Анима

Наутро Сумароков в назначенное время пришел по указанному ему адресу. Трехэтажное ничем не примечательное здание, каких в здешних местах хоть отбавляй. Позвонил по внутреннему телефону, представился. Женский голос коротко ответил:
— Ждите.
Через пару минут из лифта выпорхнула девица.
— Добро пожаловать, Иван Павлович! Мне очень приятно. Я Инес, ваш референт и помощник. Мы вас заждались. Пойдемте, я познакомлю вас с руководством.
Они поднялись на шестой этаж.
— Садитесь, здесь вам будет удобно. К вам выйдут. Кофе?
— Спасибо, я дома позавтракал.
Доктор появился на террасе бесшумно, словно возник из влажного, пропитанного экзотическими запахами воздуха. Аркадий Эдуардович Штерн. Сухощавый блондин, в белом льняном костюме, которые в тропиках выглядят вызывающе чистыми. Очень светлые, почти прозрачные голубые глаза. В руках он держал два бокала с коричневатой жидкостью, в которой лениво плавали листья коки. Он предложил один Сумарокову и присел в соседнее ротанговое кресло.
— Надеюсь, вы не боитесь местных демонов, дорогой мой поэт, — негромкий мягкий голос доктора действовал на собеседника как липучка на мух. — Ад, демоны — это фольклор, народное творчество. Нам же с вами предстоит заняться чистой логистикой, философией смыслов. Бессмертие человека — самая благородная цель, которую только можно себе представить, вы согласны?
Он протянул бокал Сумарокову. Пальцы доктора на мгновение коснулись руки поэта — сухие, как пергамент старинной рукописи, как пальцы мумии.
— Поймите, — продолжил Штерн, глядя на восходящее солнце, — мир перенаселен телами, но катастрофически пуст внутри. Говорю вам как доктор. Мозг среднего доминиканца — это чистая кассета, на которую записан шум прибоя и рецепт жареных бананов. Мы не отбираем у них жизнь. Мы даем их биологическому субстрату шанс стать частью великого проекта. Ваша задача, Иван Павлович, — представить это так, чтобы мир захлебнулся от восторга. Мы должны сделать из нашего научно-исследовательского Центра. Название уже есть — «Анима», вам нравится? Храм «Освобождения духа». Не мне вас учить, как, — вы отлично знаете свою работу, не так ли? Да что там много говорить, по вам Нобелевка скучает. А мы вам поможем, чем можем. Должность замдиректора по науке вас устроит? Достойное вознаграждение, бонусы…
Доктор пригубил напиток и едва заметно улыбнулся:
— А насчет лицензии не беспокойтесь. Вижу в ваших глазах вопрос. В этой стране закон — это вопрос цены и правильной его трактовки. А формулировки — это наше дело и ваша стихия, ваша фантазия. Так сказать, коррекция реальности. Завтра привезут первую партию... скажем так, добровольцев. Для начала подготовьте зажигательную речь. Объясните выпавшую на их долю историческую миссию. Нам нужно, чтобы они пришли к нам, как заблудшие овцы на причастие к священнику. Не возражаете прогуляться по объекту?
Утро пахло не морем, а озоном и жженой костью. Здание филиала, бывшая вилла бывшего сахарного магната, было переоборудовано с хирургической точностью. До блеска вычищенные коридоры, тихий гул кондиционеров и матовое стекло дверей.
Штерн вел Сумарокова по объекту, придерживая его за локоть с той деликатностью, с какой ведут на плаху почетного гостя.
— Видите ли, Иван Павлович, — мягко говорил Доктор, — поэзия — это тоже извлечение сути из грубой материи слов. Как это у нашего Маяковского, помните? «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды…» Мы занимаемся тем же самым, но на аппаратном уровне, современные технологии, так сказать.
Они вошли в зал приемного покоя. Сумароков ожидал увидеть лабораторию, но комната больше напоминала VIP-лаундж аэропорта. На кожаных диванах сидели трое местных жителей: молодой парень с татуировкой на шее и предплечьях, старик в выцветшей рубашке и шортах и женщина, прижимающая к груди спящего ребенка. Они пили сок и улыбались.
— Почему они такие… спокойные? — шепотом спросил Сумароков. Его поэтическое чутье, привыкшее к надрыву и трагедии, было сбито с толку.
— Психотехнологии, мой друг. Мы продаем им не смерть, а «инвестицию в будущее семьи». Старик получит столько, что его внуки закончат Гарвард. А его гипоталамус и нейронные связи послужат науке. Взгляните сюда.
Штерн подвел его к терминалу. На экране пульсировало серое марево — трехмерная модель человеческого мозга.
— Это — ваш «кульман», Иван Павлович. Нам нужно, чтобы вы составили сопроводительные эссе для каждого «образца». Биографии, легенды, ореол гениальности. Мы будем продавать эти мозги коллекционерам из Европы и Азии как «сосуды с нераскрытыми талантами». Вы должны превратить этого рыбака в «несостоявшегося Гомера». Понимаете? Мы продаем не реальность. Мы продаем мифы. Кстати, знатоки за них хорошо платят.
Сумароков посмотрел на старика. Тот поймал его взгляд и приветливо помахал рукой, не подозревая, что через час его воспоминания о сетях и соленом ветре станут цифровым кодом в базе данных Центра.
— А эти... внутренности? — выдавил Сумароков, вспомнив свой разговор с женой Валентиной. — С ними как быть?
— Побочный продукт, — отмахнулся Штерн. — Ливер идет на страховку операционных расходов. Кроме мозгов, разумеется... Мозги — настоящее золото. И ваша подпись под каждой историей болезни наших пациентов будет печатью качества.
(фрагмент новой книги)