Хрупкая жизнь. Глава 7

Василий Степанович в одних трусах сидел у себя дома за столом и, почесывая бороду, листал старые толстые тетради. Он только что принял ванну, а теперь, выпив большую чашку кофе со сливками, не без удовольствия читал свои прошлые записи. Многое уже забылось и потому было интересно.

Зависнув над Василием, я читал тетради вместе с ним.
«1976 год. Венгерский тенор Бартош не смог петь в Оперном. Поражённый размерами зрительного зала, он ещё на репетиции впал в ступор и не смог выдавить из себя ни одного звука. Ему казалось, что его просто не услышат. Оказывается, таких больших залов в Европе нет. Контракт с певцом разорвали. Журналистам запретили писать об этом, чтобы не обидеть социалистическую Венгрию».
«1977 год. Балерина Т… из основного состава труппы выплеснула кислоту в лицо своей сопернице - другой балерине. Преступница арестована и отдана под суд».
«1977 год, ноябрь. Застрелился музыкант симфонического оркестра. Причина неизвестна. Идёт следствие».
«1978 год, 16 января. Пьяная драка осветителей с электриками. Обошлось без тяжких последствий. Никого не уволили – работать некому».
Василий Степанович, не читая, пролистывал записи о новых назначениях в театре, об изменениях в составе труппы. Это было не так уж интересно, да и не все передвижения внутри театра он мог отследить и записать.
«1978 год, март. Появились слухи о связи прима-балерины Белецкой с главным режиссёром театра. Об этом я услышал в курилке. Вечером жена подтвердила – такие слухи ходят давно».

Жена Василия, кстати, просила никому не показывать эти записи, особенно касающиеся личной жизни работников театра. И тем более не публиковать, во всяком случае в ближайшие сто лет. «Ну это ты загнула, Маша, - засмеялся он тогда. «Я столько не проживу. Лет через пятьдесят их можно публиковать, как считаешь?» Маша не ответила.
«1979 год, февраль. Балетную труппу пригласили на гастроли в Австралию с балетом «Спартак» в постановке Григоровича. Резко усилилась борьба за попадание в гастрольный состав. Видел, как балерины в слезах выбегали из кабинета главного режиссёра».
«1979 год, июнь. При монтаже новой «чешуи» купола театра с крыши сорвался рабочий. Он повис на страховочной верёвке и на какое-то время потерял сознание. Правила техники безопасности не были нарушены. Кровельщик был непьющий. По слухам в объяснительной он написал, что напугало его нечто страшное, вылетевшее из вентиляционного канала».

«А вот это может быть интересно!» - подумал Степаныч, вспоминая рассказчика. В 79-м Василию было двадцать четыре, он только что женился, но никак не мог бросить курить. Курилка была основным поставщиком многих новостей. О сорвавшемся кровельщике рассказывал сантехник Ромуальдыч (на самом деле - Роман Иванович, Ромуальдом его прозвали в шутку за величественный профиль, который можно было чеканить на монетах). Но Ромуальд этот давно умер, ведь уже тогда ему было лет шестьдесят. Жаль… Можно было бы поговорить и попробовать найти того кровельщика. …Что же он там такого увидел?

Я потерял интерес к записям Василия Степановича и вернулся к театру.
Новые ощущения появились в моём бесплотном состоянии: что-то вроде неравнодушного живого любопытства. Теперь я с восхищением смотрю на первые осенние хлопья снега, умиляюсь девочкой, которая играет в парке с собакой. Звуки оркестра не просто будят во мне смутные воспоминания; они по-настоящему трогают, вызывая давно забытую слезливую радость, которую стыдился при жизни, считая её пошлой.
Зачем призраку живые чувства?..

Сегодня, в тёмный осенний вечер, я любовался закатом, неожиданно осветившим припорошенную первым снегом чешую купола театра. Это было величественно и красиво. Природа сжалилась над промёрзшими горожанами и на прощание с промозглым днём подарила прекрасный вечер. Хотелось кричать: художники, запоминайте цвет, бегите к мольберту! Такое небо бывает раз в жизни.
В общем, что-то шевельнулось во мне. Вспомнил что дочь моя любила и умела рисовать. Её кажется даже хвалили. Недавно я видел девчонок и мальчишек, рисующих в сквере напротив театра. Вот бы узнать дочь где-нибудь на плэнере!.. Но нет, не узнал…

Дэн сидел на круглой площадке вершины купола, и, как мне казалось, тоже любовался закатом. Увидев меня, он махнул рукой на запад, где все крыши позолотило заходящее солнце. «Что говорить, сам, мол, всё видишь…»

