поляризованная система:

медленнее принимает решения;
хуже различает факт и групповую лояльность;
легче мобилизуется страхом;
воспринимает компромисс как поражение;
становится уязвимой для внешнего вмешательства.
Особенно важно, что оператор может одновременно поддерживать противоположные крайности.

Тогда его целью является не внедрение одной идеологии, а повышение общей конфликтности.

Поляризация позволяет победить общество без необходимости убедить его в единой лжи. Достаточно лишить его возможности производить общее решение.

Это психологический и социальный саботаж, а не интеллектуальное противоборство.

Ноовойна предполагает сильное представление альтернатив при сохранении общей процедуры доказательства.

Поляризационная операция разрушает саму процедуру, превращая различие позиций в несовместимость субъектов.

11. Дискредитация источников
Человек редко способен самостоятельно проверить каждый факт. Поэтому он оценивает не только сообщение, но и источник.

Дискредитация источника может быть правомерной, если она основана на доказательствах:

установленной лжи;
конфликте интересов;
отсутствии компетентности;
фальсификации данных;
нарушении методики.
Но она становится психовоенным инструментом, когда источник уничтожается репутационно без рассмотрения содержания его позиции.

Используются:

ярлыки;
ложные обвинения;
связывание с неприемлемой группой;
вырывание высказывания из контекста;
массовые жалобы;
имитация общественного возмущения;
публикация поддельных материалов;
атака на личность вместо аргумента.
Цель заключается в том, чтобы аудитория отвергала будущие сообщения источника автоматически.

Так достигается стратегический эффект: позицию больше не требуется опровергать.

Достаточно сделать её носителя недопустимым.

Дискредитация может быть направлена на:

журналиста;
учёного;
государственный институт;
суд;
избирательную систему;
университет;
международную организацию;
всю экспертную деятельность.
Материалы ACT и STO связывают когнитивные угрозы с разрушением общественного доверия к институтам и структурам безопасности.

Но защита источников от дискредитации также не должна превращаться в защиту от доказательной критики.

Институт не приобретает право на доверие только благодаря статусу.

Обоснованная критика проверяет надёжность источника. Психовоенная дискредитация заменяет проверку источника психологическим запретом его слушать.

Различие состоит в доказательности обвинения и сохранении права на содержательный ответ.

12. Создание ложного консенсуса
Ложный консенсус — это искусственно созданное впечатление, будто определённая позиция уже поддерживается большинством, экспертным сообществом или значимой социальной группой.

Человек ориентируется не только на содержание утверждения, но и на предполагаемые реакции других людей.

Это особенно характерно для ситуаций:

неопределённости;
дефицита времени;
недостатка специальных знаний;
высокого риска социального исключения.
Ложный консенсус может создаваться посредством:

сетей автоматизированных аккаунтов;
координированных комментариев;
искусственного увеличения просмотров и реакций;
поддельных экспертных подписей;
фиктивных общественных организаций;
выборочных опросов;
ложного представления меньшинства как большинства;
подавления видимости несогласия.
CISA сообщала о выявлении инфраструктуры, использовавшей усиленную ИИ сеть социальных ботов для массового создания фиктивных персон в социальных медиа.

Ложный консенсус способен производить несколько эффектов.

Конформизм
Человек присоединяется к позиции, которую считает доминирующей.

Самоцензура
Несогласный избегает высказывания, полагая себя изолированным.

Легитимация
Политическое решение представляется уже одобренным обществом.

Деморализация
Сторонники альтернативы считают сопротивление бессмысленным.

Каскад
Искусственное впечатление поддержки вызывает реальную поддержку.

Особенно важен переход от имитации к действительности.

Первоначально большинство может быть фиктивным.

Но если люди начинают ориентироваться на него, оно способно превратиться в реальное большинство.

Ложный консенсус не доказывает позицию. Он изменяет социальную цену несогласия с ней.

Поэтому это социально-психологический инструмент, принципиально несовместимый с ноовойной.

В ноовойне число сторонников не определяет истинность. Машинное или человеческое большинство не может заменить доказательство.

13. Социальные сети
Социальные сети являются не отдельным содержанием, а инфраструктурой, соединяющей распространение информации, социальные отношения, алгоритмический отбор и наблюдение за поведением.

Они обладают несколькими качествами, делающими их особенно значимыми для когнитивной войны:

высокой скоростью распространения;
глобальным охватом;
персонализацией;
измеримостью реакций;
возможностью анонимности и имитации личности;
алгоритмическим усилением;
соединением публичной и частной коммуникации;
накоплением поведенческих данных.
Исследовательский отчёт NATO STO связывает современные когнитивные воздействия с социальными сетями, цифровыми инструментами и технологиями, способными изменять поведение как военнослужащих, так и гражданских лиц.

Социальные сети позволяют проводить операции в циклическом режиме:

публикация ; измерение реакции ; сегментация аудитории ; изменение сообщения ; повторная публикация.

Оператор получает данные о:

времени внимания;
эмоциональных реакциях;
сетевых связях;
восприимчивости к темам;
вероятности распространения;
принадлежности к группам.
В традиционной пропаганде реакция аудитории измерялась медленно и приблизительно.

В цифровой среде она поступает почти непрерывно.

Это превращает коммуникацию в управляемый эксперимент.

Особую роль играют алгоритмы рекомендаций. Они определяют не истинность и не общественную значимость материала, а вероятность взаимодействия с ним в соответствии с внутренними критериями платформы.

Эмоционально сильный, конфликтный или сенсационный материал может получать преимущество перед точным, но менее возбуждающим.

Социальная сеть способна использоваться для:

распространения дезинформации;
поиска уязвимых групп;
создания ложного консенсуса;
поляризации;
координации реальных действий;
дискредитации источников;
наблюдения за реакцией;
внедрения долгосрочных нарративов.
Но сама платформа не является психовойной. Она может также поддерживать:

открытый научный обмен;
проверку фактов;
общественный контроль;
сильное представление альтернатив;
распределённую нооразведку.
Тип деятельности определяется архитектурой использования.

Социальная сеть становится средством психовойны, когда её способность связывать людей превращается в способность скрыто управлять видимостью, нормой и поведением.

14. Кибероперации
Кибероперации направлены непосредственно на цифровые системы, данные, программное обеспечение и инфраструктуру.

Они могут обеспечивать когнитивную войну несколькими способами.

Получение данных
Взлом позволяет получить:

переписку;
документы;
персональные профили;
планы;
сведения о социальных связях;
информацию об уязвимостях.
Подмена информации
Изменяются:

базы данных;
документы;
сообщения;
показатели;
карты;
изображения обстановки.
Нарушение доступа
Аудитория лишается достоверных источников, а оператор получает возможность заполнить информационный вакуум.

Имитация источника
Захваченный аккаунт или система используются для распространения сообщения от имени доверенного субъекта.

Сочетание с операциями влияния
CISA отмечает, что кибердеятельность может сопровождать операции влияния, предоставлять материал, создавать замешательство, усиливать тревогу и отвлекать внимание.

Это соединение особенно опасно.

Кибератака может создать реальное событие, которое затем используется в психологической кампании.

Например:

нарушение работы системы ; информационный вакуум ; ложное объяснение ; общественная паника ; политическое давление.

Необходимо различать:

техническое поражение системы;
информационный эффект;
психологический эффект;
стратегический результат.
Сам взлом относится к кибернетическому воздействию.

Подмена сведений — к информационному.

Создание паники — к психологическому.

Принятие требуемого решения — к поведенческому результату.

Объединение этих этапов в когнитивную операцию удобно для планирования, но не превращает их в один тип насилия.

Кибероперация может открыть путь к сознанию, но технический доступ к системе не тождествен интеллектуальному доступу к истине.

15. Большие данные
Большие данные позволяют переходить от общего представления об аудитории к статистически детализированным моделям отдельных групп и индивидов.

Источниками могут становиться:

поведение в социальных сетях;
история просмотров;
поисковые запросы;
покупки;
геолокация;
социальные связи;
реакции на сообщения;
характеристики устройств;
открытые государственные и коммерческие данные.
Исследовательская модель NATO STO относит большие данные к ключевым технологическим усилителям когнитивной войны наряду с ИИ, коммуникационными технологиями, нейробиологией и биотехнологиями.

Большие данные выполняют несколько функций.

Сегментация
Аудитория разделяется на группы по интересам, страхам, ценностям и вероятному поведению.

Прогнозирование
Оценивается вероятность реакции на определённое сообщение.

Поиск уязвимостей
Выявляются темы, вызывающие сильную эмоциональную или поведенческую реакцию.

Персонализация
Разным людям предъявляются различные версии одного воздействия.

Оценка эффективности
Оператор измеряет, какое сообщение привело к требуемому результату.

Адаптация
Кампания изменяется по мере накопления новых данных.

Именно данные превращают массовую пропаганду в поведенчески настраиваемую систему.

Ранее оператор обращался к условной категории — «рабочим», «молодёжи», «военнослужащим».

Теперь он способен обращаться к человеку с конкретным набором:

страхов;
интересов;
социальных связей;
психологических реакций;
историей предыдущих решений.
Такая персонализация создаёт асимметрию.

Оператор знает об аудитории значительно больше, чем аудитория знает об операторе и его методе.

Человек видит одно сообщение и не может сравнить его с тысячами вариантов, адресованных другим.

Поэтому общественный контроль затрудняется.

Большие данные позволяют сделать психологическое воздействие индивидуальным, сохраняя массовый масштаб операции.

Сами данные нейтральны относительно цели. Они могут использоваться для:

выявления дезинформационных кампаний;
повышения качества образования;
проверки гипотез;
улучшения общественных услуг.
Но при скрытом профилировании и управлении реакциями они становятся средством психологической и поведенческой войны.

16. Искусственный интеллект
Искусственный интеллект является наиболее универсальным усилителем современного когнитивного воздействия.

Он может участвовать во всех стадиях операции:

сборе и анализе данных;
сегментации аудиторий;
генерации сообщений;
переводе;
создании изображений, аудио и видео;
имитации личности;
ведении диалога;
прогнозировании реакции;
координации аккаунтов;
адаптации кампании;
оценке результата.
NATO STO рассматривает ИИ и машинное обучение как технологии, усиливающие конвергенцию психологических, информационных и кибернетических операций. Отчёт также указывает, что передовые инструменты ИИ повышают значимость способности защищаться от когнитивной войны и вести её.

CISA и FBI отмечали использование генеративного ИИ для создания и распространения вводящего в заблуждение контента в операциях иностранного влияния.

ИИ расширяет психовоенные возможности по нескольким направлениям.

Масштаб
Одна система способна производить огромное количество вариантов сообщения.

Скорость
Реакция на событие создаётся почти немедленно.

Персонализация
Сообщение адаптируется к языку, стилю и интересам адресата.

Убедительность
Синтетический текст, голос или изображение могут имитировать доверенный источник.

Интерактивность
ИИ способен не просто опубликовать сообщение, а вести длительный диалог и отвечать на возражения.

Координация
Множество автоматизированных субъектов могут создавать впечатление независимой массовой реакции.

Оптимизация
Система может тестировать варианты и выбирать наиболее эффективный по поведенческому критерию.

Но ИИ не определяет тип войны.

Он может:

проверять факты;
находить логические ошибки;
моделировать последствия;
искать контрпримеры;
организовывать ноовойну;
участвовать в независимом арбитраже.
Или:

генерировать дезинформацию;
имитировать авторитет;
создавать эмоциональное давление;
профилировать уязвимости;
оптимизировать манипуляцию.
Различие определяется не уровнем интеллекта системы, а функцией, которую она выполняет.

ИИ может усилить разум или усилить управление разумом. Его интеллектуальная мощность не сообщает, на стороне познания или манипуляции он применяется.

Особая опасность возникает, когда человек воспринимает машинный ответ как нейтральный и объективный, не зная:

целей системы;
источников данных;
правил отбора;
скрытых ограничений;
оператора;
критериев оптимизации.
Тогда авторитет вычисления становится новым заменителем доказательства.

17. Нейронауки и нейротехнологии
Нейронауки исследуют физиологические и нейронные механизмы восприятия, памяти, эмоций, рассуждения и принятия решений.

Нейротехнологии позволяют:

регистрировать активность;
диагностировать нарушения;
стимулировать нервную систему;
восстанавливать функции;
создавать интерфейсы между мозгом и машиной.
NATO STO относит нейробиологию и биотехнологии к значимым технологическим направлениям когнитивной войны и выделяет когнитивную нейронауку как область исследования механизмов рассуждения, осмысления и принятия решений.

Применение нейронаук может иметь защитные и гуманитарные цели:

лечение травм;
восстановление памяти;
снижение последствий стресса;
повышение устойчивости к перегрузке;
создание вспомогательных интерфейсов.
Но те же знания могут использоваться для:

более точного выявления уязвимостей;
прогнозирования реакции;
воздействия на бодрствование и внимание;
подавления или возбуждения функций;
контроля физиологических признаков состояния;
создания новых способов поражения.
Здесь особенно важно не смешивать когнитивный эффект и тип насилия.

Если мозг изменяется химическим веществом, электромагнитным воздействием или физической стимуляцией, средством является физико-биологическое воздействие.

Если эмоциональная реакция вызывается сообщением, средство психологическое.

Если убеждение опровергается доказательством, средство интеллектуальное.

Во всех случаях изменяется мозговая активность, но это не делает действия однородными.

Нейронный уровень реализации не определяет тип войны. Любое мышление реализуется мозгом, но не всякое воздействие на мозг является когнитивным в научно-классификационном смысле.

Использование выражения «когнитивное оружие» для нейрофизиологического поражения способно скрыть физическую или биологическую природу вмешательства.

Поэтому нейротехнологии требуют особенно строгого правового и нравственного разграничения:

лечения;
усиления;
добровольного использования;
скрытого наблюдения;
принуждения;
поражения.
18. Мультимодальные системы воздействия
Мультимодальная система использует несколько форм воздействия одновременно:

текст;
изображение;
голос;
музыку;
видео;
телесный сигнал;
цифровой интерфейс;
социальную реакцию;
физическое событие.
Человек воспринимает реальность не через один канал. Поэтому согласованное мультимодальное воздействие способно быть убедительнее отдельного сообщения.

Например, операция может соединять:

поддельный видеоматериал;
сеть комментариев, подтверждающих его достоверность;
имитацию экспертного заключения;
эмоциональный музыкальный ряд;
публикацию от имени доверенного источника;
кибератаку, создающую реальное нарушение;
политическое заявление, интерпретирующее событие;
алгоритмическое усиление распространения.
Каждый элемент поддерживает остальные.

Видео создаёт кажущееся свидетельство.

Комментарии — впечатление консенсуса.

Эксперт — авторитет.

Кибератака — реальный контекст.

Алгоритм — видимость массовой значимости.

Мультимодальность повышает:

сенсорную убедительность;
эмоциональную насыщенность;
устойчивость сообщения;
трудность опровержения;
возможность охвата разных аудиторий.
Она также создаёт проблему перекрёстного подтверждения.

Несколько каналов могут восприниматься как независимые, хотя управляются одним оператором.

Человек рассуждает:

«Об этом говорят телевидение, социальные сети, эксперты и очевидцы — следовательно, это правда».

Но все звенья могут быть частью одной архитектуры.

Современная когнитивная война именно поэтому является не набором отдельных публикаций, а системой согласованных воздействий. NATO STO подчёркивает необходимость исследовать синхронизацию действий, психологическую подготовку аудиторий и соединение технологических усилителей с социальными и культурными факторами.

Мультимодальность сама по себе не является манипуляцией. Научная демонстрация также может сочетать текст, график, модель и эксперимент.

Различие состоит в проверяемости и отношении к результату.

В доказательной системе каналы предоставляют независимые основания.

В манипуляционной системе они создают впечатление независимости, будучи подчинены одной скрытой цели.

Мультимодальная психовойна не просто передаёт сообщение по нескольким каналам. Она создаёт искусственную реальность, в которой каждый канал подтверждает конструкцию другого.

19. Почему технологическая новизна не меняет тип насилия
Главная ошибка доктрины когнитивной войны состоит в смешении двух разных вопросов:

насколько новы технологии;
какой тип насилия посредством них применяется.
Технологии действительно изменились радикально.

Современный оператор способен:

наблюдать миллионы реакций;
строить подробные модели аудиторий;
создавать персонализированные сообщения;
генерировать синтетические медиа;
имитировать личность;
вести автоматизированный диалог;
координировать множество каналов;
адаптировать воздействие в реальном времени.
NATO STO прямо отмечает, что цифровые платформы, ИИ, большие данные, нейробиология и человеко-машинная интеграция увеличивают масштаб и эффективность когнитивных атак.

Но новизна инструмента не создаёт автоматически новый тип войны.

Печатный листок и персонализированный ИИ-текст могут быть средствами пропаганды.

Личная беседа и голосовой клон могут использоваться для социальной инженерии.

Сфальсифицированная фотография и нейросетевой видеоролик могут быть средствами дезинформации.

Устный слух и сеть ботов могут создавать ложный консенсус.

Во всех случаях изменяются:

скорость;
масштаб;
достоверность имитации;
точность нацеливания;
скрытность;
стоимость операции.
Но не обязательно изменяется основной механизм насилия.

Если результат достигается посредством:

обмана;
внушения;
страха;
эмоционального давления;
эксплуатации доверия;
сокрытия альтернатив;
формирования требуемого поведения,
то перед нами психологическая война независимо от технической сложности.

Если результат достигается посредством:

угрозы физического ущерба,
то применяется физическое принуждение.

Если посредством:

лишения ресурсов,
то экономическое.

Если посредством:

административного запрета,
то властно-организационное.

Если посредством:

доказательства;
контрпримера;
факта;
воспроизводимого эксперимента;
более сильной теории,
то интеллектуальное.

Тип войны определяется не тем, что происходит в сознании после воздействия, а тем, каким способом преодолено сопротивление.

Физический удар также изменяет решение.

Экономическая санкция изменяет поведение.

Угроза вызывает когнитивную оценку.

Но это не превращает физическую и экономическую войну в когнитивную.

Когнитивный эффект является универсальным следствием человеческой деятельности, а не достаточным основанием для выделения самостоятельного типа насилия.

Можно представить различие следующим образом.

Старая пропаганда
массовое сообщение ; общая аудитория ; приблизительно измеряемый эффект.

Цифровая психовойна
большие данные ; сегментация ; персонализированное сообщение ; мгновенная обратная связь ; адаптация ; требуемое поведение.

Технологический разрыв огромен.

Но обе системы могут оставаться пропагандистскими и психологическими по типу воздействия.

Поэтому корректно говорить:

о цифровой психовойне;
алгоритмической пропаганде;
ИИ-усиленной дезинформации;
нейротехнологическом воздействии;
автоматизированной социальной инженерии;
мультимодальных операциях влияния.
Такие названия раскрывают как технологическую новизну, так и реальную природу средства.

Название «когнитивная война» становится проблематичным, когда:

психологическое воздействие получает когнитивное имя;
поведенческое программирование представляется работой с познанием;
манипуляция присваивает престиж науки;
технологическая сложность используется как доказательство появления нового типа войны.
Высокотехнологичная манипуляция не превращается в познание. Она превращается в более высокотехнологичную манипуляцию.

Подлинно новый тип войны появляется не тогда, когда изменяется канал доставки, а тогда, когда изменяется основной способ противоборства.

Ноовойна отличается от психовойны не использованием компьютеров, ИИ или нейронаук. Она отличается тем, что её единственными средствами являются интеллектуальные формы принуждения:

аргументация;
доказательство;
опровержение;
фальсификация;
контрпример;
независимая проверка;
воспроизводимый эксперимент;
создание более сильной интеллектуальной конструкции.
ИИ может сделать ноовойну технологически развитой, но не заменяет её критерий.

Побеждает не система, создавшая больше сообщений, и не сторона, эффективнее управляющая вниманием.

Побеждает позиция, выдержавшая доказательную проверку.

Выводы главы
Анализ инструментария показывает, что современная когнитивная война представляет собой не единый новый способ противоборства, а интеграцию давно известных и технологически усовершенствованных средств информационной, психологической, социальной, кибернетической и поведенческой войны.

Первый вывод
Информация является универсальным материалом, но не определяет тип войны.

Она может служить познанию, аргументации, пропаганде, обману или психологическому принуждению.

Второй вывод
Дезинформация лишает человека достоверной картины реальности и тем самым нарушает условия свободного решения.

Её новейшие формы — дипфейки, голосовые клоны и синтетические документы — меняют качество имитации, но не природу обмана.

Третий вывод
Пропаганда подчиняет сообщение заранее выбранной цели. Её критерием является психологический и поведенческий эффект, а не независимая проверка истинности позиции.

Четвёртый вывод
Психологические операции сохраняют свою сущность при включении в когнитивную войну. Исследование когнитивных механизмов делает их точнее, но не превращает в интеллектуальное противоборство.

Пятый вывод
Стратегические коммуникации могут быть открытыми и правомерными, но становятся инструментом психовойны, когда аудитория рассматривается как объект извлечения требуемой реакции.

Шестой вывод
Управление восприятием отличается от информирования тем, что организует условия интерпретации ради заранее установленного результата.

Седьмой вывод
Социальная инженерия использует доверие и привычные отношения, заставляя человека действовать на основании ложного понимания ситуации.

Восьмой вывод
Эмоциональное воздействие относится к психологическому инструментарию. Эмоция может определять поведение, но не способна доказать истинность позиции.

Девятый вывод
Работа с идентичностью переносит воздействие с отдельных убеждений на систему принадлежности, ценностей и самоопределения человека.

Десятый вывод
Поляризация может быть направлена не на победу одной позиции, а на разрушение способности общества принимать совместные решения.

Одиннадцатый вывод
Дискредитация источника позволяет устранить позицию из публичного пространства без её содержательного опровержения.

Двенадцатый вывод
Ложный консенсус изменяет социальную цену несогласия и способен превращать искусственную поддержку в реальное массовое поведение.

Тринадцатый вывод
Социальные сети создают непрерывную обратную связь между воздействием и реакцией, превращая массовую коммуникацию в адаптивную систему поведенческого экспериментирования.

Четырнадцатый вывод
Кибероперации предоставляют доступ к данным, источникам и инфраструктуре, но их техническая природа должна отличаться от последующих информационных и психологических эффектов.

Пятнадцатый вывод
Большие данные обеспечивают индивидуализацию массового воздействия и создают глубокую информационную асимметрию между оператором и аудиторией.

Шестнадцатый вывод
ИИ не является самостоятельным типом оружия по нравственной и классификационной природе. Он способен одинаково усиливать доказательную проверку и психологическую манипуляцию.

Семнадцатый вывод
Нейронауки исследуют материальные механизмы познания, но физическое или биологическое воздействие на мозг не следует маскировать когнитивным названием.

Восемнадцатый вывод
Мультимодальные системы создают согласованную среду, в которой различные каналы могут имитировать независимое подтверждение одной и той же управляемой конструкции.

Девятнадцатый вывод
Технологическая новизна изменяет мощность, скорость, масштаб и точность воздействия, но не меняет его классификацию, пока сохраняется прежний тип насилия.

Общая формула инструментария псевдокогнитивной войны выглядит следующим образом:

данные об аудитории ; выявление уязвимостей ; информационное и эмоциональное воздействие ; управление восприятием ; изменение установки ; социальное усиление ; решение ; требуемое поведение.

Это формула технологически развитой психологической войны.

Формула ноовойны принципиально иная:

открытая проблема ; сильные альтернативы ; общие данные ; аргументация ; перекрёстная критика ; независимая проверка ; арбитраж ; доказательный результат.

В первой системе человек является объектом воздействия.

Во второй — участником проверки.

В первой технологии помогают оператору скрыто получить нужную реакцию.

Во второй технологии помогают всем сторонам установить более сильную позицию.

Поэтому главное различие заключается не между старыми и новыми технологиями, а между двумя способами использования знания о человеке:

знанием ради управления человеком и знанием ради усиления его способности познавать.

Когнитивные науки могут служить обеим сторонам этой границы.

Именно поэтому их военное применение требует не только технологической, но и строгой семантической, логической и нравственной экспертизы.

*****************

Глава 7. Когнитивное, психическое, сознательное и ментальное
Доктрина когнитивной войны не может быть оценена без точного различения понятий, которые в ней постоянно сближаются, смешиваются или подменяют друг друга.

В исследованных военно-доктринальных материалах когнитивная война связывается одновременно с:

восприятием;
вниманием;
памятью;
мышлением;
эмоциями;
мотивацией;
волей;
идентичностью;
доверием;
сознательными и бессознательными процессами;
принятием решений;
поведением;
общественной сплочённостью.
Подобное объединение может быть практически удобным. Все перечисленные процессы действительно взаимодействуют и способны влиять на решение человека.

Но взаимодействие не означает тождества.

Страх влияет на восприятие, однако страх не является восприятием.

Идентичность влияет на интерпретацию факта, однако идентичность не является фактом или способом его доказательства.

Воля реализует решение, однако воля не тождественна знанию.

Поведение зависит от познания, эмоций, мотивов и внешних обстоятельств, но само поведение не является когницией.

Если все процессы, способные повлиять на решение, объявить когнитивными, слово «когнитивный» превратится в общее название психического, сознательного, социального и поведенческого. Оно утратит научную определённость, но приобретёт огромный доктринальный объём.

Именно это происходит в некоторых определениях когнитивной войны. NATO ACT связывает её с воздействием на установки и поведение посредством влияния на индивидуальную и групповую когницию. NATO STO рассматривает эмоции, доверие, социально-культурные факторы, поведение и принятие решений внутри общей модели когнитивной войны. Доктрина фактически использует когнитивное как сквозную категорию всего человеческого реагирования.

Для военного планирования такая интеграция понятна: оператору важно всё, что позволяет изменить решение противника.

Для научной классификации она недостаточна.

Необходимо определить:

что относится к познанию;
что относится к более широкой психической системе;
что является сознательным;
что относится к эмоциональной, мотивационной и волевой сферам;
что представляет собой внешнее поведение;
что в настоящей теории понимается под ментальной сферой;
каким типом воздействия изменяется каждый из этих объектов.
Главный методологический принцип главы формулируется следующим образом:

Связь психического процесса с познанием не превращает весь процесс в когницию, а воздействие на психику не становится когнитивным только потому, что оно изменяет мысли или решения человека.

1. Когниция как познание
Слово cognition восходит к латинскому cognitio — познание, узнавание, знание.

В психологии и когнитивных науках когниция охватывает процессы, посредством которых субъект получает, представляет, сохраняет, преобразует и использует информацию и знания. К ней обычно относят восприятие, распознавание, внимание, память, обучение, формирование понятий, рассуждение, решение задач, суждение и принятие решений. Американская психологическая ассоциация определяет когницию через различные формы знания и осознания, включая восприятие, представление, запоминание, рассуждение, воображение, суждение и решение проблем.

Однако даже такое широкое научное понимание не позволяет отождествить когницию со всей психикой.

Когнитивными являются прежде всего процессы, отвечающие на вопросы:

что воспринимается;
что запоминается;
что узнаётся;
как объект классифицируется;
что субъект считает фактом;
какую причинную связь он устанавливает;
какой вывод делает;
как решает задачу;
какое знание использует при выборе.
Когниция может быть:

непосредственной и опосредованной;
индивидуальной и распределённой;
сознательной и частично неосознаваемой;
чувственной и понятийной;
человеческой, машинной или гибридной;
истинной, ошибочной или неопределённой.
Последний пункт особенно важен. Когнитивный процесс не гарантирует истинности результата.

Человек может:

неправильно воспринять;
забыть существенное;
построить ложную причинную связь;
принять неподтверждённую гипотезу;
сделать логически ошибочный вывод.
Следовательно, необходимо различать:

когницию как процесс познания и
знание как обоснованный результат познания.

Не всякое убеждение является знанием.

Не всякая интерпретация является истинной.

Не всякое решение является рациональным.

Не всякое изменение убеждения означает познавательное развитие.

Человек может изменить мнение под воздействием доказательства, а может — под воздействием страха, повторения, авторитета или группового давления. Внешний результат будет сходным: убеждение изменено. Но механизм изменения принципиально различен.

Именно поэтому определение когнитивной войны через изменение решений недостаточно. Оно сообщает, где проявился эффект, но не сообщает, каким способом он был достигнут.

Когнитивное воздействие в строгом смысле
Строго когнитивным можно назвать такое воздействие, которое изменяет знание или познавательную позицию посредством работы с основаниями познания:

предъявления фактов;
уточнения понятий;
исправления логической ошибки;
демонстрации противоречия;
проверки гипотезы;
воспроизводимого эксперимента;
опровержения;
построения более сильной объяснительной модели.
Воздействие на когницию
Иное понятие — воздействие на когницию.

На познавательные процессы можно воздействовать:

физически — травмируя мозг;
химически — изменяя состояние нервной системы;
психологически — возбуждая страх или тревогу;
информационно — сообщая ложные сведения;
административно — закрывая доступ к источникам;
социально — создавая угрозу исключения;
интеллектуально — опровергая позицию.
Все эти воздействия изменяют когнитивные процессы, но не являются когнитивными по своему основному механизму.

Когнитивным может быть объект воздействия, тогда как средство воздействия остаётся физическим, психологическим, социальным или интеллектуальным.

Это различие разрушает одну из центральных иллюзий доктрины: война не становится когнитивной только потому, что её результат проявляется в мышлении.

2. Ощущение и восприятие
Ощущение и восприятие находятся у истоков познавательного процесса, но не являются тождественными.

Ощущение связано с регистрацией воздействия на органы чувств и соответствующие нервные системы.

Восприятие предполагает организацию и интерпретацию сенсорного материала, в результате которой субъект переживает не разрозненные раздражители, а предметы, события, движения, лица, голоса и ситуации. Психологическая терминология различает сенсорные системы как физиологически организованные структуры приёма сигналов и восприятие как более сложный процесс их психологической организации.

Условно можно представить:

физический стимул ; сенсорная регистрация ; организация признаков ; распознавание объекта ; интерпретация ситуации.

Но эта цепочка не является механической.

Восприятие зависит от:

состояния органов чувств;
направления внимания;
прошлого опыта;
памяти;
ожиданий;
языка;
контекста;
эмоционального состояния;
целей субъекта;
доверия к источнику.
Поэтому одинаковый сигнал может быть воспринят по-разному.

