Неугомонный. Ч. 3. Звёзды сошлись. Гл. 1

                1
С большим желанием Кирилл Мельник именно в этот момент мог бы вернуться в те места и на те предприятия, где ранее работал. Несмотря на то, что он оттуда ушёл, его были готовы принять при условии наличия вакансий. В первую очередь — это колхоз в Куйбышевском районе, где он работал еще до женитьбы, сразу после службы на флоте. Второе — «Райсельхозтехника». И там, и там его не отпускали, уговаривали, говорили: «Ничего, где бы ты ни работал, нас вспомнишь и вернешься». Так и случилось.
В колхоз он приезжал после мехлесхоза и завершения института, надеясь, возможно, даже на должность повыше, чем была ранее — механик кормодобывающей бригады. Но «поезд ушёл»: 80-е годы — не 60-е, когда даже главный инженер мог занимать должность, не имея высшего образования, а нынче в дипломированных специалистах недостатка уже не было. Там, конечно, Кириллу нравилось всё: перспективное, развивающееся сельскохозяйственное производство с переходом основного направления с зернового на мясное. Производство свинины и так было там развито, к тому же еще в те годы построили животноводческий комплекс по откорму крупного рогатого скота на мясо. А какие там квартиры строились — мечта! Не судьба!
И потому, чуть придя в себя после скитаний, отогревшись родительским душевным теплом, Кирилл отправился в самую крупную «кузницу инженерных кадров» — «Райсельхозтехнику». Конечно, работая в совхозе, он часто по многим рабочим вопросам сюда обращался и, хоть не в полной мере, но кое-какие изменения знал. Первое — это то, что предприятие не только свою «вывеску» поменяло, став РТП (ремонтно-техническим предприятием), но и сменило директора и главного инженера. А должность управляющего, как и его заместителя, которую занимал Алексей
Павлович, упразднили. Очень жаль, что его отправили на пенсию. Короче, изменения произошли очень существенные, хотя большинство ИТР и рабочих были всё те же, которых Кирилл хорошо знал.
Предложенная должность инженера дефектовочнокомплектовочного участка цеха ремонта автомобилей Кирилла устроила, и он принял участие в ноябрьской демонстрации в рядах нового трудового коллектива. В эти годы РТП было самым крупным предприятием района по количеству рабочих. И когда знаменоносцы и трудящиеся с праздничными кумачовыми растяжками, уже пройдя мимо трибун с приветствующими руководителями и почётными людьми, рассеивались в проходах каштанового сквера, «хвост» колонны работников РТП был ещё только на подходе к большой площади Победы посёлка. И даже непогода не могла заставить трудящихся «отлинять» от этого долгожданного события — 70-летнего юбилея Великого Октября. Это был последний юбилей главного советского праздника, который проводился так массово и запоминающе.
Кирилл, хоть и редко контактировал ранее с руководством этого, теперь его, цеха, но помнил их. А сейчас среди ИТР не осталось никого из тех, да и начальник новый — вчерашний выпускник того же института, в котором учился и Кирилл. Конечно, Кирилла [уважали], как бывшего заведующего мастерскими, в которых было примерно столько рабочих, сколько и в этом цехе. Но здесь конторка цеха была переполнена ИТРовцами и служащими.
Так получилось, что среди этих четырёх работников ИТР он оказался самым старым, если считать старым человека в 32 года. Кирилл считал, что четыре спеца — это роскошь для специализированного цеха. Почему-то ему это показалось на первый взгляд, а ведь мнение, сделанное именно свежим взглядом, является самым верным. Ведь весь перечень работ, которые здесь выполняли четыре человека, он выполнял совсем недавно в совхозных мастерских сам, только в меньших объёмах, но при большем разнообразии техники. Спецификой данного специализированного цеха был восстановительный и текущий ремонт автомобилей марок УАЗ, а также их агрегатов, кроме двигателей. Двигатели ремонтировали отдельно в моторном цехе.
