Дичь

      Наверно, это она меня выбрала. Да, так оно и произошло, я просто был не против и дал всему течь без моего активного участия. Как-то не по-мужски конечно вышло, но теперь уже ничего не поделаешь. Все так далеко зашло, что я женился и вот мы уже более десятка лет как вместе. Даже не знаю хорошо это или плохо, просто это произошло и происходит до сих пор. Я ее никогда не понимал. Она всегда была для меня странной. Когда у меня были курчавые патлы я еще ее мог собой увлечь. Вел какие-то умные разговоры о том, как воздействует на сознание амфибрахий или о том почему стих, сложенный в силлабическом ритме, может вскружить голову. Тогда даже спустя пять лет после окончания филфака из меня лезли все эти ненужные знания, которые я мог пристроить только таким образом. Мы гуляли под дождем, пили дешевое вино из бутылки, играли в шарады, но потом наступила осень и бесконечная работа в бесконечной жизненной круговерти.
   Я тогда работал в газете «Уральский вестник», абсолютно никому не нужном издании, которое существовало только потому, что было государственным. Ах, нет слукавил! На последней странице мы давали частные объявления и этим немного увеличивали свой доход. Читал ли кто этот вестник никому не было ведомо. В штате состояло два журналиста, среди которых был и я, фотограф дядя Толя и редактор Федор Павлович Зипунов. Мою коллегу звали Зоенька. Это было полупрозрачное создание, только что вышедшее на тот момент из того же института что и я в свое время. Зоенька всего боялась, была крайне не уверена в себе и оттого постоянно находилась в редакции, а в поля приходилось выходить всегда мне. Федор Павлович и дядя Толя неизменно называли ее Заинькой и при этом похотливо посмеивались. Это было и противно, и мило одновременно так как оба были в пенсионном возрасте и выглядели весьма примечательно. Зипунов лысый как бритое колено с морщинистым лицом походил на вечно удивленного моржа без клыков под жесткой щеткой длинных усов, а Толя, ну Толя – это был Толя, тучный маленький человечек с всклокоченной шевелюрой и громким дыханием, которое за три метра выдавало его присутствие. Из-за малочисленности нашего состава праздники мы проводили вместе с редакцией соседнего журнала «Мотылек», который специализировался на издательстве около детской литературы и всего того, что с ней связано. Но так как и там было не густо сотрудников, то все приходили с родственниками и родственниками родственников. Заинька, фу ты Зоенька неизменно приходила со своей подругой Светкой Жихаревой, которая работала поваром в столовой, поэтому всему мужскому коллективу приходилось танцевать с ними по очереди. Со мной в паре Зоенька всегда смущалась, кокетливо отводила глаза в сторону и отвечала на вопросы не впопад. Меня это забавляло, и я нарочно всегда нес какую-нибудь несусветную чушь, вгоняя ее в краску.
   Стоял душный май. Птицы оглушительно щебетали, захлёбываясь и перебивая друг друга. Все сидели по своим местам при открытом грязном окне, которое порывалась вымыть уже второй год наша уборщица тетя Феня, и молча сопели, клацая пальцами по клавиатурам. Второе окно было наглухо заперто. Оно никогда не открывалось за всю мою бытность, а значит к нему никто не прикасался уже в течении большого времени, но при этом оно всегда было чистым и прозрачным. Резко зазвонил черный телефон на столе Федора Павловича. От этого он вздрогнул, словно проснувшись, расширил глаза и взял трубку.
- Да, Иван Львович и тебе здрасте! У нас, а что у нас? Все как обычно, в нашем болоте слава Богу тишь, да благодать! – потом наступила долгая пауза, после чего Зипунов скорчил смешную мину. – Прям оттуда? Ну что ж поделать, конечно, поедем, куда деваться. Вот только сам понимаешь финансов у нас… кот накакал, ах, да наплакал, какают-то они бестии как раз много… Ха-ха. Иван Львович, ну в понедельник-то пульку распишем, все в силе? Давай, и тебе, Серафиме привет с поклоном от меня непременно передавай!
Карболитовая трубка хряснулась на место.
- Смирнов, душа моя, надо ехать! Да.
