Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 9-10

Глава 9
  Отношения налаживаются

  Учитывая, что я привела Саймона домой с синяком под глазом и хромотой, я подумала, что Анжелика восприняла это довольно спокойно. Саймон хотел снова пробраться внутрь через своё дерево, но я этого не позволила. Я всё ещё переживала тот момент, когда он провалился вниз. Есть смелость, а есть глупость.

  – Ты опять упал с дерева? – в ответ Анжелика получает ухмылку. Она не хочет меня впускать. – Он не должен был выходить сегодня – у него не сделано домашнее задание.

  – Я могу помочь.

  Анжелика бросает на меня подозрительный взгляд. Но я видела, как Саймон общается со взрослыми, и просто улыбаюсь ей. Вчера вечером я репетировала это перед зеркалом. Она хмурится, но я говорю, что мы можем спуститься и поработать на кухне, если она хочет, и это срабатывает. Скоро мы поднимаемся наверх с тарелкой, полной закусок, бутылкой шипучего апельсинового напитка по-флоридски и пакетом замороженного горошка, чтобы Саймон приложил его к ушибленной щеке.


  Когда мы расправляемся с мини-рулетиками с сосисками, мини-салатами (я не уверена, что это такое, но на вкус они как арахисовое масло), Саймон хочет поиграть в Риск, но вместо этого я достаю его учебник латыни. К обложке прикреплена записка, в которой говорится, что нужно выполнить упражнения с 1.1 по 1.4 xxx.

  Это странно – либо Саймон старше, чем выглядит, либо он начинает сдавать экзамены по латыни на год раньше срока. В этом нет ничего плохого. Я начала на два года раньше, но у меня есть мотивация. Если сдам экзамены на аттестат зрелости по латыни, то смогу изучать магию. Питер обещал, а он врать не будет.

  Скорее всего, мама Саймона пытается дать ему фору.

  Эти первые упражнения просты – они помогают понять склонения, которые мы больше не используем в английском, обходясь порядком слов. Главная сложность – в запоминании всех склонений, которые меняются в зависимости от времени и других факторов. Я надеялась, что если превращу это в игру, Саймон быстрее усвоит, но этого не происходит. Зато когда он  запоминает, оно остаётся у него навсегда.

*
  Анжелика, очевидно, сказала маме Саймона, что я в доме, и мы слышим, как она взбегает по лестнице. Лестницы в этих старых домах скрипят, и каждый шаг сопровождается скрипом. Сердитые шаги и скрип становятся всё ближе, и я смотрю на Саймона, он надменно улыбается мне, и я думаю, стоит ли мне рисковать и прыгать на дерево.

 Не то чтобы я боялась мамы Саймона, верно? Но девочка может устать от того, что её неправильно понимают. А если я захочу, чтобы на меня накричали, то толпа старших выстроится в очередь, чтобы получить эту привилегию. Начиная с моей мамы.

  Когда она переводит дыхание, стук прекращается на лестничной площадке, и Саймон вскакивает на ноги. Он принимает классическую балетную стойку, вторую позицию, спина прямая, руки сложены ладонями вверх перед животом.

  В тишине я слышу, как его мама делает глубокий вдох, а Саймон имитирует свой собственный вдох, поднимая руки на вдохе, прежде чем перевернуться и опустить их на выдохе. Саймон повторяет это действие ещё дважды, после чего изображает, как поправляет воображаемый пиджак и стряхивает с плеч несуществующие пылинки. Я слышу, как его мама медленными, размеренными шагами поднимается по последнему лестничному пролету. Саймон подмигивает мне, собирает свою домашнюю работу по латыни, и как только голова его мамы появляется в щели в полу, он бежит вперед и машет ей своей домашней работой.

– Смотри, мам, – кричит он. – Я умею писать на латыни – Эбигейл мне помогла.