Цех имел особый статус и был наполовину секретным, так как на входе в него всю рабочую смену дежурила одна из двух техничек. И не только чужих, но даже рабочих других цехов и отделений РТП без особого разрешения руководства цеха в цех не впускали. Вот почему за время работы ранее инженером-комплектовщиком в СТО тракторов он лишь пару раз был внутри цеха и знал рабочих лишь визуально, да и то не всех.
В конторе размещалось пять канцелярских столов, самый большой из которых располагался сразу у входа, а не где-то в глубине. В таком случае заказчики и другие посетители меньше отвлекали остальных работников. Отдельного кабинета не было ни у кого, а потому тут всегда было тесно и шумно.
Андрей Иванович Лем — начальник цеха, светловолосый стройный молодой человек, и мастер цеха Валерий Николаевич были одногодками: им было по 24 года. Оба инженеры-механики, получили дипломы лишь в прошлом году, но на три месяца позже Кирилла, так как обучались на очном отделении. Оба женаты: Валера привёз жену из Зернограда, а Андрей — из соседнего села, да и сейчас он на работу добирался за 25 километров на мотоцикле «Ява» с коляской.
Инженером-контролёром был молодой человек, старше первых, но на четыре года моложе Кирилла, отличавшийся показной важностью. За спиной у начальника, в углу комнаты, стоял стол бухгалтера Люды, ровесницы Кирилла. Дальше, если идти против часовой стрелки по периметру, восседала — иначе не скажешь — красивая и степенная, всегда улыбчивая и приветливая София Евгеньевна, нормировщик. Следующее рабочее место делили на двоих уже названные инженер-контролёр и мастер. Обычно такие должности были важными на крупных производствах, а здесь, как Кирилл быстро понял, имели значение «не бей лежащего» или ТПТП, что означало «тут посижу, там полежу». И, наконец, рабочее место инженера дефектовочнокомплектовочного участка. Почему так? Здесь, за столом, Кирилл должен был заниматься составлением приёмо-сдаточных актов после входного контроля сдаваемых в ремонт машин и агрегатов, а также составлением дефектных ведомостей. А второе рабочее место, даже не одно, а целый участок, находилось в рабочей зоне, согласно технологическому процессу ремонта автомобилей, в технологической цепочке после разборки и мойки деталей. И уже нетрудно было догадаться, что это была самая трудоёмкая работа из всех и, возможно, что двое из молодых коллег предпочли работу с окладом на 10 рублей меньше, всегда в белой рубашке и при галстуке, как говорится. Кроме того, Кирилл, при отсутствии начальника, автоматически исполнял его обязанности.
Знакомство произошло! «За работу, товарищи!» — так по привычке советские люди пользовались отрывками высказываний Никиты Сергеевича Хрущёва.
Работа Кириллу была знакома, во многом привычна и интересна, а трудоёмкость его не пугала. Отличалась она в основном тем, что приходилось дефектовать и комплектовать узлы и агрегаты, составляя дефектные ведомости не на тракторы и сельхозмашины, а на автомобили УАЗ. Работа эта была запущена в прямом смысле, и приходилось разгребать горы деталей, просто ссыпанных с тележки через стенной проём из моечного в дефектовочное отделение. И первую неделю Кирилл появлялся из своей производственной «вотчины» на перекуры с рабочими, которые сопровождались байками в курилке и параллельным знакомством с коллективом. Порою Кирилл забывал халат — спецовку инженера — и вечером получал нагоняй от Любы: она не успевала стирать одежду.
— Почему у других мужья слесари, а приходят домой такими же чистыми и опрятными, как и уходят? — в очередной раз возмущалась жена. — На тракторе работал — мазут, заведующим МТМ — тоже находил, где влезть, и снова…
— Любаша, это предложение перевестись в слесари, чтобы не утруждать тебя стиркой?
— Да ты что, прям и сказать нельзя? Тебе же выдали спецовку, надевать же нужно. Да и потом, что думают о тебе люди, видя чистеньких слесарей и маслянистые пятна на одежде инженера?