Неясный звук в безопасной обстановке может быть признан случайным шумом.

Тот же звук в состоянии страха — признаком угрозы.

Одно политическое действие может восприниматься как защита, уступка, агрессия или провокация в зависимости от предварительно принятой рамки.

Когнитивная война активно использует эту зависимость восприятия от контекста. Она стремится изменить:

заметность объекта;
эмоциональный фон;
исходное ожидание;
значение символа;
доверие к источнику;
последовательность событий;
рамку, внутри которой событие интерпретируется.
Однако воздействие на восприятие не обязательно является когнитивным в строгом смысле.

Физическое воздействие на ощущение
Ослепляющее устройство, сильный шум или повреждение органов чувств меняют сенсорный процесс физически.

Психологическое воздействие на восприятие
Страх, тревога и внушение изменяют интерпретацию сигнала через психическое состояние.

Информационное воздействие
Ложная подпись, монтаж или поддельный контекст заставляют неверно интерпретировать увиденное.

Интеллектуальное воздействие
Объяснение, дополнительный факт или более точная модель позволяют исправить восприятие ситуации.

Во всех случаях восприятие изменяется. Но тип воздействия различен.

В подлинном познавательном взаимодействии человеку предоставляются средства для более точного восприятия:

дополнительные данные;
возможность повторного наблюдения;
альтернативный ракурс;
метод проверки;
объяснение возможной ошибки.
В управлении восприятием условия организуются так, чтобы субъект увидел ситуацию требуемым оператору образом.

Исправление восприятия увеличивает способность человека различать реальность. Управление восприятием увеличивает способность оператора определять, какой реальность будет казаться человеку.

Поэтому выражение «атака на восприятие» описывает объект, но ещё не классифицирует применяемое насилие.

3. Память и внимание
Память и внимание являются необходимыми условиями познания, но выполняют разные функции.

Внимание
Внимание обеспечивает избирательность обработки.

Человек не способен одинаково глубоко воспринимать все доступные сигналы. Он выделяет одни объекты, удерживает их в фокусе и оставляет другие на периферии. Поэтому внимание определяет, какая информация вообще получит возможность стать предметом понимания. APA рассматривает внимание как избирательное сосредоточение на определённых стимулах или аспектах опыта при относительном исключении других.

Память
Память обеспечивает сохранение и последующее использование опыта.

Она включает не один единый склад сведений, а множество процессов:

кодирование;
сохранение;
узнавание;
воспроизведение;
реконструкцию;
забывание;
обновление.
Память не является точной видеозаписью прошлого. Воспоминание восстанавливается в настоящем и может зависеть от контекста, последующей информации, эмоционального состояния и ожиданий.

Когнитивная война может воздействовать на внимание и память разными способами.

Захват внимания
Эмоционально сильное сообщение вытесняет менее возбуждающие, но более значимые данные.

Перегрузка
Избыток сообщений снижает способность последовательно анализировать материал.

Повторение
Часто встречающееся утверждение становится более знакомым и поэтому может субъективно казаться более правдоподобным.

Вытеснение
Существенная тема лишается видимости и перестаёт участвовать в общественном обсуждении.

Закрепление избирательной памяти
Одни исторические эпизоды постоянно воспроизводятся, другие исчезают из публичного пространства.

Подмена воспоминания
Последующая ложная информация встраивается в реконструкцию события.

Но воздействие на внимание и память вновь не создаёт отдельного типа войны.

Информационная перегрузка может быть психологическим методом.

Уничтожение архива — физическим или кибернетическим.

Запрет доступа — административным.

Обучение эффективному запоминанию — образовательным.

Предъявление документа, опровергающего ложное воспоминание, — интеллектуальным.

В ноовойне внимание распределяется таким образом, чтобы каждая существенная позиция могла быть рассмотрена.

В психовойне внимание становится ресурсом управления:

нежелательную позицию можно победить не опровержением, а лишением внимания.

Память также может быть объектом интеллектуального и психологического противоборства.

В интеллектуальном случае спор разрешается посредством документов, свидетельств, сопоставления источников и проверки хронологии.

В психологическом случае прошлое организуется так, чтобы производить требуемую эмоцию, идентичность и поведение.

Следовательно:

Память становится когнитивным объектом, но манипуляция памятью остаётся психологической и семантической операцией, если её целью является не установление прошлого, а управление настоящим поведением.

4. Эмоции
Эмоции представляют собой сложные психические состояния и процессы, связанные с оценкой значимости событий для потребностей, целей, благополучия и отношений субъекта.

Они включают:

субъективное переживание;
физиологические изменения;
оценку ситуации;
готовность к действию;
внешнее выражение.
Страх ориентирует на угрозу.

Гнев — на сопротивление или устранение препятствия.

Печаль — на переживание потери.

Радость — на сохранение или повторение благоприятного состояния.

Эмоция тесно взаимодействует с познанием, но не сводится к нему. Современная психология рассматривает когнитивные, эмоциональные, личностные и социальные процессы как взаимосвязанные, но аналитически различимые области.

Эмоции способны влиять на:

направление внимания;
запоминание;
скорость решения;
оценку риска;
доверие;
интерпретацию неоднозначности;
готовность действовать.
Но из этого не следует, что эмоция является когницией.

Страх может содержать оценку опасности, но не является доказательством опасности.

Гнев может опираться на представление о несправедливости, но не доказывает справедливость обвинения.

Сочувствие может мотивировать помощь, но не устанавливает истинность рассказа, вызвавшего сочувствие.

В доктрине когнитивной войны эмоции систематически включаются в объект воздействия. ACT говорит об эмоциональной эксплуатации, поляризации и влиянии на установки и поведение. STO включает эмоции, доверие, коммуникацию и социально-культурные факторы в общую архитектуру когнитивных эффектов.

Это означает, что «когнитивное» фактически расширяется до когнитивно-эмоциональной системы.

Но такая система уже относится к психике в целом.

Эмоция как предмет открытого убеждения
Участник дискуссии может честно описать страдания, угрозы и ценностные последствия решения. Возникающая эмоция не делает аргументацию манипуляцией, если:

источник открыт;
факты проверяемы;
альтернативы доступны;
эмоциональная реакция не заменяет доказательство;
субъект сохраняет право на ответ.
Эмоция как психовоенное средство
Эмоция становится средством психологического насилия, когда используется для:

подавления проверки;
создания паники;
формирования зависимости;
морального шантажа;
эксплуатации травмы;
принуждения к немедленной реакции;
лишения несогласного права на рациональный ответ.
Эмоциональное воздействие может изменить когнитивный результат, но это не превращает эмоциональное насилие в когнитивное.

Доктрина, называющая управление страхом когнитивной операцией, классифицирует действие по конечному решению, но скрывает его психологический механизм.

5. Мотивация
Мотивация относится к процессам, которые возбуждают, направляют и поддерживают деятельность субъекта.

Она отвечает не столько на вопрос:

«Что человек знает?»

сколько на вопросы:

чего он хочет;
к чему стремится;
почему действует;
почему продолжает действие;
какие результаты считает ценными;
каких последствий избегает.
Психология различает внутренние побуждения и внешние стимулы — награды, наказания и социальные условия, способные усиливать или ослаблять поведение. Мотив может пониматься как состояние, направляющее энергию субъекта к определённой цели.

Мотивация взаимодействует с когницией.

Чтобы действовать, человек должен:

представить цель;
оценить возможность её достижения;
спрогнозировать последствия;
выбрать способ;
сопоставить издержки и выгоды.
Но знание цели и стремление к ней — не одно и то же.

Человек может знать, что действие полезно, но не иметь мотивации его совершать.

Может понимать риск, но считать другую ценность более важной.

Может принять истинность аргумента и всё же отказаться от действия из-за страха, усталости или отсутствия ресурсов.

Поэтому изменение мотивации не следует автоматически называть когнитивным изменением.

Когнитивная война может воздействовать на мотивацию посредством:

обещания награды;
угрозы наказания;
формирования страха;
создания ощущения бессмысленности;
возбуждения мести;
усиления чувства принадлежности;
представления действия как моральной обязанности;
изменения ожидаемой вероятности успеха.
Часть этих воздействий использует информацию. Но сообщение является лишь средством перестройки мотивационной структуры.

Например, преувеличение силы противника может не изменить представление о его целях, но изменить готовность сопротивляться.

Дискредитация руководства может не опровергнуть стратегию, но снизить желание ей следовать.

Создание ощущения изоляции может не изменить факты, но уменьшить мотивацию к коллективному действию.

Мотивационная операция стремится не обязательно изменить то, что человек считает истинным, а изменить то, ради чего он готов действовать.

Это классическая область психологической войны.

В ноовойне мотивация участника имеет значение для его активности, но не определяет победителя.

Слабомотивированная позиция может быть истинной.

Сильномотивированная — ложной.

Количество усилий, вложенных в защиту тезиса, не заменяет доказательство.

6. Воля
Воля связана со способностью субъекта выбирать направление действия, удерживать намерение и регулировать поведение вопреки внутренним и внешним препятствиям.

APA определяет волю как способность делать выбор и определять собственное поведение, несмотря на внешние воздействия, а свободную волю — как способность к самонаправлению.

Волевой процесс может включать:

постановку цели;
выбор;
принятие намерения;
подавление конкурирующих импульсов;
сохранение усилия;
переход от решения к действию.
Воля тесно связана с познанием и мотивацией, но не тождественна им.

Когниция сообщает:

«Какова ситуация и какие варианты существуют?»

Мотивация отвечает:

«Какой результат желателен?»

Воля обеспечивает:

«Будет ли выбранное действие осуществлено и сохранено при сопротивлении?»

Психологическая война исторически направлена на волю противника.

Её целью может быть:

деморализация;
отказ от сопротивления;
нерешительность;
страх ответственности;
ощущение неизбежного поражения;
потеря готовности нести издержки;
разрыв между решением и действием.
Доктрина когнитивной войны включает волю в когнитивный контур, поскольку воля влияет на принятие и реализацию решений. Но воля представляет особую регулятивную способность, а не просто разновидность знания.

Можно знать, что сопротивление рационально оправданно, и не иметь воли сопротивляться.

Можно понимать слабость собственной позиции, но волевым усилием продолжать её защищать.

Можно принять решение, но отказаться от реализации под давлением страха.

Следовательно, поражение воли и опровержение позиции — принципиально разные результаты.

Поражение позиции
Показано, что тезис ложен, противоречив или уступает более сильному решению.

Поражение воли
Носитель позиции утратил способность или готовность продолжать её защищать.

Первое является результатом интеллектуального противоборства.

Второе может быть результатом психологического насилия, даже если позиция остаётся неопровергнутой.

Человек, отказавшийся от истинного тезиса под давлением страха, психологически побеждён, но интеллектуально не опровергнут.

Поэтому войну, направленную на разрушение воли, следует классифицировать как психологическую, а не когнитивную или ментальную.

7. Идентичность
Идентичность представляет собой систему самоотнесения и непрерывности, посредством которой человек отвечает на вопросы:

кто я;
что принадлежит мне как личности;
к каким группам я отношусь;
какие ценности считаю своими;
с каким прошлым и будущим себя связываю.
В психологическом смысле личная идентичность включает переживание непрерывности собственного «я», а также отнесение к себе воспоминаний, целей, ценностей, ожиданий и убеждений.

Идентичность имеет несколько уровней:

личный;
профессиональный;
семейный;
гражданский;
национальный;
религиозный;
культурный;
политический;
цивилизационный.
Она взаимодействует с когницией, потому что влияет на:

выбор источников;
доверие;
интерпретацию событий;
значимость фактов;
восприятие критики;
представление о допустимом поведении.
Но идентичность не является только знанием о себе.

Она включает:

эмоциональную привязанность;
социальную принадлежность;
нормативные обязательства;
память;
ценности;
признание со стороны других;
жизненный проект.
Когда позиция включается в идентичность, её критика может восприниматься как нападение на личность.

Тогда человек защищает утверждение не потому, что оно доказано, а потому, что отказ от него переживается как:

предательство;
потеря принадлежности;
разрушение самоуважения;
отказ от собственного прошлого;
социальное исключение.
Когнитивная война использует эту связь, воздействуя не только на отдельные убеждения, но и на категории «мы» и «они».

Целью могут становиться:

расщепление общей идентичности;
радикализация групповой принадлежности;
формирование образа внутреннего врага;
представление компромисса как измены;
изменение исторического самоописания;
замена гражданской идентичности конфликтующими локальными идентичностями.
Но работа с идентичностью относится преимущественно к социальной психологии и политической мобилизации.

Изменение идентичности может изменить познание, но сама операция ведётся через принадлежность, эмоции, ценности и социальные санкции, а не через доказательство.

В ноовойне идентичность участника не должна определять статус аргумента.

Позиция не становится истинной потому, что её защищает «свой».

Не становится ложной потому, что её высказал «чужой».

Интеллектуальное противоборство требует отделить носителя позиции от доказательной состоятельности самой позиции.

8. Сознание
Сознание является одним из наиболее сложных и многозначных понятий психологии и философии.

В общем виде оно связано с наличием переживания и осведомлённости субъекта о:

внешнем мире;
собственном теле;
мыслях;
эмоциях;
намерениях;
действиях;
своём положении в ситуации.
Понятие сознательного обычно указывает на то, что в данный момент присутствует в осознании: мысли, чувства, восприятия и иные содержания психической жизни.

Сознание нельзя отождествлять ни с когницией, ни со всей психикой.

Сознание и когниция
Некоторые когнитивные процессы осознаются:

рассуждение;
целенаправленный анализ;
формулирование вывода.
Другие могут протекать без полного осознания:

автоматическое распознавание;
языковая обработка;
привычная классификация;
активация ассоциаций.
Следовательно, когнитивное не всегда сознательно.

Сознание и эмоции
Эмоциональное состояние может осознаваться, но часть эмоциональных реакций возникает до их ясного понимания.

Следовательно, сознание включает эмоциональные содержания, но не тождественно эмоции.

Сознание и психика
Психика включает как сознательные, так и неосознаваемые процессы.

APA определяет психику как ум или психическую жизнь в её целостности, отличаемую от физического организма.

Поэтому формула:

когниция = сознание = психика

является категориально ошибочной.

Сознание также не является пассивным экраном, на котором отражаются сообщения. Оно:

выделяет значимое;
связывает опыт;
формирует цели;
оценивает;
прогнозирует;
осуществляет самонаблюдение;
регулирует деятельность.
Но именно эта сложность делает опасной метафору «сознание как театр военных действий».

Театр войны предполагает право стороны:

проводить разведку;
выбирать цели;
проникать;
атаковать;
занимать позиции;
устанавливать контроль.
Когда эта модель переносится внутрь сознания человека, возникает вопрос о его субъектности.

Является ли человек участником противоборства или территорией, на которой действуют другие?

Знает ли он об операции?

Согласен ли на воздействие?

Может ли распознать цель оператора?

Имеет ли право сохранить независимую позицию?

Сознание может быть объектом защиты, но не должно превращаться в территорию, на которую защищающий институт получает неограниченное право управления.

Защита сознания должна увеличивать способность человека осознавать воздействие.

Управление сознанием стремится сделать воздействие эффективным, сохранив его неосознанность.

Это противоположные задачи.

9. Поведение
Поведение представляет собой наблюдаемую деятельность или реакцию человека, группы либо иной системы.

К поведению относятся:

действие;
бездействие;
выбор;
высказывание;
перемещение;
голосование;
подчинение;
сопротивление;
распространение сообщения;
соблюдение или нарушение нормы.
В истории психологии поведение часто противопоставлялось внутренним психическим процессам как непосредственно наблюдаемый предмет исследования. Современные подходы рассматривают его во взаимодействии со стимулами, средой, внутренними состояниями, целями и намерениями.

Необходимо сделать важное уточнение:

Поведение связано с психикой, регулируется психическими процессами и выражает их, но в строгом аналитическом смысле не является внутренним психическим состоянием.

Это внешний результат взаимодействия:

когниции;
эмоций;
мотивации;
воли;
привычек;
социальных норм;
физических условий;
доступных ресурсов;
принуждения.
Одинаковое поведение может иметь разные причины.

Человек может выполнить приказ:

потому что считает его правильным;
из страха наказания;
из доверия командиру;
вследствие привычки;
ради вознаграждения;
под физическим принуждением.
Наблюдаемый результат один, но тип воздействия различен.

Доктрина когнитивной войны часто делает поведение конечным критерием успеха. ACT прямо связывает воздействие на когницию с установками и поведением, а STO описывает когнитивную войну через формирование человеческого поведения посредством когнитивных эффектов и технологических средств.

Так когниция приобретает инструментальный статус:

когнитивный процесс ценен постольку, поскольку через него можно получить требуемое действие.

Но поведенческий результат ничего не сообщает об истинности убеждения.

Миллионы людей могут действовать на основании ложной информации.

Человек может отказаться от истинной позиции под угрозой.

Социальное большинство может поддержать несостоятельный проект.

В ноовойне поведение не является критерием интеллектуальной победы.

Носитель позиции может отказаться признать опровержение, но позиция всё равно останется опровергнутой.

И наоборот, носитель может психологически подчиниться, хотя его позиция не получила содержательного опровержения.

Изменить поведение — не значит доказать тезис. Добиться действия — не значит победить позицию.

Поэтому война, оцениваемая по поведению целевой аудитории, является преимущественно психологической и поведенческой, а не интеллектуальной.

10. Психика как система
Психика представляет собой наиболее широкое из рассматриваемых здесь понятий.

В рамках настоящего исследования под психикой понимается целостная система процессов, состояний и свойств, посредством которых субъект:

воспринимает среду;
переживает её значение;
сохраняет опыт;
формирует мотивы;
ставит цели;
принимает решения;
регулирует деятельность;
строит отношения;
осознаёт себя.
Аналитически в психике можно различать:

Когнитивные процессы
ощущение;
восприятие;
внимание;
память;
воображение;
мышление;
обучение;
решение задач.
Эмоциональные процессы и состояния
страх;
гнев;
радость;
тревога;
стыд;
гордость;
сочувствие.
Мотивационные процессы
потребности;
мотивы;
интересы;
стремления;
ожидания награды или наказания.
Волевые процессы
выбор;
намерение;
самоконтроль;
решимость;
поддержание действия.
Идентификационные образования
представление о себе;
групповая принадлежность;
ценности;
историческое самоописание.
Сознательные и неосознаваемые процессы
Часть психической деятельности присутствует в осознании, другая осуществляется автоматически или не получает ясного сознательного представления.

Эта схема является аналитическим расчленением, а не утверждением о полностью изолированных «отсеках» психики.

Эмоция влияет на внимание.

Мотивация — на память и интерпретацию.

Идентичность — на доверие.

Когниция — на эмоциональную оценку.

Воля — на переход от решения к действию.

Но взаимное влияние не отменяет различий функций.

Психика шире когниции.

Именно поэтому определения когнитивной войны, включающие эмоции, мотивацию, волю, идентичность и поведение, фактически описывают воздействие на психическую систему.

Это подтверждает и институциональная структура исследований. NATO STO объединяет когнитивную нейронауку с поведенческими науками, психологическими воздействиями, доверием, коммуникацией, культурой и социальной динамикой. Такая междисциплинарность полезна для анализа человеческой уязвимости, но показывает, что предмет доктрины является психосоциальным, а не только когнитивным.

Отсюда следует важный классификационный вывод:

Когда операция одновременно воздействует на страх, мотивацию, идентичность, волю, доверие и поведение, её объектом является психика и социальная организация человека, даже если познавательные процессы входят в число промежуточных мишеней.

Психологическая война не перестаёт быть психологической из-за того, что использует сведения о когнитивных механизмах.

Подобно этому:

физическая медицина не становится когнитивной, если лечит мозг;
реклама не становится наукой о познании, если учитывает внимание;
допрос не становится интеллектуальной дискуссией, если содержит вопросы и аргументы.
11. Ментальная сфера
Слово «ментальный» является многозначным.

В обыденном и значительной части научного употребления оно может обозначать почти всё относящееся к уму, сознанию или психике. В английском языке mental нередко охватывает когнитивные, эмоциональные и иные внутренние процессы.

Такое широкое употребление необходимо признавать. Нельзя объявлять его языковой ошибкой само по себе.

Однако для построения строгой теории ментальных войн требуется специальное терминологическое решение.

В настоящем исследовании ментальная сфера понимается не как синоним всей психики, а как сфера производства, организации, критики и развития интеллектуальных образований.

К ней относятся:

понятия;
определения;
вопросы;
проблемы;
идеи;
утверждения;
гипотезы;
концепции;
модели;
теории;
методы;
алгоритмы;
проекты;
программы;
стратегии;
парадигмы;
архитектуры мышления;
метаметоды.
Эти образования получили общее название ноопозиций, когда они входят в организованное интеллектуальное противоборство.

Такое понимание ментального является авторской теоретической конвенцией. Оно не претендует на отмену всех иных значений слова, а создаёт точный язык для различения:

войны против психики человека;
войны интеллектуальных позиций.
В этом строгом значении:

ментальная война = интеллектуальная война = ноовойна.

Объектом ментальной войны является не настроение, страх, идентичность или воля человека, а интеллектуальная конструкция, которую он либо иной субъект представляет.

Ноовойна направлена на:

проверку тезиса;
обнаружение противоречия;
опровержение гипотезы;
ограничение теории;
сравнение методов;
испытание проектов;
построение более сильной архитектуры.
Она не направлена на психологическое подавление носителя позиции.

Психологическая цель
Заставить человека отказаться от позиции.

Ментальная цель
Показать, что позиция не выдерживает доказательной проверки.

Внешне результаты могут совпасть: человек изменит мнение.

Но в первом случае причиной являются страх, давление или манипуляция.

Во втором — осознание несостоятельности прежних оснований.

Ноовойна атакует не право человека мыслить, а право необоснованной позиции претендовать на истинность или превосходство.

Ментальная сфера взаимодействует с психикой. Теории создаются людьми, которые испытывают эмоции, обладают идентичностью и мотивацией.

Но институциональная задача ноовойны состоит именно в том, чтобы отделить доказательную судьбу позиции от психологического состояния её носителя.

12. Разум и интеллект
Понятия разума и интеллекта также имеют различные традиции употребления. Для настоящего исследования целесообразно разграничить их функционально.

Интеллект
Интеллект представляет способность:

воспринимать и использовать закономерности;
обучаться;
решать задачи;
переносить методы;
строить модели;
прогнозировать;
адаптироваться;
создавать новые способы действия.
Интеллект может быть:

естественным;
искусственным;
коллективным;
гибридным;
специализированным;
универсальным.
Он характеризует мощность и организацию решения задач.

Разум
Разум представляет более широкую способность:

формировать понятия;
устанавливать основания;
различать истинное и ложное;
понимать цели и последствия;
критиковать собственные методы;
создавать нормы;
строить стратегии;
осуществлять рефлексию;
синтезировать различные формы знания.
В рамках проекта Универсальный Разум может рассматриваться как развивающаяся система взаимодействия естественного, искусственного и гибридного интеллектов, способная не только решать заданные задачи, но и пересматривать постановки, критерии, методы и цели.

Различие можно выразить условно:

Интеллект решает задачи. Разум способен исследовать, правильно ли поставлены задачи, допустимы ли их цели и достаточны ли используемые методы.

Это разграничение не является общепринятым окончательным определением, но оно продуктивно для теории ноовойн.

Искусственная система может:

генерировать аргументы;
искать противоречия;
моделировать последствия;
защищать позицию;
опровергать тезис.
Но из способности создать аргумент ещё не следуют:

авторство цели;
право представительства;
моральная ответственность;
правовая субъектность;
право самостоятельно определять допустимость операции.
Поэтому в ноовойне необходимо различать:

способность производить интеллектуальный результат;
происхождение цели;
статус представляемой позиции;
ответственность за последствия;
независимость проверки.
Когнитивная война часто рассматривает интеллект — человеческий или машинный — как средство получения преимущества.

Ноовойна должна рассматривать его прежде всего как участника проверяемого интеллектуального процесса.

Интеллект становится ноовоенным субъектом не потому, что способен влиять на человека, а потому, что способен создавать, защищать, критиковать и исправлять ноопозиции по открытым правилам.

13. Категориальные границы
Проведённый анализ позволяет построить предварительную понятийную карту.

Она не означает существования абсолютно непроницаемых границ. Психические процессы взаимодействуют. Но без аналитических различий невозможно установить тип воздействия.

Когнитивное
Относится к получению, представлению, сохранению, преобразованию, проверке и использованию знания.

Ключевые процессы:

восприятие;
внимание;
память;
мышление;
обучение;
суждение;
решение задач.
Эмоциональное
Относится к переживанию и оценке значимости событий.

Ключевые явления:

страх;
гнев;
тревога;
радость;
стыд;
надежда.
Мотивационное
Относится к побуждению, направлению и поддержанию деятельности.

Ключевые явления:

потребность;
мотив;
интерес;
стремление;
ожидаемая награда;
избегание ущерба.
Волевое
Относится к выбору, намерению, саморегуляции и сохранению действия.

Ключевые явления:

решимость;
самоконтроль;
намерение;
способность преодолевать препятствия.
Идентификационное
Относится к самоопределению и принадлежности.

Ключевые явления:

личное «я»;
групповая принадлежность;
ценности;
историческая непрерывность;
образ «своих» и «чужих».
Сознательное
Относится к тому, что представлено в актуальном осознании субъекта.

Сознательными могут быть:

восприятие;
мысль;
эмоция;
желание;
намерение;
воспоминание.
Поэтому сознательное — не отдельный однородный процесс, а способ присутствия различных психических содержаний.

Поведенческое
Относится к внешним действиям и реакциям.

Поведение является результатом взаимодействия психических процессов, среды, ресурсов и принуждения, но не тождественно внутренней психике.

Психическое
Охватывает целостную систему когнитивных, эмоциональных, мотивационных, волевых, идентификационных, сознательных и неосознаваемых процессов.

Ментальное в строгой терминологии настоящей теории
Относится к интеллектуальным образованиям и операциям над ними:

тезисам;
идеям;
теориям;
методам;
проектам;
стратегиям;
архитектурам.
Эту карту нельзя превращать в механическую формулу. Например, восприятие одновременно является когнитивным и может быть сознательным. Идентичность содержит знания, эмоции и ценности. Воля опирается на представление о цели.

Но пересечение категорий не позволяет произвольно заменять одну другой.

Можно выделить пять типичных категориальных ошибок доктрины когнитивной войны.

Ошибка 1. Часть объявляется целым
Когниция входит в психику, но психика целиком называется когнитивной.

Ошибка 2. Причинная связь объявляется тождеством
Эмоция влияет на решение, следовательно, объявляется когнитивным процессом.

Ошибка 3. Объект воздействия отождествляется со средством
Операция изменяет мышление, следовательно, называется когнитивной независимо от того, применялись ли страх, обман или физическое воздействие.

Ошибка 4. Результат отождествляется с механизмом
Поведение изменилось после информационного сообщения, следовательно, изменение считается когнитивным, хотя непосредственным механизмом могло быть психологическое давление.

Ошибка 5. Организационный контейнер выдаётся за научно однородное понятие
Разнородные дисциплины и инструменты объединяются для практической координации, после чего делается вывод о существовании единого когнитивного типа войны.

Главное правило семантической экспертизы должно звучать так:

Для классификации операции необходимо определить не только затронутый психический процесс, но прежде всего непосредственный механизм преодоления сопротивления.

14. Почему воздействие на психику нельзя автоматически называть когнитивным
Воздействие на психику нельзя автоматически называть когнитивным по четырнадцати основаниям.

1. Когниция является частью психики, а не её синонимом
Психика включает эмоции, мотивацию, волю, идентичность, сознательные и неосознаваемые процессы.

2. Изменение эмоции не тождественно изменению знания
Страх может изменить решение без изменения фактических представлений.

3. Изменение мотивации не тождественно познанию
Человек может знать то же самое, но начать действовать иначе из-за награды или угрозы.

4. Поражение воли не является опровержением позиции
Отказ от сопротивления не доказывает ложность защищаемого тезиса.

5. Изменение идентичности не является доказательством
Принадлежность может изменить отношение к факту, но не его истинность.

6. Поведение не является когнитивным процессом
Оно представляет внешний результат множества внутренних и внешних причин.

7. Один когнитивный результат может быть достигнут различными средствами
Убеждение можно изменить доказательством, ложью, страхом, подкупом или физической угрозой.

8. Тип объекта не определяет тип насилия
Мозг может быть объектом физического, химического, психологического или интеллектуального воздействия.

9. Когнитивный эффект присутствует почти во всякой человеческой войне
Физическая атака меняет представления и решения. Экономическая блокада меняет ожидания. Это не превращает их в когнитивные войны.

10. Использование когнитивной науки не меняет природу операции
Психологическая манипуляция, усовершенствованная знаниями о внимании и памяти, остаётся психологической манипуляцией.

11. Информация не является автоматически интеллектуальным средством
Ложь, внушение и пропаганда также используют информацию.

12. Изменение сознания может происходить без свободного познания
Субъект может не понимать, кто воздействует на него, с какой целью и посредством каких механизмов.

13. Поведенческая эффективность не доказывает познавательного превосходства
То, что сообщение вызвало требуемое действие, не означает, что оно истинно.

14. Когнитивное название может скрывать психологическое содержание
Термин заимствует престиж познания и науки, хотя фактическими средствами выступают манипуляция, страх, внушение и эксплуатация уязвимостей.

Последний пункт особенно значим.

ACT в настоящее время характеризует когнитивную войну через атаку на рациональность, эксплуатацию уязвимостей и получение когнитивного преимущества. Одновременно более широкое определение связывает её с влиянием на установки и поведение. Эти формулы подтверждают, что объектом является не только познание, а психическая и поведенческая система человека.

Для правильной классификации необходимо задавать последовательность вопросов.

Первый вопрос: что изменяется?
знание;
эмоция;
мотивация;
воля;
идентичность;
поведение.
Второй вопрос: чем изменяется?
фактом;
аргументом;
ложью;
страхом;
вознаграждением;
социальной угрозой;
физическим воздействием.
Третий вопрос: каков критерий успеха?
более сильное знание;
отказ от сопротивления;
требуемое решение;
изменение поведения;
подчинение оператору.
Четвёртый вопрос: сохраняется ли субъектность?
знает ли человек о воздействии;
может ли проверить основания;
получает ли сильные альтернативы;
имеет ли право на ответ;
может ли свободно отвергнуть воздействие.
На основании ответов операция может быть классифицирована.