  Впечатляет, что она не сдаётся сразу. Вместо этого она берёт блокнот формата А4 и просматривает ответы, написанные ужасным почерком Саймона. Она смотрит на Саймона, переводит взгляд на работу, а затем снова на меня. Её глаза сужаются, и она склоняет голову набок, но она не может сердиться на Саймона, потому что домашнее задание выполнено, и она  знает, что это случилось благодаря мне.

  Я снова пытаюсь принять невинный вид – рано или поздно это должно сработать. Она слегка фыркает и приглашает нас обоих “поужинать”.

  *
  Мама Саймона готовит точно так же, как моя мама. Она гремит кастрюлями и сковородками, будто сердится на ингредиенты и провоцирует их на драку. Она подаёт на стол домашние рыбные палочки, горошек, морковь и вареный картофель. Я не знаю, где были приготовлены рыбные палочки, потому что мама Саймона достала их из упаковки.

  Как ни странно, её, кажется, не очень беспокоит синяк Саймона. Она немного волнуется, но он лишь последний в череде ушибов, полученных сыном с тех пор, как научился ползать.

  – Нам пришлось продать турники, – говорит она, и Саймон морщится.

  На десерт у нас шикарный персиковый сорбет, по вкусу напоминающий мороженое без сливок, но раз мы с мамой Саймона сейчас так хорошо ладим, я держу язык за зубами. После ужина она говорит, что мне пора, но на этот раз настаивает отвезти меня домой.

  – Беспокоюсь о твоей безопасности, – объясняет она, и я не могу понять, то ли она просто хочет убедиться, что я уберусь подальше, то ли действительно обеспокоена. Если последнее, то мне интересно, что она знает такого, чего не знаю я.

  Я ожидала увидеть Рендж Ровер или что-то в этом роде. Но оказался вполне приличный Ауди с автомобильным комплектом Airwave. Он в основном используется в радиосвязи, но им также пользуются пожарные и Скорая помощь. Я предполагаю, что мама Саймона связана с федералами.

– Пристегни ремень, – просит она, я пристёгиваюсь, и мы едем.

  *
  – Я удивлена, что в вашей школе преподают латынь, – говорит она через минуту после начала поездки. – И на веб-сайте об этом не упоминалось, хотя ваша программа по творчеству показалась мне интересной.

  Значит, она заглянула на веб-сайт Acland Burghley, конечно же, он был у неё.

  – Я занимаюсь этим после школы, – отвечаю я, и это наполовину правда.

  – Интересно, – говорит мама Саймона. – Почему ты хочешь изучать латынь?

  Потому что Питер Грант, ученик мага, сказал, что если я сдам экзамен по латыни, то он научит меня магии. Он мог думать, что шутит. Но если так, тем хуже для него. Но, проверяя её, я говорю другое: “Чтобы я могла научиться произносить магические заклинания”.

  – О! – восклицает она. – Тебе нравится Гарри Поттер?

Что, по-моему, означает, что она либо не знает о “Фолли” Питера Гранта и инспектора Найтингейла, либо не догадывается о связи. А почему она должна знать?

  – Вроде того, – отвечаю я.

  – И это заставляет тебя вставать по утрам, – подводит она итог.

  Я прошу высадить меня на Фолкленд-роуд, чтобы она не знала, где я живу.   В отличие от некоторых лисиц, которых я знаю по именам.

  Индиго ждёт меня на лужайке в центре моего участка. Она протискивается сквозь забор и идёт рядом со мной, пока я направляюсь к своему дому.

  – Куда, по-твоему, ты направляешься? – интересуюсь я.

  – Иду с тобой, мне поручено быть твоей тенью.

  – Так не пойдёт – моя мама будет в шоке.

  – Не будет, потому что её нет в твоём логове – она уехала с твоим братом на машине.

  Я проверяю свой телефон, и там сообщение от мамы: встреча перенесена на более ранний срок, увидимся завтра, ужин в холодильнике.

  – А как же папа? – спрашиваю у Индиго, своей новой справочной.

  – На работе, вернётся не раньше второго сна.