— Дорогая, у меня тракторист и слесарь так и остались в душе, да и то верно, что забываю. Старенький, склерозный синдром… — смеялся Кирилл.
Кирилл быстро влился в коллектив, и коллектив принял нового специалиста, как подобает. И вскоре стало понятно, что это не большой коллектив с разделением на группы по рангам и менталитету. Между всеми членами трудового коллектива, от ученика слесаря до начальника цеха, были добрые отношения — без панибратства, но и без начальственного высокомерия. Важные производственные вопросы могли решаться даже в курилке, хоть начальник цеха и не курил.
У слесарей, выполняющих ремонт агрегатов: ведущих мостов, коробок передач и раздаточных коробок, — бригадиром был Дмитрий Иванович, уважаемый не только в цеху, но и во всём предприятии, имеющий большой опыт работы даже на инженерных должностях. В первые дни он много подсказывал Кириллу, что и как, а Кирилл уже решал — дельная это информация или он поступит иначе.
Участки разборки и мойки, общей сборки, сварочный участок, участок ремонта электрооборудования и пошивочный (ремонта сидений и спинок, пошива утеплителей и др.), обивочный участок (создания жёсткого верха УАЗ-469Б «таблеток»), механический участок — на каждом из них было дело. И Кирилл очень быстро понял, почему никто, ни инженер-контролёр, ни мастер, не хотели заниматься более продуктивной и даже нужной для качества ремонта работой: дефектацией и комплектацией. Они считали своей основной работой пару раз пройтись по цеху, заглянуть туда и сюда, а потом, когда Кирилл примет согласно приёмосдаточному акту, к примеру, коробку передач, произведёт дефектацию разобранных и помытых деталей, составит дефектную ведомость, подпишет её и передаст на подпись двум этим инженерам и затем начальнику цеха. Вот это была их основная работа. Правда, инженер-контролёр для солидности носил в нагрудном кармане штангенциркуль, который старался не использовать, дабы не испачкаться. Видимо, поэтому через год сократили инженера-контролёра, а ещё через полтора-два года и второй ушёл, а обязанности возложили на Мельника, да и то материально никак не подкрепив, а лишь необходимость в ведомостях ставить сразу две подписи, которые, после третьей подписи начальника цеха, утверждал директор или главный инженер.
В коллективе чётко выделялся актив цеха — его настоящее ядро, за которым, как во время выстрела из-за падения давления в тыльной части снаряда, втягивались и двигались в том же направлении «полёта» все остальные рабочие цеха, которые, как в далёкие годы коллективизации единоличники, а те, что в ядре, — коммуна. И часто употребляемое всеми выражение «Один за всех и все за одного!» — это не пустой звук, это то, на основе чего и сформировался костяк коллектива. Кирилл был принят в него «без экзаменов»: слишком выразительны были его черты характера, которые одобрили единогласно.
Если организовывали субботник — нет, не тот всесоюзный ленинский, а субботник по перекрытию крыши цеха, — то выходили все, кто был в этом костяке коллектива, его активном, ведущем, ударном ядре. Старожили цехов знали, что из-за недостатков конструкции многопролётного здания с перепадами уровней кровли в осенне-зимний период, находясь внутри цеха, определить то, что идёт дождь, можно было, не смотря в окно: осадки лились по стенам в цех. И работали все весело и задорно, с песнями, шутками и прибаутками. А после завершения по русской традиции отмечали успешное окончание авральной работы. А через какое-то время соседний механический цех потёк обвалом, а в цехе УАЗ было сухо и комфортно.
Через год после того, как Кирилл начал работать в цехе УАЗ, в основном благодаря организационным стараниям Андрея Ивановича, которого за пределами предприятия все называли подружески Андреем, и трудовому вкладу слесарей, собрали свой цеховой автомобиль УАЗ-452Д, прозванный в народе
«головастиком».