«Я, кстати, был в этой комнате, где меня видела женщина. Там сейчас воздуховоды ремонтируют. Меня никто не заметил…» - разочарованно сообщил мне Дэн.
«Это было днём?»
«Конечно. В рабочее время. Василий там был, руководил процессом».
«Так может при дневном свете нас никто и не видит?»
«Возможно. Тогда, когда она вбежала со своей коробкой было ещё темно. И свет она не включала…»
«А вентиляция работала?»
«Сегодня нет. Я же говорю: ремонт. Они всё отключили и сняли трубы».
«Да я про тот день! В тот момент, когда тебя увидела женщина, вентиляция работала?»
«Да. Но какое это имеет значение?.. К чему ты ведёшь?»
«Так может мы видимы только в электромагнитном поле? Там ведь мощный двигатель!»
«Ах вот ты о чём!.. В этом что-то есть. Я ведь на трубе сидел. Может действительно, чтобы обычному человеку увидеть призрак нужно несколько условий: электрическое поле определённой мощности, сумрак, ещё что-нибудь…»
«А может и всё вместе».
«Если дело в электрических полях, то нам крутится надо где-то рядом с работающим оборудованием. Когда люди рядом».
«А нам ничего другого и не остаётся кроме как следить за персоналом. Желательно бы установить связь с мужиками. Женщины, они как правило слишком эмоциональны, пугливы».
«Ну разные есть. Пренебрегать нельзя никем. Кто подвернётся, с тем и будем работать».

Василий Степанович был срочно вызван к директору.
-Васильков умер. В больнице!..
-Что-о?.. Царство ему небесное.
-Похороны послезавтра. О месте и времени я сообщу дополнительно. Простится надо будет…
А вам предлагаю занять его место с соответствующим должности окладом. На своё место ищите инженера…
-Как так быстро? Тело ещё не остыло…
-Остынет… А нас ждут великие дела!.. Так что вам надо определится как можно быстрее. Предстоит много работы.

Василий Степанович задумался. Что директор так торопится с назначением? Шлихман торопит? Ему-то какой интерес в моей кандидатуре?
-Вы не забыли, что я пенсионер?
-Ну и что? Не ты первый, не ты последний. Контракт на год, а там продлим. Сколько угодно можно продлять, - директор снова перешёл на ты, как и раньше.
-Допустим я соглашусь, а потом Москва пришлёт своего человека. И опять начнётся! Не хотелось бы наступать на одни и те же грабли. Замещать главного временно – это одно, а постоянно быть в должности – другое.
-Кому из москвичей нужна должность в провинции, сам посуди? Кто сюда поедет?! Это же глубокая ссылка для них. И москвичу оклад платить нужно побольше чем у нас с тобой вместе взятые, умноженное на три. Самое главное: никто нашего театра не знает лучше тебя! В этот раз, уверен, я смогу тебя отстоять если что. Но, думаю, у Москвы по твоей кандидатуре вопросов не будет. Если что Шлихмана подключу, он поможет. У него связи и среди депутатов, и в министерстве культуры.
-Ему-то какой интерес?
-Как это какой? Он старается вывести наш театр на новый международный уровень. И хочет, чтобы всё было на самом высшем уровне в том числе и в техническом плане. Впрочем, скоро сам узнаешь, соберёмся втроем и поговорим. Соглашайся! Ведь ты любишь наш театр.

Василий Степанович не спал всю ночь. На должность он, конечно, согласился, но что-то тревожило. Вспоминал свой вынужденный уход десять лет назад. Сегодняшнее возвращение не выглядело триумфальным, просто так распорядилась судьба. Не было бы счастья, да несчастье помогло. К Василькову он привык и давно не испытывал к нему неприязни.
Зато теперь перед Василием открывались новые возможности: можно в конце концов попробовать разобраться с этим «призраком оперы». И Вале помочь, успокоить её. Работать над новыми костюмами нужно в спокойной обстановке.

На следующий день весь театр знал, что Степаныч вновь стал главным инженером театра. Его поздравляли знакомые и полузнакомые люди. О нём шептались друзья и недруги. И все удивлялись, считая кандидатуру Василия скорее всего временным вариантом. Но приказ, висевший на доске объявлений, не позволял толковать должность главного как-то по-другому: приставки и. о. не было!
Более удивительным для Василия было срочное приглашение к директору на якобы какое-то совещание. Оно состоялось не в помпезном кабинете, отделанном резным дубом, а в комнате отдыха попроще, сразу за кабинетом. Эта была небольшая комната с холодильником, коврами на полу и мягкой мебелью. Здесь Степаныч за всё время службы был раза три.