- Федор Павлович, а мне кто-нибудь будет возмещать проезды на автобусе когда-нибудь?
- Когда-нибудь и кто-нибудь непременно! День длинный ты пешком ходи. Но в этот раз поедешь в командировку в Усть-Катав.
- Это где? И на чем ехать?
- Вот видишь сразу сколько вопросов! А ведь ты еще зачем не спросил!
- Хорошо, начнем с этого, зачем?
- Вот за что люблю тебя, голуба моя, умеешь ты к людям подход найти! Именно, именно зачем! Это первейший вопрос при любом раскладе! Значит смотри, там, как и везде сейчас есть район новостроек, так вот представляешь, один из домов горит уже вторую неделю! Мне сейчас Ванечка звонил, сказал, что непременно нужно об этом сделать репортаж. Представляешь эдакое чудо да у нас на Урале! И заголовочек придумай батенька, какой-нибудь яркий как ты умеешь. Что-нибудь такое: Незатухающее пламя или Беспрестанный пожар, ну там сам что-нибудь придумай, это я так с налету накидал…
- И что, потушить не могут или не тушат?
- И опять Смирнов ты задаешь правильные вопросы! Ты просто прелесть! Заинька, берите пример со Смирнова!
- Я беру Федор Павлович…
- Вот это тебе все и предстоит выяснить Слава. Эдакое журналистское расследование. Я бы с тобой дядю Толю послал…
- Я готов Федор!
- Толя, ну ты сам понимаешь, мне потом отчитываться, денег мало и все такое… Ты дай ему свой фотоаппарат на время поездки, он сам справится. Славик справишься? – с надеждой посмотрел он на меня. 
- Справлюсь.
- Ну вот и ладушки. Давай дуй в бухгалтерию, я сейчас им позвоню и завтра отправляйся с Богом. Ах да, вот адрес происшествия, и я тебя умоляю, не больше двух дней!
- А могу я сегодня пораньше уйти? – снагличал я. Федор Павлович уже было, опять уткнувшись в монитор, поднял глаза.
- Да, Смирнов, только без происшествий! – он встал нарочито крупно перекрестил меня и чмокнул воздух, потом грузно рухнул назад и уже не смотря на меня, помахал пухлой ладошкой.  Довольный нынешним днем и собой я вышел, беззвучно сказав всем слова прощания.
 Разузнав на вокзале, который благо находился не далеко от нашей конторы, об Усть-Катаве, я купил билеты и отправился домой. Придя непривычно рано, я думал, что не застану Настену, но, как ни странно, она оказалась дома. Наскоро разувшись и кинув куртку на вешалку, я хотел было проследовать на кухню, но тень в большой комнате меня остановила. Я зашел в зал и увидел, что Настя неподвижно стоит и смотрит в окно. Как заворожённый я смотрел на нее и не понимал, что именно меня гипнотизирует. Подойдя поближе, я положил ей руки на плечи и посмотрел на что она смотрит. Надо заметить, что живем мы на первом этаже большого сталинского дома. Потолки в комнатах под четыре метра, а окна в отличие от прочих этажей достались нам столь большие, что казалось, это помещение по проекту предназначалось для какого-нибудь магазина. Так вот, шторы были как обычно в это время широко распахнуты и схвачены золотистыми канатиками, специально для этого висящими на стенах. Но то, что открылось за стеклом меня настолько поразило, что сердце стало биться чаще, а дыхание на некоторое время перехватило. Прямо напротив окна стояла гигантская серая туша! Она занимала собой все видимое пространство. И почему я не увидел ее раньше? Монстр был тоже неподвижен и только время от времени медленно двигал единственным глазом, осматривая окружающее. У него ничего не было! Только один глаз и все! Ни рук, ни ног или лап – ничего! Даже рта и носа у него не было. Сколько продолжалось наше взаимное созерцание было не ясно. Но спустя какое-то время гигант деформировался, из него что-то вылезло, что медленно увлекло его вперед.
   Даже когда он скрылся, Настя продолжала молча стоять. Я развернул ее и усадил на диван.
- Кто это? – ошарашено спросила она меня.