Факт + открытая проверка + свобода ответа + доказательный результат
— интеллектуальное воздействие.

Ложь + скрытый оператор + эксплуатация эмоций + требуемое поведение
— психологическая и пропагандистская операция.

Угроза физического ущерба + изменение решения
— физическое принуждение с когнитивным эффектом.

Лишение ресурсов + изменение поведения
— экономическое насилие с психологическими и когнитивными последствиями.

Таким образом:

Наличие когнитивного объекта не делает средство когнитивным, наличие когнитивного эффекта не создаёт когнитивного типа насилия, а использование когнитивной науки не превращает психологическую операцию в интеллектуальную войну.

Выводы главы
Понятийная реконструкция позволяет сформулировать следующие выводы.

Первый вывод
Когниция относится к процессам познания: восприятию, вниманию, памяти, мышлению, обучению, суждению и решению задач.

Она не является синонимом всей психики.

Второй вывод
Ощущение связано с сенсорной регистрацией, а восприятие — с организацией и интерпретацией сенсорного материала.

На восприятие можно воздействовать физически, психологически, информационно и интеллектуально.

Третий вывод
Внимание определяет избирательность обработки, а память — сохранение и реконструкцию опыта.

Управление вниманием и памятью может осуществляться без доказательного взаимодействия.

Четвёртый вывод
Эмоции влияют на познание, но не являются знанием или доказательством.

Эксплуатация эмоций относится к психологическому воздействию.

Пятый вывод
Мотивация определяет направленность деятельности, но не истинность позиции.

Изменение побуждения не тождественно познавательному убеждению.

Шестой вывод
Воля обеспечивает выбор, намерение и сохранение действия.

Поражение воли не является опровержением ноопозиции.

Седьмой вывод
Идентичность соединяет представления о себе, принадлежность, память, ценности и социальное признание.

Работа с идентичностью представляет социально-психологическую операцию, если осуществляется ради управляемого поведения.

Восьмой вывод
Сознание охватывает актуально осознаваемые содержания различных психических процессов, но не исчерпывает ни когницию, ни психику.

Девятый вывод
Поведение является внешним результатом взаимодействия внутренних процессов и внешних условий.

Изменить поведение — не значит доказать позицию.

Десятый вывод
Психика представляет целостную систему когнитивных, эмоциональных, мотивационных, волевых, идентификационных, сознательных и неосознаваемых процессов.

Именно психика, а не только когниция, является фактическим объектом значительной части операций, называемых когнитивными.

Одиннадцатый вывод
В строгой терминологии настоящей теории ментальная сфера является сферой идей, понятий, гипотез, теорий, методов, проектов и стратегий.

Ментальная война, интеллектуальная война и ноовойна являются синонимами.

Двенадцатый вывод
Разум и интеллект должны рассматриваться не только как инструменты влияния, но и как субъекты производства, критики и синтеза ноопозиций.

Тринадцатый вывод
Главная категориальная ошибка доктрины состоит в переносе имени одной части психики — когниции — на всю систему психических, социальных и поведенческих процессов.

Четырнадцатый вывод
Воздействие на психику нельзя автоматически называть когнитивным. Тип войны определяется тем, каким средством преодолевается сопротивление:

физическим;
экономическим;
психологическим;
интеллектуальным.
Общая понятийная схема главы выражается следующим образом:

Когниция познаёт. Эмоция оценивает значимость. Мотивация побуждает. Воля реализует выбор. Идентичность определяет принадлежность. Сознание представляет переживаемое содержание. Психика объединяет эти процессы в систему. Поведение выражает их взаимодействие с внешней средой. Ментальная сфера производит и испытывает интеллектуальные конструкции.

Из этой схемы следует главный вывод:

Доктрина, воздействующая на эмоции, мотивацию, волю, идентичность, доверие и поведение, описывает психологическую войну даже тогда, когда использует когнитивные науки и называет человеческое решение когнитивной целью.

Подлинная когнитивная война возможна только в более узком смысле — как противоборство познавательных позиций, способов получения знания и критериев истинности.

В такой войне недопустимы:

манипуляция;
внушение;
психологическое подавление;
эксплуатация страха;
управление идентичностью;
скрытое программирование поведения.
Её средствами являются:

факт;
аргумент;
доказательство;
опровержение;
контрпример;
эксперимент;
воспроизводимость;
более сильная теория познания.
После такого очищения когнитивная война перестаёт быть названием расширенной психологической операции и занимает строго определённое место внутри ноовойны.

Психовойна использует познавательные процессы для управления человеком. Подлинная когнитивная ноовойна использует доказательство для проверки знания.

*******************

Глава 8. Имя, содержание и объём понятия «когнитивная война»
Проблема когнитивной войны начинается не с её технологий, а с её названия.

До анализа искусственного интеллекта, социальных сетей, психологических операций, нейротехнологий и поведенческого воздействия необходимо установить, что именно обозначает словосочетание «когнитивная война» и насколько его имя соответствует реальному содержанию доктрины.

На первый взгляд вопрос может показаться сугубо терминологическим. Можно предположить, что название условно, а потому не имеет принципиального значения. В научной и военной практике действительно встречаются понятия, чьи исторически сложившиеся имена не полностью совпадают с буквальным значением входящих в них слов.

Однако термин перестаёт быть нейтральной условностью, когда он:

классифицирует тип войны;
определяет характер применяемого насилия;
формирует общественное восприятие практики;
устанавливает границы допустимых действий;
становится основанием для создания институтов, программ и технологий;
переносит научный авторитет одной области на деятельность другой природы.
Слово «когнитивный» связано с познанием, знанием, восприятием, пониманием, рассуждением и принятием решений. Оно принадлежит семантическому полю науки, рациональности и интеллектуальной деятельности.

Но в доктринальных определениях когнитивной войны основными объектами и результатами часто оказываются:

эмоции;
установки;
идентичность;
доверие;
воля;
моральное состояние;
общественная сплочённость;
политическая устойчивость;
поведение.
В качестве средств называются:

пропаганда;
дезинформация;
психологические операции;
социальная инженерия;
эксплуатация уязвимостей;
управление восприятием;
создание страха;
поляризация;
формирование ложного консенсуса;
манипулирование решениями.
Возникает исходная семантическая конструкция:

когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Эта конструкция ещё не доказывает сознательного обмана со стороны создателей доктрины. Несоответствие может быть результатом теоретической незрелости, расширительного употребления, междисциплинарной неопределённости, интеллектуальной моды или институционального удобства.

Но независимо от причин оно требует строгой экспертизы.

Научное понятие не может считаться состоятельным только потому, что получило широкое распространение. Его необходимо проверять по соответствию имени, содержания и объёма.

Если имя указывает на один класс явлений, содержание описывает другой, а объём охватывает третий, перед нами находится не зрелое понятие, а нестабильная семантическая конструкция.

1. Имя научного понятия
Имя понятия — это языковое выражение, посредством которого обозначается определённый класс явлений, процессов или объектов.

В естественном языке имя может быть:

исторически случайным;
метафорическим;
многозначным;
эмоционально окрашенным;
зависимым от контекста.
Научная терминология предъявляет к имени более строгие требования.

Имя научного понятия должно, насколько это возможно:

указывать на предметную область;
отличать явление от соседних классов;
не скрывать его существенных признаков;
не создавать ложных ассоциаций;
позволять устойчиво использовать понятие в классификации;
сохранять связь с содержанием определения.
Имя не обязано перечислять все признаки явления. Словосочетание «психологическая война» не сообщает всего её инструментария. Но оно правильно указывает на основную область воздействия — психику.

«Экономическая война» указывает на экономические средства, отношения и ресурсы.

«Физическая война» — на физическое насилие и материальное поражение.

«Информационная война» — на информацию, информационные процессы, системы и инфраструктуру.

Поэтому название «когнитивная война» закономерно создаёт ожидание, что её определяющими признаками являются:

познание;
знание;
способы получения знания;
процессы понимания;
критерии истинности;
рассуждение;
интеллектуальное противоборство.
Однако доктрина использует слово «когнитивный» по нескольким различным основаниям.

Первое основание — по объекту воздействия
Война называется когнитивной, потому что воздействует на восприятие, мышление или принятие решений.

Второе основание — по используемой науке
Она называется когнитивной, потому что применяет знания когнитивных наук.

Третье основание — по конечному эффекту
Она называется когнитивной, потому что изменяет интерпретацию и решение.

Четвёртое основание — по предполагаемому домену
Она называется когнитивной, потому что ведётся в когнитивном измерении или «пространстве разума».

Пятое основание — по стратегической цели
Она направлена на достижение когнитивного превосходства.

Эти основания не тождественны.

Война может воздействовать на когнитивные процессы психологическими средствами.

Может использовать когнитивные науки для совершенствования пропаганды.

Может вызывать когнитивный эффект посредством физической угрозы.

Может действовать в информационной среде, не создавая нового типа насилия.

Следовательно, одно имя объединяет различные логические основания классификации.

Понятие становится нестабильным, когда война называется по объекту, объясняется через используемую науку, описывается через конечный эффект, а фактически ведётся средствами другого типа насилия.

2. Содержание понятия
Содержание понятия представляет собой совокупность существенных признаков, посредством которых явление определяется и отличается от других явлений.

Содержание должно отвечать на вопросы:

что это такое;
каковы его необходимые свойства;
чем оно отличается от соседних понятий;
какие признаки позволяют отнести конкретный случай к данному классу;
какие признаки исключают случай из него.
Например, содержание понятия психологической войны может включать:

наличие противоборствующих субъектов;
направленность на психику;
использование психологического воздействия;
изменение эмоционального состояния, мотивации, воли или поведения;
достижение политических или военных целей.
Содержание понятия ноовойны включает:

противоборство ноопозиций;
открытое представление тезисов;
использование аргументации и доказательства;
независимую проверку;
запрет психологического, физического и экономического подавления;
определение победителя по интеллектуальной состоятельности позиции.
Что же составляет содержание когнитивной войны?

На основании рассмотренных определений в него обычно включаются:

воздействие на индивидуальную и коллективную когницию;
изменение восприятия;
формирование установок;
воздействие на эмоции;
изменение доверия;
манипулирование решениями;
ослабление воли;
формирование поведения;
получение стратегического преимущества;
защита собственных процессов принятия решений;
нарушение процессов принятия решений противника.
Это содержание внутренне неоднородно.

Часть признаков относится к познанию:

восприятие;
понимание;
рассуждение;
принятие решения.
Другая часть — к психологии:

эмоции;
страх;
доверие;
мотивация;
воля.
Третья — к социальной сфере:

идентичность;
общественная сплочённость;
отношения между группами;
политическая устойчивость.
Четвёртая — к поведению:

действие;
бездействие;
выбор;
политическая реакция.
Пятая — к стратегии:

преимущество;
устойчивость;
ослабление противника.
Следовательно, содержание формируется не по одному существенному признаку, а путём объединения всех факторов, способных повлиять на решение и поведение человека.

Такое объединение удобно для оператора. Ему действительно важно учитывать всю причинную цепочку:

среда ; информация ; внимание ; восприятие ; эмоция ; установка ; решение ; поведение.

Но операциональная полезность не делает все звенья цепи когнитивными.

Содержание понятия должно объединяться общей природой явлений, а не только их совместной полезностью для достижения военного результата.

3. Объём понятия
Объём понятия представляет собой множество объектов, процессов и случаев, к которым данное понятие применимо.

Если содержание отвечает на вопрос:

«По каким признакам мы узнаём когнитивную войну?»,

то объём отвечает на вопрос:

«Какие конкретные действия и операции относятся к когнитивной войне?»

В доктринальный объём понятия включаются:

пропаганда;
дезинформация;
психологические операции;
информационные операции;
стратегические коммуникации;
управление восприятием;
социальная инженерия;
операции влияния;
политическая война;
кибероперации;
алгоритмическое воздействие;
большие данные;
нейротехнологии;
эмоциональная мобилизация;
воздействие на идентичность;
поляризация;
подрыв доверия;
поведенческое управление.
Некоторые авторы распространяют термин также на:

конкуренцию нарративов;
борьбу за историческую память;
вмешательство в выборы;
работу цифровых платформ;
рекламу;
политическую коммуникацию;
массовую культуру;
образование;
общественные споры;
деятельность инфлюенсеров;
использование мемов;
влияние алгоритмов рекомендаций.
При таком расширении когнитивная война начинает охватывать почти всякое организованное воздействие на человека.

Но любое человеческое общение влияет на когнитивные процессы.

Учитель изменяет знания ученика.

Врач влияет на решение пациента.

Политик формирует отношение избирателя.

Художник изменяет восприятие.

Рекламодатель влияет на предпочтения.

Родитель формирует установки ребёнка.

Если участие когнитивных процессов является достаточным критерием, вся социальная жизнь превращается в когнитивную войну.

Следовательно, объём понятия нуждается в ограничивающих признаках.

Необходимо определить:

наличие противоборства;
военную или политическую цель;
характер оператора;
тип применяемого воздействия;
степень скрытности;
наличие заранее заданного результата;
использование насилия или принуждения;
критерий победы.
Без таких ограничений термин перестаёт отличать войну от:

убеждения;
обучения;
информирования;
обсуждения;
рекламы;
культурного влияния;
обычной политической конкуренции.
Понятие, применимое почти ко всякому воздействию на человека, имеет максимальный объём и минимальную объяснительную силу.

4. Когнитивное имя
Когнитивное имя обладает значительным символическим и институциональным преимуществом.

Оно связано с:

научным исследованием мозга и мышления;
рациональностью;
интеллектуальностью;
искусственным интеллектом;
высокими технологиями;
современностью;
знанием;
защитой критического мышления.
Поэтому словосочетание «когнитивная война» воспринимается иначе, чем:

психологическая война;
пропагандистская война;
манипулирование сознанием;
управление поведением;
эксплуатация уязвимостей.
Психологическая терминология раскрывает непосредственный объект воздействия — психику.

Пропагандистская — указывает на организованное формирование установок.

Поведенческая — нацеливает внимание на действие как конечный результат.

Когнитивная терминология переносит центр тяжести в область познания.

Это может иметь несколько следствий.

Научная легитимация
Военная деятельность приобретает связь с когнитивными науками и нейробиологией.

Технологическая модернизация
Старые операции воспринимаются как часть новейшей научно-технической революции.

Нравственное смягчение
Воздействие на человека выглядит не как манипулирование, а как работа с когнитивной средой.

Расширение институциональной компетенции
Военные и государственные структуры получают основание заниматься широким спектром процессов — от внимания и доверия до идентичности и общественного поведения.

Защитная риторика
Программы воздействия могут представляться как обеспечение когнитивной безопасности и устойчивости.

Эти функции могут возникать без сознательного умысла конкретного автора. Но объективный семантический эффект от этого не исчезает.

Когнитивное имя придаёт психологическому воздействию интеллектуальный облик и позволяет представить управление сознанием как деятельность в области познания.

5. Психологическое содержание
Несмотря на когнитивное имя, значительная часть содержания доктрины относится к психологии.

Операции направлены на:

страх;
тревогу;
доверие;
мотивацию;
установки;
идентичность;
моральное состояние;
волю;
готовность действовать;
устойчивость к давлению.
Это классические объекты психологической войны.

Психологическое содержание особенно ясно проявляется в структуре операции:

исследуется аудитория;
выявляются её уязвимости;
определяется желаемая реакция;
подбираются стимулы;
изменяется эмоциональное и мотивационное состояние;
измеряется поведение;
воздействие корректируется.
Это не структура доказательного познания.

В научном исследовании не выбирают заранее, какой вывод обязан получить субъект.

В ноовойне не определяют победителя до проверки.

В психологической операции желаемый эффект предшествует выбору средств.

Подлинно когнитивная процедура
вопрос ; данные ; альтернативные объяснения ; проверка ; вывод.

Психовоенная процедура
требуемый вывод ; анализ аудитории ; подбор воздействия ; изменение состояния ; нужное решение.

Первая процедура подчиняет вывод доказательству.

Вторая подчиняет психику результату.

Когнитивное имя не устраняет того факта, что непосредственной мишенью оказывается психологическая способность человека воспринимать, доверять, бояться, хотеть, сопротивляться и действовать.

6. Пропагандистский объём
Если содержание показывает существенные признаки понятия, то его реальный объём раскрывается через включаемые практики.

Большинство практик, относимых к когнитивной войне, исторически принадлежало к пропаганде, психологическим операциям, управлению восприятием и операциям влияния.

Когнитивная война включает:

создание нарративов;
повторение сообщений;
формирование образа врага;
эмоциональную мобилизацию;
управление повесткой;
дискредитацию источников;
подрыв доверия;
формирование ложного большинства;
использование дезинформации;
воздействие на идентичность;
изменение политического поведения.
Именно поэтому объём понятия может быть назван пропагандистским в широком смысле.

Это не означает, что всякий входящий в него элемент является ложью. Пропаганда может использовать истинные сведения.

Определяющим является подчинение сообщения заранее выбранной установке и поведению.

Объём становится ещё шире с включением:

киберопераций;
ИИ;
больших данных;
нейронаук;
мультимодальных систем.
Но эти технологии не заменяют пропагандистские механизмы. Они их усиливают.

Большие данные помогают точнее выбрать аудиторию.

ИИ помогает персонализировать сообщение.

Социальные сети обеспечивают доставку.

Кибероперации предоставляют доступ или создают информационный вакуум.

Нейронауки помогают исследовать реакцию.

Однако ядро операции остаётся прежним:

сформировать выгодное оператору восприятие и поведение.

Следовательно, техническое расширение объёма не создаёт нового типа войны, если основная структура воздействия сохраняется.

7. Неопределённость объекта
В различных определениях объектом когнитивной войны называются:

мозг;
разум;
сознание;
когниция;
рациональность;
восприятие;
принятие решений;
установки;
эмоции;
воля;
идентичность;
поведение;
общество;
человеческий капитал;
коллективная когниция;
информационная среда.
Это принципиально разные объекты.

Мозг является биологическим органом.

Психика — системой внутренних процессов.

Сознание — формой осознанного переживания и отношения к миру.

Когниция — совокупностью познавательных процессов.

Рациональность — характеристикой рассуждения и решения.

Идентичность — системой самоотнесения и принадлежности.

Поведение — внешней деятельностью.

Общество — системой отношений, институтов и групп.

Нельзя считать эти объекты взаимозаменяемыми.

Если объектом является мозг, речь может идти о нейрофизиологическом воздействии.

Если эмоция — о психологическом.

Если социальная структура — о политическом или социальном.

Если тезис — об интеллектуальном противоборстве.

Неопределённость объекта позволяет доктрине постоянно перемещаться между уровнями.

Когда требуется научный престиж, речь идёт о мозге и когниции.

Когда формулируется операциональная цель — о решениях и поведении.

Когда обосновывается общественная значимость — об идентичности, доверии и сплочённости.

Когда объясняется оборонительный характер — о защите рациональности.

Такое перемещение затрудняет проверку определения.

Понятие не может быть строгим, пока неизвестно, воздействует ли оно на биологический орган, психический процесс, интеллектуальную позицию, социальное отношение или внешнее поведение.

8. Неопределённость средств
Столь же неопределённы и средства когнитивной войны.

В неё включаются:

информация;
аргументация;
пропаганда;
ложь;
психологическое давление;
кибероперации;
физические демонстрации;
экономические сигналы;
социальная инженерия;
нейротехнологии;
искусственный интеллект;
стратегические коммуникации.
Средства различаются по природе.

Интеллектуальные
аргумент;
доказательство;
факт;
контрпример;
эксперимент.
Информационные
сообщение;
сокрытие;
подмена данных;
нарушение доступа.
Психологические
страх;
внушение;
эмоциональное давление;
эксплуатация уязвимостей.
Социальные
групповое давление;
исключение;
создание нормы;
ложный консенсус.
Технические
взлом;
алгоритмическое усиление;
подмена цифровой инфраструктуры.
Физические и биологические
повреждение;
химическое воздействие;
нейростимуляция.
Если когнитивная война допускает «любые средства», она перестаёт быть типом войны по способу насилия.

Она превращается в обозначение любого противоборства, имеющего последствия для решений человека.

Но тогда почти всякая война является когнитивной.

Физическое насилие изменяет решение.

Экономическое давление изменяет ожидания.

Политическая угроза влияет на восприятие.

Доказательство изменяет убеждение.

Понятие, допускающее любые средства и определяемое только по когнитивному эффекту, не выделяет самостоятельный класс войны. Оно лишь переименовывает универсальное следствие всякого принуждения.

9. Неопределённость результата
Результат когнитивной войны также определяется по-разному.

Им может быть:

правильное понимание;
устойчивость;
сохранение рациональности;
изменение восприятия;
изменение установки;
нарушение решения;
подрыв доверия;
ослабление воли;
изменение поведения;
когнитивное преимущество;
политическая победа;
социальная дестабилизация.
Некоторые результаты являются защитными.

Другие — наступательными.

Некоторые развивают познание.

Другие его разрушают.

Некоторые сохраняют субъектность.

Другие направлены на управление субъектом.

Объединение столь разных результатов в одном понятии создаёт внутреннее противоречие.

Защита рациональности
Человек должен лучше распознавать манипуляцию и принимать самостоятельные решения.

Деградация рациональности
Противник должен хуже понимать ситуацию и принимать невыгодные решения.

Интеллектуальная победа
Позиция должна уступить доказательству.

Поведенческая победа
Человек должен совершить требуемое действие.

Это четыре разных результата.

Особенно важно различать истинностный и стратегический результаты.

Истинностный результат состоит в установлении более обоснованного знания.

Стратегический результат состоит в получении преимущества стороны.

Они могут совпадать, но не обязаны.

Истинное сообщение может быть стратегически невыгодно.

Ложное — временно эффективно.

Точная оценка может ослабить мораль.

Ошибочная уверенность — увеличить готовность действовать.

Если высшим критерием становится преимущество, истина получает инструментальный статус.

В доктрине когнитивной войны знание нередко оценивается не по истинности, а по способности производить требуемое решение.

Это является признаком психологической и пропагандистской, а не гносеологической войны.

10. Неограниченное расширение термина
Понятие когнитивной войны обладает тенденцией к неограниченному расширению.

Сначала оно относится к военному решению.

Затем — к политическому руководству.

Далее — к гражданскому населению.

После этого — к общественному доверию, культуре, идентичности и исторической памяти.

Наконец — ко всей информационной среде и любой деятельности, способной изменить восприятие или поведение.

Расширение происходит по следующей логике:

всякое решение опирается на когнитивные процессы;
всякая информация способна влиять на решение;
всякая социальная среда влияет на информацию;
всякая культура влияет на интерпретацию;
следовательно, вся социальная жизнь относится к когнитивному домену.
Это рассуждение логически порочно.

Из того, что явление влияет на когницию, не следует, что оно является когнитивным.

Пища влияет на мышление, но не является когнитивным процессом.

Экономическая зависимость влияет на решение, но не становится познанием.

Социальное исключение влияет на убеждения, но остаётся социальным давлением.

Физическая угроза вызывает оценку опасности, но остаётся физическим принуждением.

При неограниченном расширении термин начинает выполнять тотализирующую функцию.

Всё общество превращается в поле боя.

Каждый гражданин — в потенциальную цель.

Каждое сообщение — в возможное оружие.

Каждое несогласие — в возможный эффект враждебной операции.

Каждая альтернативная интерпретация — в угрозу когнитивной безопасности.

Такое расширение опасно не только научно, но и политически.

Безграничное понятие когнитивной войны создаёт безграничный мандат на вмешательство в человеческое сознание.

11. Категориальная ошибка
Категориальная ошибка возникает, когда объект или явление относят к логически неподходящему классу.

В понятии когнитивной войны можно выделить несколько взаимосвязанных категориальных ошибок.

Ошибка части и целого
Когниция является частью психики, но имя когниции переносится на эмоции, мотивацию, волю, идентичность и поведение.

Ошибка объекта и средства
На когнитивный процесс воздействуют психологическим средством, но вся операция называется когнитивной.

Ошибка эффекта и механизма
Действие вызывает изменение решения, и на этом основании его классифицируют как когнитивное, независимо от реального механизма.

Ошибка науки и практики
Использование когнитивной науки для совершенствования воздействия принимается за доказательство когнитивной природы самого воздействия.

Ошибка домена и типа войны
Предполагаемое существование когнитивного домена используется как основание для признания самостоятельной когнитивной войны.

Но в одном домене могут применяться разные виды насилия.

Ошибка информации и знания
Передача сообщения отождествляется с познанием, хотя сообщение может быть ложным, манипуляционным или непроверяемым.

Ошибка поведения и истины
Изменение поведения принимается за когнитивную победу, хотя оно не свидетельствует о доказательности позиции.

Общая логическая ошибка выглядит следующим образом:

операция воздействует на познавательные процессы ; следовательно, операция является когнитивной войной.

Но корректный вывод должен быть иным:

операция воздействует на познавательные процессы ; необходимо установить, каким средством она это делает и какой тип насилия применяет.

Одно и то же убеждение может быть изменено:

доказательством;
обманом;
страхом;
подкупом;
угрозой;
социальной изоляцией.
Результат сходен, но классификация различна.

12. Семантическая несостоятельность
Семантическая несостоятельность возникает, когда понятие не обеспечивает устойчивого соответствия между именем, содержанием и объёмом.

Применительно к когнитивной войне она выражается в следующем.

Имя
Указывает на познание и когнитивные процессы.

Содержание
Описывает воздействие на психику, эмоции, идентичность, доверие, волю и поведение.

Объём
Включает пропаганду, дезинформацию, PsyOps, социальную инженерию, управление восприятием и поведенческие операции.

Такое понятие не выполняет дифференцирующую функцию.

Оно не позволяет точно отделить:

когнитивное от психологического;
убеждение от манипуляции;
защиту от управления;
знание от внедрённого убеждения;
интеллектуальную победу от поведенческого эффекта.
Более того, понятие способно скрывать эти различия.

Психологическая война становится когнитивной.

Манипуляция — влиянием на когнитивную среду.

Управление поведением — когнитивным преимуществом.

Защита официального нарратива — когнитивной безопасностью.

При этом сильное когнитивное имя переносит на практику престиж:

науки;
рациональности;
технологической современности;
интеллектуальной защиты.
Семантическая несостоятельность может иметь разные степени.

Терминологическая неточность
Автор использует понятие слишком широко, не анализируя границы.

Концептуальная небрежность
Институция располагает необходимой компетенцией, но не устраняет устойчивые противоречия.

Доктринальная эвфемизация
Психологически жёсткие практики получают нейтральное или научно престижное название.

Объективная маскировка
Термин фактически препятствует распознаванию типа насилия независимо от намерений пользователя.

Сознательная семантическая маскировка
Психологическая операция намеренно переименовывается для снижения сопротивления и расширения допустимости.

Последняя квалификация требует прямых доказательств умысла. Но объективная маскирующая функция может быть установлена сопоставлением имени и содержания.

Семантическая несостоятельность становится общественно опасной тогда, когда неточное понятие не только плохо описывает насилие, но и помогает сделать это насилие менее распознаваемым.

13. Возможность строгого понятия когнитивной войны
Критика господствующего употребления не означает, что строгое понятие когнитивной войны невозможно.

Оно возможно при выполнении нескольких условий.

Первое условие — ограниченный объект
Объектом должны быть собственно когнитивные образования и процессы:

знания;
утверждения;
способы восприятия и объяснения;
методы получения знания;
критерии истинности;
модели причинности;
гносеологические позиции.
Эмоции, мотивация, воля и поведение не должны автоматически включаться в когнитивное содержание.

Второе условие — специфические средства
Средствами должны быть:

факты;
аргументы;
логическая критика;
доказательства;
опровержения;
контрпримеры;
эксперименты;
воспроизводимость;
сравнение объяснительных возможностей.
Манипуляция, запугивание, скрытое внушение и эксплуатация уязвимостей должны исключаться.

Третье условие — неопределённый заранее результат
Ни одна сторона не должна заранее определять победителя.

Результат должен устанавливаться процедурой проверки.

Четвёртое условие — сильное представление альтернатив
Слабая или искажённая версия позиции не может считаться законным объектом победы.

Каждая сторона должна получить возможность представить наиболее сильную форму своей концепции.

Пятое условие — независимая проверка
Данные, логика, эксперименты и выводы должны быть доступны для воспроизведения и критики.

Шестое условие — сохранение субъектности
Участник должен знать:

кто является стороной;
какая цель поставлена;
какие правила действуют;
какие данные используются;
как подать возражение и апелляцию.
Седьмое условие — различение носителя и позиции
Поражение тезиса не должно превращаться в психологическое, социальное или административное поражение человека.

На этой основе можно сформулировать строгое понятие:

Когнитивная война в строгом смысле — это организованное доказательное противоборство познавательных позиций, систем знания, способов получения и проверки знания, направленное на установление их сравнительной истинностной и объяснительной состоятельности.

Такое определение действительно соответствует когнитивному имени.

Его содержание связано с познанием.

Его объём охватывает гносеологические споры.

Его средствами являются интеллектуальные процедуры.

Его результатом является более сильное знание, а не психологическое подчинение человека.

14. Когнитивная война как частный гносеологический тип ноовойны
Строго определённая когнитивная война не совпадает со всей ментальной войной.

Ноовойна шире.

Она может быть направлена не только на установление истины, но и на сравнение:

методов;
проектов;
инженерных решений;
стратегий;
программ;
институциональных архитектур;
систем управления;
моделей будущего.
Не всякий проект оценивается только как истинный или ложный.

Он может быть:

более эффективным;
безопасным;
устойчивым;
экономичным;
масштабируемым;
этически приемлемым;
реализуемым.
Поэтому когнитивная война занимает внутри ноовойны особое место.

Она является её гносеологическим подтипом.

Общая ноовойна
Противоборство идей, теорий, методов, проектов, программ и стратегий посредством интеллектуального насилия.

Когнитивная ноовойна
Противоборство знаний, способов познания, объяснительных моделей и критериев истинности.

Её предметом могут быть:

конкурирующие научные гипотезы;
достоверность исторических реконструкций;
методы проверки фактов;
эпистемологические стандарты;
модели восприятия и принятия решений;
критерии доказательности;
границы применимости теорий;
способы различения знания и убеждения.
Когнитивная ноовойна строится по схеме:

познавательная проблема ; альтернативные когнитивные позиции ; предъявление оснований ; перекрёстная критика ; эмпирическая и логическая проверка ; арбитраж ; вывод ; новое знание.

