Июль-макушка лета-19. Деревенские заботы

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Июль-макушка лета
Глава 19. Деревенские заботы

Сысоев день
Ещё затемно, когда небо было тёмно-синим, будто выцветшим от долгой ночи, бабушка Варвара тихонько разбудила внучек.
— Вставайте, сони мои. Сегодня Сысоев день — день особенный. Надо успеть до рассвета на луг сходить, по росе босиком пройтись. Роса нынче целебная: она и силы даёт, и от хворей бережёт, и душу лечит.
Рая и Саша сонно потёрли глаза, накинули лёгкие платки, сунули ноги в старые лапти, но бабушка покачала головой:
— Без обувки. Пусть земля сама вас поприветствует.
Девочки переглянулись, улыбнулись и, ступая осторожно, чтобы не испугать тишину, пошли за бабушкой по тропинке к реке. Трава была мокрой и холодной, но в этой прохладе чувствовалась какая-то особая бодрость, будто сама земля шептала: «Я тут. Я тебя держу».

Встреча с лебединым семейством
Когда они вышли на луг, над рекой уже стелился лёгкий туман, похожий на прозрачную шаль. И вдруг из этого тумана выплыли знакомые силуэты — лебединое семейство. Птица-мать плыла впереди, величаво и спокойно, за ней — отец, а следом, уже не такие неуклюжие, как весной, а стройные, с крепкими крыльями, скользили птенцы. Они заметно подросли: перья у них стали гладкими, движения — уверенными, и было видно, что скоро они научатся подниматься в небо.
Рая замерла, боясь спугнуть эту красоту, а бабушка Варвара тихо сказала:
— Смотри, Раечка. Помнишь, как мы весной их впервые увидели? Тогда они были словно комочки пуха, а теперь — настоящие птицы. Так и человек: понемногу растёт, набирается сил, учится держать голову высоко.
Лебеди проплыли совсем близко, будто поздоровались, и скрылись за поворотом реки, оставив на воде лёгкие круги, которые медленно расходились и исчезали.
На обратном пути бабушка взяла серп, и они стали аккуратно срезать луговую траву, ещё влажную от росы. Складывали её в корзины, и от травы шёл густой, пряный запах лета — запах сена, мёда и диких цветов.
Дома эту траву отдали скоту: корова Зорька благодарно кивала головой, шумно втягивала аромат, будто пила не только траву, а саму свежесть утра. Куры бегали вокруг, клевали отдельные травинки, а петух важно прохаживался, будто проверял, всё ли в порядке в его хозяйстве.

Мужская работа
Тем временем Иван Дмитриевич с утра занялся погребом — надо было привести его в порядок, подготовить к первым заготовкам. Он спустился вниз, зажёг фонарь, и воздух там был прохладный, густой, пахнущий землёй и старыми досками.
Вячеслав ждал наверху, подавал инструменты, доски, мешки.
— Осторожно там, батя, — кричал он. — Говорят, в Сысоев день Подполянник особенно строгий. Не любит, когда в его владениях шумят.
Иван Дмитриевич усмехнулся, но голос понизил:
— Знаю. Подполянник — он дух хозяйственный, но сердитый. Любит порядок, не терпит суеты. Если делать всё с умом, он и поможет: сохранит овощи, не даст им загнить, сбережёт соленья. А если ворчать да торопиться — может и мешок опрокинуть, и банку уронить.
Он аккуратно сметал паутину, осматривал полки, проверял, крепко ли держатся доски. И будто в ответ на его старания воздух в погребе становился чище, будто сам дух признавал: «Хозяин тут. Делает с толком».

