Зеркало Дианы. 5. Ухожу в рощу Эгерии

    «...Вдруг стало так темно... Вдали послышались раскаты грома...
Я шла быстрым шагом в никуда... Хотелось плакать, хотелось
убежать от чувства страха, которое внезапно охватило меня,
словно что-то приближалось неизведанное… Боже! Что же должно
произойти?! Нависла такая тишина, что стало трудно дышать...
Закрыв глаза, я подумала о том, как много еще не успела в жизни…»

   Девочки, прильнув к матери, слушали, затаив дыхание. Они сидели на уютном бархатистом диване, рядышком. Глория читала дочерям  свои романтические записи, которые были скреплены лист к листу шелковистой бумаги, исписанные как книга.
   «....Начался холодный дождь, затем посыпался град...Я, словно
очнулась от своих мыслей...Вокруг ни души...Всё окутано
каким-то странным туманом…

   Девочки перебили мать, свистящим шёпотом и оглядываясь,  спросили, а тот туман плотный как вата больше не появится?

   Глория понятия не имела, никто, даже Дий, им не объяснил, откуда на Караниу  наплыл страшный туман. Он держался не долго, но напугал людей до смерти. А Аулия с  дурными глазами рассказала, что видела как в тумане гибли гаруды, которые гнались за нею и Савлием. Птиц крутило, будто  они провалились в воронку молочного  завихрения, только  перья разлетались и гасли во мраке. Жуткое зрелище...

...И снова раскат грома...
Небо пронзила оранжевая молния...Возник образ дракона…»*

   - Это был Колаис? - спросила самая любопытная из дочерей - Вента.  Никогда не злилась Глория, когда ее перебивали: мягко объяснила девочкам, что это был  сон, давнишний сон. Она еще не знала папу и дедушку Дия не знала, о коне-драконе и не догадывалась, что он может существовать. Просто приснился   дивный  сон, и она сон записала.

   - А про папу? Читай про папу, - попросили хором двойняшки.

   В покоях царила теплота с ароматом земляники, и гиацинтов, дикорастущие  они источали колдующий запах духов. Эти синие цветочки особенно нравились Каролинге, она вдела несколько колокольчиков в волосы, и ждала, чтобы ее похвалили, папа, например. Но папа остался в бальном зале, а мама...Мама прибежала и с порога крикнула  Меде, чтобы подежурила в приемной и отвечала любопытным - королева Орис переодевается.

   Сама же  позвала девочек, почитать им на ночь   про любовь.

   Пятилетние малышки про «любовь» с интересом  слушали. Она им представлялась огромной зеленой поляной в лесных цветах, и они как бабочки порхают в высоких травах. Как-то мама рассказывала, что есть такая красота на земле, это - роща Эгерии, недалеко от Рима. Эта роща - настоящая  поляна Любви, там обязательно встретишь своего принца, как встретила его  мама.

   Да-да, доченьки, папа тогда был  сказочным  морским принцем, он выплыл из реки и принес маме  охапку  цветов, то были, - Глория задумалась, нет, она не придумывает, - то были орхидеи. Девочки, очарованные маминой улыбкой, - нежной, трогательной, - не поверили, что со временем папа превратился из принца орхидей...в гербарий. Объяснила детям, что гербарий,  это - засушенные цветы, и папа стал  сухарём, от него не дождёшься ни цветов, ни элегий, - разучился папа любить.

   Не успели девочки  нахмуриться. -  прежде они не  видели, чтобы мама, читая им элегии, - слезки платочком сушила, - как  в гостиную  донеслась громкая музыка, - это  настежь раскрылись  высокие двери, пропуская папу.

   Он вошёл стремительно, был без плаща в багряном наряде, в таком одет и дядя Ариант, только у него царский венец с сапфирами, у  папы же - с рубинами. Вот по сияющим этим рубинам девочки догадались, что в гостиной их папа. Только почему то невесёлый, смотрит пронзительно...на маму.

