Правый и Левый на орбите Луны

  Ведущий: Добрый день, дорогие друзья. Все мы с волнением следили за недавними драматическими событиями на лунной орбите, и за всем тем, что последовало после них. И сегодня у нас в гостях два, а точнее оба участника того инцидента с нашей стороны: герои России Ростислав Правдин и Владимир Левченко. Здравствуйте, товарищи космонавты!
Ваш путь на орбиту Луны был долгим, и начался он на фронте Специальной военной операции. Были вы тогда по разные стороны линии боевого соприкосновения. И, хотя наш сегодняшний разговор не про Спецоперацию, а про Луну, давайте начнём с начала. Расскажите, пожалуйста, как участие в СВО привело вас в отряд космонавтов?

  Правдин: Когда объявили мобилизацию, сразу понял: призовут — пойду. Призвали, служил оператором на «Градах». Потом характер военных действий стал меняться, перешёл в операторы квадрокоптеров. Работа опасная, радиус действия у нас маленький, поэтому мы сидим у передка и для противника самая приоритетная цель. И вот однажды меня накрыли, сначала сброс, потом FPVшкой по мне отработали. К счастью, это было до оптоволокна, РЭБ мог надёжно дорны глушить. Ну и наши вражеских птиц подавили. Это очистило небо и позволило меня эвакуировать быстро. Я там, в процессе, сознание терял, поэтому само ранение плохо помню. Да и не особо хочется вспоминать такое. Ну а дальше… Дальше был госпиталь, ампутации. Сама ампутация, её осознание — тяжелейший удар. Не знал даже, как дальше буду, те ещё воспоминания. Но мне сразу сказали: не бросим, без протезов не останешься. Так и случилось. С протезами освоился относительно быстро…

  Ведущий: Насколько быстро? Тогда писали, что это занимает месяцы мучений.

  Правдин: У меня тоже не один месяц ушёл, но мне объяснили, что это намного быстрей, чем у других. Не знаю, почему так. Для меня протез — тот же беспилотник, в своём роде, только не летает, а всегда при мне. А потом предложили поучаствовать инновационном проекте.

  Ведущий: И что за проект?

  Правдин: Тогда мне сказали, что проект ФМБА по разработке и совершенствованию протезов. Ну а потом уже и Роскосмос начал со мной работать.

  Ведущий: У вас осталась только правая рука, поэтому ваш позывной — «Правый»?

  Правдин: Верно, а у Владимира только левая, поэтому он — «Левый».

  Левченко: Я из русскоязычной семьи из Днепропетровска. Раньше у нас был вполне русский город, мы майданную власть никогда не поддерживали, но потом всё хуже и хуже становилось, а мы терпели. У меня отобрали имя, везде принудительно вписали «Володымыр». Это разве имя? Это смех один. Вот Зеленский пусть его и носит: он клоун, ему всё равно. А моё имя — Владимир, как у Ленина, Маяковского, Путина. В 22-м мы не успели уехать в Россию, да и жалко было всё бросать. От мобилизации уклонялся, но потом всё равно бусифицировали. Обидно было. Я не верил пропаганде, что русские пытают до смерти пленных, что буряты — звери.

  Ведущий: А другие верили пропаганде?

  Левченко: Об у нас этом не говорили. Потому что настоящие звери были в учебке, из Ивано-Франковска. А я ещё заранее решил, что если загребут — уйду к русским. Есть специальный чатик для таких, через него вышел на русских, сказал, что хочу перейти.

  Ведущий: Чатик вы ещё до мобилизации присмотрели?

  Левченко: Конечно. Я видел, что творилось в городе, понимал, что в любой день и сам могу в бусике оказаться.

  Ведущий: И как шёл переход на нашу сторону?

  Левченко: Сначала неплохо, меня Мавик вёл, в метрах десяти висел, а я за ним шёл. Но потом меня вычислили «побратимы», три FPVшки на меня не пожалели. Но я к тому времени уже почти дошёл, так что подобрали дальневосточники, сразу в госпиталь. Вспоминать про ранение неприятно, но я ни разу не раскаивался в том, что сделал.

  Ведущий: Несмотря на ампутации?