Псевдокогнитивная война строится иначе:

заранее определённый результат ; анализ психики аудитории ; эксплуатация уязвимостей ; изменение восприятия ; управляемое решение ; требуемое поведение.

Различие является фундаментальным.

Критерий Псевдокогнитивная война Когнитивная ноовойна
Главный объект Психика и поведение человека Когнитивная позиция
Цель Требуемое решение Более состоятельное знание
Результат Установлен оператором заранее Устанавливается проверкой
Основные средства Манипуляция, пропаганда, эксплуатация уязвимостей Аргумент, доказательство, факт, эксперимент
Статус человека Объект воздействия Субъект противоборства
Отношение к альтернативам Ограничение или подавление Сильное представление
Критерий победы Изменение поведения Доказательная состоятельность
Роль истины Средство стратегического эффекта Цель и критерий
Роль ИИ Оптимизация влияния Критика, проверка, моделирование и синтез
Отношение к свободе Свобода может использоваться как канал управления Свобода ответа является условием процедуры
Когнитивная ноовойна не подавляет познание, а организует его развитие.

Она не деградирует рациональность, а подвергает её методы испытанию.

Она не управляет решением человека, а создаёт условия, в которых решение может быть рационально обосновано.

Подлинная когнитивная война должна быть не войной против способности познавать, а доказательным противоборством способов познания.

Выводы главы
Анализ имени, содержания и объёма понятия «когнитивная война» позволяет сформулировать основные выводы.

Первый вывод
Имя научного понятия не является произвольной этикеткой. Оно должно указывать на предметную область и помогать отличать явление от соседних классов.

Второй вывод
Когнитивное имя создаёт ожидание, что война связана с познанием, знанием, рассуждением и критериями истинности.

Третий вывод
Фактическое содержание доктрины включает эмоции, мотивацию, идентичность, доверие, волю и поведение, то есть значительную часть психической и социальной организации человека.

Четвёртый вывод
Объём понятия охватывает преимущественно пропагандистские, психологические, информационные и поведенческие операции.

Пятый вывод
Когнитивный объект воздействия не означает когнитивного средства. На мышление можно воздействовать физически, экономически, психологически, социально или интеллектуально.

Шестой вывод
Понятие не имеет устойчивого объекта. В различных трактовках им являются мозг, сознание, разум, когниция, рациональность, идентичность, поведение и общество.

Седьмой вывод
Понятие не имеет специфического инструментария. В него включаются практически любые военные и невоенные средства, способные изменить человеческое решение.

Восьмой вывод
Понятие не имеет единого результата. Оно одновременно обозначает защиту рациональности, её деградацию, изменение поведения и получение стратегического преимущества.

Девятый вывод
Неограниченное расширение термина позволяет объявить когнитивной войной почти всякое общественное воздействие.

Десятый вывод
Главная категориальная ошибка состоит в переносе имени одного компонента психики — когниции — на всю психическую, социальную и поведенческую систему.

Одиннадцатый вывод
Семантическая несостоятельность выражается формулой:

когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Двенадцатый вывод
Эта несостоятельность может выполнять объективную маскирующую функцию, даже если сознательный умысел конкретного автора не доказан.

Тринадцатый вывод
Строгое понятие когнитивной войны возможно при ограничении её познавательными позициями, способами получения знания и критериями истинности.

Четырнадцатый вывод
В строгом смысле когнитивная война является частным гносеологическим типом ноовойны.

Главный принцип понятийной реконструкции формулируется следующим образом:

Научное понятие состоятельно только тогда, когда его имя точно выражает содержание, а содержание точно определяет объём. Если имя указывает на познание, содержание описывает психологическое подавление, а объём охватывает пропагандистские операции, перед нами не новый тип войны, а семантическая подмена.

Поэтому возможны только два последовательных решения.

Первое — сохранить существующее доктринальное содержание, но назвать его точнее:

интегрированная информационно-психологическая и поведенческая война цифровой эпохи.

Второе — сохранить когнитивное имя, но очистить содержание от манипуляции, внушения, эмоционального давления и управления поведением:

доказательное противоборство познавательных позиций внутри ноовойны.

Совместить эти решения невозможно.

Нельзя одновременно считать когнитивной войной и манипулирование решениями, и свободную проверку знания.

Нельзя одним понятием обозначать защиту рациональности и её преднамеренную деградацию.

Нельзя называть познанием процесс, в котором результат установлен до доказательства.

Псевдокогнитивная война использует знания о познании, чтобы управлять человеком. Когнитивная ноовойна использует доказательство, чтобы развивать знание.

*********************

Глава 9. Термин как средство семантической маскировки
Семантическая маскировка начинается не с прямой лжи, а с такого выбора слов, при котором реальная природа действия становится менее заметной.

Одно и то же действие можно описать по-разному:

воздействие на психику;
изменение установки;
управление восприятием;
формирование когнитивной среды;
защита принятия решений;
обеспечение когнитивной устойчивости.
Эти выражения не являются полными синонимами. Каждое из них выделяет одни признаки действия и отводит внимание от других.

Формула «психологическое воздействие» указывает на психику как непосредственный объект.

Формула «управление поведением» раскрывает требуемый результат.

Слово «манипуляция» сообщает о скрытом характере управления и ограничении автономии субъекта.

Напротив, выражение «когнитивное воздействие» помещает деятельность в семантическое поле познания, мышления и науки. Оно не сообщает, воздействуют ли на человека доказательством, дезинформацией, страхом, социальной изоляцией или алгоритмическим управлением вниманием.

Именно эта неопределённость создаёт возможность маскировки.

Маскировка может быть:

непреднамеренной;
следствием интеллектуальной моды;
результатом терминологической небрежности;
институционально удобной эвфемизацией;
сознательной операцией переименования.
Эти случаи нельзя смешивать. Наличие маскирующего эффекта ещё не доказывает умысла автора.

Однако отсутствие доказанного умысла не устраняет объективной функции термина.

Если психологическая операция благодаря новому названию воспринимается как деятельность по защите мышления, термин выполняет маскирующую функцию независимо от того, ставил ли конкретный исследователь перед собой такую цель.

Необходимо различать по меньшей мере четыре уровня.

Первый уровень — семантическое смещение
Слово употребляется шире своего исходного значения. Когнитивным называют эмоциональное, мотивационное или поведенческое воздействие.

Второй уровень — эвфемизация
Жёсткое или общественно чувствительное действие получает более нейтральное обозначение. Манипуляция превращается во влияние, психологическая операция — в когнитивную активность.

Третий уровень — объективная маскировка
Новое название систематически затрудняет распознавание реального объекта, средства или результата воздействия.

Четвёртый уровень — сознательное переименование
Термин выбирается именно потому, что прежнее название раскрывало психологическую, пропагандистскую или манипуляционную природу деятельности и вызывало сопротивление.

Последняя квалификация требует прямых доказательств. Первые три могут быть установлены посредством семантического и операционального анализа текстов.

Главная гипотеза главы состоит в следующем:

Термин «когнитивная война» способен выполнять не только описательную, но и операциональную функцию: маскировать психологическое насилие языком познания, научной современности, защиты и устойчивости.

В таком случае название становится не внешним обозначением войны, а одним из её средств.

1. Научный престиж слова «когнитивный»
Слово «когнитивный» обладает высоким научным и культурным престижем.

Оно вызывает ассоциации с:

мышлением;
интеллектом;
рациональностью;
познанием;
нейронауками;
искусственным интеллектом;
научным анализом;
новейшими технологиями;
развитием человеческих способностей.
Выражения «когнитивная наука», «когнитивная психология», «когнитивная нейробиология», «когнитивные технологии» обозначают реальные научные направления. Они исследуют восприятие, внимание, память, обучение, мышление, язык и принятие решений.

Поэтому прилагательное «когнитивный» переносит на определяемое им явление часть авторитета этих дисциплин.

Возникает семантический эффект:

когнитивное ; научное ; рациональное ; современное ; заслуживающее институционального доверия.

Разумеется, такая цепочка не является строгим логическим выводом. Но она действует на уровне общественного и профессионального восприятия.

«Когнитивная операция» звучит:

современнее психологической операции;
нейтральнее манипуляции;
научнее пропаганды;
гуманнее управления поведением;
оборонительнее вмешательства в сознание.
Это не означает, что всякий пользователь термина сознательно стремится воспользоваться престижем науки. Термин может употребляться по привычке, вслед за влиятельными документами или вследствие убеждения, что он действительно точнее описывает новую реальность.

Но объективный эффект сохраняется.

Слово «когнитивный» создаёт презумпцию интеллектуальной и научной респектабельности ещё до анализа реальных средств операции.

Так возникает первая форма семантического кредита: практика получает положительные ассоциации авансом, благодаря названию.

Научный престиж термина способен предшествовать научной состоятельности обозначаемого им понятия.

Это особенно важно в междисциплинарных и военно-технологических программах. Слово «когнитивный» позволяет объединять:

психологию;
нейробиологию;
искусственный интеллект;
анализ данных;
стратегические коммуникации;
информационные операции;
поведенческие исследования.
Но объединение дисциплин вокруг престижного термина ещё не доказывает существования единого когнитивного типа войны.

Возможно, перед нами коалиция наук, обслуживающих технологически модернизированную психологическую войну.

2. Заимствование авторитета когнитивных наук
Когнитивные науки изучают, каким образом люди и интеллектуальные системы:

воспринимают информацию;
выделяют существенное;
запоминают;
обучаются;
рассуждают;
принимают решения;
совершают ошибки.
Эти знания могут использоваться в разных целях.

Освободительная функция
Они помогают:

распознавать когнитивные искажения;
совершенствовать образование;
лечить нарушения;
создавать вспомогательные технологии;
повышать качество решений;
защищать человека от манипуляции.
Инструментальная функция
Они позволяют:

прогнозировать реакции;
выявлять уязвимости;
конструировать убедительные сообщения;
управлять вниманием;
индивидуализировать воздействие;
повышать вероятность требуемого поведения.
Использование когнитивной науки не определяет нравственную и военную природу операции.

Психологический манипулятор может использовать точные знания о памяти, внимании и принятии решений. Но его деятельность не становится научным познанием. Наука в этом случае выступает средством повышения эффективности манипуляции.

Здесь необходимо различать:

исследование когниции и когнитивный характер воздействия.

Исследование внимания является когнитивной наукой.

Использование полученных знаний для эмоционального захвата внимания является психологической технологией.

Исследование принятия решений относится к когнитивистике.

Скрытая организация выбора ради заранее установленного поведения относится к управлению.

Исследование памяти научно.

Формирование ложного воспоминания остаётся манипуляцией.

Возможна подмена:

операция использует когнитивную науку ; следовательно, операция является когнитивной.

Но это такой же ошибочный вывод, как утверждение:

операция использует физику ; следовательно, она является физической наукой.

Техническое оружие использует достижения физики, но не становится научным исследованием.

Пропаганда использует лингвистику, но не превращается в языкознание.

Социальная инженерия использует психологию, но не становится психотерапией.

Авторитет науки нельзя автоматически переносить с исследовательского знания на практику, которая использует это знание для управления человеком.

Заимствование авторитета происходит в тот момент, когда научное происхождение инструментов предъявляется как доказательство научной и нравственной состоятельности самой операции.

Но когнитивные науки способны обслуживать противоположные цели:

автономию и манипуляцию;
просвещение и внушение;
проверку и программирование;
лечение и поражение.
Поэтому вопрос должен звучать не так:

«Использует ли операция когнитивные науки?»

А так:

«Для освобождения или для подчинения познавательной способности человека используются когнитивные науки?»

3. Эвфемизация психологического насилия
Эвфемизация представляет собой замену прямого, неприятного или социально чувствительного обозначения более мягким и нейтральным выражением.

Не всякая эвфемизация является обманом. В языке существуют нормы вежливости, профессиональной сдержанности и юридической точности.

Но эвфемизм становится проблемой, когда он:

скрывает существенный признак действия;
смягчает восприятие причиняемого вреда;
затрудняет установление ответственности;
делает неприемлемую практику институционально допустимой.
Психологическое насилие может включать:

запугивание;
дезориентацию;
манипуляцию;
эксплуатацию уязвимостей;
подавление воли;
скрытое управление поведением;
разрушение доверия;
создание состояния беспомощности.
Эти выражения раскрывают механизм и объект воздействия.

Когнитивная терминология способна заменить их более нейтральными формулами:

изменение когнитивного состояния;
формирование когнитивного эффекта;
воздействие на принятие решений;
работа в когнитивной среде;
приобретение когнитивного преимущества;
управление когнитивным измерением.
При таком переименовании исчезают ключевые вопросы:

использовался ли страх;
была ли ложь;
применялось ли внушение;
скрывалась ли цель;
эксплуатировалась ли травма;
подавлялась ли альтернатива;
сохранялась ли свобода отказа.
Термин фиксирует конечный эффект — изменение решения, — но не раскрывает способ его получения.

Это позволяет описывать одной формулой:

рациональное убеждение;
дезинформацию;
психологическое давление;
физическую угрозу;
алгоритмическую манипуляцию.
Но нравственная и военная природа этих действий различна.

Эвфемизация состоит не в том, что слово «когнитивный» обязательно ложно, а в том, что оно скрывает конкретный вид насилия за общим указанием на область эффекта.

Если человека заставили изменить решение посредством страха, существенным является не только то, что изменилась когниция. Существенно, что использовалось психологическое принуждение.

Если решение основано на дезинформации, важно не только изменение представления, но и обман.

Если поведение сформировано через эксплуатацию идентичности, необходимо называть социально-психологический механизм.

Научно точный язык не должен смягчать насилие. Он обязан делать его различимым.

4. Манипуляция как «когнитивное воздействие»
Манипуляция представляет собой скрытое воздействие, при котором человек направляется к результату, определённому оператором, но сохраняет субъективное ощущение самостоятельности.

Её характерные признаки:

скрытая цель;
асимметрия информации;
использование уязвимостей;
контроль контекста;
выборочная подача альтернатив;
незаметное изменение условий решения;
заранее установленный результат.
Манипуляция принципиально отличается от открытого убеждения.

При убеждении:

оператор известен;
цель коммуникации понятна;
аргументы предъявлены;
возражение допустимо;
результат не гарантирован;
субъект сохраняет возможность отвергнуть позицию.
При манипуляции структура воздействия скрывается, поскольку её раскрытие способно снизить эффективность.

Переименование манипуляции в «когнитивное воздействие» меняет фокус описания.

Слово «манипуляция» указывает на отношение между оператором и объектом.

Слово «когнитивное» указывает только на затронутую функцию.

Исчезают:

скрытность;
неравенство;
заранее выбранная цель;
ограничение субъектности;
нравственная ответственность оператора.
Сохраняется лишь нейтральное сообщение:

«На когнитивные процессы было оказано воздействие».

Но воздействие было оказано не на пустую систему обработки информации. Оно было оказано на человека, обладающего правом самостоятельно понимать, оценивать и решать.

Выражение «когнитивное воздействие» описывает место возникновения эффекта, но может скрывать отношение управления, внутри которого этот эффект был произведён.

Особенно сильна маскировка при использовании ИИ и больших данных.

Вместо:

скрытого профилирования;
персонализированной психологической манипуляции;
алгоритмического подбора уязвимости
можно говорить о:

когнитивной адаптации;
оптимизации взаимодействия;
персонализации коммуникации;
управлении когнитивной нагрузкой.
Каждое выражение может иметь правомерное применение. Но без раскрытия цели и механизма оно способно служить эвфемизмом.

Поэтому терминологическая экспертиза должна устанавливать:

кто определил результат;
знал ли субъект об операции;
какие данные о нём использовались;
какие альтернативы были доступны;
на какую уязвимость нацеливалось воздействие;
мог ли человек свободно отказаться.
Без этих данных выражение «когнитивное воздействие» не является достаточным описанием.

5. Пропаганда как «формирование когнитивной среды»
Понятие когнитивной среды может быть научно полезным. Оно способно обозначать совокупность условий, влияющих на познание:

доступные источники;
язык;
образовательные институты;
медиасистемы;
алгоритмы отбора;
нормы доверия;
процедуры проверки;
интеллектуальные сообщества.
Но выражение «формирование когнитивной среды» приобретает другое значение, если оператор стремится обеспечить преобладание заранее выбранного нарратива.

Тогда формирование среды может включать:

повышение видимости нужных сообщений;
снижение видимости альтернатив;
координированное повторение;
создание иллюзии массовой поддержки;
дискредитацию источников;
эмоциональную маркировку позиций;
ограничение контекста;
исключение нежелательных понятий.
Это классические пропагандистские и психологические действия.

Различие между развитием когнитивной среды и её пропагандистским формированием определяется не самим фактом организации информации. Любая образовательная и научная система организует информацию.

Различие определяется ответом на вопрос:

Организуется ли среда для свободного поиска результата или для воспроизводства результата, выбранного оператором?

Открытая когнитивная среда
предоставляет доступ к альтернативам;
раскрывает источники;
отделяет факт от интерпретации;
допускает критику;
исправляет ошибки;
поддерживает независимую проверку.
Пропагандистски управляемая среда
максимизирует присутствие нужной позиции;
ограничивает сильные альтернативы;
связывает несогласие с социальной санкцией;
измеряет успех по изменению установки;
скрывает единый источник координации;
воспроизводит заранее определённый нарратив.
Во втором случае выражение «формирование когнитивной среды» скрывает тот факт, что среда формируется как система психологического управления.

Среда может поддерживать познание, а может программировать его границы. Внешне обе системы организуют информацию, но только первая допускает результат, не выбранный организатором заранее.

Переименование пропаганды в формирование когнитивной среды особенно эффективно, потому что переносит внимание:

с содержания сообщений — на абстрактную среду;
с оператора — на инфраструктуру;
с манипуляции — на нейтральную организацию условий;
с заданного результата — на устойчивость системы.
Так пропагандистская деятельность приобретает вид объективного управления общественной экосистемой.

6. Поведенческое управление как «защита решений»
Защита способности принимать решения является правомерной и необходимой задачей.

Человек и общество должны быть защищены от:

дезинформации;
психологического давления;
скрытого профилирования;
поддельных свидетельств;
информационной перегрузки;
вмешательства в инфраструктуру;
искусственного ограничения альтернатив.
Но формула «защита решений» содержит потенциальную двусмысленность.

Что именно защищается?

Способность принимать решение
Защищаются условия автономного выбора:

доступ к информации;
возможность проверки;
свобода обсуждения;
защита от манипуляции;
время на анализ;
право на пересмотр.
Конкретное решение
Защищается уже выбранная позиция:

официальный курс;
институциональный нарратив;
политическая установка;
требуемое общественное поведение.
В первом случае защищается субъектность.

Во втором — результат.

Если когнитивная безопасность измеряется совпадением поведения с целью института, защита решений превращается в управление решениями.

Например, общество может изменить отношение к институту по двум причинам:

вследствие враждебной дезинформации;
вследствие реальных ошибок самого института.
Если любое снижение доверия классифицируется как результат когнитивной атаки, доказательная критика становится неотличимой от враждебного воздействия.

Тогда «защита решений» может означать защиту власти от пересмотра.

Автономное решение считается защищённым не тогда, когда оно совпадает с целью защищающего института, а тогда, когда человек способен проверить основания, увидеть альтернативы и свободно изменить позицию.

Поведенческое управление маскируется под защиту, если:

желаемое поведение определено заранее;
несогласие рассматривается как уязвимость;
альтернативная позиция автоматически связывается с внешним влиянием;
государственная или организационная цель выдаётся за критерий рациональности;
успешность защиты измеряется лояльностью аудитории.
В этом случае человек защищается не от манипуляции вообще, а от манипуляции конкурирующего оператора, чтобы остаться доступным для собственного управления.

7. Наступательная операция как «когнитивная устойчивость»
Когнитивная устойчивость обычно понимается как способность человека, организации или общества сохранять эффективность познания и принятия решений под внешним воздействием.

Она может включать:

критическое мышление;
медиаграмотность;
устойчивость внимания;
распознавание дезинформации;
сохранение доступа к надёжным источникам;
способность восстанавливаться после ошибки;
институциональную прозрачность.
В таком значении когнитивная устойчивость является защитным понятием.

Но в военно-доктринальном контексте защита часто перерастает в активную деятельность:

формирование информационной среды;
предварительное воздействие на аудитории;
ослабление возможностей противника;
управление нарративами;
достижение когнитивного преимущества.
Возникает доктринальная цепочка:

защита ; активная защита ; предупреждающее воздействие ; лишение противника возможностей ; собственная операция влияния.

Каждый переход может обосновываться необходимостью устойчивости.

Но в конечной точке оборонительное понятие становится названием наступательной деятельности.

Так происходит инверсия:

собственное воздействие называется укреплением устойчивости;
чужое воздействие — манипуляцией;
собственный нарратив — защитным;
чужой — враждебным;
собственное формирование среды — безопасностью;
чужое — когнитивной атакой.
Эта асимметрия не всегда неправомерна. Действия сторон могут действительно различаться по цели, законности, открытости и средствам.

Но различие должно доказываться, а не предполагаться из принадлежности оператора.

Оборонительное название не делает наступательную операцию оборонительной. Тип действия определяется объектом, средством и целью, а не институциональной самооценкой стороны.

Если устойчивость обеспечивается:

скрытым подавлением альтернатив;
психологическим профилированием;
искусственным формированием доверия;
управлением поведением,
то фактически речь идёт об активной психовоенной операции, даже если её стратегическая цель объявлена защитной.

8. Внушённое убеждение как результат познания
Убеждение — это принятие некоторого положения как истинного или заслуживающего доверия.

Но убеждение не тождественно знанию.

Человек может быть убеждён:

на основании доказательства;
на основании достоверного свидетельства;
вследствие повторения;
из-за авторитета;
под влиянием группы;
вследствие страха;
из-за желания;
в результате дезинформации.
Внешне результат один: субъект принимает утверждение.

Гносеологически результаты различны.

Знание
Предполагает основания, проверку и соответствующее отношение к истинности.

Обоснованное убеждение
Может быть рациональным, но оставаться открытым пересмотру.

Внушённое убеждение
Возникает вследствие психологического воздействия, а не самостоятельной проверки.

Навязанное убеждение
Поддерживается страхом, зависимостью, социальной санкцией или ограничением альтернатив.

Когнитивная терминология способна стереть это различие.

Если всякое изменение убеждения называется когнитивным эффектом, создаётся впечатление, что человек прошёл некоторый процесс познания.

Но субъект мог:

не получить фактов;
не увидеть альтернатив;
не знать источника;
находиться под эмоциональным давлением;
принять позицию из-за ложного консенсуса;
быть лишённым возможности проверки.
В таком случае новое убеждение является психическим результатом, но не познавательным достижением.

То, что утверждение находится в сознании человека, не означает, что оно вошло туда посредством познания.

Это различие особенно важно при оценке успешности когнитивных операций.

Если успех измеряется количеством людей, принявших позицию, измеряется распространённость убеждения, а не его истинность.

Массовое внушение способно создать почти единодушное мнение и при этом не произвести никакого знания.

Ноовойна должна требовать другого критерия:

представлены ли основания;
выдержана ли критика;
проверены ли факты;
допущены ли сильные альтернативы;
воспроизводим ли результат.
Только тогда изменение убеждения может рассматриваться как результат познания.

9. Управляемый нарратив как знание
Нарратив организует события в осмысленную последовательность.

Он отвечает на вопросы:

что произошло;
почему это произошло;
кто является действующим субъектом;
кто несёт ответственность;
к чему ведут события;
какое действие считается правильным.
Нарратив необходим человеку и обществу. Без смысловых конструкций невозможно понимать историю, политику и собственную жизнь.

Но нарратив не тождествен знанию.

Он может:

опираться на факты;
избирательно отбирать их;
соединять их спорной причинной связью;
распределять нравственные роли;
исключать неудобные события;
подчинять прошлое политической цели.
Управляемый нарратив формируется оператором для получения определённого отношения и поведения.

Его успешность может измеряться:

узнаваемостью;
распространённостью;
эмоциональной силой;
устойчивостью;
способностью мобилизовать;
влиянием на решение.
Но эти критерии не доказывают истинности.

Пропагандистский нарратив может быть:

логически простым;
эмоционально убедительным;
массово поддержанным;
институционально закреплённым;
фактически несостоятельным.
Переименование нарратива в когнитивную картину мира или защищаемое знание создаёт риск гносеологической подмены.

Нарратив становится знанием не тогда, когда его удалось внедрить, а когда его фактические и причинные утверждения выдержали независимую проверку.

Управляемый нарратив отличается от научной реконструкции отношением к альтернативам.

Научная реконструкция должна:

учитывать опровергающие данные;
раскрывать неопределённости;
корректировать выводы;
различать факт и интерпретацию.
Управляемый нарратив стремится:

сохранить внутреннюю согласованность;
поддержать выбранную идентичность;
объяснить события выгодным образом;
обеспечить требуемое действие.
Следовательно, борьба нарративов ещё не является войной знаний.

Она может быть пропагандистским соревнованием за более сильное психологическое воздействие.

Когнитивная ноовойна начинается только там, где нарративы превращаются в проверяемые ноопозиции и лишаются иммунитета от фактов.

10. Маскировка объекта воздействия
В различных описаниях когнитивной войны объектом называются:

информация;
когниция;
мозг;
разум;
сознание;
принятие решений;
общество;
когнитивная среда;
человеческий капитал.
Чем абстрактнее объект, тем легче скрыть конкретного человека, на которого направлена операция.

Формула «воздействие на когнитивную среду» может скрывать, что:

анализируются персональные данные;
возбуждается страх;
меняется политическое поведение;
используется групповая идентичность;
разрушается доверие между людьми.
Формула «работа с когницией» может скрывать воздействие на:

эмоции;
волю;
мотивацию;
принадлежность;
социальные отношения.
Формула «защита общества» может скрывать различие между:

защитой граждан от манипуляции;
управлением гражданами ради устойчивости института.
Маскировка объекта выполняет несколько функций.

Деперсонализация
Человек исчезает за словами «домен», «среда», «система», «аудитория».

Депсихологизация
Страх, внушение и давление описываются как когнитивные эффекты.

Деполитизация
Управление общественным поведением представляется технической задачей.

Деэтизация
Вопрос о согласии и автономии заменяется вопросом об эффективности системы.

Чем абстрактнее обозначен объект, тем легче обсуждать воздействие, не обсуждая права человека, на которого оно направлено.

Для устранения маскировки каждое определение должно быть переведено на язык конкретных операций.

Не «изменение когнитивной среды», а:

какие сообщения показываются;
какие скрываются;
какие эмоции вызываются;
какие группы профилируются;
какое поведение требуется;
какие данные собираются;
какие права ограничиваются.
Только такой перевод раскрывает реальный объект воздействия.

11. Маскировка оператора
Психологическая операция требует оператора — субъекта, который:

определяет цель;
выбирает аудиторию;
собирает данные;
создаёт воздействие;
оценивает результат.
Однако в нейтральном доктринальном языке оператор часто исчезает.

Используются безличные конструкции:

формируется восприятие;
изменяется поведение;
создаётся устойчивость;
обеспечивается когнитивный эффект;
осуществляется влияние.
Грамматически действие существует, а действующий субъект не назван.

Это затрудняет ответы на вопросы:

кто выбрал желаемое поведение;
кто определил допустимую интерпретацию;
кто собирает данные;
кто несёт ответственность;
чьё преимущество достигается.
Маскировка может усиливаться через многоуровневую структуру операции.

Сообщение распространяют:

посредники;
инфлюенсеры;
автоматизированные аккаунты;
формально независимые эксперты;
общественные организации;
алгоритмические платформы.
Конечный получатель не видит единого центра.

Так создаётся впечатление:

стихийного общественного мнения;
независимого экспертного согласия;
естественного распространения позиции;
нейтральной работы алгоритма.
Но скрытый оператор может управлять:

финансированием;
исходными материалами;
системой координации;
выбором целевых аудиторий;
критериями эффективности.
Скрытие оператора превращает организованное воздействие в кажущуюся естественной среду. Человек реагирует на операцию как на саму социальную реальность.

Прозрачность оператора является одним из ключевых различий между убеждением и манипуляцией.

В ноовойне стороны известны, позиции названы, интересы раскрыты, аргументы доступны.

В психовойне эффективность может зависеть от того, что аудитория не знает, кто и зачем организовал её информационное окружение.

12. Маскировка ответственности
Ответственность требует установить:

кто принял решение;
кто разработал метод;
кто провёл операцию;
кто знал о возможных последствиях;
кто получил выгоду;
кто обязан устранить причинённый вред.
Семантическая маскировка затрудняет каждый из этих шагов.

Если психологическое воздействие называется общим когнитивным эффектом, ответственность растворяется между:

исследователями;
военными структурами;
аналитическими центрами;
цифровыми платформами;
подрядчиками;
алгоритмами;
пользователями;
посредниками.
Каждый участник может утверждать, что выполнял ограниченную функцию.

Исследователь только изучал уязвимости.

Программист только создавал модель.

Платформа только распределяла контент.

Коммуникатор только передавал сообщение.

Военная структура только защищала устойчивость.

Но совокупный результат мог состоять в скрытом управлении поведением.

Абстрактная терминология способствует функциональному рассеиванию ответственности.

Особенно опасны формулы:

система сформировала;
алгоритм рекомендовал;
среда повлияла;
аудитория отреагировала.
Они создают впечатление, будто причинная цепь не имеет субъекта.

Но алгоритм имеет:

разработчиков;
владельцев;
критерии оптимизации;
источники данных;
институционального заказчика.
Когнитивная среда также не формируется сама собой, если речь идёт об организованной операции.

Там, где результат заранее планировался, ответственность не может исчезнуть только потому, что воздействие было распределено между множеством технических и организационных звеньев.

Для восстановления ответственности необходимо фиксировать:

статус документа;
автора решения;
цели программы;
используемые данные;
целевые группы;
показатели эффективности;
разрешённые и запрещённые средства;
процедуру контроля;
возможность обжалования.
Семантическая точность становится условием юридической и политической ответственности.