Дни рождения отмечали без отговорок: в холодное время года — ресторан после работы, в тёплое — посиделки на природе. А как можно забыть коллективные поездки на этом самом цеховом автомобиле, зарегистрированном в органах ГАИ, с сооружённой в обивочном цехе крытой «вахтовой» будкой с сиденьями в три ряда, человек на пятнадцать, на природу, да и с ночёвкой? А если не все желающие помещались, то Дмитрий Иванович следовал на пикник на своём раритетном автомобиле ГАЗ-21 «Волга». Андрей к лету следующего года уже был близко знаком со всеми владельцами мест, шикарных для рыбалки и, в первую очередь, отдыха. Уха, приготовленная на костре, ночь, проведённая кем-то в палатке или в машине, как Дмитрий Иванович с супругой, а большинством — под открытым звёздным небом тёплой июльской ночи. Шашлыки с дымком из свинины, закупленной накануне на рынке, и разливное пиво (нет, не в трёхлитровых банках — это «отстой», а в молочном бидоне), чтобы хотя бы по два литра «на нос». Про спиртное лучше промолчу: хоть антиалкогольная кампания ещё продолжалась, но…
А раки, мама родная, крупные, шипящие и растопыривающие клешни, стараясь укусить ныряльщика, вынувшего их из их норок, казавшихся неприступными крепостями. А лещи — кто не знает и не пробовал донских лещей, тот жизни не видел. А самолично пойманные, как минимум, караси на уху и на утренней зорьке сазан с забросом удочки за камыши с резиновой лодки! А вечерние байки, анекдоты, случаи из жизни и стихи, которые кум Дмитрия Ивановича, слесарь по ремонту коробок Анатолий, умел сочинять просто «на лету», а «мостовик» (ремонтирующий ведущие мосты), которого давно забыли как звать по имени (звали Пушкин), подхватывал их. Как они читали стихи — не передать, декламаторы просто отдыхают, но только если после третьей рюмки, а так слова не вытянешь. Это не курорты, ни санатории — это такой коллективный отдых, который настолько памятен, что весь оставшийся год можно его вспоминать и смаковать, как мармеладку «петушок» на палочке.
И уже зимой Андрей Иванович (будем далее именовать его Андреем, так как он сдружился сразу с Кириллом, даже ближе, чем со своим бывшим однокурсником по вузу), узнав, что Кирилл охотник-любитель, попросил написать ему характеристикурекомендацию. Но в первую зиму охотиться не получилось, так как он в тёплый период приезжал на работу на «Яве», а в холодный — на электричке. А вот с августа следующего года рыбалка сменялась охотой: сначала на той же «Яве» — на дичь, на перепёлку, куропатку, но в основном, когда открывался сезон, на фазана и утку. А уже на вторую зиму на охоту ездили на цеховом УАЗе.
Семь лет, в течение которых Кирилл работал в этом трудовом коллективе, он потом будет вспоминать с легкой ностальгией и сожалением, потому что такое больше не повторится никогда, да и людей таких в коллективе, в таком «букете» неповторимости и душевности, вряд ли где и когда встретит. Но это будет потом, а сейчас — работа, любимая работа.
Когда Андрей уходил в отпуск, через год после увольнения Валеры, ушла на пенсию подменявшая его в должности мастер цеха Анна Петровна. А из-за продолжающейся политики сокращения инженерно-технических работников должность сократили, возложив и эту обязанность на Мельника, для него настали тяжелые дни испытаний. То, что он уставал, — ничего не сказать: даже Гай Юлий Цезарь, умеющий делать одновременно семь дел, и тот бы загрустил, увидев, как «вращается» в производственном колесе простой советский инженер, которого даже не испытывали на прочность — «ломали», вернее пытались это сделать, и лишь ждали момента: «когда?»
Примерный распорядок рабочего дня был таков. Утром, проходя через проходную, Кирилл обращал внимание, сколько чужих машин ожидают на стоянке, когда откроются въездные ворота РТП и они, получив пропуск, ринутся в край двора, туда, где вывеска «Цех УАЗ», чтобы постараться первыми сдать автомобиль или агрегаты в ремонт. Ведь они могли приехать из самых дальних уголков области или даже из соседней Донецкой области. Это был один специализированный цех на целый регион.