  Левченко: Несмотря ни на что. Ведь многие мои бывшие «побратимы» уже тогда были 200, а 300-ых так и вообще большинство. У нас в России родственники живут, поддержали меня, получил гражданство. С протезами не сразу, сначала только для руки. В центре реабилитации за нами смотрели, кто насколько хорошо протезы осваивает. И я как-то сказал, что жаль на ножном протезе нет пальцев, чтоб на полу что-то захватить, подобрать. Куратор ответил, что есть опытный образец, можно попробовать. Образец был ну совсем опытный, провода отовсюду, сделан как в кружке умелые руки, но я с ним справился. Потом другие тестировал. Так постепенно и втянулся.

  Правдин: Как нам потом объяснили, отбор начался уже тогда. Специальные люди, психологи, наблюдали за нами. Смотрели, кто как относится к своему протезу. Ведь научиться им пользоваться очень трудно. Например, когда ты командуешь колену согнуться, а оно думает полсекунды. Многие злятся, плачут, депресуют. А психологи выбирали тех, кто любит свои протезы, как любимую игрушку. С такими начинали работать. Мы не единственные, но о других наших товарищах говорить не можем, по понятным причинам.

  Ведущий: А каковы вообще преимущества людей с протезами для работы в космосе?

  Правдин: В Центре подготовки нам это объяснили сразу. Во-первых, это снижение стартового веса космонавта на 20 кг в моём случае…

  Ведущий: Это с учётом веса протезов, или без?

  Правдин: С учётом веса протезов. У нас на старте они в минимальной комплектации, остальные комплектующие уже там.

  Ведущий: А запасные части для них?

  Правдин: Это доставляет грузовой борт по мере нашей работы, так сильно дешевле. Ведь грузовому не нужна система жизнеобеспечения, жизненное пространство в кабине и другие вещи. Кроме того, у нас очень широкие возможности манипуляции четырьмя конечностями. «Нижние» манипуляторы могут быть оптимизированы как под жёсткую фиксацию (защёлки, зажимы, магнитные/вакуумные площадки), так и под тонкие операции: каждый из нас умеет паять ногами, только нужно протез правильный поставить.

  Ведущий: В самом деле?

  Правдин: Да, этому нас всех учат. А ещё у нас снижены риски: во-первых, риск травмы отсутствующей конечности, во-вторых, риск радиационного поражения, за счёт меньшего объёма тела. Наша инвалидность также упрощает конструкцию тренажёра и скафандров: не нужно упражнять ноги — раз, выкидываем из конструкции скафандра гамаши и тяжелые боты — два. Естественно, для протезной руки не нужна и перчатка — это повышает надёжность. Наконец, нам нужно просто меньше объёма, для жизни, для сна и отдыха. Весь этот перечень преимуществ меня сильно мотивировал на подготовку.

  Ведущий: Но есть, наверно, и трудности в вашем положении?

  Правдин: Есть. Они связаны с перегрузками при выходе на орбиту и сходе с неё, с аварийными ситуациями и другими вещами, всё это требовало тщательной отработки на тренировках. Взлетаем без протезов, но они у нас на остеоинтеграции, поэтому снимать-надевать протез учились как сборке-разборке АКМ. Снять протез требуется всякий раз, как надеваешь скафандр. Потом штырь вставляешь в такой титановый стакан в рукаве, он там фиксируется. А протез крепится снаружи к стакану, но не на старте, а для работы за бортом.

  Ведущий: Значит у вас и кресла специальные?

  Правдин: Конечно, причём они компактнее обычных: ног ведь нет. Но главное преимущество, как нам объясняли, — наш опыт участия в боевых действиях, он даёт навыки работы в стрессе, быстрого принятия решений при дефиците информации. Такие люди могут быть очень полезны стране во всех областях, а на орбите — особенно.

  Ведущий: Да, это несомненно так. А по каким ещё параметрам шёл отбор?

  Правдин: В целом, отбор шёл по комплексу параметров: нейроадаптация к протезам, способность к точной координации в условиях сенсорных конфликтов…

  Ведущий: Сенсорные конфликты…

  Правдин: Это когда у тебя пропадает обратная связь. Ты сжимаешь пальцами гайку, а не чувствуешь.

  Ведущий: Как в очень толстых перчатках?