Чёрная смородина и варенье
Анна Арсентьевна, хоть и была ещё слабой, но сидеть без дела не могла. Вместе с Раей и Сашей она пошла собирать чёрную смородину. Кусты стояли тяжёлые, ветки клонились к земле под тяжестью ягод, и казалось, что на листьях дрожат не только капли росы, но и солнечные искры.
День становился всё жарче. Зной висел в воздухе, будто невидимое одеяло, и даже ветер, который утром был свежим, теперь едва шевелил верхушки деревьев. Но в тени кустов было прохладно, и запах смородины — густой, терпкий, чуть кисловатый — будоражил и бодрил.
Они собирали ягоды в плетёные корзинки, и Рая шептала:
— Мама, а помнишь, как в прошлом году мы с тобой варенье варили, и ты говорила, что чёрная смородина — это лето в банке?
Анна улыбнулась, поправила платок и тихо сказала:
— Помню, моя хорошая. И в этом году мы тоже сварим. Чтобы зимой, когда за окном снег и ветер, мы открывали баночку, и сразу становилось теплее.
Когда корзинки наполнились, они вернулись в избу. Бабушка Варвара уже растопила печь, поставила большой медный таз, насыпала туда ягоды, добавила сахар и стала помешивать деревянной ложкой. По избе поплыл густой, сладкий аромат, и даже Вячеслав который помогал отцу наводить порядок в хлеву, пришёл, сел у порога и сказал:
— Пахнет как счастье.
Все засмеялись, и этот смех был таким нужным, таким правильным, будто именно он окончательно прогонял тень недавней болезни и бури.

Легенды о Подполяннике
К вечеру жара немного спала, и деревня будто выдохнула. На столе появились пироги с ягодами, румяные, с хрустящей корочкой, и травяной чай — душистый, с мятой и чабрецом. Все сели за стол: Иван Дмитриевич, Анна, бабушка Варвара, Рая, Саша, Вячеслав. Даже Карлуша, будто чувствуя праздник, сел на забор, нахохлился и важно смотрел, как люди едят, пьют чай и разговаривают.
После ужина бабушка Варвара села на лавку, сложила руки на коленях и начала рассказывать:
— Сегодня, мои хорошие, Сысоев день, ещё его называют в народе  Сысой Погребник. В этот день православная церковь чтит память преподобного Сисоя Великого. В народе святого почитали как покровителя земледельцев и хранителя урожая.  В Сысоев день, говорят, месяц «играет» на небе, а в доме свои чудеса творятся. Вот и про Подполянника в народе много чего сказывают. Живёт он в подполе, сторожит запасы, бережёт дом от порчи. Но нрав у него крутой: не любит он суеты, не любит, когда без дела в погреб ходят. Только хозяин может с ним ладить. А если кто чужой полезет — может и напугать: то мешок с мукой опрокинет, то банку уронит, то просто холод такой по ногам пройдётся, что волосы дыбом встают.
Саша тихо спросила:
— А он добрый или злой?
Бабушка улыбнулась:
— Он не добрый и не злой. Он — хранитель. Как собака, что лает на чужого, а своего не тронет. Главное — с ним уважительно. Не шуметь, не торопиться, делать всё с толком. Тогда и он поможет: сбережёт урожай, не даст пропасть труду.
Рая задумалась и сказала:
— Значит, он как наш дом. Его надо беречь, и он будет нас беречь.
Анна притянула её к себе, поцеловала в макушку и тихо сказала:
— Вот именно, моя хорошая. Дом держится на уважении: к земле, к труду, к тем, кто рядом.

Как Подполянник проучил непрошеного гостя
Когда бабушка Варвара закончила свой рассказ, в избе стало тихо — только печка тихонько потрескивала, да за окном где-то далеко прокричала ночная птица. Саша поёжилась и тихо спросила:
— А правда, что он может напугать? Ну, этот Подполянник…
Иван Дмитриевич отставил кружку с чаем, посмотрел на девочек серьёзно, но в глазах у него пряталась улыбка — будто он сам вспоминал что-то и ему и страшно, и смешно одновременно.
— Правда, — кивнул он. — Не для баек это сказывают. Я сам однажды видел, как он одного непрошеного гостя проучил.
Рая подвинулась поближе, прижалась к маме, и Анна чуть крепче обняла её, будто хотела сказать: «Не бойся, я тут». А Иван Дмитриевич начал рассказывать:

— Было это лет десять назад. В Жеребилово тогда заезжий человек объявился — городской, важный, с видом таким, будто он весь мир знает, а мы тут в деревне ничего не смыслим. Пришёл он к нам, чаю попросил, посидел, поговорил, а потом вдруг и говорит: «А покажи-ка мне, хозяин, как у тебя погреб устроен. У нас в городе погребов не делают, интересно посмотреть».
Я ему вежливо так отвечаю: «Погреб — дело хозяйское, да и не время сейчас: сыро там, да и запасы лежат, тревожить не хочется». А он только рукой махнул: «Да что ты, пустяки! Я только гляну одним глазком!» — и, не дожидаясь моего слова, сам к люку подошёл, откинул крышку и вниз полез.
Я было хотел его окликнуть, да не успел. Только он на первую ступеньку ступил, как вдруг — бух! — крышка сама собой захлопнулась. Да так крепко, будто её кто-то изнутри придавил.
Городской гость внизу закричал: «Эй, откройте! Тут темно, ничего не видно!» А я стою, сам не знаю, смеяться мне или бояться. И тут из подпола послышалось не то ворчание, не то шёпот такой густой, будто земля сама говорит: «Чур, чур, не лезь без спросу! Здесь не выставка, здесь хлеб и соль берегут!»
Я к люку кинулся, приподнял, а гость оттуда выскакивает бледный, волосы всклокочены, глаза круглые. Выскочил и к двери метнулся, будто за ним сам леший гнался. На пороге обернулся и пробормотал: «Нет, спасибо, не надо мне никаких погребов!» — и был таков.
А я крышку опустил, постоял, подумал и тихо так сказал в темноту: «Спасибо, хозяин. Прости, что не удержал гостя. Больше без спроса никого пускать не буду».
И будто в ответ из подпола повеяло холодом, но не злым, а таким… хозяйским, строгим: мол, «знаю. Смотри впредь».
С тех пор я всегда помню: в погреб только по делу, только с уважением, и без хозяйского слова туда никому ходу нет.

Саша тихо выдохнула:
— Вот это да… А он потом ещё кого-нибудь так прогонял?
Иван Дмитриевич улыбнулся:
— Не знаю. Может, и прогонял. Да только никто после той истории без спросу в погреб не лезет. А если и зайдёт кто по делу, так всегда сперва скажет: «Хозяин, дозволь войти, не ради баловства, а ради хозяйства». И тогда всё ладно бывает. Подполянник ведь не злой — он справедливый. Он дом бережёт, запасы бережёт, а значит, и нас с вами бережёт.
Рая задумалась, потом тихо сказала:
— Значит, он как ты, папа. Ты тоже всё бережёшь: и маму, и нас, и дом, и даже самую маленькую травинку, если она для дела нужна.
Иван Дмитриевич наклонился, погладил её по голове и улыбнулся:
— Ну, до духа мне далеко. Но стараться буду. Чтобы в нашем доме всегда был лад.
Анна тихо положила голову ему на плечо и прошептала:
— У тебя получается. У нас всё получается, когда мы вместе.
Бабушка Варвара кивнула, поправила платок и сказала:
— Вот и славно. Пусть Подполянник знает: в этом доме хозяева добрые, работящие, друг за друга держатся. Значит, и ему тут спокойно будет, и он нас беречь станет.

Ночь над Жеребиловым
За окном уже совсем стемнело. Месяц, будто прислушиваясь к разговору, выглянул из-за облака, скользнул серебряным лучом по крыше, по забору, по тропинке к реке и снова спрятался, будто играл: «Я тут. Я смотрю. Всё в порядке».
Река Шача шептала своё вечное, трава тихо вздыхала, отдыхая после жаркого дня. А в избе Кудрявцевых было тепло, пахло вареньем, травяным чаем и покоем.
Павлуша уже спал, свернувшись клубочком, и даже во сне улыбался — наверное, ему снилось что-то хорошее. Девочки сидели рядом с мамой и папой, слушали, как ровно стучит сердце дома: не громкое, не быстрое, а надёжное, как шаги Ивана Дмитриевича по двору, как голос бабушки, рассказывающей сказки, как тихий смех Анны, когда она смотрит на своих детей.
И каждый в эту минуту чувствовал: пусть где-то бушуют ветры, пусть приходят грозы, пусть бывают тяжёлые дни — но пока в доме есть уважение, труд и любовь, никакая беда не сможет его сломать.

Продолжение следует