И пока они решают организационные вопросы с директором, а это может быть от пяти минут до получаса, Кирилл первым делом, заглянув в очерёдность заказов, выдавал рабочим наряды. А вместе с ними составлял дефектные ведомости, чтобы они без простоев начали выполнять работы. Часто именно с утра звонил директор и просил зайти «срочно». В кабинете сидел кто-то из представителей заказчика; он, как и многие другие, был «желанным» гостем, и звучала следующая команда:
— Значит так, запомнил этого человека?
— Ну, запомнил, — сухо отвечал Кирилл, зная, что последует потом, так как это происходило почти ежедневно.
— Значит, нужно срочно заняться их заказом. Это наши добрые партнёры, сам понимаешь, и срочно в работу.
— Так, Евгений Александрович, а если… Вы же вчера поручили срочный заказ… что нам?
— Никаких «если»! Ты что, в армии не служил? — поднял голос директор. — Не знаешь, какой приказ выполняется первым?
— Никак нет, не служил я в армии, — чуть подумав, выпалил
Кирилл. — А у нас, на флоте — тщательно продуманный…
— Ты чего это тут цирк устроил? Должен знать, что последний приказ исполняется первым. И за неисполнение приказа или поручения следует наказание… — директор был небольшого роста, лет пятидесяти, но отчего-то у Кирилла как-то не сложились с ним отношения.
Возможно, у того были на то основания, только Кирилл не понимал, из-за чего, и старался чаще по вопросам подписания документов или другим делам обращаться к главному инженеру.
— Если не понял, позови мне начальника цеха, я Лему объясню. А ты с приказами к обеду зайди, ознакомься, — чуть успокоился перед представителем заказчика директор Кержаков.
— Не получится, — спокойно ответил Мельник.
— Что ты мне «мозги паришь», как это не получится? Где начальник цеха? Кто там ещё есть у вас?
— Думаю, что в «самоволке», если вы ему заявление на отпуск не подписывали, — пытаясь сдержаться, ответил Мельник. — А из руководства цеха я один остался, работы невпроворот, и людям ещё наряды не выдал. Можно я пойду? Иначе меня рабочие четвертуют.
— Видимо, главный подписал, — ретировался он больше перед заказчиком, чем перед Кириллом. — Иди. Короче, ты меня понял, посодействуй.
А вот ещё через год, когда РТП стал руководить Виктор Владимирович Диденко, ранее известный нам уже из рассказа Веры, администратора гостиницы «Зерноград», изменилось многое. И если Кирилл знал его раньше постольку-поскольку, то теперь узнал воочию. Изменилось не только личное отношение директора к подчинённым: всем известно, что «новая метла поновому метёт». Он взялся поднимать все производства, выявлял недостатки и их причины, внедрялись нововведения. Многое из нового дало свои ожидаемые результаты.
Особое внимание он уделил цеху УАЗ как «визитной карточке» предприятия. Были организованы прямые поставки запасных частей из Ульяновска — непосредственно заводские, а не от всевозможных посредников. Изучая состояние материально-технической базы, новому директору его бывший дипломник Андрей Лем представил личную разработку — практически полностью изготовленный своими руками (кроме заводских комплектующих: электродвигателя, гидронасоса и гидрораспределителя) стенд для снятия подшипников дифференциала. До этого слесари их просто разбивали в попытке сбить молотком со ступиц.
— Замечательно! А кто автор этого приспособления? — спросил Виктор Владимирович.
— Вот он, Кирилл Фёдорович, наш инженер дефектовочнокомплектовочного участка, — представил Андрей Лем.
— Похвально. А если я дам тебе задание изготовить приспособления для производства тех деталей, которые нам даже из Ульяновска в достатке не дают? Это кузовные детали. Ты смог бы изготовить или хотя бы в чертёжном варианте продумать и начертить? Главное, чтобы были простые — не заводские же прессы стоимостью как весь этот цех? Сможешь? Вы же не хуже меня знаете, какие к нам пригоняют автомобили. Кузов с рамы снимаешь, и он складывается как бумага.