  Правдин: Нет. Вообще не чувствуешь. В толстых перчатках чувствуешь хоть что-то, хоть саму перчатку, а тут вообще ничего. Здесь мне помогли навыки дроновода, ведь квадрик как бы тоже не чувствуешь. Но хороший оператор его «чувствует» в смысле понимает. Так и здесь, нужно интуитивно понять свой протез, как он держит гайку. То есть, нужна психологическая готовность воспринимать протез не как замену утраченного, а как инструмент, расширяющий возможности. Именно такие люди быстрее осваивались и показывали высокую эффективность в работе.

  Ведущий: Владимир, ну а ваш путь в отряде имел некоторые особенности?

  Левченко: Имел. Дело в том, что я женат был, ещё до бусификации, сын у меня есть, и семья осталась на той стороне. Ну и как я в Россию ушёл, как был ранен, как ампутировали меня — от жены ни слуху, ни духу, даже когда боевые действия закончились. Но уже будучи в отряде, я узнал про матриархальные коммуны. На самом деле, замечательная вещь. Здесь, в России к этому уже привыкли, но украинцы нас тоже посмотрят, я для них расскажу, если позволите.

  Ведущий: Да, разумеется.

  Левченко: Так вот, это когда матери-одиночки объединяются под руководством старшей женщины и живут вместе в каком-нибудь коттедже, детей растят. Ну иногда, если кто-нибудь из них захочет ещё родить ребёнка, может от донора родить, а государство даёт поддержку. Коллектив у них в основном женский, поэтому там очень нужны мужчины-наставники, чтобы с детьми заниматься, особенно с мальчиками, но и с девочками тоже. Детям нужны занятия по технике, по спорту. У меня как инвалида со спортом не очень, зато, поскольку я в отряде космонавтов, по технике могу многому научить. Ну и как участник боевых действий тоже, хоть и с той стороны. И вот именно роль наставника в одной из таких близлежащих коммун мне очень помогла в плане психологической реабилитации, после фактической потери близких. Потом я стал донором для одной из матерей коммуны, сейчас у меня там дочь растёт.

  Ведущий: А ваша жена это знала?

  Левченко: Нет, она в это время жила во Франции с сыном, ничего этого не знала про коммуну и мою дочь там, но узнала, что я в отряде космонавтов. Вернулись они, и сначала всё ничего, но через месяц она рассказала, зачем приехала. Миллион баксов захотела, плюс гражданство США и другие бонусы.

  Ведущий: Это за вашу вербовку?

  Левченко: Да.

  Ведущий: Так дёшево? С учётом предполагавшегося ущерба… Я не инженер, материальный ущерб оценить не могу, но политический… Это просто беспрецедентно, космонавт никогда не предавал…

  Левченко: Вы правильно понимаете, случись у нас предатель, навредить он может очень сильно, и заплатят за такое хорошо. Она конечно продешевила, она всегда любила этикетки. Европа, Америка, бренды. Её интересовало, будет ли у сына школа с логотипом на рукаве и привратником на входе, а у неё самой — вилла в Майами. Для неё быть женой космонавта — ничто, ей нужны другие ярлыки. Но меня уже к этому подготовили. Такой поворот подозревали те, кому по службе полагается подозревать. Тут всех подробностей рассказывать не имею права, но игру мы приняли.

  Ведущий: То есть вы как бы согласились на предложение американцев о сотрудничестве?

  Левченко: Как бы согласился. С этим и улетел.

  Ведущий: Давайте опустим детали вашего полёта к орбите Луны, обсудим что было уже там. Вы сменили российско-корейский экипаж?

  Правдин: Верно. Это наши товарищи, такие же инвалиды без ног, но с обеими руками, Илья Борисов и Ли Чхоль Сок. Кстати, они оба тоже ветераны СВО. У них было две задачи, первая — сборка антенны на орбитальной станции. Это нужно для обеспечения стабильной связи с лунными спутниками-ретрансляторами. Вторая задача — дистанционное строительство лунной посадочной системы. Это уже для безэкипажной роботизированной базы на самой Луне, то есть там люди пока не планируются, управление будет дистанционным. А мы продолжили вахту.

  Ведущий: Для чего нужна такая посадочная система и как она работает?