13. Терминологическая ошибка и сознательное переименование
Критика маскирующей функции термина не должна превращаться в автоматическое обвинение всех его пользователей в сознательном обмане.

Необходимо различать несколько случаев.

Невинная терминологическая ошибка
Автор искренне считает когнитивным всё, что связано с мышлением и решением.

Расширительное научное употребление
Исследователь следует школе, в которой когниция включает эмоциональные, телесные и социальные процессы.

Институциональная инерция
Термин закрепился в документах и воспроизводится без новой проверки.

Интеллектуальная мода
Новое понятие используется потому, что оно привлекает внимание и объединяет дисциплины.

Эвфемистическое удобство
Термин выбирается потому, что звучит нейтральнее и вызывает меньше сопротивления.

Сознательное переименование
Название целенаправленно меняется, чтобы скрыть психологическую природу операции, избежать общественного неприятия или расширить полномочия.

Доказать последний случай значительно труднее, чем установить объективное несоответствие имени и содержания.

Для вывода о сознательном переименовании нужны дополнительные признаки:

прямое обсуждение репутационной неприемлемости прежнего термина;
указание на необходимость использовать более приемлемый язык;
сохранение функций при изменении только названия;
различие между внутренним и публичным описанием;
систематическое сокрытие психологических средств;
признание цели снизить сопротивление аудитории.
Без таких данных корректно говорить:

о терминологической ошибке;
семантическом смещении;
эвфемизации;
объективной маскирующей функции;
признаках сознательного переименования.
Но нельзя утверждать доказанный умысел.

Строгость критики состоит не в максимальной жёсткости обвинения, а в точном соответствии каждого вывода имеющимся доказательствам.

Одновременно нельзя использовать требование доказать умысел как способ отрицания очевидной функции термина.

Дорожный знак может вводить в заблуждение независимо от намерений того, кто его установил.

Понятие может объективно скрывать тип насилия, даже если его автор был уверен в научной точности.

Поэтому семантическая экспертиза должна отдельно оценивать:

значение термина;
практический эффект его употребления;
возможную институциональную функцию;
доказанность субъективного намерения.
14. Когнитивная война как инструмент самой психовойны
Если термин «когнитивная война» маскирует психологическую войну, он перестаёт быть только названием и превращается в средство той самой войны, которую обозначает.

Психологическая война стремится изменить восприятие объекта.

Термин изменяет восприятие психологической войны.

Вместо:

манипуляции;
пропаганды;
внушения;
управления поведением;
эксплуатации уязвимостей
общество видит:

когнитивную безопасность;
защиту решений;
научное исследование;
устойчивость;
современную технологическую доктрину.
Возникает двухконтурная система.

Первый контур — воздействие на человека
Оператор стремится изменить:

внимание;
восприятие;
эмоцию;
установку;
решение;
поведение.
Второй контур — воздействие на понимание самого воздействия
Терминология заставляет воспринимать операцию как:

научную;
нейтральную;
защитную;
неизбежную;
нравственно допустимую.
Первый контур управляет психикой.

Второй — языком, посредством которого человек мог бы распознать управление психикой.

Это более глубокая форма психовойны.

Человек не только подвергается воздействию, но и лишается понятия, необходимого для точного описания происходящего.

Если манипуляция называется когнитивной защитой, сопротивление ей может быть представлено как:

когнитивная уязвимость;
недостаток устойчивости;
неспособность распознавать угрозы;
результат враждебного влияния.
Так термин создаёт семантическую ловушку.

Согласие подтверждает успешность операции.

Несогласие может интерпретироваться как доказательство поражённости противником.

Понятие становится самозащищающимся, когда критика доктрины рассматривается не как интеллектуальное возражение, а как проявление когнитивной угрозы.

В этом состоит особая опасность милитаризации познания.

Научный спор предполагает возможность ошибки доктрины.

Психовоенная рамка предполагает, что несогласие может быть элементом атаки.

Тогда критик превращается из участника познания в потенциальный объект безопасности.

Так когнитивная война способна атаковать саму возможность независимой критики.

Её терминологическая оболочка выполняет несколько операциональных функций:

придаёт научный престиж;
смягчает психологическую природу воздействия;
расширяет институциональные полномочия;
маскирует оператора;
рассеивает ответственность;
представляет наступление как защиту;
превращает требуемое убеждение в знание;
затрудняет общественное распознавание манипуляции.
В этом смысле термин становится метаоружием.

Обычная пропаганда формирует мнение о событии.

Семантическая пропаганда формирует понятия, посредством которых общество классифицирует саму пропаганду.

Наиболее совершенная психовойна стремится не только управлять убеждениями человека, но и установить язык, на котором он будет понимать происходящее с его убеждениями.

Поэтому борьба за правильное название не является академической формальностью.

Кто контролирует классификацию действия, тот получает возможность:

определить, что считать защитой;
что назвать атакой;
какое воздействие признать допустимым;
кого считать оператором;
кому приписать ответственность.
Ноовойна должна действовать противоположным образом.

Она обязана раскрывать:

стороны;
цели;
средства;
интересы;
основания;
критерии победы;
процедуры проверки.
Психовойна выигрывает от непрозрачности.

Ноовойна возможна только при прозрачности.

Выводы главы
Анализ показывает, что термин «когнитивная война» способен выполнять функцию семантической маскировки психологического насилия.

Первый вывод
Слово «когнитивный» обладает научным престижем и создаёт ассоциации с рациональностью, интеллектом и высокими технологиями.

Второй вывод
Авторитет когнитивных наук может переноситься на практику, использующую их достижения для управления вниманием, эмоциями и поведением.

Но использование науки не определяет нравственную природу операции.

Третий вывод
Когнитивная терминология способна эвфемизировать психологическое насилие, скрывая манипуляцию, внушение, страх и эксплуатацию уязвимостей за нейтральным указанием на когнитивный эффект.

Четвёртый вывод
Переименование манипуляции в когнитивное воздействие скрывает отношение между оператором и управляемым субъектом.

Пятый вывод
Выражение «формирование когнитивной среды» может маскировать пропагандистскую организацию видимости, внимания и доступности альтернатив.

Шестой вывод
Формула «защита решений» становится средством поведенческого управления, когда защищается не автономия выбора, а конкретный результат, выгодный институту.

Седьмой вывод
Когнитивная устойчивость может служить названием наступательной операции, если собственное влияние объявляется необходимым средством защиты.

Восьмой вывод
Внушённое убеждение не является результатом познания только потому, что находится в сознании человека.

Девятый вывод
Управляемый нарратив становится знанием только после независимой фактической и логической проверки, а не после достижения массового распространения.

Десятый вывод
Абстрактные понятия мозга, домена, среды и общества могут скрывать конкретного человека как объект психологического воздействия.

Одиннадцатый вывод
Безличный язык и распределённые цифровые системы способны маскировать оператора, который определил цель и критерий требуемого поведения.

Двенадцатый вывод
Семантическая неопределённость рассеивает ответственность между исследователями, заказчиками, платформами, подрядчиками и алгоритмами.

Тринадцатый вывод
Необходимо различать терминологическую ошибку, расширительное употребление, институциональную эвфемизацию, объективную маскировку и доказанное сознательное переименование.

Четырнадцатый вывод
Термин «когнитивная война» может стать инструментом самой психовойны, поскольку изменяет общественное восприятие психологического воздействия и лишает человека точного языка его распознавания.

Общая формула семантической маскировки выглядит следующим образом:

психологическое воздействие ; когнитивное воздействие ; когнитивная безопасность ; когнитивная устойчивость ; институционально допустимое управление поведением.

На каждом этапе из описания удаляется часть информации о:

насилии;
манипуляции;
операторе;
заранее заданном результате;
ответственности.
В предельной форме возникает двухконтурная психовойна:

первый контур управляет восприятием и поведением человека; второй контур управляет понятиями, посредством которых человек мог бы распознать первый.

Поэтому критика термина является формой интеллектуальной самозащиты.

Она возвращает различия между:

познанием и внушением;
убеждением и манипуляцией;
защитой и управлением;
знанием и внедрённым нарративом;
автономией решения и совпадением поведения с целью оператора.
Главный вывод главы можно сформулировать следующим образом:

Когнитивная война становится особенно опасной тогда, когда её название не просто неточно описывает психологическую операцию, а помогает этой операции выглядеть научной, защитной и нравственно приемлемой.

Подлинная когнитивная ноовойна должна начинаться с противоположного требования:

никакое средство не должно скрываться за престижным названием; объект, оператор, цель, механизм и критерий победы должны быть открыты для проверки.

Психовойна маскирует управление языком познания.

Ноовойна возвращает языку способность раскрывать управление.

**************

Заключение к тому 1
Когда психологическая война присваивает язык познания
Первый том начинался с вопроса, который мог показаться терминологическим:

Почему война, ведущаяся преимущественно средствами психологического, пропагандистского и поведенческого воздействия, называется когнитивной?

Проведённое исследование показало, что спор идёт не о предпочтительном слове и не о вкусе автора. Речь идёт о классификации насилия, о границах допустимого воздействия на человека и о праве военных, государственных и технологических институтов превращать процессы восприятия, мышления и принятия решений в пространство управляемых операций.

Название войны определяет, каким образом общество понимает происходящее.

Психологическая война прямо указывает на психику как объект воздействия.

Пропаганда указывает на систематическое формирование установок и отношений.

Управление восприятием обозначает направленную организацию картины реальности.

Поведенческая операция раскрывает конечный критерий успеха — действие или бездействие человека.

Слово «когнитивный» создаёт иную картину. Оно связывает операцию с познанием, мышлением, рациональностью, интеллектом, научным исследованием и защитой способности принимать решения.

Поэтому переименование способно изменить не только профессиональный словарь, но и нравственное восприятие деятельности.

Манипуляция начинает выглядеть как работа с когнитивной средой.

Пропаганда — как формирование устойчивого знания.

Эксплуатация психологических уязвимостей — как использование особенностей когниции.

Управление поведением — как защита принятия решений.

Наступательная операция — как обеспечение когнитивной устойчивости.

Так возникает основное противоречие доктрины:

Когнитивное имя обещает противоборство в области познания, но содержание и инструментарий доктрины во многих случаях описывают технологически развитую психологическую войну.

1. Что было установлено
Первый том проследил путь от исторических предшественников когнитивной войны до её современной понятийной и институциональной формы.

Было показано, что новая доктрина не возникла внезапно. Ей предшествовали:

военная пропаганда;
психологическая война;
психологические операции;
политическая война;
информационная война;
информационные операции;
управление восприятием;
стратегические коммуникации;
операции влияния;
поведенческие методы;
социальная инженерия.
Каждая из этих практик внесла в будущую когнитивную войну определённые элементы.

Пропаганда дала целенаправленное формирование установок.

Психологическая война — воздействие на мораль, эмоции, мотивацию и волю.

Психологические операции — технологический цикл анализа аудитории и оценки требуемого поведения.

Политическая война — непрерывность противоборства в мирное время и соединение открытых и скрытых средств.

Информационная война — борьбу за информацию, системы управления и решения.

Управление восприятием — организацию картины реальности, складывающейся у противника.

Стратегические коммуникации — согласование слов, образов и действий ради политико-военного результата.

Социальная инженерия — использование доверия и человеческих уязвимостей.

Поведенческие подходы — оценку успеха по тому, совершил ли человек требуемое действие.

Когнитивная война не отменила эти практики. Она объединила их, усилила цифровыми технологиями и включила в новую объяснительную систему.

Её действительная технологическая новизна не вызывает сомнений.

Изменились:

масштаб воздействия;
скорость распространения сообщений;
точность сегментации;
глубина психологического профилирования;
способность наблюдать реакцию почти в реальном времени;
возможность персонализации;
автоматизация создания контента;
правдоподобие синтетических изображений, голосов и видеозаписей;
соединение киберопераций с операциями влияния;
использование больших данных;
применение искусственного интеллекта;
перспективы нейротехнологического воздействия.
Но технологическая революция не означает автоматического возникновения нового типа войны.

Печатная листовка и сообщение, созданное генеративным ИИ, могут одинаково служить пропаганде.

Устный обман и синтетический видеоролик могут одинаково служить дезинформации.

Личная провокация и автоматизированная сеть аккаунтов могут одинаково создавать ложный консенсус.

Точность, масштаб и скрытность возрастают. Основной механизм может оставаться прежним.

Высокотехнологичная психологическая война не превращается в когнитивную только потому, что использует знания о когниции.

2. От информации к человеку
Переход от информационной войны к когнитивной обычно представляется как движение от внешнего носителя к внутреннему процессу.

Информационная война стремилась контролировать:

данные;
каналы;
информационную инфраструктуру;
доступность и целостность сведений;
системы командования и управления.
Когнитивная война переносит внимание на то, что происходит после получения информации:

что человек замечает;
как понимает сообщение;
кому доверяет;
чего боится;
какие выводы делает;
какое решение принимает;
как действует.
Этот переход имеет реальное аналитическое основание. Передача информации не гарантирует понимания. Полученное сообщение может быть отвергнуто, неверно истолковано или включено в противоположную смысловую систему.

Однако поворот к человеку сопровождается расширением объекта.

Сначала предметом было восприятие.

Затем — внимание и память.

Далее — эмоции, установки и доверие.

После этого — мотивация, воля и идентичность.

Наконец — общественная сплочённость, политическая устойчивость и массовое поведение.

В результате под когнитивным названием оказалась почти вся психическая и социальная система человека.

Это расширение можно выразить последовательностью:

информация ; когниция ; психика ; сознание ; поведение ; общество.

Каждый следующий элемент связан с предыдущим, но не тождествен ему.

Эмоция влияет на познание, но не является знанием.

Воля реализует решение, но не является доказательством.

Идентичность определяет принадлежность, но не устанавливает истинность тезиса.

Доверие влияет на принятие сообщения, но не превращает сообщение в факт.

Поведение выражает результат множества процессов, но само по себе не доказывает познавательного превосходства.

Следовательно, расширение когнитивного понятия не может быть оправдано только причинными связями между психическими процессами.

Из того, что эмоция влияет на решение, не следует, что управление эмоцией является когнитивным воздействием. Из того, что страх меняет мышление, не следует, что запугивание становится интеллектуальной войной.

3. Когнитивный домен как пространство понятийной экспансии
Одним из важнейших шагов в формировании доктрины стало выделение когнитивного домена.

Первоначально он занимал относительно определённое место в моделях сетецентрической войны. Физический домен содержал силы и материальные объекты. Информационный — данные и каналы. Когнитивный — понимание, осведомлённость и решение человека.

Однако затем когнитивный домен начал включать:

моральное состояние;
лидерство;
сплочённость;
опыт;
доктрину;
установки;
эмоции;
волю;
идентичность;
социальные отношения.
В результате домен стал обозначать всё нематериальное, человеческое и организационное, что способно повлиять на эффективность действий.

Такая конструкция может быть удобна для междисциплинарной координации. Она позволяет собрать в одной модели работу психологов, специалистов по коммуникации, нейробиологов, кибероператоров, социологов и разработчиков ИИ.

Но организационный контейнер нельзя автоматически принимать за научно однородную категорию.

Домен, состоящий из разнородных процессов, должен иметь ясное основание единства. Если этим основанием является только способность влиять на решение, когнитивным приходится объявить почти всё.

На решение влияют:

физическая боль;
экономические ограничения;
погодные условия;
страх;
социальный статус;
информация;
аргументы;
культурные нормы;
административные запреты.
Но это не превращает физическое, экономическое, социальное и административное воздействие в когнитивный тип насилия.

Поэтому более осторожное понимание когнитивного как сквозного измерения эффектов значительно состоятельнее идеи отдельной территории войны.

Практически всякая операция имеет когнитивные последствия. Но наличие таких последствий не создаёт самостоятельной когнитивной войны.

Когнитивный эффект несомненен. Когнитивный домен как отдельное однородное пространство остаётся спорной конструкцией. Когнитивный тип насилия доктриной пока не доказан.

4. Определения, которые раскрывают больше, чем скрывают
Сопоставление официальных, институциональных и экспертных определений показало отсутствие единой доктринальной формулы.

Когнитивная война определяется как:

воздействие на установки и поведение;
использование аспектов когниции для нарушения человеческих решений;
атака на рациональность;
защита, влияние или нарушение когниции;
изменение того, как люди думают, чувствуют и действуют;
манипулирование реакцией на информацию;
контроль мозга и когнитивных процессов;
психологическая война информационной эпохи;
борьба за когнитивное преимущество.
Эти определения не являются вариантами одной простой формулы. Они указывают на разные предметы:

знание;
решение;
психику;
поведение;
мозг;
общество;
стратегическое преимущество.
Но именно их различие позволяет увидеть устойчивое ядро.

Почти везде присутствует одна операциональная цепочка:

воздействие на восприятие и психическое состояние ; изменение решения ; требуемое поведение ; преимущество оператора.

Когнитивные процессы занимают в этой цепи промежуточное место. Они важны не как автономная ценность познания, а как механизм получения действия.

Именно поэтому решающим критерием оказывается не истинность знания, а эффективность воздействия.

Если аудитория совершила требуемое действие, операция считается успешной.

Если сообщение не произвело нужной реакции, оно считается неэффективным, даже когда было истинным.

Если ложная или односторонняя конструкция обеспечила преимущество, стратегический критерий может быть выполнен при гносеологическом поражении.

Это показывает фундаментальное различие между когнитивной войной в господствующем употреблении и подлинным интеллектуальным противоборством.

Психовоенная система спрашивает: “Какое сообщение вызовет нужное поведение?”
Система познания спрашивает: “Какое утверждение выдержит проверку?”

5. Тип насилия как главный критерий
Первый том предложил классифицировать войны не по месту возникновения эффекта и не по технологической оболочке, а по основному типу применяемого насилия.

Физическая война преодолевает сопротивление физическим поражением.

Экономическая — лишением ресурсов и созданием зависимости.

Психологическая — страхом, внушением, манипуляцией, деморализацией и воздействием на волю.

Интеллектуальная, или ноовойна, — доказательством, опровержением, контрпримером, экспериментом и более сильной интеллектуальной конструкцией.

Эта классификация позволяет избежать ошибки, постоянно возникающей в доктрине когнитивной войны.

Если физическое разрушение штаба нарушает решения командования, операция не становится когнитивной. Она остаётся физической, хотя имеет когнитивный эффект.

Если экономическая блокада заставляет руководство изменить политический выбор, она остаётся экономическим принуждением.

Если страх меняет убеждение, применяется психологическое насилие.

Если ложная информация изменяет решение, применяется информационный обман.

Если тезис отвергается после доказательного опровержения, применяется интеллектуальное принуждение.

Следовательно:

Тип войны определяется не тем, что изменилось в сознании человека, а тем, каким способом было преодолено сопротивление.

Именно этот критерий позволяет квалифицировать значительную часть современной когнитивной войны как психовойну.

Её типичными средствами являются:

управление вниманием;
эмоциональная активация;
дезинформация;
психологическое профилирование;
социальная инженерия;
эксплуатация идентичности;
формирование ложного консенсуса;
ослабление доверия;
управление восприятием;
манипулирование решениями.
Аргументация также может присутствовать внутри подобной операции. Но её наличие ещё не изменяет общий тип воздействия.

Аргумент внутри психологической операции не превращает психологическую операцию в ноовойну, если аргумент подчинён заранее установленному поведенческому результату.

6. Главная семантическая формула тома
Проведённый анализ привёл к формуле:

когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Когнитивное имя
Создаёт связь с познанием, рациональностью, интеллектом и наукой.

Психологическое содержание
Включает воздействие на эмоции, установки, доверие, идентичность, мотивацию, волю и психическое состояние.

Пропагандистско-поведенческий объём
Охватывает дезинформацию, пропаганду, психологические операции, управление восприятием, социальную инженерию, поляризацию и формирование поведения.

Такое несоответствие не является мелкой терминологической неточностью.

Оно затрудняет различение:

познания и внушения;
убеждения и манипуляции;
знания и нарратива;
исправления ошибки и управления восприятием;
защиты решений и программирования решений;
интеллектуальной победы и психологического подчинения.
Научное понятие должно проводить границы. Понятие когнитивной войны в его расширенной форме эти границы размывает.

Оно одновременно обозначает:

защиту рациональности;
деградацию рациональности;
повышение качества решений;
нарушение решений;
свободное убеждение;
скрытую манипуляцию;
устойчивость;
наступательное влияние.
Понятие, объединяющее противоположные действия, оказывается семантически нестабильным.

7. Когда неточность становится маскировкой
Не всякая неточность является маскировкой.

Авторы могут использовать слово «когнитивный» искренне, полагая, что оно охватывает все процессы, связанные с решением и поведением. Они могут следовать расширительным версиям когнитивной науки или воспроизводить уже закрепившийся институциональный язык.

Поэтому настоящий том не устанавливает единого сознательного умысла всех разработчиков и пользователей доктрины.

Такой вывод был бы недоказанным.

Но отсутствие доказанного общего умысла не отменяет объективной функции понятия.

Термин выполняет маскирующую функцию, когда благодаря ему:

психологическое насилие воспринимается как работа с познанием;
манипуляция становится нейтральным когнитивным воздействием;
пропаганда представляется формированием среды;
поведенческое управление называется защитой решений;
наступательная возможность получает оборонительное имя;
оператор исчезает за безличной системой;
ответственность растворяется между институтами и технологиями.
Объективная функция может быть установлена посредством сопоставления слов и действий.

Для доказательства сознательного переименования нужны дополнительные данные:

прямые указания на необходимость отказаться от психологической терминологии;
обсуждение репутационной неприемлемости прежнего названия;
сохранение прежних функций при смене только имени;
различие между внутренними и публичными формулировками;
инструкции по сокрытию реальной природы операции.
Таким образом, уровни доказанности должны сохраняться и в итоговом выводе.

Можно считать установленным, что многие определения когнитивной войны включают психологическое и поведенческое содержание.

Можно обоснованно говорить об объективной эвфемизирующей и маскирующей функции термина.

Можно выявлять признаки институционально удобного переименования.

Но утверждение о доказанном общем заговоре с целью обмана было бы выходом за пределы имеющихся доказательств.

Критика становится сильнее не тогда, когда приписывает максимальный умысел, а тогда, когда точно показывает функцию, не нуждающуюся в предположении о скрытых мотивах.

8. Двойной контур психовойны
Наиболее важным результатом тома является выявление двухконтурной структуры псевдокогнитивной войны.

Первый контур: воздействие на психику и поведение
Оператор изменяет:

внимание;
восприятие;
эмоции;
установки;
доверие;
идентичность;
решение;
волю;
действие.
Второй контур: воздействие на понимание самого воздействия
Оператор или поддерживающая его терминологическая система изменяет язык, посредством которого человек мог бы распознать первый контур.

Манипуляция называется когнитивным воздействием.

Пропаганда — стратегической коммуникацией или формированием среды.

Управление поведением — защитой решений.

Ослабление альтернатив — устойчивостью.

Контроль интерпретаций — безопасностью.

Второй контур не обязательно создаётся единым сознательным субъектом. Он может возникнуть институционально, через повторение терминов, профессиональные стандарты, исследовательские программы и политические документы.

Но результат остаётся одним:

человек сталкивается не только с воздействием на своё сознание, но и с деформацией языка, необходимого для описания этого воздействия.

Если у общества отнято точное слово «манипуляция», ему труднее отличить манипуляцию от убеждения.

Если психологическая операция называется когнитивной защитой, сопротивление может быть представлено как неустойчивость.

Если управляемый нарратив называется знанием, критика нарратива начинает выглядеть как атака на истину.

Так язык перестаёт быть средством распознавания насилия и становится частью его архитектуры.

В этом смысле термин «когнитивная война» способен стать инструментом самой психовойны.

9. Опасность защитного имени
Особенно значимым является использование оборонительных понятий:

когнитивная безопасность;
когнитивная устойчивость;
защита принятия решений;
защита рациональности;
защита доверия.
Каждая из этих задач может быть правомерной.

Общество действительно нуждается в защите от:

дезинформации;
скрытого иностранного вмешательства;
поддельных свидетельств;
алгоритмической манипуляции;
психологического давления;
разрушения систем проверки.
Но защитная деятельность может двигаться в двух противоположных направлениях.

Защита субъектности
Человеку предоставляются:

достоверные данные;
сильные альтернативы;
способы проверки;
знание о манипуляционных технологиях;
возможность апелляции;
право пересмотреть позицию.
Защита требуемой ориентации
Институт стремится сохранить:

определённый нарратив;
уровень доверия;
политический курс;
общественное поведение;
заранее установленную интерпретацию.
В первом случае защищается способность познавать.

Во втором — результат, которого должен придерживаться субъект.

Граница проходит не между своими и чужими институтами, а между двумя критериями успеха.

Если успех измеряется самостоятельностью решения, речь идёт о защите.

Если успех измеряется совпадением решения с целью оператора, начинается управление.

Когнитивная защита превращается в когнитивное управление в момент, когда институт перестаёт защищать процедуру свободного решения и начинает защищать заранее выбранный ответ.

Именно поэтому когнитивная безопасность не может определяться через сохранение конкретных убеждений.

Она должна определяться через сохранение условий познания:

доступность фактов;
открытость источников;
прозрачность интересов;
свободу критики;
проверяемость;
право на несогласие;
возможность исправления ошибки.
10. Почему поведение не доказывает познание
Современная когнитивная война в большинстве определений завершается поведением.

Цель считается достигнутой, когда человек или группа:

изменили решение;
поддержали требуемую политику;
утратили волю к сопротивлению;
отказались от действия;
совершили нужный поступок;
изменили отношение к институту.
Но поведение не является доказательством знания.

Человек может действовать:

из страха;
из-за ложной информации;
под давлением группы;
ради вознаграждения;
вследствие привычки;
из доверия к авторитету;
под физической или экономической угрозой.
Одинаковое действие может быть результатом принципиально разных механизмов.

Поэтому изменение поведения не позволяет установить, произошло ли:

познание;
убеждение;
внушение;
принуждение;
манипуляция;
обман.
Этим господствующая когнитивная война отличается от ноовойны.

В психовойне победителем считается тот, кто получил требуемое поведение.

В ноовойне победителем становится позиция, выдержавшая доказательную проверку.

Человек может отказаться признать доказательство, но это не сделает опровергнутый тезис истинным.

Он может психологически подчиниться угрозе, но это не сделает его прежнюю позицию ложной.

Поражение человека не является поражением позиции. Изменение поведения не является установлением истины.

11. Критика не отрицает реальности угроз
Критика понятия когнитивной войны не означает отрицания существования современных угроз.

Реальны:

массовая дезинформация;
операции иностранного влияния;
автоматизированная пропаганда;
синтетические медиа;
психологическое профилирование;
скрытая персонализация;
использование украденных данных;
сетевые кампании поляризации;
подрыв общественного доверия;
вмешательство в принятие решений;
сочетание кибератак с информационными операциями.
Необходимость защиты от этих угроз не оспаривается.

Оспаривается другое: право описывать всю эту совокупность как единый когнитивный тип войны без строгого различения применяемых средств.

Точный язык не ослабляет защиту.

Напротив, он делает её сильнее.

Чтобы противодействовать угрозе, необходимо понимать, является ли она:

дезинформационной;
психологической;
кибернетической;
социальной;
экономической;
физической;
интеллектуальной.
Каждый тип требует собственных средств защиты, правовых режимов и критериев допустимости.

Если всё называется когнитивной войной, различия исчезают. Возникает опасность применять универсальные меры к принципиально разным явлениям.

Например, доказательная критика официального решения не должна рассматриваться так же, как тайная операция с использованием ложных аккаунтов.

Политическое несогласие не тождественно дезинформации.

Ошибка не тождественна сознательной лжи.

Непопулярное мнение не является доказательством внешнего управления.

Защита от психовойны требует более точной классификации, чем та, которую предлагает безграничное понятие когнитивной войны.

12. Пределы первого тома
Первый том решал преимущественно историческую, семантическую и классификационную задачу.

Он не ставил целью:

доказать существование единого тайного центра, создавшего термин;
приписать одинаковые намерения всем авторам;
отрицать научную ценность когнитивных исследований;
отвергнуть необходимость защиты общества от манипуляции;
признать всякое государственное информирование пропагандой;
представить любую стратегическую коммуникацию психологическим насилием;
объявить всякое влияние войной.
Напротив, проведённый анализ требует строгих различий.

Открытое информирование не равно манипуляции.

Аргументированное убеждение не равно внушению.

Защита от дезинформации не равна защите института от критики.

Изучение когнитивных уязвимостей не равно их эксплуатации.

Стратегическая коммуникация не обязательно является психологической операцией.

Когнитивная устойчивость не обязательно служит наступательному управлению.

Но возможность правомерного использования термина не устраняет необходимости проверять каждое конкретное применение.

В отношении каждого документа и каждой операции необходимо установить:

институциональный статус источника;
заявленную цель;
непосредственный объект;
применяемые средства;
скрытый или открытый характер;
фактический критерий успеха;
тип преодоления сопротивления;
отношение к альтернативам;
степень сохранения субъектности;
доказанность предполагаемого умысла.
Только после такой реконструкции допустим вывод о том, является ли действие:

защитным;
информационным;
психологическим;
манипуляционным;
интеллектуальным;
смешанным.
13. Возможность строгой когнитивной войны
Критика существующей доктрины не требует отказаться от самого понятия когнитивной войны.

Возможна его строгая реконструкция.

Для этого необходимо сохранить когнитивное имя, но изменить содержание и объём.

Объектом должны стать:

знания;
гипотезы;
объяснительные модели;
способы получения знания;
критерии истинности;
методы проверки;
гносеологические позиции.
Допустимыми средствами должны быть:

аргумент;
факт;
доказательство;
опровержение;
контрпример;
эксперимент;
воспроизводимость;
независимая проверка;
более сильная объяснительная модель.
Должны быть исключены:

манипуляция;
скрытое внушение;
запугивание;
социальное давление;
эксплуатация травм и уязвимостей;
лишение ресурсов;
административное подавление;
управление поведением.
Результат не должен определяться заранее.

Ни один оператор не должен иметь права назначить, к какому выводу обязана прийти аудитория.

Такое противоборство действительно может называться когнитивной войной, поскольку:

его предметом является познание;
его средствами являются процедуры познания;
его результатом является более состоятельное знание;
его победа определяется доказательством.
Но эта строгая когнитивная война оказывается не самостоятельной универсальной войной, а частным гносеологическим типом более широкой ментальной войны — ноовойны.