— Думаю, что да. Мне только нужны точные рабочие чертежи деталей. Если линейные размеры ещё можно с заводских деталей снять, то формы, овальности и прочие сложные элементы желательно взять с чертежей. Вот только когда этим заниматься?
— Виктор Владимирович, — взялся разъяснить директору положение дел рассказчик, — раньше здесь, кроме нас двоих, было ещё два ИТР. Должности сократили, их обязанности теперь исполняет, помимо своих, Кирилл Фёдорович… Ну я, конечно, помогаю. А ещё сократили мастера цеха: наряды он пишет, ну и мне приходится помогать. Потому и вопрос, когда этим заниматься…
— Я понял, — продолжил высказывать мысли директор. — А по поводу сокращений: мы и дальше вынуждены или сокращать, или переводить работников ИТР на «рабочие сетки» оплаты труда, с высоким разрядом, чтобы в зарплате работники не теряли. Что поделаешь, «перестройка». Пусть занимается. Я дам задание своему главному инженеру Евгению Александровичу, он с чертежами поможет и, если нужно, на завод свозит, чтобы ты лично посмотрел, что и как, и было проще уловить саму суть. А ты, Андрей, немножко ещё возьмёшь на себя часть обязанностей своего зама, когда нужно будет. Сейчас в основном ваш цех всех кормит. Колхозы, сами знаете… Перестройка, одним словом.
Директор собрался уходить, а потом остановился, о чём-то подумал, обернулся к оставшимся на прежнем месте начальнику цеха и его помощнику, которые, опомнившись, только собрались сопроводить его к выходу, но он сам резко развернулся и спросил:
— Завтра ко мне приедет один мой друг. Мне хотелось ему чтото показать, чтобы не говорил, что у нас тут «застой». Кроме того, что я увидел, у вас нечего показать?
— Ну почему же, есть ещё одна конструкция, которую Кирилл
Фёдорович придумал и также сам изготовил, — ответил Андрей. — Это на сварочном участке — ручное листогибочное приспособление. На нём можно выполнять изгиб листов шириной до полутора метров.
— Ну-ка, продемонстрируйте.
Кирилл попросил у сварщиков обрезки листового металла и продемонстрировал листогиб с винтовым механизмом прижима листа с помощью рулевого колеса.
— Надо же, даже баранку применили, — одобрил директор. — Оригинально.
— Есть ещё один стенд, мы на нём порожки на УАЗ-469Б гнём, — Андрей не дал директору опомниться. — Можно, конечно, и на этом приспособлении гнуть, но там с помощью гидравлики гнёт сразу три загиба одновременно и для входа в «выборку» порожка под двери…
— Ну, демонстрируй, Кулибин, — Виктор Владимирович обратился к Кириллу. — Доказывай, что я на тебя не зря надеюсь.
— Виктор Владимирович, — обратился Кирилл с просьбой, — я давно просил теперь уже главного инженера, чтобы гидрораспределитель поставили хотя бы из обменного фонда после ремонта, да и рукава высокого давления поменять нужно: и подтекают, и…
— Я дам указания. А пока подготовьте заготовки, чтобы завтра оперативно всё продемонстрировать гостям. Андрей, проследишь, чтоб не подвели.
На другой день директор провёл гостей по участкам — от разборки автомобилей до двух параллельных линий окончательной сборки, — а затем пригласили Кирилла продемонстрировать работу приспособлений и стендов. Всё шло хорошо, и осталось выполнить изготовление порожка из заготовки. Кирилл не стал «насиловать» гидравлический распределитель, на котором сработал автомат возврата золотника. Порожек получился не доведённым до кондиции — не хватило усилия гидроцилиндров для этого. Один из гостей, видимо, имевший об этом достаточные представления, высказал неудовлетворение. Это обидело директора, и он приказал Кириллу: — А ну-ка, придави как следует!