  Правдин: Посадка на Луну требует большого расхода топлива. Если садимся на Землю, тормозим об воздух, а если на Луну — гасим скорость реактивной струёй, тратим горючее и окислитель. Мягкая же посадка на Луну — ещё сложнее. Нужно не только сбросить скорость, но и привести аппарат в надёжный контакт с поверхностью, и всё это на реактивной струе. Это как в цирке балансировать, стоя на шесте — очень сложно и к тому же поднимает конус пыли. В вакууме пыль не тормозится, способна пролететь многие километры, а скорость у неё как у пули и работает она лучше любого пескоструя. Поэтому посадочную площадку нужно подготовить, выровнять, нужно ещё укрепить поверхность. И, по возможности, обходиться без мягкой посадки.

  Ведущий: А как?

  Правдин: Многие грузы для Луны выдерживают сильные удары, их можно сажать жёстко. Для этого выбран кратер, он будет углублён, доработан и заполнен демпфирующими материалами. Компоненты для этих материалов либо доставляются жёсткой посадкой, либо производятся на месте.

  Ведущий: И вы готовили этот кратер?

  Правдин: Да, и ещё комплекс для мягкой посадки. Там хитрая направляющая и удерживающая система, стабилизирует аппарат, не даёт уйти в крен, в снос. Окончательно остаточную вертикальную скорость гасит надувная подушка. Там много сложных деталей, принимаются меры, чтобы при посадке реактивные струи не повредили инфраструктуру комплекса. Всё это требует точной и слаженной работы лунных роботов, мы ими управляли с орбиты Луны. Именно с орбиты Луны, чтобы задержка сигнала не мешала, а с Земли она 2,6 секунды туда и обратно. Сами понимаете, опыт дроновода здесь более чем полезен, как и опыт управления протезом.

  Ведущий: И как шла работа?

  Правдин: Успешно. Работая по очереди в четыре руки, мы закончили монтаж антенны.

  Ведущий: А почему не вдвоём в восемь рук? Было бы быстрее?

  Правдин: Запрещено правилами безопасности: кто-то должен оставаться на станции. Единственное, о чём жалел — наши древесные предки утратили хвост, а то мог бы им якори;ться. В невесомости это важно, иначе третий закон Ньютона отбрасывает космонавта назад. В принципе, возможен протез пятой, не существующей конечности, вопрос только, как им управлять.

  Ведущий: Я слышал, вроде бы есть идея использовать для этого рот или язык?

  Правдин: Идея такая есть, я готов это испробовать в лаборатории, но не в открытом космосе. Ведь в скафандре у вас нет доступа к собственному рту. Если что не так, рукой во рту не поправишь. Поэтому безопаснее искать другие методы, например, управление небольшими поворотами головы.

  Ведущий: А как же направление взгляда?

  Правдин: Небольшой поворот не мешает держать фокус на объекте: периферическое зрение и привычная координация справляются. Вот видите, я немного двигаю головой, но всё время смотрю на вас. Это не блокирует рот, хотя и создаёт некоторые неудобства.

  Ведущий: Действительно. Но, похоже, у вас есть и третий способ?

  Правдин: Есть. Конечность, фиксирующая тело, не требует постоянного контроля, а лишь только эпизодического. Поэтому, можно на короткое время переключать управление с моего левого верхнего протеза на пятый, удерживающий тело, подстраивать и фиксировать его, а потом возвращать управление обратно. Всё это пока в стадии разработки.

  Ведущий: Очень интересно. А что с вашими работами на поверхности Луны?

  Правдин: Здесь закончить не успели. Работы много, и облегчает её то, что мы управляем роботами непосредственно через нейроинтерфейс наших протезов, то есть команды идут не на протез, а на Луну, к роботу. Пульт с кнопками для этого не нужен, он нужен только для живой руки. К тому же, роботы не требует постоянного управления. Большинство из них полуавтоматы, автономные около 90% времени. Лишь у некоторых автоматический режим невозможен: либо мы ими управляем, либо они простаивают.

  Ведущий: Закончить не успели, потому что товарищ Левченко был вынужден вступить в оперативную игру?

  Левченко: Вот именно что вынужден. Как уже сказал, подробно рассказывать не могу, но американцы захотели, ни много, ни мало, чтобы я угнал к ним грузовой модуль с важным оборудованием. То есть, я должен был нейтрализовать Правого, облачиться в скафандр, перейти в модуль и покинуть нашу станцию. Американцы обещали киберподдержку всей операции.

