Зелёная тетрадь N23. 3

— Это… очень неожиданно, — наконец выдохнула она. — Мне нужно подумать.
— Конечно! — он снова улыбнулся. — Обдумайте всё хорошенько. Но знайте: дверь в новую жизнь для Вас открыта. Я в этом уверен.

Он проводил её до выхода, и Регина вышла на шумную московскую улицу с ощущением, что земля уходит у неё из-под ног. Но на этот раз не в пропасть, а вперёд, навстречу чему-то огромному и новому. Эта встреча стала для Регины символом нового, наступающего времени — времени возможностей, денег и перемен. И она чувствовала, что её жизнь снова делает крутой виток. Она гнала прочь сомнения: «Лечить богатых вместо того, чтобы спасать бедных?»— мелькнула крамольная мысль. Она вспомнила того пациента в Железнодорожном, который не доживёт до утра. Вспомнила, как в их больнице не хватает самого необходимого. «А здесь... здесь будут лечить от стресса и переедания». Она ловила себя на мысли: а не предаёт ли она тех, кого оставила в больнице? Не становится ли соучастницей этой системы, где здоровье становится товаром? Но потом вспоминала свой один рубль в кармане, коммуналку, унижения — и понимала, что выбор между принципами и выживанием давно сделан.

Сумерки сгустились над Москвой. Порывистый ветер гонял по улице пустые целлофановые пакеты. В тишине квартиры вздрогнул телефон.
— Регина, ты только представь! — голос Татьяны Всеволодовны в трубке был истеричным. — Сижу на дежурстве, включила новости — а там мой дом! Горит квартира этажом выше, а у мамы телефон не отвечает! Умоляю, поезжай, проверь! Я не могу уйти!
Перед глазами — будка. Маленький мальчик внутри. А снаружи — завывающий зимний ветер.
Та же мёртвая хватка на сердце. Одиннадцать лет назад. Её сын. Семь лет. Муж сестры, который согласился помочь. И этот вой в трубке — вой её собственного страха.
— Я не могу. У меня планы, — собственный голос прозвучал чужим и плоским.
— Как?! У меня ЧП! Выручай!
— Нет. Выкручивайся сама.
Регина бросила трубку. Ладонь была ледяной. За окном, в наступившей темноте, выл всё тот же ветер. И в прошлом, которое длилось уже тринадцать лет, в телефонной будке всё ещё сидел маленький мальчик — и ждал, когда наконец его спасут.
«Почувствуй же. Пойми, каково это».