Директор сказал секретарю Маше, что его ни для кого нет, кроме тех, кто возможно будет звонить по проводной линии. Попросил Степаныча оставить личный телефон на столе у Маши; он также демонстративно оставил там и свой «блэкберри».
В комнате отдыха на мягких диванах непринуждённо развалился Шлихман; что удивительно - он был один. Он сидел перед журнальным столиком с какими-то бумагами, тут же рядом стояло ведёрко со льдом, бутылкой запотевшего шампанского и тремя бокалами. Ваза с крупным бледно-жёлтым виноградом, тоже немного запотевшим, вызывала аппетит.
-Не пугайтесь, Василий Степанович. Проходите. Я вас категорически поздравляю с новым назначением, которое говорят для вас не новое.
-Да, спасибо. Странно, что нас тут только трое, - произнёс Василий.
-Ничего странного. Это не совещание, а, так сказать, дружеская беседа тет-а-тет, - сказал директор. Хочу в присутствии Юрия Владимировича объяснить сразу некоторые особенности нашей дальнейшей работы. И прошу тебя, чтобы суть нашего разговора осталась межу нами.
Василий Степанович сильно удивился, но тревожность прошла. «Что бы они не затеяли, меня вовлечь в свои махинации им не удастся».
-Надеюсь ничего противозаконного? – спросил Степаныч.
-Нет. Конечно нет, - засмеялись оба, директор и спонсор.
-Дело в том, что в Москве в последнее время очень интересуются нашими делами. И, не только в плане искусства, - сказал директор. -Совершенно неожиданно в министерстве я был представлен полковнику ФСБ, фамилию его по понятным причинам называть не буду. Он, как оказалось, с нашим Оперным давно знаком, разъяснил мне суть интереса правительства к зданию и напомнил о тех слухах, которые ходили по городу ещё в 70-х.
«Неужели про призраков?» - шальная мысль мелькнула в голове Василия.
-Дело в том, что ещё в 30-е и 40-е годы это гигантское здание было замысленно, как Дворец Советов регионального уровня. Здесь должны были проходить партийные съезды, собрания, совещания… Ну и спектакли, естественно.
-Да. Я помню. Читал об этом. Даже какие-то идеи были на счёт «живого театра» с возможностью появления на сцене конницы…
-Да-да. И кони, и люди. Более того, предполагалось создание суперпрочной сцены с возможностью въезда на неё автомобилей и лёгких танков с одной стороны здания и выезда с другой. Что уж там говорить про слонов и верблюдов… Эпоха гигантомании!
-Но от этой идеи отказались, когда посчитали расходы. Деньги огромные. Вряд ли они когда-нибудь окупились. А потом и идея дворца отпала: решили, что пусть это всё-таки будет храм искусства. Большой зал театра для партийных собраний высокого уровня использовать можно в любом случае. В предвоенное время кто-то наверху предложил создать сеть подземных бункеров под зданием. И действительно, такая сеть была создана в 1938 – 1941 годы. Сеть довольно большая, по новосибирским меркам. На четыре этажа вглубь, с грузовым лифтом, да ещё с просторными ходами под Горисполком и под бывший Обком партии. Там много чего есть: генераторы, кабинеты, жилые комнаты, склады, банно-прачечный комплекс. Слышал, что есть узкоколейная железная дорога с дрезиной, уводящая в сторону поймы реки Каменки.
-Вы сами-то это видели? – спросил Василий у директора.
-Я? Нет конечно. Все ходы в подвалы и переходы были засекречены ещё при Сталине сразу после победы. Тогда же заперты под замок. А при Хрущеве их вообще замуровали. Осталась одна железная дверь в подвале на южной стороне здания. Ключ мне передал предыдущий директор, предупредив, чтобы я туда не совался без ведома КГБ. Я, кстати, подписку давал, что не буду вскрывать пломбы на этой двери без представителей московских властей.
-Ух, какие строгости! В Москве все бункеры давно уже стали предметом музеев, туда даже экскурсии водят.
-Ну вряд ли все. Какую-то часть - может быть.
-А почему к подвалам вдруг такое внимание?
-На этот счёт у нас с Юрой есть две версии, - сказал директор кивнув в сторону Шлихмана. Но сначала подпиши договор о неразглашении государственной и коммерческой тайны. Всё что касается этих подвалов и работ, связанных с ними, является строго конфиденциальной информацией.
Лист договора был коротким и Степаныч быстро прочитав подписал его.

-Так вот, продолжим. Во время войны в период эвакуации в театр свозили музейные ценности: картины, скульптуру, посуду. Из Эрмитажа, из Третьяковки, из музея имени Пушкина… Говорят, очень много всего из разных музеев Европейской части, которая могла быть оккупирована. А размещали всё это в подвалах и в бункерах, которые тянутся на четыре этажа вглубь. Часть картин потом подарили Новосибирской художественной галерее. Недавно из Москвы пришло распоряжение: расконсервировать все помещения и в случае обнаружения каких-либо ящиков, опечатанных в те годы, доложить ФСБ.
-Может что-то затерялось?
-Возможно. Но я в это слабо верю. В сталинские времена учёт был строжайший, - ответил директор. Вот Юрий Владимирович предполагает, что часть ценностей из запасников могла быть оставлено умышленно...
-И даже это не главное, - вступил в разговор Шлихман. -Главное в распоряжении Москвы - театр должен восстановить все подземные помещения, коммуникации, привести их в жилой вид и поддерживать в таком состоянии постоянно.
-Вот оно что! К войне готовимся?
-Возможно. На восстановление помещений будут выделены огромные деньги.
-Но моя-то какая во всём этом роль? И кто ещё в теме? – спросил Василий.
-Ваша роль, а точнее сказать цель - подобрать неболтливых рабочих, человек пять-шесть на первое время. Инструктаж и подписку о неразглашении я с ними проведу, также как и с главными специалистами театра. Твоя задача организовать поиск, составить планы и смету на работы по замене коммуникаций
-Но у меня нет опыта составления смет. Я сто лет на ремонтах и стройках не работал, нет и плана подвалов…
-Сметчик у вас будет. И план подземного бункера привезут из Москвы специальным курьером. На днях…