  Ведущий: Угнать модуль на их лунную орбитальную станцию?

  Левченко: Именно туда.

  Ведущий: Скромные у них потребности, ничего не скажешь. Но что потом?

  Левченко: Стыковка была невозможна, узел не подходит. Для сближения с американской станцией они обещали мне малый буксир. Потом я должен был его покинуть и перейти к ним следуя их инструкциям. А дальше не моё дело, они с модулем сами собирались разобраться. И, я подозреваю, что дело не столько в модуле, сколько в нанесении ущерба нам и политическом эффекте.

  Ведущий: План прекрасный. Но что-то пошло не так?

  Левченко: Самая малость: модуль улетел без меня.

  Правдин: И по случайности как раз перед этим всё ценное оттуда мы убрали. Всё, что могли убрать.

  Левченко: Так точно. Ну а за меня говорил чат-бот. Говорил-говорил, а потом замолчал, так что я не знаю, что там произошло, я ведь как бы покойник был тогда. Ньюсом должен бы знать, но он в показаниях путается. А пишут, сами знаете, разное. То ли модуль их станцию зацепил, то ли двигателями слегка прожёг. Но, в любом случае, модуля теперь нет, его обломки лежат на Луне, и отправить к ним экспертов проблематично.

  Ведущий: Но американская орбитальная станция выжила?

  Левченко: Выжила, но стала инвалидом, как мы с Правым.

  Правдин: Но есть различие: станцию, похоже, спишут, а нас нет.

  Левченко: Всех деталей мы не знаем, известно только, что повреждения станции заставили американцев сильно поменять свою лунную программу. Но они держали камень за пазухой: запустили двойную кибератаку на нас. То есть на одного Правого, как они думали. Была атакована наша стройплощадка на Луне. Взяв под контроль одного робота-бульдозера, они принялись им крушить остальных, а заодно и ту самую, недостроенную систему стабилизации, о которой Правый уже рассказал. Проблема серьёзная, но Правый с ней бы справился в одиночку. Однако, они подстраховались: свою вторую кибератаку нацелили на нашу систему жизнеобеспечения.

  Ведущий: Постойте, но ведь Правый, по их сценарию, должен быть нейтрализован вами. Если в это время запустить атаку на жизнеобеспечение, то его жизнь оказалась бы под угрозой?

  Левченко: Скажите об этом Ньюсому.

  Ведущий: Он отрицает причастность к кибератакам.

  Левченко: Тогда и я буду отрицать причастность ко всему, что там случилось. Модуль сам тихо завёлся и тихо пошёл. С помощью тех же американцев, ведь они сами обещали мне киберподдержку. Помните, я докладывал? А у нас всё задокументировано, все мои переговоры с американскими кураторами.

  Ведущий: Понятно. Но с двумя атаками одному человеку в любом случае не справиться?

  Левченко: Совершенно верно. По регламенту приоритет — сохранение экипажа и станции. Если СОЖ падает, эта проблема решается в первую очередь. А на Луне робот тем временем разносит стройплощадку. Но нас было двое, мы справились.
 
  Ведущий: И американцам это не показалось подозрительным?

  Правдин: Самое удивительное, похоже, что нет. Им, конечно, не до того было, они, вероятно, спасали свою станцию после контакта с нашим модулем. Но это поразительно самоуверенные люди, на чём их, в принципе, можно подловить. Ведь бравые американские парни всегда побеждают, или вы не смотрите кинофильмов?

  Ведущий: Этих кинофильмов у нас последнее время поубавилось, теперь другие будут показывать, возможно, про вас.

  Левченко: Мы знаем, нейросетевой мультфильм уже делают, мы даже консультировали.

  Ведущий: А чья нейросеть, Яндекса или Сбера?

  Правдин: Этого мы рассказать пока не можем. Но можем рассказать, что было потом.

  Ведущий: Конечно, пожалуйста.

  Левченко: Я притворялся мёртвым около недели. Это, кстати, трудно — сидеть без дела на лунной орбите. А работать как обычно, нельзя: уж такое бы мои бывшие партнёры заметили. Ну а потом нам на смену прилетел другой экипаж. Тоже российско-корейский, кстати.

  Правдин: Участие корейца, а это был снова Ли Чхоль Сок, очень помогло.