14. От критики к построению ноовойны
Первый том выполняет отрицательную, но необходимую работу.

Он возвращает различия, стёртые расширительной когнитивной терминологией.

Однако одной критики недостаточно.

Недостаточно сказать, что манипуляция не является познанием.

Необходимо создать институты, в которых спор действительно разрешается доказательством.

Недостаточно разоблачить психологическую войну.

Необходимо предложить форму противоборства, способную вытеснять психовойну из науки, политики, управления и общественной дискуссии.

Ноовойна основывается на другом отношении к человеку и позиции.

Психовойна стремится изменить человека, чтобы устранить сопротивление его позиции.

Ноовойна исследует позицию, не подавляя человека.

Психовойна использует уязвимости субъекта.

Ноовойна обязана компенсировать неравенство возможностей и обеспечивать сильное представление альтернатив.

Психовойна скрывает оператора и цель.

Ноовойна требует раскрытия сторон, интересов, данных и критериев.

Психовойна назначает результат заранее.

Ноовойна заранее устанавливает процедуру, но не победителя.

Психовойна оптимизирует сообщение по реакции аудитории.

Ноовойна проверяет сообщение независимо от его популярности и эмоциональной эффективности.

Психовойна стремится к когнитивному превосходству оператора над человеком.

Ноовойна стремится к интеллектуальному превосходству доказанной позиции над недоказанной.

Ноовойна переносит борьбу с психики человека на открытую ноопозицию.

Именно этот перенос является главным цивилизационным условием ограничения психологического насилия.

15. Итоговые положения первого тома
Результаты исследования можно свести к четырнадцати итоговым положениям.

1. Когнитивная война имеет длительную психовоенную генеалогию
Её основные цели и методы существовали в пропаганде, психологической войне, управлении восприятием и операциях влияния задолго до появления нового термина.

2. Её технологическая новизна реальна
ИИ, большие данные, социальные платформы, кибероперации и нейротехнологии радикально увеличивают масштаб, точность и скрытность воздействия.

3. Технологическая новизна не доказывает нового типа насилия
Новый инструмент может усиливать прежний психологический механизм.

4. Когнитивный эффект не определяет когнитивного типа войны
Физическое, экономическое и психологическое насилие также изменяет человеческие решения.

5. Когниция не тождественна всей психике
Эмоции, мотивация, воля, идентичность и поведение не могут без уточнений включаться в понятие когнитивного.

6. Большинство определений ориентировано на решения и поведение
Истинность и доказательность редко выступают главным критерием успеха.

7. Инструментарий преимущественно психологический и пропагандистский
Дезинформация, PsyOps, социальная инженерия, эмоциональное воздействие и управление восприятием принадлежат к психовоенному классу.

8. Понятие когнитивной войны семантически нестабильно
Оно не имеет единого объекта, средства, результата и устойчивых границ.

9. Его основное несоответствие выражается формулой
когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

10. Термин способен выполнять объективную маскирующую функцию
Он смягчает психологическую природу воздействия и переносит на неё престиж когнитивных наук.

11. Объективная маскировка не равна доказанному умыслу
Умысел требует специальных доказательств, но функция термина может быть установлена без них.

12. Когнитивная безопасность имеет двойственную природу
Она может защищать самостоятельность решения, а может защищать заранее установленную ориентацию от пересмотра.

13. Строгая когнитивная война возможна
Но только как доказательное противоборство систем знания, способов познания и критериев истинности.

14. Такая война является частью ноовойны
Она должна вестись не против психики человека, а против несостоятельности интеллектуальной позиции.

Заключительный вывод
Психологическая война присваивает язык познания в тот момент, когда начинает описывать управление человеком как работу с его когницией.

Она присваивает научный престиж, чтобы придать манипуляции вид исследования.

Присваивает язык защиты, чтобы представить собственное влияние как безопасность.

Присваивает понятие устойчивости, чтобы оправдать сохранение требуемых установок.

Присваивает слово «знание», чтобы управляемый нарратив выглядел результатом познания.

Присваивает понятие рациональности, чтобы определять допустимые способы мышления.

Но присвоение языка познания не изменяет природу применяемых средств.

Страх остаётся страхом.

Внушение — внушением.

Дезинформация — обманом.

Социальное давление — социальным давлением.

Управление поведением — управлением поведением.

Психологическое насилие не становится когнитивным только потому, что его объект умеет мыслить, а оператор использует знания о мышлении.

Главная опасность состоит не только в том, что человек подвергается воздействию.

Она состоит в том, что язык воздействия может лишить его способности правильно назвать происходящее.

Если манипуляция названа познанием, сопротивление манипуляции выглядит сопротивлением знанию.

Если управляемый нарратив назван истиной, его критика выглядит атакой на реальность.

Если поведенческое программирование названо защитой, право на независимое решение превращается в уязвимость.

Поэтому первый акт интеллектуальной защиты — вернуть явлениям их точные имена.

Пропаганду назвать пропагандой.

Дезинформацию — дезинформацией.

Манипуляцию — манипуляцией.

Психологическую войну — психологической войной.

Доказательство — доказательством.

Ноовойну — противоборством интеллектуальных позиций, в котором человек сохраняет свободу, а победа принадлежит не оператору, сумевшему лучше управлять поведением, а позиции, способной выдержать проверку.

Психовойна стремится сделать человека носителем требуемого ответа.
Ноовойна стремится создать процедуру, в которой ни один ответ не защищён от доказательства.

На этом завершается первый том — том происхождения, доктринального формирования и семантической реконструкции когнитивной войны.

Его итог не состоит в отрицании значимости человеческого мышления для современной войны. Напротив, мышление становится настолько важным, что его необходимо защитить не только от чужой пропаганды, но и от присвоения самой идеей защиты.

Когда психологическая война присваивает язык познания, защита разума начинается с освобождения языка.

********

Основные понятия первого тома
Настоящий понятийный словарь фиксирует значения терминов, используемых в первом томе. Часть понятий заимствована из военной доктрины, психологии, когнитивных наук и логики. Часть получает специальное авторское определение, необходимое для различения психологической войны, псевдокогнитивной войны и ноовойны.

Приведённые определения являются рабочими определениями настоящего исследования. Они не всегда совпадают с расширительным употреблением тех же слов в других научных и доктринальных традициях.

I. Базовые категории
1. Когниция
Когниция — совокупность процессов получения, представления, сохранения, преобразования, проверки и использования информации и знания.

К когнитивным процессам относятся:

ощущение и восприятие;
внимание;
память;
распознавание;
обучение;
формирование понятий;
мышление;
рассуждение;
решение задач;
суждение;
принятие решений.
Когниция является частью психики, но не охватывает всю психическую жизнь человека.

2. Когнитивное
Когнитивное — относящееся к познанию, знаниям, способам понимания, рассуждения и принятия решений.

Не всякое воздействие, изменяющее мысли человека, является когнитивным по своему механизму. Мысль может быть изменена доказательством, обманом, страхом, подкупом, социальной изоляцией или физической угрозой.

Поэтому необходимо различать:

когнитивный объект воздействия;
когнитивный эффект;
когнитивное средство воздействия.
3. Когнитивный эффект
Когнитивный эффект — изменение восприятия, понимания, убеждения, оценки, прогноза или решения человека либо интеллектуальной системы.

Когнитивный эффект может быть произведён средствами различной природы:

физическими;
химическими;
информационными;
психологическими;
социальными;
экономическими;
интеллектуальными.
Наличие когнитивного эффекта не доказывает существования когнитивного типа войны.

4. Психика
Психика — целостная система когнитивных, эмоциональных, мотивационных, волевых, идентификационных, сознательных и неосознаваемых процессов, состояний и свойств человека.

Психика шире когниции.

Воздействие на страх, мотивацию, волю, идентичность, доверие и поведение относится к психологической сфере, даже если оно влияет на познание и принятие решений.

5. Психическое
Психическое — относящееся ко всей внутренней системе восприятия, переживания, мотивации, саморегуляции, сознания и отношения человека к миру.

К психическому относятся как когнитивные, так и некогнитивные процессы.

6. Сознание
Сознание — форма психической жизни, в которой субъект осознаёт внешние события, собственные состояния, мысли, эмоции, намерения и действия.

Сознание не тождественно ни когниции, ни психике в целом.

Часть когнитивных и эмоциональных процессов может протекать без полного осознания.

7. Сознательное
Сознательное — представленное в актуальном осознании человека.

Сознательной может быть:

мысль;
эмоция;
цель;
воспоминание;
намерение;
восприятие;
решение.
Сознательное является характеристикой способа присутствия психического содержания, а не отдельным классом содержания.

8. Ощущение
Ощущение — первичная регистрация воздействия среды сенсорными системами человека.

Ощущение связано с физическими характеристиками раздражителя и состоянием органов чувств.

9. Восприятие
Восприятие — организация и интерпретация сенсорного материала, посредством которой человек распознаёт предметы, события, ситуации и отношения между ними.

Восприятие зависит от:

внимания;
памяти;
ожиданий;
прошлого опыта;
языка;
эмоций;
доверия к источнику;
контекста.
10. Внимание
Внимание — избирательное сосредоточение психической и когнитивной активности на определённых объектах, сигналах или задачах.

Управление вниманием может осуществляться посредством:

привлечения;
удержания;
переключения;
перегрузки;
лишения видимости.
Контроль внимания определяет, какая информация вообще получит возможность быть воспринятой и осмысленной.

11. Память
Память — система кодирования, сохранения, узнавания, воспроизведения и реконструкции опыта.

Память не является точной записью прошлого. Она может изменяться под влиянием последующих сообщений, эмоциональных состояний и социальных интерпретаций.

12. Эмоции
Эмоции — психические процессы и состояния, выражающие переживаемую значимость событий для потребностей, целей, ценностей и безопасности человека.

Эмоция влияет на внимание, память, оценку риска и поведение, но не является доказательством истинности.

Страх способен изменить решение, не изменяя фактического знания.

13. Мотивация
Мотивация — система процессов, побуждающих, направляющих и поддерживающих деятельность.

Она определяет:

чего человек хочет;
чего избегает;
ради чего действует;
какие издержки готов нести;
какие цели считает значимыми.
Изменение мотивации не тождественно изменению знания.

14. Воля
Воля — способность выбирать направление действия, формировать намерение, сохранять решение и преодолевать внутренние и внешние препятствия.

Поражение воли не является опровержением позиции.

Человек может отказаться от истинного тезиса под страхом, но сам тезис от этого не становится ложным.

15. Идентичность
Идентичность — система самоопределения человека или группы, включающая представления о принадлежности, ценностях, исторической непрерывности, обязанностях и различии между «своими» и «чужими».

Идентичность влияет на интерпретацию информации, но не является самостоятельным критерием истины.

16. Поведение
Поведение — внешняя деятельность, действие, бездействие или реакция человека, группы либо организации.

Поведение является результатом взаимодействия:

познания;
эмоций;
мотивации;
воли;
привычек;
социальных норм;
физических условий;
принуждения.
Изменить поведение — не значит доказать тезис.

17. Разум
Разум — способность формировать понятия, устанавливать основания, различать истинное и ложное, критиковать методы, определять цели и осмысливать последствия решений.

В рамках настоящей теории разум обладает не только способностью решать задачи, но и способностью пересматривать:

постановки задач;
критерии;
методы;
цели;
собственные основания.
18. Интеллект
Интеллект — способность обучаться, решать задачи, распознавать закономерности, строить модели, прогнозировать и создавать способы действия.

Интеллект может быть:

естественным;
искусственным;
коллективным;
гибридным.
Интеллектуальная мощность сама по себе не гарантирует разумности целей и нравственной допустимости средств.

II. Формы войны и воздействия
19. Физическая война
Физическая война — противоборство, в котором сопротивление преодолевается преимущественно посредством физического поражения людей, техники, инфраструктуры или территории.

Физическая война всегда имеет психологические и когнитивные последствия, но не становится из-за этого когнитивной.

20. Экономическая война
Экономическая война — противоборство, в котором сопротивление преодолевается посредством ограничения ресурсов, разрушения хозяйственных связей, создания зависимости, лишений и экономического давления.

Экономическое воздействие может изменить решения и поведение, но его основным механизмом остаётся ресурсное принуждение.

21. Информационная война
Информационная война — противоборство, направленное на получение, защиту, изменение, нарушение или использование информации, информационных процессов, систем и инфраструктуры.

Она может включать:

борьбу за данные;
нарушение связи;
подмену информации;
защиту информационных систем;
воздействие на принятие решений.
22. Информационные операции
Информационные операции — согласованное применение информационных и связанных с ними возможностей для воздействия на противника, защиты собственных решений и достижения военных либо политических целей.

Они являются организационным комплексом и могут объединять разные виды воздействия:

кибернетическое;
психологическое;
техническое;
информационное;
физическое.
23. Психологическая война
Психологическая война — противоборство, в котором сопротивление человека или группы преодолевается посредством воздействия на психику.

Основными объектами являются:

восприятие;
эмоции;
установки;
мотивация;
доверие;
моральное состояние;
воля;
готовность действовать.
Критерием успеха обычно выступает изменение решения или поведения.

24. Психовойна
Психовойна — краткое системное обозначение психологической войны и всех организованных форм психологического насилия, направленных на управление психикой, решениями и поведением людей.

Психовойна включает не только официальные психологические операции, но и:

пропаганду;
внушение;
управление восприятием;
социальную инженерию;
эксплуатацию идентичности;
эмоциональное давление;
поведенческое программирование.
25. Психологические операции
Психологические операции — планируемая деятельность, использующая коммуникационные и иные средства для изменения восприятия, установок, мотивации, воли и поведения определённых аудиторий.

Типичный цикл психологической операции:

цель ; анализ аудитории ; выявление уязвимостей ; создание воздействия ; распространение ; измерение реакции ; корректировка ; требуемое поведение.

26. Пропаганда
Пропаганда — систематическое распространение идей, оценок, образов и интерпретаций для формирования заранее определённых установок и поведения.

Пропаганда не обязательно состоит из лжи. Она может использовать правдивые факты, но подчинять их выбранному результату.

Её отличие от свободного познания заключается в отношении к выводу:

в познании вывод определяется проверкой;
в пропаганде сообщение определяется желаемым эффектом.
27. Дезинформация
Дезинформация — намеренное создание или распространение ложных либо вводящих в заблуждение сведений для изменения восприятия, решения или поведения.

От неё следует отличать непреднамеренную ошибочную информацию.

28. Управление восприятием
Управление восприятием — организация информации, контекста, видимости, эмоционального фона и доверия таким образом, чтобы аудитория сформировала картину реальности, выгодную оператору.

Управление восприятием может использовать как ложные, так и истинные сведения.

29. Стратегические коммуникации
Стратегические коммуникации — согласование слов, образов и действий организации ради достижения политических, общественных или военных целей.

Они могут быть открытыми и правомерными.

Стратегические коммуникации превращаются в психовоенный инструмент, когда аудитория рассматривается не как субъект понимания, а как система, из которой необходимо извлечь требуемое поведение.

30. Операции влияния
Операции влияния — организованные действия, направленные на изменение восприятия, установок, решений или поведения целевых аудиторий.

Само понятие влияния не сообщает о характере средства. Влияние может осуществляться:

фактом;
аргументом;
примером;
вознаграждением;
обманом;
страхом;
принуждением.
Поэтому каждая операция влияния требует дополнительной классификации.

31. Поведенческая операция
Поведенческая операция — деятельность, в которой заранее определяется желаемое действие или бездействие аудитории, после чего выявляются и изменяются факторы, управляющие её поведением.

Поведенческая операция оценивается по совпадению реального поведения с целью оператора.

32. Социальная инженерия
Социальная инженерия — использование доверия, социальных ролей, психологических особенностей и привычных сценариев взаимодействия для получения информации, доступа или требуемого действия.

В расширенном понимании она может быть направлена не только на отдельного человека, но и на социальную группу или институт.

33. Кибероперация
Кибероперация — действие, направленное на цифровые системы, сети, программное обеспечение, данные или компьютеризированную инфраструктуру.

Кибероперация может создавать информационные и психологические эффекты, но её технический механизм должен отличаться от последующего воздействия на сознание.

34. Политическая война
Политическая война — применение государственных и негосударственных средств ниже или вне порога открытой вооружённой войны ради достижения политических целей.

Она может включать:

дипломатическое давление;
пропаганду;
экономические меры;
тайные операции;
поддержку политических сил;
психологическое воздействие.
III. Доктрина когнитивной войны
35. Когнитивная война в господствующем доктринальном смысле
Когнитивная война — организованное применение военных и невоенных средств для защиты, нарушения или изменения индивидуальных, групповых и машинных процессов восприятия, интерпретации, принятия решений и поведения ради получения стратегического преимущества.

Это реконструированное обобщённое определение отражает господствующий доктринальный комплекс, но не означает признания его научной однородности.

36. Псевдокогнитивная война
Псевдокогнитивная война — психологическая, пропагандистская, информационная или поведенческая война, получающая когнитивное название вследствие направленности на мышление и решения либо использования достижений когнитивных наук.

Её типичная формула:

заранее определённый результат ; анализ уязвимостей ; управление восприятием ; изменение решения ; требуемое поведение.

Термин «псевдокогнитивная» указывает не на отсутствие когнитивного эффекта, а на несоответствие между когнитивным именем и психологическим механизмом.

37. Когнитивный домен
Когнитивный домен — предполагаемое пространство процессов восприятия, понимания, рассуждения, принятия решений и связанных с ними психических и социальных явлений, рассматриваемых как объект военной деятельности.

Понятие остаётся спорным, поскольку в него включаются разнородные процессы:

когнитивные;
эмоциональные;
мотивационные;
волевые;
социальные;
поведенческие.
38. Когнитивное измерение
Когнитивное измерение — аналитическая перспектива, в которой физические, информационные, кибернетические, психологические и иные действия оцениваются по их влиянию на понимание и принятие решений.

Понятие когнитивного измерения точнее понятия отдельного когнитивного домена, поскольку не объявляет сознание самостоятельной военной территорией.

39. Когнитивная среда
Когнитивная среда — совокупность физических, информационных, психологических, социальных, культурных, институциональных и технологических условий, в которых формируются знания, интерпретации и решения.

Она включает:

источники информации;
язык;
образовательные институты;
медиасистемы;
платформы;
алгоритмы;
экспертные сообщества;
нормы доверия;
процедуры проверки.
40. Когнитивная безопасность
Когнитивная безопасность — защищённость способности человека, группы или общества самостоятельно получать, проверять, критиковать и пересматривать знания и решения.

В строгом смысле она должна защищать процедуру познания, а не конкретный ответ или официальную ориентацию.

41. Когнитивная устойчивость
Когнитивная устойчивость — способность сохранять и восстанавливать качество восприятия, рассуждения и принятия решений в условиях дезинформации, психологического давления, перегрузки и неопределённости.

Она перестаёт быть защитной, если её критерием становится не самостоятельность решения, а лояльность заранее установленной позиции.

42. Когнитивное преимущество
Когнитивное преимущество — превосходство одной стороны в скорости, качестве, устойчивости или результативности получения, обработки и использования информации и знаний.

В расширительном доктринальном употреблении оно может также обозначать способность влиять на решения и поведение других субъектов.

Эти два значения необходимо различать:

преимущество собственного познания;
преимущество в управлении чужим познанием.
43. Когнитивное превосходство
Когнитивное превосходство — состояние, при котором одна сторона обладает устойчивым преимуществом в понимании обстановки, принятии решений либо воздействии на когнитивные процессы противника.

Если превосходство достигается манипуляцией и психологическим подавлением, оно является психовоенным, а не интеллектуальным.

44. Когнитивная уязвимость
Когнитивная уязвимость — особенность познавательных процессов, посредством которой возможно вызвать ошибочное восприятие, суждение или решение.

К ней могут относиться:

ограниченность внимания;
перегрузка памяти;
когнитивные искажения;
зависимость от авторитета;
недостаток информации;
привычные схемы интерпретации.
Необходимо отличать когнитивные уязвимости от эмоциональных, социальных и медицинских.

45. Эксплуатация уязвимости
Эксплуатация уязвимости — намеренное использование ограниченности или слабости человека либо системы ради получения требуемого результата.

Защита выявляет уязвимость, чтобы уменьшить зависимость от неё.

Эксплуатация выявляет уязвимость, чтобы сделать воздействие более эффективным.

46. Управление решением
Управление решением — организация информации, стимулов, эмоций и доступных вариантов таким образом, чтобы субъект с высокой вероятностью принял решение, заранее выбранное оператором.

Оно отличается от рационального убеждения скрытостью структуры управления и заданностью результата.

47. Манипуляция
Манипуляция — скрытое воздействие, при котором оператор направляет человека к требуемому результату, используя информационную асимметрию, психологические уязвимости и контроль контекста.

Манипуляция сохраняет у субъекта внешнее или субъективное ощущение самостоятельности, одновременно ограничивая реальную автономию выбора.

48. Нарратив
Нарратив — смысловая конструкция, связывающая события, причины, действующих субъектов, ответственность и предполагаемое будущее в единую последовательность.

Нарратив не тождествен знанию.

Он становится обоснованной исторической или политической реконструкцией только после фактической, причинной и логической проверки.

49. Управляемый нарратив
Управляемый нарратив — нарратив, систематически формируемый и распространяемый оператором ради заранее определённых установок и поведения аудитории.

Его эффективность может быть высокой независимо от истинности.

50. Ложный консенсус
Ложный консенсус — искусственно созданное впечатление, будто определённая позиция уже поддерживается большинством, экспертами или значимой социальной группой.

Он изменяет не доказательность позиции, а социальную цену несогласия с ней.

51. Поляризация
Поляризация — усиление дистанции, недоверия и конфликтности между группами, при котором общая фактическая база, компромисс и совместное принятие решений становятся затруднёнными.

Инструментальная поляризация может быть направлена не на победу одной позиции, а на разрушение способности общества производить общее решение.

52. Дискредитация источника
Дискредитация источника — снижение доверия к человеку, организации или институту.

Она может быть:

доказательной, если основана на установленной лжи, некомпетентности или конфликте интересов;
психовоенной, если заменяет анализ содержания ярлыком, ложным обвинением или репутационной атакой.
IV. Семантическая экспертиза
53. Имя понятия
Имя понятия — языковое выражение, которым обозначается определённый класс явлений.

Имя научного понятия должно помогать распознавать его предмет и отличать от соседних классов.

54. Содержание понятия
Содержание понятия — совокупность существенных признаков, посредством которых определяется явление.

Содержание отвечает на вопрос:

Какие признаки делают данный объект представителем этого понятия?

55. Объём понятия
Объём понятия — множество объектов, процессов и случаев, к которым применяется понятие.

Объём отвечает на вопрос:

Какие реальные действия и явления относятся к данному классу?

56. Семантическая экспертиза
Семантическая экспертиза — систематическая проверка соответствия между:

именем понятия;
его определением;
фактическим содержанием;
реальным объёмом;
объектом;
средствами;
целью;
критерием успеха.
Она должна устанавливать, раскрывает ли термин природу действия или маскирует её.

57. Категориальная ошибка
Категориальная ошибка — отнесение явления к логически неподходящему классу.

Основные категориальные ошибки доктрины когнитивной войны:

перенос имени части психики на всю психику;
смешение объекта и средства;
смешение эффекта и механизма;
смешение домена и типа войны;
отождествление поведения с познанием;
отождествление убеждения со знанием.
58. Семантическая несостоятельность
Семантическая несостоятельность — отсутствие устойчивого соответствия между именем, содержанием и объёмом понятия.

Для господствующего употребления термина «когнитивная война» она выражается формулой:

когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

59. Семантическое смещение
Семантическое смещение — постепенное расширение или изменение значения слова, при котором оно начинает обозначать явления, не входившие в его исходное содержание.

Примером является распространение слова «когнитивный» на эмоции, волю, идентичность и массовое поведение.

60. Эвфемизация
Эвфемизация — замена прямого и общественно чувствительного обозначения более мягким, нейтральным или престижным выражением.

Примеры возможной эвфемизации:

манипуляция ; когнитивное воздействие;
пропаганда ; формирование когнитивной среды;
управление поведением ; защита решений;
наступательное влияние ; обеспечение устойчивости.
61. Семантическая маскировка
Семантическая маскировка — использование языка, затрудняющего распознавание реального объекта, механизма, оператора, цели или ответственности за действие.

Маскировка может быть объективной, даже если сознательный умысел конкретного пользователя термина не доказан.

62. Объективная маскирующая функция
Объективная маскирующая функция термина — фактическая способность названия смягчать, скрывать или изменять общественное восприятие практики независимо от субъективного намерения автора.

Она устанавливается сопоставлением:

названия;
определения;
реальных средств;
фактического критерия успеха.
63. Сознательное переименование
Сознательное переименование — намеренный выбор нового названия ради сокрытия нежелательных ассоциаций, снижения сопротивления или расширения допустимости практики.

Вывод о сознательном переименовании требует прямых доказательств умысла.

64. Маскировка объекта
Маскировка объекта — замена конкретного человека и его психических процессов абстрактными выражениями:

домен;
среда;
система;
аудитория;
человеческий капитал.
Она позволяет обсуждать вмешательство, не обсуждая права субъекта воздействия.

65. Маскировка оператора
Маскировка оператора — сокрытие субъекта, который определяет цель, выбирает аудиторию, создаёт воздействие и оценивает результат.

Она может осуществляться через:

безличный язык;
посредников;
фиктивные организации;
автоматизированные аккаунты;
алгоритмические системы;
формально независимые источники.
66. Маскировка ответственности
Маскировка ответственности — рассеивание авторства и ответственности между заказчиками, исследователями, разработчиками, подрядчиками, платформами, посредниками и алгоритмами.

Техническая распределённость операции не отменяет ответственности тех, кто определил её цель и критерии успеха.

67. Двойной контур психовойны
Двойной контур психовойны — система, в которой:

первый контур управляет восприятием, эмоциями, решениями и поведением человека;
второй контур управляет языком, посредством которого человек мог бы распознать первый контур.
Во втором контуре манипуляция получает имя познания, а психологическое управление — имя защиты.

V. Ноовойна и ментальная сфера
68. Ментальная сфера
Ментальная сфера в специальном смысле настоящей теории — пространство создания, представления, критики, проверки и развития интеллектуальных образований.

К ним относятся:

понятия;
тезисы;
гипотезы;
идеи;
модели;
теории;
методы;
алгоритмы;
проекты;
программы;
стратегии;
парадигмы;
архитектуры мышления.
В данном значении ментальное не является синонимом всей психики.

69. Ноопозиция
Ноопозиция — интеллектуальная конструкция, представленная в организованном противоборстве и претендующая на истинность, объяснительное превосходство, эффективность, реализуемость или предпочтительность.

Ноопозицией может быть:

тезис;
гипотеза;
теория;
метод;
проект;
стратегия;
программа;
модель будущего.
70. Ментальная война
Ментальная война — организованное противоборство интеллектуальных позиций посредством аргументов, доказательств, опровержений, контрпримеров, экспериментов и сравнения конструкций.

В настоящей теории понятия «ментальная война», «интеллектуальная война» и «ноовойна» используются как синонимы.

71. Интеллектуальная война
Интеллектуальная война — противоборство, в котором основным объектом является интеллектуальная позиция, а основным средством преодоления сопротивления — доказательная сила.

Она не должна быть направлена на психологическое подавление носителя позиции.

72. Ноовойна
Ноовойна — институционально организованное открытое противоборство ноопозиций, в котором победа определяется доказательством, проверкой, контрпримером, экспериментом или превосходством интеллектуальной конструкции.

Типичная формула ноовойны:

открытая проблема ; сильные альтернативы ; аргументация ; перекрёстная критика ; проверка ; арбитраж ; результат.

73. Когнитивная ноовойна
Когнитивная ноовойна — гносеологический подтип ноовойны, предметом которого являются:

системы знания;
способы познания;
объяснительные модели;
критерии истинности;
методы проверки;
границы применимости теорий.
Её целью является получение более состоятельного знания, а не требуемого поведения.

74. Интеллектуальное насилие
Интеллектуальное насилие — принудительная сила факта, логики, доказательства, контрпримера, эксперимента или более сильной интеллектуальной конструкции по отношению к несостоятельной позиции.

Оно направлено не на уничтожение человека, а на лишение необоснованного тезиса права претендовать на истинность или превосходство.

Ноовойна принуждает не человека отказаться от свободы, а позицию — отказаться от необоснованной претензии на истинность.

75. Психологическое насилие
Психологическое насилие — преодоление сопротивления человека посредством страха, внушения, манипуляции, эмоционального давления, деморализации, эксплуатации уязвимостей или подавления воли.

Оно направлено на носителя позиции и его способность сопротивляться.

76. Сильное представление позиции
Сильное представление позиции — предъявление наиболее состоятельной, аргументированной и добросовестной версии конкурирующей ноопозиции.

Победа над заведомо искажённой или ослабленной версией не является полноценной интеллектуальной победой.

77. Независимая проверка
Независимая проверка — оценка данных, аргументов, экспериментов и выводов субъектами или системами, не подчинёнными интересам одной из сторон.

Она должна быть:

прозрачной;
воспроизводимой;
доступной критике;
отделённой от психологического давления.
78. Интеллектуальный арбитраж
Интеллектуальный арбитраж — процедура определения сравнительной состоятельности ноопозиций на основании заранее установленных критериев.

Арбитраж может быть:

человеческим;
машинным;
гибридным.
79. Гибридное судейство
Гибридное судейство — интеллектуальный арбитраж, осуществляемый совместно людьми и искусственными системами.

ИИ может:

проверять логику;
искать противоречия;
анализировать источники;
моделировать последствия;
обнаруживать контрпримеры.
Человек сохраняет ответственность за цели, нормы, интерпретацию и общественно значимые решения.

80. Право на ответ
Право на ответ — гарантированная возможность стороны:

представить позицию;
возразить;
уточнить формулировку;
оспорить данные;
предложить проверку;
подать апелляцию.
Отсутствие права на ответ превращает интеллектуальное противоборство в одностороннее воздействие.

81. Парламентские гарантии ноовойны
Парламентские гарантии — система публичных и правовых механизмов, обеспечивающих:

представительство сильных альтернатив;
прозрачность процедур;
раскрытие интересов;
право на возражение;
независимость проверки;
ответственность судей;
возможность апелляции.
Они должны препятствовать превращению ноовойны в инструмент господства одной институциональной стороны.