- Не знаю, когда я пришел он уже был здесь…
Всю ночь перед отъездом я проворочался и выспался плохо. Утром же, чмокнув жену, я взял сумку и отправился на вокзал. 
   Вокзалы всех толков обнажают в человеке ту его сторону, которая в будни завсегда остается скрытой. Вообще не понятно зачем она существует? Ведь это все то мерзкое, что накапливается годами внутри и потом выражается в бестолковом суетном ожидании. Это то, что как зеркало отражает атмосферу очередей в кассы, залов ожидания, пропитанных потом и еще чем-то кислым. Здесь каждый преисполнен предвкушением пути и оттого отстранен от себя. Здесь полностью властвуют демоны неопределённости и бесы будущего. Но в дальнейшем и сама, именно такая дорога не разряжает этой атмосферы! Ты постоянно пребываешь в обществе незнакомцев, которые липнут к тебе взглядами, нечаянными касаниями, ненужными разговорами. Самый чистый вид перемещений – это пеший. Здесь нет прочих, ты один на один со своим телом и прошлым, в котором можно бесконечно долго копаться и выискивать приятное. Монотонность шага, вгоняет в состояние покоя и довольства. Это идеальное пребывание человека и как жаль, что большинство этого лишены, лишены свободно решать куда идти и сколько будет продолжаться это шествие.
   Я запихнулся в шестой вагон, засунул под сиденье сумку и усевшись почти сразу заснул. Скоро меня разбудили и проверили билет. Проводница долго сличала мое перекошенное лицо с тем, что было на фотографии в паспорте, потом все-таки удовлетворившись все протянула мне обратно и удалилась. Старичок напротив меня, увидев, что я бодрствую, начал было излагать свои соображения по поводу местного сервиса, но я разочаровал его, вновь уткнувшись ухом в стену и закрыв глаза. Через минуту всех колыхнуло и, поезд тронулся, гипнотически клацая колесами о стыки рельс. Уже через два часа я был на месте. Усть-Катав оказался чист и почти пуст. Найдя где-то на улице Кирова гостиницу, я закинул туда вещи и расспросив как добраться до пожара, отправился на место.
   Поплутав в новостройках, похожих друг на друга как молодые опята, я вышел к какому-то бульвару, на котором стояло полыхающее здание. Это была типичная девятиэтажка, длинной в восемь подъездов. Глядя на все это, меня поразило то, что не было дыма и то, что горело ровно одна половина дома. Во второй жители благополучно пребывали в своих квартирах. Кто-то курил на балконах, сплевывая вниз, пожилая женщина в ярко оранжевом платье вывешивала белье, а из одного настежь раскрытого окна неслась неприятная громкая песня. Напротив дома стояло две старых пожарных машины, но самих огнеборцев вокруг нигде не было видно. Из подъезда вышел кривоногий маленький старичок в бейсболке с мусорным ведром. Когда он возвращался обратно, я окликнул его.
- А что отец никто не тушит?
- Так тушили уже, почти два дня тушили, а что толку, горит себе и все тут. Не тушится. Вот на всякий случай оставили две машины, если огонь начнет распространяться. Но он ровнёхонько как начался, так и по сей день горит только здесь… - мужичок развел руками охватывая бедствующую половину дома.
- Поджог кто?
- А кто ж его знает! Может и поджог, а может и еще что!
- Проводка?
- Не с ней все хорошо, проверяли.
- Как проверяли?
- Ну как? Зашли да проверили все квартиры.
- Так там же огонь!
- Так ты сходи да сам посмотри, огонь то огнем, но он не обжигает. Больше щекочет. Из квартир то конечно всех выселили, так как явление непонятное. Кто его знает может быть это что-то заразное?! Необычно было. Кругом пламя полыхает, а все так спокойненько свои пожитки собирают и в автобусы складывают. К нам тогда три автобуса прислали, чтобы можно было всех увезти.
- И куда их?
- Говорят кого в гостинце, кого по недоделанным квартирам расселили. Третью неделю горит. Красиво?
- Да, уж…
- У нас тут и ученые и из органов уже были. А вы кто?
- Я-то? Журналист.