  Ведущий: Ему наверно было трудно сразу после первого полёта во второй?

  Правдин: Конечно трудно. Но он же кореец, и член Трудовой партии. Помните, как у нас раньше, в фильме про Маресьева? Он без ног в госпитале лежал, а комиссар, сосед по палате, ему говорил: «но ты же советский человек!» У нас так было раньше, а в Корее — сейчас.

  Ведущий: И его участие тоже не насторожило американцев?

  Правдин: Оно для них было даже естественным, как будто мы не успели подготовить второго космонавта и послали снова недавно вернувшегося, «железного корейца».
 
  Ведущий: Но, пожалуй, вернёмся к событиям?

  Левченко: Да, будем по порядку. Меня объявили предателем, погибшим при попытке побега. Ну а что началось тут у вас, на Земле, вы знаете лучше нас.

  Ведущий: Ещё бы, такое на забывается. Украина разделилась. Половина кричала «поделом предателю», вторая половина — «слава герою, герою слава». Во Львове снова скакали. А Нью-Ёрк-Таймс# написала про «бросок к свободе храброго украинца из авторитарного ада». Мы думали, это бомба, но это была хлопушка. Бомба взорвалась, когда объявили о вашем приземлении.

  Правдин: Вот тут и помог Ли Чхоль Сок. Ну и товарищ Ким Чен Ын, конечно же. Мы очень благодарны ему.

  Ведущий: Да, после того, как президент Ньюсом объявил это первым в истории актом космического терроризма, добавив, что «Россия заплатит», председатель Ким Чен Ын заявил, что если пострадает корейский народный космонавт, то Корейская народная армия в долгу не останется. Наверно, так и надо остужать горячие головы горячих калифорнийских парней?

  Правдин: Я тоже не понимаю американцев. Им бы радоваться, что так легко всё обошлось. Ведь модуль мог повредить их орбитальную станцию намного сильнее, так, что остались бы от неё одни воспоминания, не самые приятные. Даже хоронить бы некого было. Мы бы на такое никогда не пошли. Но могут найтись и те, кто церемониться не станет.

  Левченко: А мог бы модуль впечататься и в другую их станцию, на самой Луне. Всякое ведь бывает в космосе.

  Ведущий: Вы, я вижу, не стали бы с ними церемониться?

  Левченко: А какие у меня причины церемониться? Они мне поломали жизнь: развязали майдан, развязали войну, на мясо меня пустить хотели, но, спасибо дальневосточникам, не получилось. И ещё к предательству склоняли, вдобавок. А теперь они в своих газетах призывают к моей ликвидации. Так что не мне с ними церемониться.

  Ведущий: Пишут, что вы нанесли Америке самое сильное политическое поражение со времён провала Трампа в Иране. Вы себя чувствуете победителями?

  Правдин: Борьба ещё далеко не окончена. Знающие люди привели мне такой исторический пример. В 1988 году в Чёрное море вошёл американский крейсер с эсминцем. Наши вычислили, какую провокацию те задумали: нарушить нашу границу у берегов Крыма. И очень хорошо подготовились. Наш эсминец, вытравив немного якорь, сделал навал на американский крейсер, сам будучи намного меньше его по размеру. Противник такой наглости не ожидал, и ущерб крейсеру мы причинили приличный. Но это был тактический успех Советского Союза, за ним последовало стратегическое поражение. Так что бдительность нам терять нельзя.

  Ведущий: Да, очень меткая параллель. Крейсер Ёрктаун# действительно превосходил наш эсминец и по водоизмещению, и по наглости. Но мы использовали эту мощь и наглость против него самого, как в дзюдо. Так было и на лунной орбите: наглость американцев ударила по ним же самим.

  Правдин: Вот только они этого никак не хотят признать. Говорят, что мы по ним ударили.

  Ведущий: А ещё лететь не побоитесь?

  Левченко: Нет, даже хотим полететь, планы строим.

  Ведущий: Тогда давайте о планах. Люди с протезами блестяще показали себя в космосе. Работа на орбите Луны продолжится. А что ещё? Где бы вам хотелось побывать?

  Правдин: Везде, куда пошлют. Скучно не будет. Китай обсуждает исследование Венеры. Венероходом управлять нужно будет только с орбиты Венеры, поскольку задержка сигналов с Земли не оставляет вообще никаких шансов.