VI. Основные различения
82. Убеждение и манипуляция
Убеждение открыто предъявляет основания и допускает отказ.

Манипуляция скрывает структуру воздействия и направляет человека к заранее определённому результату.

83. Знание и убеждение
Убеждение — принятие положения человеком.

Знание — убеждение или система положений, обладающая достаточными основаниями, проверкой и отношением к истинности.

Распространённость убеждения не делает его знанием.

84. Информирование и управление восприятием
Информирование предоставляет существенные сведения для самостоятельной оценки.

Управление восприятием организует сведения и контекст ради заранее выбранной интерпретации.

85. Защита и управление
Защита познания увеличивает способность субъекта самостоятельно распознавать воздействие, проверять информацию и пересматривать решение.

Управление познанием увеличивает способность оператора прогнозировать и направлять решение субъекта.

86. Защита решения и защита конкретного ответа
Защита решения сохраняет процедуру автономного выбора.

Защита конкретного ответа препятствует пересмотру заранее установленной позиции.

Второй процесс может маскировать управление под безопасность.

87. Поражение человека и поражение позиции
Поражение человека — утрата им способности или готовности сопротивляться вследствие страха, давления, лишений или манипуляции.

Поражение позиции — демонстрация её ложности, противоречивости, ограниченности или практической несостоятельности.

Первое относится к психовойне.

Второе — к ноовойне.

88. Поведенческий результат и интеллектуальный результат
Поведенческий результат — совершение человеком требуемого действия.

Интеллектуальный результат — установление сравнительной состоятельности позиции.

Действие аудитории не является доказательством истинности тезиса.

89. Заранее определённый результат
Заранее определённый результат — решение, установка или поведение, выбранное оператором до начала процедуры воздействия.

Его наличие является одним из главных признаков психологической и поведенческой операции.

90. Открытый результат
Открытый результат — итог, который не назначается заранее ни одной стороной и должен определяться фактической, логической, экспериментальной или проектной проверкой.

Открытый результат является обязательным условием ноовойны.

VII. Итоговые формулы первого тома
Формула псевдокогнитивной войны
заранее установленный результат ; анализ аудитории ; выявление уязвимостей ; управление восприятием ; изменение решения ; требуемое поведение.

Формула ноовойны
открытая проблема ; сильные альтернативы ; аргументация ; проверка ; независимый арбитраж ; доказательный результат.

Формула семантической несостоятельности
когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Формула различия психовойны и ноовойны
Психовойна воздействует на человека, чтобы обеспечить заранее требуемый результат. Ноовойна воздействует на позицию доказательством, чтобы получить результат, заранее не принадлежащий ни одной стороне.

Формула когнитивной безопасности
Когнитивная безопасность защищает не установленный ответ, а способность самостоятельно получать, проверять, критиковать и пересматривать ответы.

Формула интеллектуального насилия
Интеллектуальное насилие лишает несостоятельную позицию права на необоснованную претензию, не лишая человека свободы, достоинства и права на ответ.

Формула строгой когнитивной войны
Когнитивная война в строгом смысле — доказательное противоборство систем знания, способов познания и критериев истинности внутри более широкой системы ноовойн.

Главная формула первого тома
Псевдокогнитивная война использует знания о познании, чтобы управлять человеком. Когнитивная ноовойна использует доказательство, чтобы развивать знание.

**********************

Основные выводы первого тома
Основные выводы первого тома
Первый том был посвящён исторической, доктринальной и понятийной реконструкции когнитивной войны. Его задача состояла не в отрицании современных информационных и психологических угроз, а в установлении того, соответствует ли название cognitive warfare реальным объектам, средствам, целям и критериям успеха обозначаемой им деятельности.

Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие основные выводы.

I. Историко-доктринальные выводы
1. Когнитивная война не возникла как совершенно новый тип противоборства
Большинство целей, средств и технологий, включаемых сегодня в когнитивную войну, существовало задолго до появления самого термина.

Её историческими предшественниками являются:

военная пропаганда;
психологическая война;
психологические операции;
политическая война;
информационная война;
информационные операции;
управление восприятием;
стратегические коммуникации;
операции влияния;
социальная инженерия;
поведенческие операции.
Новая доктрина не вытеснила эти практики, а объединила их в более широкий комплекс.

2. Формирование понятия происходило постепенно
Нельзя указать единственного автора или документ, в котором когнитивная война возникла сразу как завершённая доктрина.

Её становление прошло последовательные стадии:

когнитивные факторы войны ; когнитивный домен ; когнитивный уровень противоборства ; когнитивная война ; когнитивное преимущество ; развитие специальных возможностей.

Поэтому необходимо различать:

ранние употребления термина;
высокоуровневую военно-политическую легитимацию;
исследовательскую институционализацию;
формирование доктринального комплекса;
создание практических возможностей.
3. Переход от информационной войны к когнитивной был переходом от сообщения к реакции человека
Информационная война концентрировалась преимущественно на:

данных;
каналах связи;
информационных системах;
доступности и целостности информации;
процессах командования и управления.
Когнитивная война переносит центр внимания на то, что происходит после получения информации:

что человек замечает;
как понимает сообщение;
кому доверяет;
что чувствует;
какое решение принимает;
как действует.
Этот переход аналитически оправдан, но сам по себе не создаёт нового типа насилия.

4. Институционализация понятия опередила его научную стабилизацию
Когнитивная война получила:

исследовательские программы;
экспертные сообщества;
технологические конкурсы;
образовательные курсы;
специализированные подразделения;
программы развития возможностей;
концептуальные документы.
Однако единое, устойчивое и общепринятое определение когнитивной войны не сформировано.

Институты начали действовать на основании понятия раньше, чем были строго установлены его границы.

5. Когнитивная война остаётся доктринальным комплексом в процессе консолидации
В открытых источниках она определяется через:

изменение восприятия;
воздействие на установки;
нарушение рациональности;
управление реакциями;
изменение решений;
контроль поведения;
воздействие на мозг;
борьбу за когнитивное преимущество;
защиту когнитивной устойчивости.
Эти определения не образуют единой научной системы. Они объединены прежде всего практическим интересом к человеческому решению.

6. Национальные трактовки различаются по языку, но имеют сходное операциональное ядро
Западные, китайские, российские и иные концепции используют различные понятия:

когнитивная война;
операции в когнитивном домене;
информационно-психологическое воздействие;
рефлексивное управление;
борьба за общественное мнение;
когнитивная безопасность.
Но во многих случаях речь идёт о сходной цепочке:

изменение восприятия ; изменение психического состояния ; изменение решения ; изменение поведения ; получение преимущества.

II. Выводы о когнитивном домене
7. Когнитивные последствия присутствуют практически во всякой войне
Физическое поражение, экономическое давление, информационный обман и социальная изоляция изменяют:

знания;
ожидания;
оценки;
решения;
поведение.
Следовательно, наличие когнитивного эффекта ещё не доказывает существования самостоятельной когнитивной войны.

8. Когнитивный домен не доказан как однородное пространство
В него включаются:

восприятие;
внимание;
память;
мышление;
эмоции;
мотивация;
моральное состояние;
воля;
идентичность;
доверие;
общественная сплочённость;
поведение.
Это не один класс процессов, а совокупность когнитивных, психологических, социальных и организационных явлений.

9. Когнитивное точнее рассматривать как измерение эффектов
Более обоснованными являются представления о когнитивном как:

аналитическом измерении;
слое последствий;
совокупности определённых целей;
сквозном аспекте многодоменных операций.
Такой подход позволяет исследовать влияние операций на решения, не превращая сознание человека в аналог территории.

Когнитивный эффект существует несомненно. Самостоятельный когнитивный домен остаётся спорной конструкцией.

10. Мозг может быть объектом воздействия, но это не делает его военным доменом
На мозг можно воздействовать:

физически;
химически;
биологически;
информационно;
психологически;
интеллектуально.
Место возникновения результата не определяет природу средства.

11. Сознание нельзя безоговорочно объявлять театром военных действий
Метафора театра войны предполагает право:

вести разведку;
выбирать цели;
проникать;
атаковать;
устанавливать контроль.
Её перенос внутрь личности создаёт угрозу превращения человека из субъекта права и познания в военную территорию.

12. Расширение когнитивного домена на всё общество милитаризирует гражданскую жизнь
Если объектами когнитивной войны становятся:

доверие;
идентичность;
историческая память;
культура;
политические убеждения;
общественное несогласие,
то стираются границы между:

противником;
гражданином;
аудиторией;
пользователем;
объектом защиты;
целью операции.
III. Понятийные выводы
13. Когниция не тождественна психике
Когниция относится преимущественно к процессам познания:

восприятию;
вниманию;
памяти;
обучению;
мышлению;
суждению;
решению задач.
Психика шире и включает также:

эмоции;
мотивацию;
волю;
идентичность;
сознательные и неосознаваемые процессы.
Когниция является частью психики, но психика не является разновидностью когниции.

14. Воздействие на эмоции нельзя автоматически называть когнитивным
Страх, гнев, тревога, надежда и чувство принадлежности могут изменять решения, но не являются доказательствами или способами установления истины.

Эксплуатация эмоций относится к психологическому воздействию.

15. Изменение мотивации не является изменением знания
Человек может сохранить прежнее понимание ситуации, но изменить поведение под влиянием:

награды;
угрозы;
страха;
усталости;
социальной санкции.
Следовательно, мотивационное воздействие нельзя классифицировать как когнитивное только по его результату.

16. Поражение воли не является опровержением позиции
Человека можно заставить отказаться от истинного тезиса посредством:

страха;
лишений;
угроз;
социальной изоляции;
психологического давления.
Но сам тезис от этого не становится ложным.

Психологическое поражение носителя позиции не является интеллектуальным поражением позиции.

17. Изменение идентичности относится преимущественно к социальной психологии
Идентичность включает:

принадлежность;
ценности;
историческую память;
представление о своих и чужих;
эмоциональную связь с группой.
Она влияет на познание, но не является способом доказательства.

18. Поведение не является когницией
Поведение представляет внешний результат взаимодействия:

знания;
эмоций;
мотивов;
воли;
привычек;
социальных норм;
стимулов;
принуждения.
Одинаковое действие может быть вызвано противоположными причинами.

Изменить поведение — не значит доказать тезис.

IV. Выводы о целях и средствах
19. Главным объектом господствующей доктрины является не только когниция, но психическая система человека
Когнитивная война систематически направляется на:

восприятие;
эмоции;
установки;
доверие;
идентичность;
мотивацию;
волю;
общественную сплочённость;
поведение.
Следовательно, реальный предмет доктрины значительно шире познания.

20. Главным практическим результатом является изменение решения и поведения
Успех обычно измеряется не тем, стало ли знание истиннее, а тем:

изменилась ли установка;
ослабла ли воля;
снизилось ли доверие;
было ли принято нужное решение;
совершено ли требуемое действие;
получено ли преимущество.
Это поведенческий, а не гносеологический критерий победы.

21. Заранее определённый результат является основным признаком психовоенной операции
В психологической операции оператор заранее устанавливает:

желаемое убеждение;
требуемую интерпретацию;
необходимое решение;
ожидаемое поведение.
После этого анализируются аудитория и её уязвимости.

В познании результат должен зависеть от проверки, а не от цели оператора.

Психовойна подбирает процесс под заранее выбранный результат. Ноовойна устанавливает правила процесса, но не назначает победителя.

22. Инструментарий когнитивной войны преимущественно психологический и пропагандистский
К основным средствам относятся:

дезинформация;
пропаганда;
психологические операции;
управление восприятием;
социальная инженерия;
эмоциональное воздействие;
работа с идентичностью;
поляризация;
дискредитация источников;
создание ложного консенсуса;
поведенческое профилирование.
Это средства психовойны, даже если они применяются в цифровой среде.

23. Информация сама по себе не определяет характер воздействия
Информация может служить:

информированию;
доказательству;
пропаганде;
дезинформации;
внушению;
управлению восприятием.
Поэтому необходимо анализировать не только истинность отдельного сообщения, но и функцию, которую оно выполняет внутри операции.

24. Аргументация внутри психологической операции не превращает её в ноовойну
Психологическая операция может использовать факты, статистику и убедительные рассуждения.

Но если они отобраны ради заранее заданной реакции аудитории, общий тип операции остаётся психологическим.

Аргумент в психовойне является средством воздействия. Аргумент в ноовойне является предметом независимой проверки.

V. Выводы о технологиях
25. Технологическая новизна когнитивной войны реальна
Современные технологии обеспечивают:

глобальный охват;
непрерывность воздействия;
детальное профилирование;
персонализацию сообщений;
автоматизированную генерацию контента;
синтетические изображения, голос и видео;
мгновенное измерение реакций;
алгоритмическую адаптацию;
координацию множества каналов;
интеграцию кибернетических и психологических операций.
Эти изменения нельзя сводить к простому повторению традиционной пропаганды.

26. Новизна технологии не создаёт нового типа насилия
Если сопротивление преодолевается посредством:

обмана;
страха;
внушения;
эмоционального давления;
эксплуатации доверия;
скрытого управления поведением,
то операция остаётся психологической независимо от сложности инструмента.

ИИ-усиленная пропаганда остаётся пропагандой. Нейросетевой обман остаётся обманом.

27. Большие данные превращают массовую пропаганду в персонализированную психовойну
Оператор получает возможность:

сегментировать аудитории;
прогнозировать реакции;
выявлять уязвимости;
создавать разные сообщения для разных людей;
адаптировать кампанию по обратной связи.
Массовый масштаб соединяется с индивидуальной точностью.

28. Искусственный интеллект не определяет нравственную природу применения
ИИ может:

проверять факты;
искать противоречия;
анализировать аргументы;
моделировать последствия;
поддерживать интеллектуальный арбитраж.
Он же может:

создавать дезинформацию;
имитировать авторитет;
профилировать уязвимости;
оптимизировать манипуляцию;
создавать ложный консенсус.
ИИ способен усиливать разум и усиливать управление разумом.

29. Нейронный уровень эффекта не определяет тип войны
Любое человеческое мышление реализуется посредством мозга. Но физическое, химическое или биологическое воздействие на мозг не становится когнитивным только потому, что изменяет мышление.

Тип средства должен называться точно.

VI. Семантические выводы
30. Понятие когнитивной войны не имеет устойчивого объекта
Объектом попеременно называются:

мозг;
разум;
сознание;
когниция;
восприятие;
рациональность;
идентичность;
поведение;
общество.
Это разные уровни реальности, требующие разных методов анализа.

31. Понятие не имеет специфического набора средств
К когнитивной войне относят:

аргументы;
пропаганду;
ложь;
психологическое давление;
кибероперации;
экономические действия;
нейротехнологии;
физические демонстрации.
Понятие, допускающее любые средства и определяемое только по эффекту, не выделяет самостоятельного типа войны.

32. Понятие не имеет единого результата
Когнитивной войной называются одновременно:

защита рациональности;
деградация рациональности;
повышение качества решений;
нарушение решений;
укрепление доверия;
разрушение доверия;
защита автономии;
управление поведением.
Объединение противоположных результатов делает понятие семантически нестабильным.

33. Главная категориальная ошибка состоит в переносе имени части на целое
Когниция является одним компонентом психики.

Доктрина переносит когнитивное имя на:

эмоции;
мотивацию;
волю;
идентичность;
социальные отношения;
поведение.
Это ошибка части и целого.

34. Объект воздействия смешивается со способом воздействия
Из того, что операция изменила мышление, делается вывод, что операция была когнитивной.

Но мышление могло быть изменено:

доказательством;
ложью;
страхом;
подкупом;
физической угрозой.
Для классификации необходимо установить непосредственный механизм преодоления сопротивления.

35. Центральная семантическая формула первого тома
Когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Когнитивным является название.

Психологическими оказываются многие непосредственные механизмы.

Пропагандистскими и поведенческими — значительная часть включаемых практик.

36. Термин обладает объективной эвфемизирующей функцией
Слово «когнитивный» связано с:

познанием;
наукой;
интеллектом;
рациональностью;
современными технологиями.
Поэтому оно способно смягчать восприятие:

манипуляции;
внушения;
психологического профилирования;
эксплуатации уязвимостей;
управления поведением.
Манипуляция превращается в когнитивное воздействие.

Пропаганда — в формирование когнитивной среды.

Поведенческое управление — в защиту решений.

37. Объективная маскировка не равна доказанному умыслу
Необходимо различать:

терминологическую неточность;
расширительное употребление;
интеллектуальную моду;
институциональную эвфемизацию;
объективную маскирующую функцию;
признаки сознательного переименования;
доказанный умысел.
Объективная функция термина не равна субъективному умыслу его пользователя, но отсутствие доказанного умысла не отменяет установленной маскирующей функции.

38. Семантическая маскировка способна скрывать объект воздействия
Выражения «когнитивный домен», «среда», «аудитория» и «целевая система» могут скрывать конкретного человека, на которого направлены:

страх;
внушение;
профилирование;
изменение идентичности;
управление поведением.
Абстрактный язык деперсонализирует объект и отдаляет вопрос о его правах.

39. Семантическая маскировка способна скрывать оператора
Безличные формулы — «изменяется восприятие», «формируется поведение», «создаётся устойчивость» — не отвечают на вопросы:

кто установил цель;
кто собрал данные;
кто определил желательный результат;
кто получает преимущество;
кто несёт ответственность.
40. Распределённая технология не устраняет ответственности
Современная операция может быть распределена между:

государственным заказчиком;
военной организацией;
аналитическим центром;
подрядчиком;
цифровой платформой;
разработчиками алгоритмов;
автоматизированными системами.
Но ответственность сохраняется за теми, кто определил цель, аудиторию, средства и критерии успеха.

VII. Политико-нормативные выводы
41. Неограниченное расширение термина ведёт к милитаризации общественной жизни
Если всякое воздействие на восприятие и решение признаётся когнитивной войной, в военное пространство включаются:

образование;
культура;
журналистика;
наука;
политическая дискуссия;
общественная критика;
повседневное общение.
Тогда каждый гражданин превращается одновременно в:

потенциальную цель;
возможное оружие;
объект защиты;
источник уязвимости.
42. Политическое несогласие нельзя автоматически считать следствием когнитивной атаки
Недоверие к институту может возникать:

вследствие дезинформации;
вследствие реальных ошибок института;
вследствие различия интересов;
вследствие обоснованной критики.
Если всякое снижение доверия квалифицируется как внешняя атака, когнитивная безопасность превращается в защиту власти от общественного познания.

43. Когнитивная безопасность имеет двойственную природу
Она может защищать:

способность проверять;
доступ к источникам;
свободу критики;
право на альтернативу;
самостоятельность решения.
Но может защищать:

официальный нарратив;
политический курс;
установленный уровень доверия;
требуемое поведение.
В первом случае защищается субъектность.

Во втором — институционально желаемая ориентация.

44. Граница между защитой и управлением определяется критерием успеха
Если успех измеряется самостоятельностью субъекта, речь идёт о защите.

Если успех измеряется совпадением его решения с целью оператора, начинается управление.

Когнитивная защита превращается в когнитивное управление тогда, когда институт перестаёт защищать свободу решения и начинает защищать заранее установленный ответ.

45. Когнитивная безопасность должна защищать процедуру, а не конкретное убеждение
Она должна обеспечивать:

доступ к данным;
прозрачность источников;
возможность проверки;
сильное представление альтернатив;
свободу возражения;
независимый контроль;
право на пересмотр;
возможность исправления ошибки.
Когнитивная безопасность не должна гарантировать политическую или идеологическую неизменность общества.

VIII. Конструктивные выводы
46. Строгое понятие когнитивной войны возможно
Для этого необходимо ограничить её объект:

знаниями;
гипотезами;
объяснительными моделями;
способами познания;
критериями истинности;
методами проверки.
47. Строгая когнитивная война должна исключать психологическое подавление
Недопустимыми средствами должны быть признаны:

манипуляция;
внушение;
запугивание;
эксплуатация травм;
социальное давление;
скрытое управление поведением;
лишение права на ответ.
48. Её средствами должны быть интеллектуальные процедуры
К ним относятся:

факт;
аргумент;
доказательство;
опровержение;
контрпример;
эксперимент;
воспроизводимость;
независимая проверка;
более сильная объяснительная модель.
49. Результат строгой когнитивной войны не может назначаться заранее
Стороны могут заранее определить:

предмет спора;
критерии;
процедуру;
состав арбитров;
порядок апелляции.
Но они не могут заранее определить победителя.

50. Строгая когнитивная война является гносеологическим типом ноовойны
Ноовойна охватывает противоборство:

идей;
теорий;
методов;
проектов;
программ;
стратегий;
институциональных архитектур.
Когнитивная ноовойна представляет её специальную область — борьбу знаний, способов познания и критериев истинности.

51. Психовойна и ноовойна имеют противоположные структуры
Психовойна:

заранее выбранный результат ; исследование аудитории ; эксплуатация уязвимостей ; изменение психического состояния ; требуемое поведение.

Ноовойна:

открытая проблема ; сильные альтернативы ; аргументация ; перекрёстная критика ; проверка ; независимый арбитраж ; доказательный результат.

52. Психовойна направлена на человека, ноовойна — на позицию
Психовойна стремится ослабить способность человека сопротивляться.

Ноовойна стремится установить, выдерживает ли его позиция проверку.

Психовойна поражает носителя позиции. Ноовойна поражает несостоятельность позиции.

53. Интеллектуальное насилие отличается от психологического
Психологическое насилие ограничивает свободу человека посредством:

страха;
внушения;
давления;
манипуляции;
деморализации.
Интеллектуальное насилие ограничивает необоснованную претензию позиции посредством:

логики;
факта;
доказательства;
эксперимента;
контрпримера.
Ноовойна принуждает не человека отказаться от свободы, а позицию — отказаться от необоснованной претензии на истинность.

54. Точность названий является первым условием интеллектуальной защиты
Общество не может эффективно сопротивляться насилию, если лишено языка его распознавания.

Поэтому необходимо:

пропаганду называть пропагандой;
дезинформацию — дезинформацией;
манипуляцию — манипуляцией;
психологическую войну — психологической войной;
доказательство — доказательством;
ноовойну — ноовойной.
Итоговые формулы первого тома
Историческая формула
Пропаганда ; психологическая война ; информационные и поведенческие операции ; цифровая интеграция ; доктрина когнитивной войны.

Формула семантического несоответствия
Когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

Формула псевдокогнитивной войны
Знания о познании используются для управления человеком и получения заранее определённого поведения.

Формула когнитивной ноовойны
Доказательство используется для проверки знания и получения результата, заранее не принадлежащего ни одной стороне.

Главный вывод первого тома
Современная доктрина когнитивной войны убедительно фиксирует новую технологическую реальность: человеческое восприятие, внимание, доверие, решения и поведение стали объектами непрерывного, персонализированного и алгоритмически усиливаемого воздействия.

Но доктрина не доказала, что эта деятельность образует самостоятельный когнитивный тип войны.

В значительной части определений и практик перед нами находится технологически модернизированная психологическая война, интегрирующая пропаганду, дезинформацию, управление восприятием, социальную инженерию, большие данные, искусственный интеллект и кибернетические возможности.

Её новизна состоит в мощности, скорости и точности инструментария.

Её историческая преемственность — в психологическом механизме.

Её центральная понятийная проблема — в присвоении языка познания деятельностью, направленной на управление психикой и поведением.

Псевдокогнитивная война использует знания о познании, чтобы управлять человеком. Когнитивная ноовойна использует доказательство, чтобы развивать знание.

Поэтому итог первого тома является одновременно критическим и конструктивным:

Возвращение точных названий является первым условием сопротивления психовойне. Создание ноовойн — вторым. Институционализация общественного разума — конечной целью.

******************

Двуязычный указатель ключевых цитат
English–Russian Index of Key Quotations
Настоящий указатель объединяет ключевые англоязычные формулировки, на которых основывается историческая, доктринальная и семантическая реконструкция первого тома.

Для каждой цитаты приводятся:

оригинальный текст;
буквальный русский перевод;
источник и его институциональный статус;
тематическое значение;
главы первого тома, в которых цитата используется или может использоваться.
Перевод намеренно сохраняет структуру оригинала. Он не заменяет интерпретацию и не смягчает такие слова, как manipulate, control, exploit, disrupt, degrade и target.

Следует учитывать источниковедческое различие между официальной доктриной, исследовательским отчётом, материалом командования и авторской публикацией на официальной площадке. Например, отчёт главного научного советника прямо указывает, что выводы STO не представляют официальную позицию НАТО или отдельных правительств. Статьи журнала Joint Warfare Centre также могут отражать взгляды авторов, а не утверждённую политику Альянса.

I. Информационный и когнитивный переход
1. Передача информации и коммуникация
Original

“Effective transmission does not always equal effective communication.”

Буквальный перевод

«Эффективная передача не всегда равна эффективной коммуникации».

Источник

Joint Chiefs of Staff, Joint Concept for Operating in the Information Environment, 25 July 2018, p. 4 документа, PDF p. 15.

Статус

Официально опубликованная концепция Объединённого комитета начальников штабов США.

Значение

Формула фиксирует ограниченность технической модели информационной войны. Сообщение может быть успешно доставлено, но не понято в предполагаемом значении. Именно этот разрыв между передачей и смыслом стал одним из оснований перехода от информационной проблематики к когнитивной.

Связанные главы: 1, 3, 6.

2. Восприятия и установки как «ключевая местность»
Original

“Perceptions and attitudes inform behavior.”

Буквальный перевод

«Восприятия и установки определяют поведение».

Источник

Joint Chiefs of Staff, Joint Concept for Operating in the Information Environment, 2018, p. viii.

Контекст

В документе на этом основании восприятия и установки предлагается рассматривать как key terrain — «ключевую местность».

Значение

Формула показывает, как категория территории переносится на психические процессы. Восприятие и установка превращаются из свойств субъекта в элементы операционного пространства, которыми требуется овладеть ради поведения.

Связанные главы: 3, 5, 8, 9.

II. Определения NATO ACT
3. Установки, поведение и преимущество
Original

“To affect attitudes and behaviours by influencing, protecting, and/or disrupting individual and group cognitions to gain an advantage.”

Буквальный перевод

«Воздействовать на установки и поведение посредством влияния на индивидуальную и групповую когницию, её защиты и/или нарушения ради получения преимущества».

Источник

NATO Allied Command Transformation, Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind, 5 April 2023.

Статус

Публичный материал Командования НАТО по трансформации.

Значение

Это одна из центральных рабочих формул когнитивной войны. Она прямо связывает:

когницию ; установки ; поведение ; преимущество.

Критерием результата выступает не истинность знания, а изменение отношения и действия целевой группы.

Связанные главы: 4, 5, 6, 8.

4. Интеграция разнородных возможностей
Original

“Cognitive Warfare integrates cyber, information, psychological, and social engineering capabilities.”

Буквальный перевод

«Когнитивная война интегрирует кибернетические, информационные, психологические возможности и возможности социальной инженерии».

Источник

NATO ACT, Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind, 2023.

Значение

Формула подтверждает, что когнитивная война понимается не как один специфический метод, а как интеграция разнородных средств. Психологические операции и социальная инженерия не исчезают, а включаются в новый доктринальный комплекс.

Связанные главы: 4, 6, 8.

5. Когнитивная война как сама борьба
Original

“Cognitive warfare is not the means by which we fight; it is the fight itself.”

Буквальный перевод

«Когнитивная война — не средство, посредством которого мы сражаемся; она является самой борьбой».

Источник

NATO ACT, тематическая страница Cognitive Warfare.

Статус

Текущая публичная формулировка Командования НАТО по трансформации.

Значение

Когнитивная война определяется не как отдельный инструмент наряду с PsyOps, InfoOps или кибероперациями, а как интегрирующий уровень всего противоборства. Такая постановка радикально расширяет объём понятия.

Связанные главы: 3, 4, 8.

6. Атака на рациональность
Original

“Attacking and degrading rationality.”

Буквальный перевод

«Атака на рациональность и её деградация».

Источник

NATO ACT, тематическая страница Cognitive Warfare.

Значение

Формула особенно важна для критической реконструкции. Если рациональность преднамеренно деградирует, речь идёт не о развитии познания, а о поражении способности познавать и принимать решения.

Связанные главы: 4, 5, 7, 9.

III. Формулы NATO STO
7. Цель когнитивной войны
Original

“Exploiting facets of cognition to disrupt, undermine, influence, or modify human decision-making.”

Буквальный перевод

«Эксплуатация аспектов когниции для нарушения, подрыва, воздействия на принятие решений человеком или его изменения».

Источник

NATO Chief Scientist, Research Report on Cognitive Warfare, 2025, p. 12.

Статус

Научно-исследовательский отчёт NATO STO; не является официальной позицией НАТО или отдельных государств.

Значение

Глагол exploiting означает не просто исследование или учёт когниции, а её использование для получения эффекта. Центральным объектом оказывается человеческое решение.

Связанные главы: 4, 5, 7, 8.

8. Когниция не признана отдельным доменом
Original

“Cognition is not recognized as a separate domain.”

Буквальный перевод

«Когниция не признана отдельным доменом».

Дополняющая формула

“A cross-cutting effect dimension.”

Буквальный перевод

«Сквозное измерение эффектов».

Источник

NATO Chief Scientist, Research Report on Cognitive Warfare, 2025, p. 9.

Значение

Формула противоречит популярному представлению о когнитивном пространстве как уже признанном «шестом домене». STO занимает более осторожную позицию: когнитивное пронизывает операции в разных доменах, но не образует равнозначной им территории.

Связанные главы: 3, 4, 8.

IV. Исследовательская концепция NATO Innovation Hub
9. Разум как новый домен войны
Original

“The human mind is now being considered as a new domain of war.”

Буквальный перевод

«Человеческий разум теперь рассматривается как новый домен войны».

Источник

Fran;ois du Cluzel, Cognitive Warfare, NATO ACT Innovation Hub, January 2021, p. 5 печатной нумерации.

Статус

Исследовательская работа Innovation Hub. Сам документ предупреждает, что содержащиеся в нём взгляды нельзя цитировать как официальную позицию ACT или государств-членов.

Значение

Цитата стала одной из наиболее известных формул ранней институционализации концепции. Она переводит человеческий разум из статуса субъекта решения в статус предполагаемого операционного пространства.

