История ноль. Заметки на полях 1

1.

Наука познания себя сродни искусству.
Невесомая дырка внимания – как межгалактический вакуум – бесцветный, пустой, без шума и пыли. В нем висят планеты ощущений, листья, кусок голубого неба, шорох скашиваемой травы за окном, маска Будды на подоконнике, звон в правом ухе, да и само ухо висит, прорисованное, там же, - нигде, в ничто, существуя в том, что за гранью бытия и небытия.
Мимолетное звучит и пахнет, а я? Неподвижность недвижимого, ибо что может подвинуть то, что слышит, думает, молчит? То, что я называю собой – нечто придуманное, а потому – ощутимое. Этот образ все время меняется, в соответствии со своей мимолетной природой. И потому мне кажется, что я тоже все время меняюсь – меняются привычки, мысли, тело и лицо, которое выглядывает из зеркала. И никаких сомнений – это я, конечно, кто же еще?! Я ведь могу увидеть в зеркале свой палец, как он касается моих губ, увидеть глаза, которыми я вижу собственное отражение в зеркале. Почувствовать прикосновение пальца, синхронизированное с движением в отражаемом. Это – как кино: все движения в кадре согласованны. Всё движется вместе и целиком. Одно за другим тянется, одно другого касается, толкает, пищит.
Однако, стоит хоть раз – краем глаза – увидеть неподвижность неизменного, как стройная картинка из зеркала рассыпается на тысячи мелких кусочков, каждый из которых – как бусина – гладкий и понятный до очевидности. А вместе? Если собрать все вспышки салюта, может получиться невиданный огонь. Вот только где они, эти вспышки? Поди, возьми, - их нет уже, растаяли бесследно в тумане образа немом.
Зато глыба пропасти всегда рядом. Прячется незаметно, как слон за швабру ежесекундных мыслей, слов, прыжков прицела взгляда – от одного, к другому, следующему, и так – без конца. Чтобы схватить макаку внимания, нужно очень этого захотеть, иначе – никак.
Ах, бездна, бездна… Ее очарование – в точности как у прозрачной горы, чей отблеск виден лишь случайно. Мой взгляд привычно тянется к предметам твердым и напористым, чей вес приятно тяжелит. Я привык хватать, а тут нужно отпустить. Сосредоточение отпускания – упал, упал, и еще много раз разбился. Расширился на множественные нити, что ткут истории, рисуют пальмы, море, звезды в черном небе… Самих же нитей пустота – невидима, не ощутима глазом. И всё же – вот она, стоит, не прячась, без утайки, как будто тычет всем в лицо своим незримым безучастным ликом, которому, по правде, всё равно: найдет ли кто, или забудет прочно… Стоит недвижимо, как перст в сплошной пустыне… И только взгляд искателя нащупывает эту связь: ту, что не требует скрепленья договором. И эта нить живая – словно чаша, что полнится неведомым вином, что прежде винограда, неизменно, всегда и всюду царствует безбожно. Испить заветной чаши – дар бесценный, что открывает дверцу в тихий сад. Там свежая царит повсюду юность взора, и обнаженно дышит как заря.