Кирилл попросил присутствующих отойти от стенда, сделал повторное сжатие заготовки в специальной матрице, при этом удерживая рычаг от самопроизвольного отключения рабочего режима. Насос заработал с нагрузкой, изменив звук журчания, и… случилось то, от чего Кирилл и пытался предостеречь. Рукав высокого давления не выдержал, и под углом вверх ударила тонкая, но под большим давлением струя. Она расписала противоположную стену в двух метрах от стоявшей тройки людей. Те ничего не успели понять, так как смотрели на Кирилла, а он — на них и на стену, по которой и по металлической опоре рельсового пути кран-балки струя сбегала вниз. И, о Господи! Мысль: «Вот и всё!» — пулей пролетела в голове Кирилла. Он уже давно отключил стенд, рывком перекрыв подачу масла в гидроцилиндры, и замер.
Ничего не происходило.
— Виктор Владимирович! — не попросил, а заорал Кирилл. — Быстро уводите людей. Кислород!
Кирилл с белым лицом показывал на баллон кислорода, закреплённый цепью к опоре, а по баллону сбегали струйки масла. Все всё поняли, и через три секунды рядом никого не было, кроме Кирилла. Быстро вымыв руки и взяв чистую ветошь, он аккуратно и быстро начал удалять с баллона масло.
Подбежал газоэлектросварщик, у которого при виде того, что случилось, глаза расширились до размера шариков для пинг-понга, как минимум.
— Ну тебе, брат, повезло, как утопленнику! Обычно баллоны с заправки редко на герметичность проверяют: колпак навернут — и будь здоров.
Да, он был прав: случись маленькое протравливание кислорода, и после взрыва от здания — пыль, хлам, кирпичи.
Кирилл старался выполнять все возложенные должностные обязанности и писал наряды за мастера. По нескольким участкам такую же работу за мастера выполнял и Андрей.
Бывший директор, а ныне главный инженер, которому было поручено курировать и всячески оказывать помощь Мельнику в разработке приспособлений, выполнял это, но ревниво и придирчиво, не упуская возможности всё же наказать этого инженера, ставшего любимчиком директора. И к тому же добавилось недовольство тем, что недавно он был хозяином всего, а теперь лишь второе лицо крупнейшего в районе предприятия, которое щупальцами спрута охватило все колхозы, совхозы и промышленные предприятия района. И не зря: новый директор в свете преобразований в стране создал районное агропромышленное предприятие, объединив все названные объекты, создав совет руководителей и став генеральным директором.
Главный инженер считал свою должность понижением в карьере. Если случался от высших инстанций нагоняй, то и ему влетало, а как похвала, то вся доставалась генеральному — обидно, однако, считал главный инженер. И он был принципиален во всех вопросах, без лояльности и гибкости, а ломил напрямик, как настоящий коммунист. Что и нравилось даже Кириллу, но не до такой же степени. Ведь нельзя гнать бесконечно тех, кто тянет, и вовсе не замечать тех, кто на горбу их пытается «в рай въехать».
Генеральный только вступил в должность и не хотел пока кардинально менять что-то, тем более заменять тех, кто давно работает, знает производство и любит дисциплину. Но кнут хорош, когда чередуется с пряником. А вот пряника от главного дождаться невозможно. А по поводу дисциплины: ещё не назначенный генеральным, он обошел в разное время рабочего дня и в обеденный перерыв все производственные участки, отделения и цеха. И, не представляясь, выявил нарушения в организации производства, техники безопасности и дисциплины рабочих, а некоторых поймал с поличным — за распитием спиртных напитков на рабочем месте. И… сделав выговор, объявил: «Ваше счастье, что я сегодня ещё не имею полномочий. Но в следующий раз накажу, жёстко накажу». А по факту он оказался более отходчивым и добродушным, чем главный инженер.
И когда Кирилл всё же порадовал испытывающего неприкрытую нетерпимость к Мельнику, он написал проект приказа с объявлением строгого выговора. Генеральный прочитал и позвал к себе Кержакова.
— Это что? Объясни мне, что это такое? — строго спросил он.
— Я описал, что и за что, — отфутболил вопрос главный инженер.