Связанные главы: 2, 3, 7, 8.

10. Источниковедческая оговорка Innovation Hub
Original

“None of them can be quoted as an official statement belonging to them.”

Буквальный перевод

«Ни одно из них не может цитироваться как принадлежащее им официальное заявление».

Источник

Fran;ois du Cluzel, Cognitive Warfare, 2021, предупреждение об институциональном статусе документа.

Значение

Цитата необходима для предотвращения распространённой ошибки: исследовательский материал, размещённый в экосистеме НАТО, не обязательно является утверждённой доктриной Альянса.

Связанные главы: 2, 4.

V. Канадская формула управления реакцией
11. Манипулирование реакцией на информацию
Original

“It seeks to manipulate or control how people react to that information.”

Буквальный перевод

«Она стремится манипулировать тем, как люди реагируют на эту информацию, или контролировать их реакцию».

Источник

Department of National Defence Canada, Defending Canada against Cognitive Warfare, 2021.

Статус

Официальный публичный материал Министерства национальной обороны Канады.

Дополняющая формула

“Human behaviour [is] the main vulnerability.”

Буквальный перевод

«Человеческое поведение — главная уязвимость».

Значение

Канадская формулировка особенно ясно раскрывает поведенческую направленность доктрины. Управляется не только информационный поток, но реакция получателя.

Связанные главы: 4, 5, 6, 8.

VI. Американские аналитические и военно-профессиональные формулы
12. Психологическая война информационной эпохи
Original

“A new concept for psychological warfare in the information era called ‘cognitive domain operations’.”

Буквальный перевод

«Новая концепция психологической войны информационной эпохи, называемая “операциями в когнитивном домене”».

Источник

Nathan Beauchamp-Mustafaga, Cognitive Domain Operations: The PLA’s New Holistic Concept for Influence Operations, 2019; размещено RAND в 2021 году.

Статус

Аналитическая публикация, а не американская военная доктрина.

Значение

Это одна из наиболее прямых квалификаций когнитивных операций как следующего поколения психологической войны. Она подтверждает историческую преемственность, а не рождение принципиально нового типа насилия.

Связанные главы: 2, 4, 6, 8.

13. Деградация способности знать
Original

“Cognitive warfare degrades the capacity to know, produce, or thwart knowledge.”

Буквальный перевод

«Когнитивная война деградирует способность знать, производить знание или противодействовать знанию».

Источник

Michael J. Cheatham et al., Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone, Joint Force Quarterly, 2024.

Статус

Военно-профессиональная авторская публикация NDU Press, не единое официальное определение Министерства обороны США.

Значение

Формула наиболее близка к гносеологическому пониманию когнитивной войны. Однако глагол degrades показывает, что речь идёт о поражении познавательной способности, а не о доказательном состязании знаний.

Связанные главы: 4, 5, 7, 8.

VII. Формулы Joint Warfare Centre
14. Мысль, чувство и действие
Original

“The deliberate targeting of human and machine cognition to influence how people think, what they feel, and, ultimately, how they act.”

Буквальный перевод

«Преднамеренное нацеливание на человеческую и машинную когницию для воздействия на то, как люди думают, что чувствуют и как в конечном счёте действуют».

Источник

Tanna M. Krewson, The Brain Is Both the Target and the Weapon, The Three Swords, № 41, 2025, p. 31.

Статус

Авторская публикация в журнале Joint Warfare Centre. В статье прямо указано, что изложенные взгляды не обязательно представляют официальную политику НАТО или правительств государств-членов.

Значение

Определение объединяет три разных уровня:

мышление ; эмоции ; поведение.

Тем самым термин cognition фактически расширяется до всей когнитивно-аффективно-поведенческой системы.

Связанные главы: 4, 5, 7, 8.

15. От защиты к манипуляции
Original

“From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

Буквальный перевод

«От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Источник

Авторский специальный доклад в The Three Swords, № 41, 2025, p. 28.

Статус

Военно-профессиональная авторская позиция, а не автоматически официальная доктрина НАТО.

Значение

Цитата предельно ясно выражает переход от оборонительной модели к наступательной:

защита решения ; операционализация влияния ; овладение манипуляцией.

Именно подобный переход требует строгого различения когнитивной безопасности и поведенческого управления.

Связанные главы: 4, 5, 9.

VIII. Китайская концепция в английском переводе CASI
16. Мозг как основное боевое пространство
English translation published by CASI

“Cognitive domain operations take the human brain as the main combat space.”

Буквальный русский перевод английской версии

«Операции в когнитивном домене принимают человеческий мозг за основное боевое пространство».

Дополняющая формула

“Fear, anxiety, and suspicion.”

Буквальный перевод

«Страх, тревога и подозрительность».

Источник

China Aerospace Studies Institute, How China Wins the Cognitive Domain, January 2023, p. 2; перевод и анализ публикаций PLA Daily.

Статус

Американский перевод и аналитическое изложение китайских военно-теоретических материалов; не самостоятельный нормативный документ Центрального военного совета КНР.

Значение

Формула прямо соединяет когнитивное имя с психологическими средствами: страхом, тревогой, подозрительностью, недоверием и разрушением воли.

Связанные главы: 3, 4, 5, 7, 8.

IX. Европейская формула информационного манипулирования
17. Манипуляционный, намеренный и скоординированный характер
Original

“Such activity is manipulative in character, conducted in an intentional and coordinated manner.”

Буквальный перевод

«Такая деятельность носит манипуляционный характер и осуществляется преднамеренно и скоординированно».

Источник

European External Action Service, определение Foreign Information Manipulation and Interference — FIMI.

Статус

Официальная публичная формула дипломатической службы Европейского союза.

Значение

В отличие от расширительного понятия когнитивной войны, FIMI прямо называет существенные признаки:

манипуляцию;
намеренность;
координацию.
Такая формула семантически прозрачнее, поскольку не скрывает механизм за общим указанием на когнитивный эффект.

Связанные главы: 4, 6, 8, 9.

X. Социальная инженерия
18. Обман посредством доверия
Original

“An attempt to trick someone into revealing information.”

Буквальный перевод

«Попытка обманом заставить человека раскрыть информацию».

Источник

NIST Computer Security Resource Center, термин social engineering.

Расширенное значение источника

NIST также связывает социальную инженерию с обманом ради получения чувствительных сведений, несанкционированного доступа или совершения мошенничества посредством завоевания доверия.

Значение

Определение подчёркивает, что социальная инженерия основана не на доказательном убеждении, а на обмане и эксплуатации доверия. Включение её в когнитивную войну не делает её когнитивной по механизму.

Связанные главы: 1, 6, 7, 8.

Тематический указатель
Behavior — Поведение
См. цитаты:

2 — установки определяют поведение;
3 — воздействие на установки и поведение;
11 — поведение как основная уязвимость;
14 — мышление, чувства и действия;
16 — изменение действий посредством психологического поражения.
Cognition — Когниция
См. цитаты:

3 — индивидуальная и групповая когниция;
7 — эксплуатация аспектов когниции;
8 — когниция как сквозное измерение;
9 — разум как новый домен;
14 — человеческая и машинная когниция.
Decision-making — Принятие решений
См. цитаты:

3 — когниция как промежуточный объект;
7 — нарушение, подрыв и изменение решения;
11 — контроль реакции на информацию;
13 — поражение способности производить знание;
15 — переход к манипулированию решением;
16 — психологическое поражение решения.
Domain — Домен
См. цитаты:

8 — отрицание отдельного когнитивного домена;
9 — разум как новый домен войны;
16 — мозг как боевое пространство.
Сопоставление цитат 8 и 9 особенно важно: первая отражает осторожную позицию отчёта STO, вторая — исследовательское предложение Innovation Hub.

Manipulation — Манипуляция
См. цитаты:

11 — манипулирование реакцией;
15 — овладение манипулированием решением;
17 — манипуляционный характер FIMI;
18 — социальная инженерия как обман.
Psychological warfare — Психологическая война
См. цитаты:

4 — психологические возможности в составе когнитивной войны;
12 — когнитивные операции как новая психологическая война;
16 — страх, тревога и подозрительность как средства.
Rationality — Рациональность
См. цитаты:

6 — атака и деградация рациональности;
13 — деградация способности знать;
15 — манипулирование принятием решений.
Resilience and protection — Устойчивость и защита
См. цитаты:

3 — защита и нарушение объединены в одной формуле;
8 — когнитивное как сквозное измерение;
11 — защита от управления реакцией;
15 — переход от защиты решений к манипуляции.
Центральные цитатные оппозиции первого тома
Передача и понимание
“Effective transmission does not always equal effective communication.”

«Эффективная передача не всегда равна эффективной коммуникации».

Познание и поведение
“To affect attitudes and behaviours…”

«Воздействовать на установки и поведение…»

Защита и нарушение
“…influencing, protecting, and/or disrupting…”

«…влияние, защита и/или нарушение…»

Познание и эксплуатация
“Exploiting facets of cognition…”

«Эксплуатация аспектов когниции…»

Домен и измерение
“Cognition is not recognized as a separate domain.”

«Когниция не признана отдельным доменом».

Информация и управление реакцией
“Manipulate or control how people react…”

«Манипулировать реакцией людей или контролировать её…»

Психологическая война и когнитивное имя
“A new concept for psychological warfare…”

«Новая концепция психологической войны…»

Защита и манипуляция решениями
“From protecting decision-making to mastering its manipulation.”

«От защиты принятия решений — к овладению его манипулированием».

Итоговая цитатная формула
Совокупность ключевых цитат позволяет реконструировать господствующую доктринальную цепочку:

information ; cognition ; attitudes and emotions ; decision-making ; behaviour ; strategic advantage

информация ; когниция ; установки и эмоции ; принятие решений ; поведение ; стратегическое преимущество

Но анализ средств показывает иную классификационную цепочку:

propaganda ; disinformation ; psychological operations ; social engineering ; manipulation of decision-making

пропаганда ; дезинформация ; психологические операции ; социальная инженерия ; манипулирование принятием решений

Именно расхождение между этими двумя цепочками выражает главный результат первого тома:

Cognitive name ; psychological content ; propagandistic and behavioural extension.

Когнитивное имя ; психологическое содержание ; пропагандистско-поведенческий объём.

********

Источники и литература
Примечание о библиографическом аппарате
Список разделён на источники и исследовательскую литературу. К источникам отнесены официальные документы, военно-доктринальные материалы, отчёты государственных и межгосударственных организаций, а также публикации, непосредственно участвовавшие в формировании понятия когнитивной войны.

Размещение текста на официальной площадке не всегда означает, что он выражает утверждённую доктрину соответствующей организации. В частности, исследовательский отчёт главного научного советника НАТО содержит прямую оговорку о том, что его выводы не являются официальной позицией НАТО или отдельных правительств. Авторские статьи The Three Swords также могут не отражать официальную политику Альянса.

Для электронных материалов дата последней проверки доступа — 18 июля 2026 года. Кликабельные библиографические ссылки даны посредством цитатных указателей без воспроизведения полных интернет-адресов.

I. Источники
1. НАТО, NATO ACT, NATO STO и Joint Warfare Centre
Allied Command Transformation. Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind. Norfolk, VA, 5 April 2023. Публичный материал NATO ACT, содержащий рабочее определение когнитивной войны и перечень интегрируемых возможностей.
Allied Command Transformation. Cognitive Warfare. Тематическая страница программы разработки исследовательской концепции когнитивной войны.
Du Cluzel, Fran;ois. Cognitive Warfare. NATO Allied Command Transformation Innovation Hub, January 2021. Исследовательская работа; не является утверждённой доктриной НАТО.
NATO Chief Scientist. Cognitive Warfare: NATO Chief Scientist Research Report. NATO Science and Technology Organization, 2025.
NATO Joint Warfare Centre. The Three Swords. No. 41, 2025. Специальный выпуск: Cognitive Warfare: The Battlespace of the Mind.
Vandier, Pierre. “The Battle for Minds.” The Three Swords. No. 41, 2025. P. 20–21.
Krewson, Tanna M. “The Brain Is Both the Target and the Weapon: The Strategic Necessity of NATO’s Cognitive Warfare Concept.” The Three Swords. No. 41, 2025. P. 29–36.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. Defence Strategic Communications. Academic Journal. Vol. 11. Riga, 2022.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. Defence Strategic Communications. Academic Journal. Vol. 14. Riga, 2024.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. Daesh Information Campaign and Its Influence: Results of the Study. Riga: NATO StratCom COE, 2016.
NATO. NATO Warfighting Capstone Concept. Brussels, 2021.
NATO. NATO 2022 Strategic Concept. Adopted by Heads of State and Government at the Madrid Summit, 29 June 2022.
2. Военные и государственные документы США
Joint Chiefs of Staff. Joint Concept for Operating in the Information Environment. Washington, DC, 25 July 2018.
Joint Chiefs of Staff. Joint Publication 3-13: Information Operations. Washington, DC, 27 November 2012; Incorporating Change 1, 20 November 2014.
Joint Chiefs of Staff. Joint Publication 3-0: Joint Campaigns and Operations. Washington, DC: Joint Chiefs of Staff.
Department of Defense. Network Centric Warfare: Department of Defense Report to Congress. Washington, DC, 27 July 2001.
Alberts, David S.; Garstka, John J.; Stein, Frederick P. Network Centric Warfare: Developing and Leveraging Information Superiority. 2nd ed. Washington, DC: CCRP Publication Series, 2000.
Alberts, David S.; Hayes, Richard E. Power to the Edge: Command and Control in the Information Age. Washington, DC: CCRP Publication Series, 2003.
Dahl, Arden B. Command Dysfunction: Minding the Cognitive War. Maxwell Air Force Base, AL: Air War College, 1998.
Cheatham, Michael J.; Geyer, Angelique M.; Nohle, Priscella A.; Vazquez, Jonathan E. “Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone.” Joint Force Quarterly. No. 114, 2024.
Goldstein, Frank L.; Findley, Benjamin F., eds. Psychological Operations: Principles and Case Studies. Maxwell Air Force Base, AL: Air University Press, 1996.
United States Army. FM 3-05.301: Psychological Operations Tactics, Techniques, and Procedures. Washington, DC: Department of the Army, 2003.
United States Army. FM 3-53: Military Information Support Operations. Washington, DC: Department of the Army, 2013.
Paul, Christopher. Whither Strategic Communication? A Survey of Current Proposals and Recommendations. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2009.
National Security Agency; Federal Bureau of Investigation; Cybersecurity and Infrastructure Security Agency. Contextualizing Deepfake Threats to Organizations. Cybersecurity Information Sheet, September 2023.
National Institute of Standards and Technology. “Social Engineering.” Computer Security Resource Center Glossary.
3. Канада и Европейский союз
Department of National Defence Canada. Defending Canada against Cognitive Warfare. Ottawa, 22 November 2021.
European External Action Service. Information Integrity and Countering Foreign Information Manipulation and Interference — FIMI. Brussels. Актуализированная публичная редакция от 17 March 2026.
European External Action Service. 1st EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats. Brussels, 2023.
European External Action Service. 2nd EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats. Brussels, 2024.
European External Action Service. 3rd EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats. Brussels, 2025.
European External Action Service. How to Detect and Analyse Identity-Based Disinformation/FIMI: A Practical Guide to Conduct Open-Source Investigations. Brussels.
Council of the European Union. A Strategic Compass for Security and Defence. Brussels, 2022.
4. Китайские когнитивные операции и их зарубежные реконструкции
Baughman, Josh. How China Wins the Cognitive Domain. Montgomery, AL: China Aerospace Studies Institute, January 2023. Работа содержит переводы и анализ публикаций НОАК, но сама является американским исследовательским документом.
Beauchamp-Mustafaga, Nathan. “Cognitive Domain Operations: The PLA’s New Holistic Concept for Influence Operations.” China Brief. Vol. 19, No. 16, 2019. Материал повторно размещён RAND в 2021 году.
Engstrom, Jeffrey. Systems Confrontation and System Destruction Warfare: How the Chinese People’s Liberation Army Seeks to Wage Modern Warfare. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2018.
Kania, Elsa B. “The PLA’s Latest Strategic Thinking on the Three Warfares.” China Brief. Vol. 16, No. 13, 2016.
Mattis, Peter. “China’s Three Warfares in Perspective.” War on the Rocks, 2018.
Halper, Stefan. China: The Three Warfares. Washington, DC: Office of Net Assessment, Department of Defense, 2013.
Hung, Tzu-Chieh; Hung, Tzu-Wei. “How China’s Cognitive Warfare Works: A Frontline Perspective of Taiwan’s Anti-Disinformation Wars.” Journal of Global Security Studies. Vol. 7, No. 4, 2022. Article ogac016.
5. Российские документы стратегического планирования
Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Президентом Российской Федерации 25 декабря 2014 г. № Пр-2976.
Доктрина информационной безопасности Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 5 декабря 2016 г. № 646.
Стратегия национальной безопасности Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400.
Основы государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Утверждены Указом Президента Российской Федерации от 9 ноября 2022 г. № 809.
Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 31 марта 2023 г. № 229.
Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 9 мая 2017 г. № 203.
Основы государственной политики Российской Федерации в области международной информационной безопасности. Утверждены Президентом Российской Федерации 12 апреля 2021 г. № Пр-119.
II. Исследования когнитивной войны
Bernal, Alonso; Carter, Cameron; Singh, Inder; Cao, Kathy; Madreperla, Olivia. Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. NATO Innovation Hub and Johns Hopkins University, 2020.
Backes, Oliver; Swab, Andrew. Cognitive Warfare: The Russian Threat to Election Integrity in the Baltic States. Cambridge, MA: Belfer Center for Science and International Affairs, Harvard Kennedy School, 2019.
Rushing, Bonnie; Hersch, William; Xu, Shouhuai. “Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study.” 2026. Исследование предлагает унифицированное определение и модель взаимодействия нападающей и защищающейся сторон.
Van Diggelen, Jurriaan; Aidman, Eugene; Rowa, Jazz; Vince, Julian. “Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare.” 2025.
Claverie, Bernard; Du Cluzel, Fran;ois; Pr;bot, Baptiste. “Cognitive Warfare: The Advent of the Concept of ‘Cognitics’ in the Field of Warfare.” In: Cognitive Warfare: The Future of Cognitive Dominance. Bordeaux: ;cole nationale sup;rieure de cognitique.
Masakowski, Yvonne R. “Artificial Intelligence and Cognitive Warfare.” Newport Lecture Series, United States Naval War College, 2022.
Reding, Dale F.; Wells, John. Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies. NATO-related research paper, 2022.
Pijpers, Peter B. M.; Ducheine, Paul A. L. “Influence Operations in Cyberspace: How They Really Work.” Journal of Strategic Security. Vol. 16, No. 1, 2023.
De Fr;minville, Marie. “Cognitive Warfare: Beyond Military Information Support Operations.” NATO ACT Publications.
R;cz, Andr;s; Stengel, Frank A. “Cognitive Warfare and the Return of Psychological Operations.” In studies of hybrid threats and strategic influence.
III. Пропаганда, психологическая война и управление восприятием
Lasswell, Harold D. Propaganda Technique in the World War. New York: Alfred A. Knopf, 1927.
Bernays, Edward L. Propaganda. New York: Horace Liveright, 1928.
Lippmann, Walter. Public Opinion. New York: Harcourt, Brace and Company, 1922.
Doob, Leonard W. Public Opinion and Propaganda. New York: Henry Holt and Company, 1948.
Linebarger, Paul M. A. Psychological Warfare. Washington, DC: Infantry Journal Press, 1948.
Ellul, Jacques. Propaganda: The Formation of Men’s Attitudes. Trans. Konrad Kellen and Jean Lerner. New York: Vintage Books, 1973.
Jowett, Garth S.; O’Donnell, Victoria. Propaganda & Persuasion. 7th ed. Thousand Oaks, CA: SAGE, 2019.
Taylor, Philip M. Munitions of the Mind: A History of Propaganda from the Ancient World to the Present Era. 3rd ed. Manchester: Manchester University Press, 2003.
Pratkanis, Anthony R.; Aronson, Elliot. Age of Propaganda: The Everyday Use and Abuse of Persuasion. Rev. ed. New York: W. H. Freeman, 2001.
Herman, Edward S.; Chomsky, Noam. Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. New York: Pantheon Books, 1988.
Stanley, Jason. How Propaganda Works. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2015.
Marlin, Randal. Propaganda and the Ethics of Persuasion. 2nd ed. Peterborough: Broadview Press, 2013.
Welch, David. Propaganda: Power and Persuasion. London: British Library, 2013.
O’Shaughnessy, Nicholas Jackson. Politics and Propaganda: Weapons of Mass Seduction. Manchester: Manchester University Press, 2004.
Rid, Thomas. Active Measures: The Secret History of Disinformation and Political Warfare. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2020.
Pomerantsev, Peter. This Is Not Propaganda: Adventures in the War Against Reality. New York: PublicAffairs, 2019.
Paul, Christopher; Matthews, Miriam. The Russian “Firehose of Falsehood” Propaganda Model. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2016.
Singer, Peter W.; Brooking, Emerson T. LikeWar: The Weaponization of Social Media. Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 2018.
IV. Когнитивная психология, убеждение и принятие решений
Festinger, Leon. A Theory of Cognitive Dissonance. Stanford, CA: Stanford University Press, 1957.
Tversky, Amos; Kahneman, Daniel. “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases.” Science. Vol. 185, No. 4157, 1974. P. 1124–1131.
Kahneman, Daniel; Slovic, Paul; Tversky, Amos, eds. Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.
Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011.
Nisbett, Richard E.; Ross, Lee. Human Inference: Strategies and Shortcomings of Social Judgment. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1980.
Petty, Richard E.; Cacioppo, John T. Communication and Persuasion: Central and Peripheral Routes to Attitude Change. New York: Springer-Verlag, 1986.
Chaiken, Shelly; Liberman, Akiva; Eagly, Alice H. “Heuristic and Systematic Information Processing within and beyond the Persuasion Context.” In: Uleman, James S.; Bargh, John A., eds. Unintended Thought. New York: Guilford Press, 1989.
Cialdini, Robert B. Influence: The Psychology of Persuasion. New and Expanded ed. New York: Harper Business, 2021.
Janis, Irving L. Groupthink: Psychological Studies of Policy Decisions and Fiascoes. 2nd ed. Boston: Houghton Mifflin, 1982.
Tajfel, Henri; Turner, John C. “An Integrative Theory of Intergroup Conflict.” In: Austin, William G.; Worchel, Stephen, eds. The Social Psychology of Intergroup Relations. Monterey, CA: Brooks/Cole, 1979. P. 33–47.
McGuire, William J. “Inducing Resistance to Persuasion: Some Contemporary Approaches.” In: Berkowitz, Leonard, ed. Advances in Experimental Social Psychology. Vol. 1. New York: Academic Press, 1964.
Mercier, Hugo; Sperber, Dan. The Enigma of Reason. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2017.
Lewandowsky, Stephan; Ecker, Ullrich K. H.; Seifert, Colleen M.; Schwarz, Norbert; Cook, John. “Misinformation and Its Correction: Continued Influence and Successful Debiasing.” Psychological Science in the Public Interest. Vol. 13, No. 3, 2012. P. 106–131.
Ecker, Ullrich K. H.; Lewandowsky, Stephan; Cook, John et al. “The Psychological Drivers of Misinformation Belief and Its Resistance to Correction.” Nature Reviews Psychology. Vol. 1, 2022. P. 13–29.
Van der Linden, Sander. Foolproof: Why Misinformation Infects Our Minds and How to Build Immunity. New York: W. W. Norton, 2023.
Gigerenzer, Gerd. Gut Feelings: The Intelligence of the Unconscious. New York: Viking, 2007.
V. Цифровая среда, социальные сети, данные и искусственный интеллект
Wardle, Claire; Derakhshan, Hossein. Information Disorder: Toward an Interdisciplinary Framework for Research and Policymaking. Strasbourg: Council of Europe, 2017.
Benkler, Yochai; Faris, Robert; Roberts, Hal. Network Propaganda: Manipulation, Disinformation, and Radicalization in American Politics. New York: Oxford University Press, 2018.
Woolley, Samuel C.; Howard, Philip N., eds. Computational Propaganda: Political Parties, Politicians, and Political Manipulation on Social Media. New York: Oxford University Press, 2018.
Bradshaw, Samantha; Howard, Philip N. The Global Disinformation Order: 2019 Global Inventory of Organised Social Media Manipulation. Oxford: Oxford Internet Institute, 2019.
Sunstein, Cass R. #Republic: Divided Democracy in the Age of Social Media. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017.
Pariser, Eli. The Filter Bubble: What the Internet Is Hiding from You. New York: Penguin Press, 2011.
Tufekci, Zeynep. Twitter and Tear Gas: The Power and Fragility of Networked Protest. New Haven, CT: Yale University Press, 2017.
Zuboff, Shoshana. The Age of Surveillance Capitalism. New York: PublicAffairs, 2019.
Frischmann, Brett; Selinger, Evan. Re-Engineering Humanity. Cambridge: Cambridge University Press, 2018.
O’Neil, Cathy. Weapons of Math Destruction: How Big Data Increases Inequality and Threatens Democracy. New York: Crown, 2016.
Noble, Safiya Umoja. Algorithms of Oppression: How Search Engines Reinforce Racism. New York: New York University Press, 2018.
Chesney, Robert; Citron, Danielle Keats. “Deep Fakes: A Looming Challenge for Privacy, Democracy, and National Security.” California Law Review. Vol. 107, No. 6, 2019. P. 1753–1820.
Westerlund, Mika. “The Emergence of Deepfake Technology: A Review.” Technology Innovation Management Review. Vol. 9, No. 11, 2019. P. 39–52.
Vaccari, Cristian; Chadwick, Andrew. “Deepfakes and Disinformation: Exploring the Impact of Synthetic Political Video on Deception, Uncertainty, and Trust in News.” Social Media + Society. Vol. 6, No. 1, 2020.
DiResta, Ren;e. Invisible Rulers: The People Who Turn Lies into Reality. New York: PublicAffairs, 2024.
VI. Понятие, язык и семантическая маскировка
Frege, Gottlob. “;ber Sinn und Bedeutung.” Zeitschrift f;r Philosophie und philosophische Kritik. Bd. 100, 1892. S. 25–50.
Ogden, Charles K.; Richards, Ivor A. The Meaning of Meaning. London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1923.
Ryle, Gilbert. The Concept of Mind. London: Hutchinson, 1949.
Wittgenstein, Ludwig. Philosophical Investigations. Oxford: Blackwell, 1953.
Austin, John L. How to Do Things with Words. Oxford: Clarendon Press, 1962.
Searle, John R. Speech Acts: An Essay in the Philosophy of Language. Cambridge: Cambridge University Press, 1969.
Skinner, Quentin. “Meaning and Understanding in the History of Ideas.” History and Theory. Vol. 8, No. 1, 1969. P. 3–53.
Sartori, Giovanni. “Concept Misformation in Comparative Politics.” American Political Science Review. Vol. 64, No. 4, 1970. P. 1033–1053.
Gallie, Walter B. “Essentially Contested Concepts.” Proceedings of the Aristotelian Society. Vol. 56, 1955–1956. P. 167–198.
Lakoff, George; Johnson, Mark. Metaphors We Live By. Chicago: University of Chicago Press, 1980.
Bourdieu, Pierre. Language and Symbolic Power. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1991.
Edelman, Murray. Political Language: Words That Succeed and Policies That Fail. New York: Academic Press, 1977.
Klemperer, Victor. LTI: Notizbuch eines Philologen. Berlin: Aufbau-Verlag, 1947.
Orwell, George. “Politics and the English Language.” 1946.
VII. Русскоязычная литература
Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. М.: Советское радио, 1967.
Лефевр В. А. Алгебра совести. М.: Когито-Центр.
Расторгуев С. П. Информационная война. М.: Радио и связь, 1999.
Почепцов Г. Г. Информационные войны. М.: Рефл-бук; Киев: Ваклер, 2000.
Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм, 2000.
Доценко Е. Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. М.: ЧеРо, 1997.
Кабаченко Т. С. Методы психологического воздействия. М.: Педагогическое общество России, 2000.
Манойло А. В.; Петренко А. И.; Фролов Д. Б. Государственная информационная политика в условиях информационно-психологической войны. М.: Горячая линия — Телеком, 2003.
Новиков Д. А.; Чхартишвили А. Г. Рефлексивные игры. М.: Синтег, 2003.
Панарин И. Н. Информационная война и геополитика. М.: Поколение, 2006.
Грачёв Г. В.; Мельник И. К. Манипулирование личностью: организация, способы и технологии информационно-психологического воздействия. М.: Институт философии РАН, 1999.
Шейнов В. П. Манипулирование сознанием. Минск: Харвест.
Володенков С. В. Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления. М.: Издательство Московского университета, 2015.
Савин Л. В. Сетецентричная и сетевая война: введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011.
Гриняев С. Н. Поле битвы — киберпространство: теория, приёмы, средства, методы и системы ведения информационной войны. Минск: Харвест, 2004.
Библиографическое ядро первого тома
Для сокращённого списка литературы, помещаемого в начале или конце тома, достаточно выделить следующие работы:

NATO ACT. Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind. 2023.
Du Cluzel F. Cognitive Warfare. 2021.
NATO Chief Scientist. Cognitive Warfare. 2025.
Joint Chiefs of Staff. Joint Concept for Operating in the Information Environment. 2018.
Baughman J. How China Wins the Cognitive Domain. 2023.
Beauchamp-Mustafaga N. “Cognitive Domain Operations.” 2019.
Ellul J. Propaganda: The Formation of Men’s Attitudes.
Jowett G. S.; O’Donnell V. Propaganda & Persuasion.
Taylor P. M. Munitions of the Mind.
Rid T. Active Measures.
Kahneman D. Thinking, Fast and Slow.
Lewandowsky S. et al. “Misinformation and Its Correction.”
Benkler Y.; Faris R.; Roberts H. Network Propaganda.
Wardle C.; Derakhshan H. Information Disorder.
Лефевр В. А. Конфликтующие структуры.
Расторгуев С. П. Информационная война.
Почепцов Г. Г. Информационные войны.
Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием.
Манойло А. В.; Петренко А. И.; Фролов Д. Б. Государственная информационная политика в условиях информационно-психологической войны.
Новиков Д. А.; Чхартишвили А. Г. Рефлексивные игры.