- И вашей братии тут тоже по первой много было, а тепереча все рассосались. Да и мы привыкать стали. Горит себе и горит. Глазу только веселее становится! Ну давай, журналист, пока! Про меня напиши, меня Кузьмой зовут. Кузьма Федорович Хватов если полностью.
- Счастливо отец.
Постояв немного, я подошел к дому. Огонь действительно не был жарким. Вокруг было теплее обычного, но и только. Открытый проем подъезда был накрест опечатан желтой лентой с надписью ОПАСНО! Нагнувшись, я зашел внутрь. Сначала ничего не почувствовал, а потом меня полностью охватило неприятным зудом, действительно очень похожим на щекотку. Создавалось такое впечатление, что тебя трогают множество мелких щетинок, от которых нет возможности избавиться. Двери в квартиры почти все были распахнуты. Я ходил, фотографировал. Забравшись на крышу, сделал и оттуда пару снимков. Спустившись, наугад зашел в несколько квартир, чтобы сделать домашние фото в этаком адском антураже, которые могли бы выдавить слезу у читателей. Первая квартира оказалась полностью запущенной. Груды мусора, куча черных мешков, старая сломанная мебель. Во второй, похоже жили дети с родителями. Игрушки так и остались на своих местах, видимо покидали квартиру с надеждой скоро вернуться. Сфотографировал опрокинутого навзничь плюшевого медведя и куклу в кроватке. Сначала думал этим ограничится, но все-таки пнул дверь напротив и шагнул в еще одну квартиру. Здесь отчего-то пламя бушевало сильнее всего и цвет его был не как везде оранжево-алым, а каким-то фиолетовым, с яркими синими переливами. Эта была крохотная двухкомнатная хибара. На маленькой кухоньке вместился только холодильник и стол с тремя стульями, окна были аккуратно занавешены. А вот в спальне меня ждал сюрприз. На полутора спальной кровати лежала пожилая женщина. Глаза ее были широко распахнуты и с ужасом смотрели вверх. Поверх цветастого одеяла, которым она была укрыта, на груди ее лежала толстая плита. С трудом вдыхая она немного поднимала ее и потом, как только приходил черед выдоха, плита с хрустом увлекалась назад, затем, после несколько секунд покоя все повторялось вновь. Подбежав, я попытался ее освободить, но все было тщетно. Железная пластина с какими-то непонятными рисунками, не поддавалась. Забравшись на постель, я уперся ногами в стену и что было мочи надавил на груз. Он нехотя начал сдвигаться в сторону. Под ним раздавался еще более страшный треск чем при дыхании. Наконец, плита с грохотом упала на пол. Я посмотрел на женщину. Сначала мне показалось, что она мертва, так как несколько минут она совершенно не дышала, а потом она моргнула и приподнялась.
- Давайте выберемся отсюда и в больницу. Вам же нужно в больницу?!
- Не суетись, мне уже лучше…Дай обопрусь о тебя. – я перелез через нее и встал на пол.
Мы вышли. Спускаться было тяжело. Тело женщины было грузное и не поворотливое. Она весомо опиралась на мое правое плечо, отчего то стало неметь. Но благо вскоре показался проем двери подъезда, и мы вынырнули наружу, порвав ограждающую ленту. Я заметил, что воздух внутри дома был другой. Чувствовался в нем какой-то знакомый аромат, но я так и не смог вспомнить какой. Потом мы долго стояли и смотрели на огонь. Но вот моя спутница оживилась и принялась благодарить меня за спасение, щебеча словно весенняя птичка, долго и торопливо. Я несколько раз предложил отвезти ее в больницу, но всякий раз получал отказ и, видя, что она действительно в хорошем состоянии, сделал несколько панорамных снимков и отправился было в гостиницу, чтобы начать писать статью, но был неприятно удивлен тем, что она меня не пускала.
- Неужели вы думаете, молодой человек, что я вас отпущу, просто так не отблагодарив!
- Вы мне уже столько всего сказали, не смею претендовать на что-то большее, мне еще нужно поработать, так что всего доброго, рад что с вами все так благополучно закончилось!
- О нет, что вы, что вы, я хочу дать вам очень ценный подарок…
- Простите, но мне ничего не надо, я, пожалуй, пойду…
Как оказалось, ее зовут Ольгой, и что она, Ольга, будет считать себя полностью несчастной женщиной если я не соглашусь принять от нее некий дар. Мы долго стояли и препирались и все-таки, моя мягкотелость опять дала о себе знать, и я сдался.
