***

               

Слышится имя,
В нем ласка нектарная.
Мир стал уютней.

Ветхая записная книжка моей бабушки, с обтрепанными краями, хранила наши имена, но совсем не те, что были в документах. Никаких строгих «Маша» или «Кирилл». Только ласковые прозвища: «Зайчик», «Роднулька». Стоило зазвонить телефону, как она с восторгом восклицала: «Ой, это Рыжик!», и тут же начинала делиться новостями о своем огороде, вредной соседке или кошачьем приплоде. Официальные имена казались ей чем-то бездушным, сухим, предназначенным для чужаков. А для близких — только то, что идет из глубины души.
Мы инстинктивно даем прозвища тем, кто нам дорог. Это происходит естественно. Ведь в какой-то момент привычное «Александра» кажется слишком пафосным, и на смену приходят «Санечка» или «Зая». В этом выдуманном, нежном слове скрыто всё, что мы чувствуем к человеку: его манера смеяться, то, как он щурится на солнце или как пахнет его одежда после стирки. Мы даем имя этим бесконечным эмоциям, чтобы они не растворилось в повседневности.
Конечно, этом есть и своя печаль. Ведь такие имена не сохранены на бумаге. Они существуют лишь в моменте, в негромком «Котёнок, ты здесь?». Они живут в интонации, в уникальном тембре голоса. Когда голос умолкает, когда наступает тишина, имя исчезает вместе с ним. Оно становится сиротой, зависая над вещами, которые остались после человека: над чашкой с щербинкой, недочитанной книгой, примятой подушкой. Его больше нельзя произнести вслух. Оно становится безмолвным памятником отсутствию. И огорчением…
Вспоминаю своего друга из детства. Мы называли друг друга выдуманными, «индейскими» прозвищами, значения которых давно стерлись из памяти. Мы повзрослели, пути разошлись. Спустя много лет, встретившись случайно, он назвал меня по имени из паспорта. И в этот миг я осознал: всё кончено. Тот мальчишка остался в прошлом, и его имя больше не прозвучит. Мы обменивались дежурными фразами о карьере и быте, а в воздухе безвозвратно таяло наше глупое, нелепое — и самое искреннее — имя.
Имена уходят вместе с людьми. Бабушки не стало, и её книжка с «Солнышками» превратилась в архив забытых названий. Теперь никто не называет меня как она. Никто больше не вложит в мое имя ту особую теплоту, в которой, если вдуматься, и кроется вся суть любви. Ведь меняя имена на ласковые прозвища, мы просто пытаемся согреть друг друга звуком. Хотя бы на время.