   Каролинга первая сорвалась навстречу, похвалиться гиацинтами в локонах. Папа никогда не поднимал девочек «в гору», как это делает дядя Ариант, подхватывая  сына  в воздух. Опустившись на одно колено, папа целовал ручонку, и девочкам  это льстило, а Орсак пусть  сидит на плечах у своего папы.

   Присев в реверансе в ответ на поцелуй, Каролинга обняла папу за шею, чтобы  цветочки в ее локонах были близко к его носу. Он заметил и похвалил, сладко пахнут.

 - Я тебя люблю, па, - прошептала девочка на ухо отцу, ответ которого был ожидаем: «Я тебя тоже, крошка». - Нежный как крыло мотылька пальчик коснулся его верхней губы, - папа сбрил усы, которые не нравились дочерям, кололись. _ - «Крепко крепко люблю», - шептала Каролька, - «А я крепче». - улыбнулся ей Антир,

   - «А я как мама, а ты как папа?»

   Антир не понял течение детских мыслей. Его интересовала жена, и никто иной. Она вместе с Вентой встали и легкими реверансами встретили нежданное появление короля. Он подошел ближе - на бедре мелодично звякнул кинжал в золоченых ножнах с цепочками.

   Поцеловав  Венте пальчики, он опять взглянул на маму, а она...перевела взор на растерянную Меду, стоявшую в глубине гостиной: как всегда бывшая рабыня Глории пугалась, когда внезапно появлялся Антир-сай.

   - Позвольте спросить вашу милость, почему вы покинули зал? Не поставили меня в известность, вам наскучили танцы?

   - Его  голос прозвучал  равнодушно, как и положено звучать этикетным фразам, но и губы его к руке жены тоже прикоснулись как бы невзначай.

   Глория  не сразу  ответила, глядя уже на  Каролингу, она цепко держала за руку папу, словно боялась, что он вдруг испарится.
 
   - На ночь я читаю дочерям ...сказки...

   - Им не рановато ли  в постель, шесть вечера, - озадаченный ответ папы подхватила Вента, выкрикнув:

   - Ма нам про любовь читает. В роще Эгерии цвела любовь.

   У бедного папы глаза округлились, когда он услышал эту новость, взгляд забегал  по фигуре жены, облачённой в элегантное бардовое платье, расшитое серебром, задерживаясь на груди, обнажённой до сосков.

   - Какая любовь?
   - Вот тут мама писала, - Вента протянула отцу стопку шелковистой исписанной бумаги. - Читай, про тебя.
   - Про меня?!
   - Про тебя, - поддержала сестренку Каролинга. - Про рощу цветов...Ты был принцем. А стал гербарием....

   - О юнона, моя защитница...Каролька! - Отдёрнула дочку  Глория, не ожидавшая, что маленькое создание  сможет так наивно, но больно  выдать  материнский секрет.
   - Какой гербарий?
   - Сухой! - Выкрикнули обе малышки, не понимая, что маме  удружили своей боевитой  откровенностью.

    Антир  недоуменно разглядывал порозовевшую Глорию, забыв, зачем он  вернулся в гостиную. Да, узнать, почему жена неожиданно исчезла из бального зала, оставив в замешательстве поклонников, кому обещала партию танцев.  А, если честно: посмотреть как она себя поведет, станет ли ревновать к Дзере, с которой Антир  танцевал  в коловрате?

   Вента теребила папу за полу парадной куртки, требуя, чтобы он прочитал  написанное мамой, и пришлось подчиниться, - сразу десять листов завернул Антир, открыв на первом...Там была самая ранняя ее элегия, которую  он прочел вслух, уступая просьбам дочерей.

-    «Луна рисует сказку на стене.
      Вот образ твой, ты движешься ко мне....

   - Па, ты читал, да?
   - Да..., Я помню  эти строчки, - Антир  взглянул на Глорию, она поправляла цветок  у Каролинги в волосах, стараясь не смотреть на мужа, а он  будто  одолжение делал - читал  с актерским выражением,  нажимая голосом на первые слоги...

....Мерцают звезды с неба полотна.
    Я слышу тихое - "Ты у меня одна".