  Представительная белая съёмщица выскакивает из парадной двери, выкатывая велосипед. Она вежливо кивает и придерживает для меня дверь, её глаза расширяются, когда Индиго вбегает рядом со мной.

  Она ничего не говорит, потому что в поместье Пеквотер съёмщики хорошо обучены.

  Мы в лифте, маленьком и пахнущем пролитым апельсиновым соком.

  – Откуда ты знаешь, где мой папа?

  – Мы держим ваше логово под постоянным наблюдением. Команда базируется на станции Кентиш-Таун.

  – Но почему?

  – Приказ из Контроля.

  – Но зачем Контролю следить за моей семьёй?

  – Это выходит за рамки моей компетенции.

  – Лучше бы вы были обучены домашнему хозяйству, – говорю я, впуская нас в квартиру.

  Индиго отказывается объяснить, почему за мной следят, хотя я даю ей куриный салат, оставленный мамой в холодильнике, и разрешаю сидеть на диване, когда мы смотрим "Белую королеву" по телику.

  Она хочет спать в моей комнате, поэтому я перетаскиваю диванную подушку и кладу её на пол у своей кровати.

  – Куда делась девушка-гот? - спрашиваю я, пока Индиго устраивается поудобнее.

  – Она вышла из зелёной зоны в Брик, где Пустошь и люди-машины впадают в спячку.

  Я думаю, что она имеет в виду Долину здоровья, но не уверена и уточняю:  “Кто такие люди-машины?”

  – Люди-вертушки, – отвечая, она притоптывает передними лапами, чтобы подушка знала свое место. – Люди-горки, оперативники-крушители, зазывалы и менялы.

  Карусель, зазывала, горка – Индиго описывает площадку, на которой шоумены отдыхают между выступлениями. Определённо это Долина здоровья. Итак, куда бы я направилась с Пустоши?

  Только не к пруду Уайтстоун и замку Джека Строу, потому что, если бы вы направлялись туда, то остановились бы на виадуке. И не к домам пониже, потому что зачем вам сначала подниматься наверх.

  Слишком тепло, поэтому я ложусь на одеяло и выключаю свет. Итак, либо девушка-гот и парень-ботаник остались в "Долине здоровья", либо они отправились пешком в верхнюю часть Хэмпстеда.

  Индиго издаёт хриплый звук, похожий на вздох, и я закрываю глаза.

  *
  На следующее утро я просыпаюсь и обнаруживаю Индиго на кровати рядом с собой, её голова покоится у меня на бедре.

  – Почему ты не осталась на полу?

  – Я не привыкла спать одна, – говорит она. – Почеши.
 
У Индиго мягкая шёрстка, и она тихо скулит, когда я её почесываю. Её так легко осчастливить, что трудно оставаться недовольной.

  – Что делаем сегодня? – спрашивает она.

  – Ты вернёшься на Пустошь – присмотришь за Саймоном вместо меня. А я – в больницу, а потом в библиотеку.

  Глава 10
  Углубляясь в это

  Я сижу за читальным столом из красного дерева в библиотеке на первом этаже большого здания эпохи регентства, расположенного на южной стороне Рассел-сквер, на углу Бедфорд-плейс. Мимо него легко пройти, не заметив, потому что оно сливается с террасами, расположенными вдоль этой части площади. В нём есть парадный вход с надписью SCIENTIA POTENTIA EST (латинский афоризм “Знание – сила”) над дверью, квадратный атриум с балконами, который тянется до самой крыши и увенчан куполом, и как минимум две учебные лаборатории, лекционный зал, спальни наверху, а также кухня и тир в подвале.

  Оно называется "Фолли", и когда я сдам экзамен на степень бакалавра по латыни, именно здесь меня будут учить магии.

  На стуле, выпрямившись, сидит бело-коричневый короткошёрстный терьер и смотрит на меня через весь стол. Его зовут Тоби, и либо он чувствует от меня запах Индиго, либо хочет сосиску. Возможно, и то, и другое.