  Левченко: Надеюсь, что там обойдётся без американских предложений о сотрудничестве и прыжках к «свободам».

  Ведущий: Ну а Марс?

  Правдин: Мы готовы и туда. Но высадка человека на Марс в принципе возможна, на Венеру же — нет, из-за высокого давления и температуры. Венера — настоящий ад в Солнечной системе. Для неё управляемый с орбиты беспилотник — почти единственный вариант. Там ярче проявятся наши преимущества, всё, что я перечислял: стартовый вес, сниженный риск травм и радиации, меньший потребный объём для жизни.

  Ведущий: А другие страны собираются идти этим путём, отправляя ампутантов в миссии?

  Правдин: Американцы уже начали этим заниматься, но в другом ключе. Они, как богатые и самоуверенные люди, считают, что в помощи ампутантов не нуждаются, напротив — сами помогают. У них НАСА запустила программу реабилитации инвалидов. У нас наоборот: не Роскосмос помогает инвалидам, а офицеры служат своей стране, и не важно, какие ноги у них, живые или титановые.

  Ведущий: Полностью согласен. Инвалидам нужна не милостыня, им нужно быть полезными обществу. Но в Америке пишут, что вы на Луне строили военный объект.

  Правдин: Если есть у них доказательства, пусть несут в ООН, Договор о космосе 1967 года это прямо запрещает.

  Ведущий: Для справки, статья четвёртая Договора о космосе действительно запрещает военные объекты на небесных телах, а также вывод на орбиту Земли оружия массового поражения. Другие орбиты пока остаются предметом юридических споров.

  Правдин: Но, как человек военный, я готов строить любые объекты, если прикажут.

  Левченко: А я — человек мирный, хоть и офицер ВКС России. Я не хотел воевать — меня бусифицировали. Я не хотел иметь дело со «свободным миром» — они сами вышли на меня. Через мою жену, облапошили её. Я хотел продолжать строить на Луне, но они мне не дали, этим своим идиотским прыжком к своей идиотской свободе. И теперь, отняв у меня мой город, три конечности, жену и сына, они призывают, хотя и намёками, убить меня. Поэтому теперь я тоже готов строить что прикажут и где прикажут.

  Ведущий: Нас всех возмущают угрозы физической расправы в ваш адрес. Вот, например, тот депутат английского парламента в интервью газете Гардиан. Они просто не умеют проигрывать.

  Левченко: Я считаю, они ведут себя просто не по-мужски.

  Правдин: А зачем им вести себя по-мужски? Они ведь джентльмены и ведут себя по-джентльменски. Причём джентльмены в стране с «самым гейским парламентом в мире», по их же заявлению. В такой ситуации вести себя по-мужски даже опасно.

  Ведущий: Согласен с вами! Владимир, нас посмотрят многие, а те, кто не посмотрит, услышат репортажи из новостей. Может, вы что-нибудь хотите передать сыну?

  Левченко: Конечно… Ты никогда не станешь полноценным для американцев. Посмотри на поляков вокруг тебя, они уже много поколений живут в Америке, и что? Во всех американских анекдотах поляк — синоним дурака, и в фильмах то же самое. Ты думаешь украинцы для них лучше? Лучше быть русским — мы для них враги, но шутить с нами опасно. Случай на лунной орбите доказал это в очередной раз. Ты в Америке — сын её врага и беженки, а к тому же ещё и белый мужчина нормальной ориентации. Здесь ты просто сын Героя России. Но скоро ты станешь совершеннолетним, поэтому приготовься сам решать свою судьбу.

  Ведущий: Не сомневаюсь, ваши слова дойдут до сына. Ну а мы благодарим наших гостей, но не прощаемся с ними. До новых встреч на орбитах Земли, Луны, Венеры!


# В будущем правила русской орфографии изменятся в пользу отказа от английской транслитерации иностранных названий. Например, правильно будет Токё, Кёто, Ёкохама. Корейские названия будут унифицированы в соответствии с правилами чосонгыля. Правильно будет Пхёньян, Ёнбён. Этот принцип будет обобщён и на собственно английские названия: Ёрк, Ёркшир, Ёрктаун, Нью-Ёрк либо Новый Ёрк.