     С судьбой поспорю, стоя на краю,
     Ведь с каждым днём я всё сильней люблю.
      То ухожу, то возвращаюсь вновь,
     А крылья мне даёт моя любовь!» *

   -  А у тебя были крылья? - Вента уродилась любопытнее сестры, поэтому она чаще задавала вопросы. - Ты улетал от мамы?

  -  Вентина, я не Гаруда и не Колаис, не летаю, а вот  мама у нас давно летает в облаках...

  - Ничего иного не ожидала от тебя услышать!

  - Да причем тут я? Эту элегию ты посвятила  не мне...

   Дочери хором прервали отца,  проигнорировав правила этикета.

   - А кому?
  - Вам рано знать! - повысила голос Глория, но на сторону девочек встал Антир, ответив  насмешливо.

   - Мама тогда спорила с судьбой по имени Кай Валент.

   Резко обернулась Глория с таким яростным  выражением на побелевшем лице, что даже дети испугались : выдернула у мужа листы своих записей.

  - Тебе вообще это неинтересно! Ты не беспокоился, пишу я, сочиняю ли? Мои увлечения для тебя...ничто. Ты уехал, месяцами тебя нет, а примчался - первым долгом, ай, давай, супруга,  долг исполним...Ай,  бегом на арену, клинками звенеть!

   - Глорис, ты опять не с той ноги поднялась? - Антир вырвал у нее записи. - Разве говорю не так? Мой брат и Кай - одно лицо, значит, этому лицу и романтичное посвящение.

  - Да, вы  на одно лицо, и поступки у вас, как у Диоскуров!

   Девочки, приоткрыв губки, широко распахнув голубые глазенки слушали как мама и папа...даже не пререкались, они - ругались! А Меда не знала, что ей делать: такой сцены бурного  раздора  зрителем она никогда не была: любящие друг друга супруги, ласковые и приветливые , они...ссорились. Впервые за пять лет совместной романтичной жизни....

   Антир вдруг приказал Меде вывести детей, им скоро в зоопарк, смотреть как будут кормить зверушек, да и , отдать девочек на поруки воспитателей:  уходя, они озирались. А Каролинга не выдержала, выкрикнула:

   - А дядя Кай, это - папа Орсака?

   - Ма, па, не ругайтесь! - Вента, как оказалось, была рассудительней сестрёнки, а ту волновало: были ли у Кая цветы и крылья?

   Едва малышки, ведомые Медой, исчезли за дверьми, и двери закрылись, Антир бросил  стопку элегий на диван, и поймал за руку жену, она ринулась к столику, где стояли бокалы. И розовело лёгкое вино в хрустале.

  - Какая причина твоего  дерзкого поведения, в чем дело?
  - А ты не догадываешься? ...Вместе с твоим благоверным братом вы меня продали..!
- Не говори чепухи, все было не так...
- А как иначе назовёшь ваш розыгрыш? Вы поспорили на меня, я слышала!
- На тебя мы не спорили, - Антир хотел обнять супругу, успокоить, она же движением плеча сбросила его руку.

   Глория была из тех женщин, кто, если обижалась, так не надолго, а саму обиду никогда не превращала в фарс, не играла на чужих чувствах, но и свои палящие чувства не превращала в театр.

   Антир тоже не умел обижаться, но злился, если с ним не соглашались. Погасить  злость он старался ...вином. А тут на столике  ароматное угощение. Хорошо знал, что жена позволяет ему перед сном, ну чуть-чуть, снять  стресс, накопившийся за день. Наливая себе вино, он говорил, как ему казалось - дружелюбно.

   - Я поспорил с братом - да, но не на тебя....Они все полагают, чау моя супруга до сих пор меня ревнует...Это глупо...

   Хотел  приложиться к бокалу, но Глория выхватила у него вино, и не оборачиваясь, выплеснула  на пол.

   - А ты мне давал повод не ревновать тебя, о мой повелитель! Напомнить?
- Кого напомнить? - Ошеломлённый Антир опоздал возмутиться поступком жены, растерянно глядя на пустой бокал, которым она крутила перед ним.