- Ну вот и замечательно, Вячеслав, пройдемте туда, за гаражи.
Я недоуменно посмотрел на нее.
- Не пугайтесь, вы меня потом еще всю жизнь благодарить будете.
Мы проследовали за гаражи, где Ольга попросила меня задрать куртку и обнажить спину. Я опять выразил свое удивление, на что она ответила, что сделает мне один рисунок, который поменяет все мою жизнь полностью и будет неким защитным амулетом.
- Я надеюсь это не наколка?
- О, нет, чернила, конечно, долго не будут сводиться, но в конце концов, сделав свое магическое действие и оставив незаметный отпечаток на вас, они исчезнут без всякого следа. Так что не волнуйся Слава, все будет хорошо и даже лучше того!
- Но я не верю в магию.
- А это не обязательно. Вы можете верить или не верить, действие все равно не заставит себя ждать и случиться то, что случиться.
Я стоял в нерешительности, но видя упрямый взгляд Ольги понял, что мне не отвертеться. Она уже достала из кармана черный карандаш и утвердительно мотала головой. Я снял куртку и повесил ее на ветку, а потом задрал сзади рубашку и подставил ей спину. Ольга несколько раз провела по ней рукой, а потом стала что-то чертить. Касания карандаша были немного болезненны, но в целом терпимы. Провозилась она над своим творением примерно полчаса, после чего я с трудом распрямился.
- А что вы нарисовали?
- Тебе этого знать не следует. Просто прими это и носи на здоровье.
- Спасибо… - заправив рубашку в брюки, я спешно накинул куртку. – Я пойду?
- Иди, милый, иди.
Она подошла ко мне, крепко, не по-женски обняла, а потом мокро поцеловала в лоб.
В гостинице я допоздна корпел над статьей и где-то в двенадцать, довольный получившимся, заснул. Наутро вся спина неимоверно чесалась, я подумал, что Ольга, рисуя своим грязным карандашом меня чем-то заразила и безуспешно пытался в зеркале разглядеть что там такое. Через пятнадцать минут я бросил это занятие и начал собираться назад, решив все это рассмотреть дома.
  В дороге я все время пытался заснуть, но зуд не давал мне этого сделать, к тому же к нему вскоре прибавилась еще и режущая боль. Проклиная себя, Ольгу, эту поездку я, стиснув зубы ждал, когда наконец-то доберусь до города.
  На вокзале, не считаясь с деньгами я взял такси и быстро домчался до дома. Слава, Богу, Настя была на месте. Я быстро скинул обувь и раздеваясь проследовал в ванную.
- Настя, скажи пожалуйста, что у меня со спиной!
Я стоял в трусах спиной к зеркалу и чесался. Настя развернула меня к себе.
- Ну, что там?
- Убери руки, ты мешаешь!
- Что там?!
- Здесь какой-то рисунок и он весь расчесан твоими ногтями.
- Ты можешь его чем-нибудь намазать, чешется нет сил!
Она проследовала к холодильнику, недолго поковырялась там и вернулась с каким-то тюбиком. Потом выдавила на спину его содержимое и стала это растирать.
- Я не знаю поможет или нет. Откуда у тебя этот рисунок? Это татуировка?
- Нет, нет, это подарок одной ведьмы…
- Славка, ты чем там занимался!?
Боль и зуд стали отступать, я усталый опустился на пол и все рассказал жене.
- Насть, а что там нарисовано-то?
Она еще раз отогнула меня и посмотрела на спину.
- Сложно сказать… похоже на какой-то кокон. Я сейчас.
Через минуту, она принесла второе зеркало и вручила мне. Я встал и посмотрел в отражение. Во всю спину горизонтально от лопатки до лопатки был нарисован эллипсоид, окутанный множеством волокон, действительно напоминающий большой кокон.
  На всякий случай на следующий день на работу я не пошел, сказавшись больным после поездки и закупившись чудодейственной мазью провалялся дома на диване.