  Это тихое, старое и забытое место. Здесь я могу сосредоточиться, несмотря на Тоби.

  Я достала записную книжку и пару листов дорогой писчей бумаги, потому что Фолли ещё не догнала моду на дешёвые блокноты формата А4. Бумага гладкая и плотная, и я пишу перьевой ручкой, потому что писать на ней – всё равно что на деньгах. Я составляю список всего, что знаю, это короткий список.

  Натали приходит, чтобы завербовать меня, что само по себе, безусловно, подозрительно. Джессика пытается завербовать Саймона, что вдвойне подозрительно.

  Джессика и Натали исчезают на достаточно долгое время, чтобы стать объектом активного полицейского расследования, что втройне подозрительно, потому что у федералов нет людей, которые могли бы заняться подростками без особых на то оснований.

  А потом их "возвращают в свои семьи’.

  Но я видела, как девушка-гот и парень-ботаник встретились в том самом месте, о котором Натали и Джессика рассказали мне и Саймону. Совпадение? По крайней мере, я знаю, где они покинули Пустошь, хотя Индиго и сказала, что следовать за ними не входит в её "рабочие полномочия".

  Говорящие лисы думают, что на Пустоши скрывается что-то зловещее, и хотят, чтобы я это проверила.

  Что-то, чего лисы не могут отследить напрямую.

  В библиотеку заходит белый мужчина. Он одет в старомодный тёмно-серый костюм, у него старомодная стрижка и серые глаза. У него тот самый непринуждённый шикарный стиль, о котором мама Саймона только мечтает. Его зовут Томас Найтингейл, он старший инспектор полиции, и ему, по меньшей мере, сто лет, на которые он совсем не выглядит. Кроме того, он единственный в Британии лицензированный и полностью квалифицированный маг. Он садится рядом с Тоби и достаёт свой блокнот.

  – У меня только что состоялся интересный разговор с детективом-констеблем Джонквайром, – говорит он.

  Что характерно. Я никогда не просила его ни с кем разговаривать – всё, что я хотела, это чтобы он поискал кое-что на AWARE-терминале Питера. Это эксклюзивный федеральный интернет, дающий им доступ к различным компьютерным системам, и я уверена, что некоторые из них действительно знают, как ими пользоваться. Питер знает, умеет ли Найтингейл – в этом я не уверена.

  Очевидно, что я не уполномочена ими пользоваться. И хотя я запомнила номера ордеров Найтингейла и Питера и их дополнительные пароли безопасности, я сохраняю их на всякий случай.

  Найтингейл читает по моему лицу и говорит: “Я всегда считал, что гораздо эффективнее просто найти кого-то, знающего ответы, и спросить у него, особенно когда не уверен в сути вопроса”.

  – Да, – отвечаю я. – Вы детектив-инспектор, поэтому люди должны отвечать вам.

  – Если бы, – улыбается он.

  – Так вы получили ответ?

  – В настоящее время нет ни одного дела о пропавших без вести, которое соответствовало бы указанным вами критериям, – говорит он. – Однако за последние три недели поступило двадцать три сообщения, что и привело к оперативному реагированию, свидетелем которого вы были. Но все они были раскрыты.

  Всем детям было от двенадцати до шестнадцати лет, они пропадали не более двух ночей подряд, и максимум трое из них пропали в одни и те же ночи. Найтингейл – человек дотошный, поэтому он спросил, проводились ли дополнительные собеседования. Но, кроме Натали, Джессики и двух других недавно задержанных подростков, которые, никто не был допрошен.

  Найтингейл не показывает мне интервью и не называет имён двух других подростков. "Эта информация конфиденциальна, – говорит он. – И это не наше дело".

  Я говорю, что понимаю, но скорее всего он мне не верит, потому что просит позвонить ему, если узнаю что-нибудь "интересное".

  – Не беспокойтесь, – успокаиваю его я.

  – Пока не сделаешь что-нибудь опрометчивое, – говорит он.