   - Фемиста!  Дзера! А кто раньше был?
   - Я чау тебе - племенной бык?
   - Да, ты у нас лебедь, верный и честный!
   - Ты выпила, дорогая, такую ересь несешь! Когда я тебе изменял?
   - Не знаю, я с тобой в походы не ходила и чем ты занимался ...где-то там...ты мне не  отчитывался...

   - Зачем? Я тебе всегда говорю, куда еду, с кем, на какой срок..  Даже, если бы...
   - Да-да. Ты волен завести вторую жену, третью...гарем наложниц...Всех бы тебе простила, но Фемку...никогда... А ты ее «лелей» назвал? Потянуло в ее  объятия?

    Антир развернул к себе жену, стиснув пальцами ее за плечи, но она не смотрела ему в лицо, отворачивалась.

   - Кто тебе ляпнул про «лелю»?
   - Сама слышала!
    - Ты была далеко, ты не могла слышать!
   -  Могла!  Забыл что ли? Я почти что дочерь богини Весты! Я вижу твою душу.., насквозь вижу.

   - Слушай, весталка! А давай, я начну тебя ревновать? Поклонников у тебя предостаточно...Тит Флавий, Эвмел...Ларт Бофорс...до сих пор не женился, всё ждёт, когда его крошка Аритими освободится  от надоевшего ей брака!

   - Как ты смеешь!   - Глория ударила кулачками в грудь мужа, закрытой бархатом, расшитым серебром, и забарабанила бы, не сожми  он ее в объятиях.  А  она громко возмущалась. - Может ты сам хочешь от меня избавиться? А я...при всем..при том...как бы мне плохо не было...никогда не поломаю  свадебное зеркальце!

   Их перепалка напоминала репетицию  комедии Эсхила: слова звенели, как жесть, а в глазах загорались смешинки. Оба понимали, что перегибают не палку, а тростинку и она вот-вот сломается и они  бросятся на шею  друг другу. Но...

   Глорию  коробило пари, которое она считала мужской шалостью, связанной с их эротическими наклонностями.

    Антир не мог успокоиться, услышав ее  желание пойти немедленно прогуляться с детьми в рощу Эгерии. Если он занят, не найдёт  пару часов, чтобы наведаться через Пространственный Порог в рощу Эгерии, Глория возьмёт девочек и сама с ними отправиться туда на прогулку. Ведь в Риме день в разгаре, обеденная сиеста. Ей именно сегодня загорелось осуществить свою задумку. А если завтра?

    Антир поклялся, что обещал отцу помощь. Вместе с братом  через часик намерены отправиться на Боспор, посетить мастерскую  тамошнего художника, кто ваяет из воска фигуру  мудреца Трисмегиста. Лепить из воска трудоёмкая работа, ведь воск  надо растапливать на огне и заливать в формы с краской. Можно ошибиться, а, чтобы не случилось брака - художника  желательно проконтролировать лично.

   Глория  не ожидала, что сорвётся на крик: дескать, эти пять лет превращаются для нее в одиночество  при живом муже. Ладно бы он возился с гаремом, как сарматские цари, так нет  же -  клянётся, что не изменяет, а сам на двери поглядывает - побыстрее бы исчезнуть!

    Договорилась до того, что  пообещала не мозолить ему глаза.

    Не долго терпел Антир, и тоже  повысил голос: она может убираться на все десять сторон!

   - Ухожу! В рощу Эгерии, в Рим! Девочек беру с собой...
    - Ты спрашивала у меня разрешения? Детей не отдам!
    -  Раз, два, три, я у тебя детей не ворую, я иду гулять! Не беспокойся, охрана будет со мной!
    - Скатертью дорожка!

    Его раздражённая фраза стала последней каплей в их, казалось бы, не серьёзной размывке, - Глория,  швырнув стеклянный бокал об пол, подхватив складки платья, кинулась к двери, как неожиданно двери распахнулись и разгневанная королева  столкнулась ....


* - элегии пера Натальи Лучезара, поэтессы Избы- Читальни