  На утро мне стало хуже, нет боли и зуда не было, но этот кокон стал выпуклым! Теперь он как горб выпирал на моей спине! Днем зашел дядя Толя. Я отдал ему фотоаппарат и статью. Он долго охал, глядя на мой недуг и пожелав скорого выздоровления ушел, неприятно хлопнув дверью. Еще через день ничего не поменялось, и я отправился к врачу. И как это принято после терапевта я попал в круговорот сдачи кучи анализов и посещений разных специалистов. До лета я проходил по больницам, но ничего точно выяснено не было. К тому времени рисунок исчез, оставив после себя только большую опухоль, которая, впрочем, меня ничем не беспокоила. Я уже было смирился с таким положением дел, как произошло еще нечто не поддающееся объяснению. Случилось это ночью. Я как обычно спал на животе, это теперь была единственная поза, в которой я мог лежать, и тут меня пронзила нестерпимая боль! Я даже потерял сознание. Было такое впечатление, что меня кто-то режет ножом. Да не простым ножом, а здоровенным тесаком, проводит по моей спине от лопатки до лопатки. Очнулся я на коленях у Насти. Плача, она гладила меня по голове и с ужасом смотрела мне на спину.
- Настя, милая, что там?!
- Слава, там… там… там глаз!
- Какой глаз?
- Не знаю какой, большой такой глаз и он смотрит в разные стороны.
Я встал и отправился в ванную, захватив с комода зеркало. И Боже мой там действительно был огромный глаз. Он тут же уставился на меня и начал нервно моргать. Я не смог вынести этого зрелища и упал в обморок.
  Почувствовав на лице приятное тепло, я открыл глаза. Теперь я лежал на спине и из окна на меня падали лучи солнца. С облегчением, я подумал, что увидел ужасный сон и с облегчением выдохнул, но тут в комнату вошла, улыбаясь Настя.
- Славик, все хорошо не беспокойся, он закрылся.
Я пощупал свою спину. Там было что-то морщинистое и живое. Значит это не было сном! В этот же день я оправился полностью. Теперь за одеждой ничего не горбилось, когда глаз закрывался, то он уходил внутрь тела и за одеждой почти ничего не было видно. Так я прожил еще одну неделю, пока со мной не приключилось еще одна неожиданность.
  К врачам я, конечно, не пошел. Как подумалось, что начнутся исследования, телевидение, цирк уродцев и все такое прочее, то сразу решил об этом помалкивать. Конечно было не приятно такое носить в себе, но делать было нечего. Я съездил вновь в Усть-Катав, но Ольгу нигде отыскать не смог. Дом все также мирно полыхал.
   Ох, немного отвлекся, вот что случилось! Как-то после душа я стоял в ванной комнате и рассматривал себя. Тело было необычайно красным. В голове шумело и меня трясло, как будто я подхватил какой-то вирус, потом веки мои смежались и открылся спинной глаз. Сразу же в след за этим меня перенесло куда-то загород. С телом моим тоже произошли метаморфозы! Теперь я был малоподвижен и массивен. Я не чувствовал никаких конечностей и обозревать мог все только этим своим единственным злосчастным глазом. Время вокруг неслось необычайно быстро. Солнце торопливо неслось по небосводу и уже спустя несколько минут я находился в кромешной тьме. Потом я вновь мог наблюдать рассвет и опять происходил быстрый закат. Когда мне захотелось идти, у моей туши появился отросток, который уцепившись за землю потащил меня вперед, так продолжалось до тех пор, пока я не захотел остановиться. И тут я с ужасом понял, что видел подобного монстра в своем окне перед отъездом в Усть-Катав. Осознав это, я тогда сильно испугался и думал, что больше не вернусь в свой прежний вид. Но это, к счастью, оказалось обратимым. После того как солнце несколько сотен раз встало и опустилось, я вновь обрел свое прежнее тело. Совершенно голый я стоял посреди того же места куда был первоначально заброшен. Благо был поздний вечер и никого вокруг не было. Я как мог крадучись добрался до дома и сильно обеспокоил своим видом супругу.
