4. Сломанная печать

Солнце осветило комнату. Знакомая девчонка с разными глазами с именем Илона ещё спала. Ребята на работе чаще называли её Иля. Припозднилась. Выходной, почему бы не поспать. Вчера долго не могла заснуть, мучилась мыслями, а те мелькали в её голове, как в центрифуге, повторяясь раз за разом и усиливая звучание. Просыпаться ей явно не хотелось. Возможно, подсознание притормаживало пробуждение, чтобы дать девчонке отдохнуть.

Но вот она приоткрыла глаза и почти застонала от первой прорвавшейся в голову мысли. Та словно ударила по голове шишкой: не настолько больно, чтобы убить, но весомо, чтобы привести в чувство, или, наоборот, лишить чувства? Теперь каждая её мысль была под контролем. Предстояло договариваться с Валё.

Иля медленно осмотрела комнату, никого не заметила и, наконец, сообразила, она и вчера не видела своего нового, хм, знакомого духа или незнакомого друга(?), её защитника или контролёра? И не понимала, его вообще можно узреть? Столько вопросов – и все без ответа. В разговоры Иля пока вступать не решилась, отправилась в ванную. Затем, перейдя в кухню, задумалась, что пора поговорить, хотя бы, чтобы узнать, будет ли он завтракать вместе с ней и вообще, чем питается?

– Валё! Ты здесь? Доброе утро. Отдохнул? А ты где?
– В болванчике. Привык за столько-то лет. Но раньше я не мог его покинуть насовсем, такое заклятье на этого болванчика было кем-то наложено: кто заходил в него, тот там и оставался, пока хозяин не позволит выйти. А ты разрешила. Заклятье снято. Печать запрета сломана. Не жалеешь?
– Радуюсь. Мы теперь оба свободны. Завтракать будешь? Что приготовить? Если ты вообще чем-нибудь питаешься?
– Кхех. Питаюсь. Проголодался давно. Эмоции людей мне нужны. Люди избегают опасности, при моей помощи, конечно, а я удовлетворён собственной значимостью. Кхек. Спасать мир мне надо! Ну, по крайней мере тебя. Ноге стало легче?

Иля, уже уминая вредный, но вкусный бутерброд с колбасой, с удивлением обнаружила, что совсем забыла о вчерашнем происшествии с ногой. Кофе в этот день показался вкуснее, чем обычно. Она стала приходить в себя после стольких вчерашних потрясений. Но в душе слегка посмеялась над Валё, мнящим себя спасателем мира. «Спасатель, который не мог так долго спасти себя? Может, от меня в прошлую встречу в детстве заразился наивностью? Два наивняка вместе – это, наверное, беда?»

– Напрасно не веришь. Я в болванчика после Валиного ухода попал. При ней, может, и было заклятье, но она всё и всех держала под контролем. А без Вали болванчик вдруг почувствовал себя верным прежнему хозяину, я и попался. Но если тебе проще, считая меня не самым смелым и сильным… кхек. Пускай. Жить легче с равными. Твоя радость – вкусная.

Иля чуть не подавилась кофе, с трудом донесла чашку до стола. Рука дрожала.
– Ты зачем в мои мысли без спроса лезешь? Ужас!

Валё огорчился испугу девочки. Придётся ему не читать чужие мысли вслух. Заботливая Валя говорила же ему, что просто читать мысли можно, а вслух – неприлично.
– Больше не стану. Буду вести себя прилично.

Иля сомневалась, можно ли Валё верить до конца? Вот если бы она его видела…
– Ты не мог бы как-то проявляться? Вдруг на самом деле ты смеёшься сейчас?
– Чего ж не мочь? Могу. Болванчика ты с собой носить не станешь, а вот зеркальце у тебя в сумке симпатичное лежит. Отроешь крышку зеркала, позовёшь, я там и покажусь.

Кто бы сомневался? Иля сразу побежала к сумке, достала зеркало, открыла его и позвала Валё. Непонятно, что девочка ожидала там увидеть, но из зеркала на неё смотрело седое облачко с серо-голубыми глазами. И улыбалось. По-доброму, без насмешки.

Иля почувствовала облегчение. Договорились, что в зеркало она будет смотреть, когда захочет, но не всегда, чтобы не упасть на дороге – делом надо заниматься, а не болтать. Иля вовремя вспомнила про вчерашний разговор, Валё предложил попасть на море.
– Мы всерьёз отправимся к морю? Просто к морю?
– К любому, куда захочешь.

Иля подумала, когда вспоминала поездку в детстве, то прежде всего представало не само море, а их большая компания, почти семья. Прежде всего в настоящей жизни ей не хватало не самого моря, а тепла родных. Валё говорил, что она заходила на волнорез и очаровывалась дыханием моря. Так это потому, что за волнорезом плавала кузина, следившая, чтобы Иля случайно не упала в воду. А на берегу ждали родители, которые терпеливо поглядывали в её сторону.

Иля потом не раз путешествовала по разным морям, порой неделями на теплоходе в круизе. Но почти скучала. Весёлые конкурсы – конечно, она ходила на них, смотрела. Не участвовала. В толпе ещё легче оказаться совсем одной. Утром она выбиралась на палубу и долго смотрела на берег, который жил своей жизнью и был совершенно равнодушен к ней. Ещё явственнее проступало одиночество. Когда вечером она проходила по улице мимо домов, светились окна, за которыми существовали миры со своими заботами, проблемами, радостями, победами и огорчениями – они с трудом вмещались в размеры квартиры. Но делиться ими хозяева не желали. Люди закрывали окна шторами от чужих. Она была чужой.

Иля, раздумывала, может, ей не надо отказываться, от Валё, который предложил дружбу? Она и не отказалась. Только зачем его озадачивать на путь, который неизвестно, принесёт ли счастье?
Валё не выдержал долгого молчания.
– Ты хочешь в то время, когда жили родители?
Иля даже не отругала, что Валё снова влез в её мысли.
– Хочу. Но я ничего не знаю про бытие, где сейчас они. И есть ли оно? Если скажут, что нет там ничего, каким это разочарованием окажется. А вдруг я излишним вниманием потревожу их покой? Что-то не так скажу или поступлю – и всё может перемениться в жизни не только моей, но и других? Им за что страдать? Не имею права.
И вообще, представляешь, если каждый начнёт бегать туда-сюда, что-то там подкручивать и исправлять? Что станет? А если с первого раза не получится в нужную сторону исправить, значит, через пять минут снова мчаться в прошлое? Так и вижу снующих мальчиков и девочек – в глазах зарябило от мельтешения. Бедные. Чем чаще сбегаешь в прошлое, тем безответственней поступки в настоящем. Зачем задумываться? Всё решается опытным путём. А останется ли тогда настоящее? Время на жизнь тогда останется? На единственную и неповторимую.
Может, просто куда-нибудь махнём развеяться? Пусть для меня сюрпризом будет. Ты осилишь?