   Теперь это оборотничество происходит со мной несколько раз за год. Как ни странно, всегда выкидывает в одно и то же место. Я сделал там тайный схрон и принес туда свою одежду. Научившись управлять этим гигантом, я стараюсь неизменно вновь вернуться туда, чтобы можно было облачиться и прийти домой в благообразном виде. До сих пор не понимаю я ли это в другом обличии или кто-то овладевает мной. Никаких сторонних мыслей у меня нет, нет ощущения чьего-то влияния, лишь только это странное и страшное превращение. Когда я нахожусь в том большом теле, то ощущаю необыкновенное чувство всемогущества, но не нахожу нужным этим пользоваться. Меня охватывает какая-то меланхолия и пассивность, словно я что-то потерял или наоборот приобрел что-то ненужное, что-то такое отчего щемит сердце и гложет душу. Это схоже с тем чувством, что дал себе зарок идти и не наступать на трещины на асфальте и вдруг все-таки наступил. Или, когда идешь и пинаешь камешек и думаешь, что чем больше его будешь пинать, тем дольше проживешь, а потом вдруг бах и возникает мысль: а зачем дольше жить? и стоишь такой, думаешь, засмотревшись на колыхание листвы. Настя со всем этим, слава Богу свыклась. На работе тоже знают о моих внезапных исчезновениях и смотрят на это сквозь пальцы. Я объяснил им это тем, что у меня возникают небольшие приступы, которые необходимо просто переждать в покое.      
Со временем характер моих путешествий, если это можно так назвать, поменялся. Перевоплотившись, меня стало переносить во времени в различные стороны. Сначала я не мог с этим ничего поделать, но вскоре понял, как регулировать глубину погружения в прошлое или будущее и даже стал сам менять направление. Как я уже говорил, мое передвижение в пространстве было медленным, с помощью отростка, выдвигающегося впереди, но и это вскорости разрешилось. Оказалось, что для такого рода движения не нужно ничего предпринимать в физическом плане, достаточно просто мысленно представить себе конечную точку прибытия. После приобретения этих навыков мое оборотничество стало весьма увлекательным. Я много путешествовал и возвращаясь, неизменно все рассказывал в красках Настене. Она стала это записывать и теперь у нее скопилось весьма большое количество таких рассказов, которые она собирается издать. Во время своих странствий я иногда встречал подобных мне, таких же неповоротливых одноглазых серых гигантов, которые порой превосходили меня в размерах в три, а то и более раз. И однажды я увидел, как мы все заканчиваем свое пребывание на этой Земле. Не знаю уж где я тогда был и тем более в каком времени от рождества Христова, но своим собственным глазом видел, как в каком-то горном массиве сизая туша с небольшими белыми прожилками прислонилась к скале и, закрыв свой глаз стала мертветь. Помню, как восходящее солнце озарило это зрелище красивым красноватым светом. Я тогда подполз как можно ближе и хотел прикоснуться к собрату, чтобы утешить его в этот последний час, но до тронуться не удалось. Я смотрел на него снизу вверх и плакал. Когда всякое движение жизни в нем смолкло я понял, что это кладбище и все эти горы – это мертвые окаменевшие туши. От этого мне стало страшно, и я поспешно удалился из этого места. Насте об этом я ничего не сказал, чтобы не расстраивать ее раньше времени. Открываю это только в сих записях, чтобы вся правда до конца была все-таки обнародована. Теперь всеми силами пытаюсь не перевоплощаться и мне иногда это удается. Хочется как можно дольше побыть человеком. Спустя два года, мой рост, в том другом теле стал раза в три больше прежнего и путешествия мои уже происходили не только на Земле в различные времена, но и по другим планетам и даже по другим мирам. Я сужу это потому, что материальность менялась в тех местах и принципы существования совершенно не походил на прежние. А еще мое тело стало становиться прозрачным. Однажды где-то я находился возле зеркала и увидел, что часть моей туши стала похожей на слюду. Уж не знаю как к этому относиться?! Возможно это предвестник скорой кончины и нужно начинать прощаться со всеми. Да, надо отдать Насте эти несколько листков и задуматься о вечном. Во снах мне стало все чаще и чаще сниться то каменное кладбище, на котором я побывал однажды. Видимо оно зовет меня и ничего с этим не поделать, круг должен замкнуться.