— Хорошо, допустим. А почему строгий выговор? — Так я ему выговор уже объявлял… — Когда?!
— Ну, в прошлом году.
— Значит, если человек в прошлом году оступился — хотя, если проверить факт, возможно, что наказание можно было считать неправомерным или не заслуживающим того, — а теперь этот человек, пусть и провинившийся, совершил столько доброго, за что не жаль и Героя Труда дать, этот выговор будет помехой? Он что, ещё не снят?
— Да нет!
— Так да или нет?
— Нет!
— Я снимаю его. А это, — высоко подняв лист проекта приказа на уровне глаз невысокого главного инженера, директор демонстративно разорвал его вдоль и поперёк. — Вот так! А вы пробовали поощрять людей за добросовестный труд, за новаторство и изобретательство, повышающие и производительность труда, и качество ремонта?
Кержаков молчал, сжав зубы, что было заметно по желвакам на скулах.
— А давай мы его уволим, — Диденко пристально смотрел на реакцию поднявшего голову главного инженера. — А ты закатывай рукава, и Бог тебе… ах, да, ты же коммунист — тогда по марксистско-ленинским девизам. Как сказал Карл Маркс: «Нынче всякий труд в почёте, где какой ни есть, человеку по работе создаётся честь». Так? Я ведь не только хорошо изучил научный коммунизм — преподавал в вузе. Кандидатскую защитил… Ладно. Вопросы есть?
— Нет вопросов.
— Мельнику оказывайте всяческую помощь вместо того, чтобы «ставить палки в колёса», — уже спокойно, в завершение диалога, добавил генеральный директор. — Нам нужен результат, и как можно быстрее.
Летом 1989 года Андрей Лем купил дом в М-Кургане и переехал с семьёй. Рождение второй дочери достойно отметили всем коллективом, а профорг Мельник собрал деньги на детскую коляску — самый популярный подарок в те годы.
А Кириллу с Любой родители с обеих сторон купили небольшой домик напротив родительского. Маленькое, но своё. Это двухкомнатное жильё было чуть больше площадью, чем то, бабушкино, в котором им пришлось немного пожить. Кирилл настелил полы на веранде, сделав ещё одну комнату и отопление в доме. На зиму семья переехала в своё жильё.
Андрей Иванович за следующие два года построил новый дом себе, а бригадир слесарей рядом — для сына. А Кирилл не мог: он не понимал, как можно на зарплату, которой едва хватало на месяц, покупать машины или строить дома. Видимо, он отстал от жизни, остался в той социалистической эпохе 60–70-х годов с её принципами и правилами общежития. А то, что настала новая эпоха, перестройка происходила не столько в экономике, сколько в головах людей: они стали мыслить иначе, поменяли жизненные приоритеты. Для них призыв из песни Игоря Шаферана «Раньше думай о Родине, а потом о себе» — не про них. Он жил в уже изменившемся мире, но оставался кем-то между марксистом и Дон Кихотом; он думал об общественном, совершенно забывая, что сам и его семья не знают ни отдыха, ни удобств в доме.
Была практически завершена работа по созданию приспособления для изготовления дверных панелей автомобилей УАЗ-469Б, и Кирилл начал работать над восстановлением передних крыльев этих же автомобилей. Рассчитывались люди, искавшие те места, которые «потеплее». Ушёл токарь, некому было работать и на фрезерных станках, заниматься восстановлением картеров ведущих мостов и прочим. Другой бы этого не замечал или просто обсуждал в курилке проблемы, требуя от руководства недостающих запасных частей и метизов. Это другие — но не Мельник. Тот просто становился за токарный станок и точил болты, втулки, протачивал, растачивал, изготавливал, тем самым ликвидируя появившийся дефицит. Впрессовывал, запрессовывал и заваривал. Заваривал? Но есть же сварщики?! Они не успевали выполнять восстановление кузовов, и Кирилл не хотел их отвлекать и перестраивать на другую операцию. Тем более сам получал удовольствие от того, что росло его мастерство в рабочих специальностях. Зачем? Хотел всё уметь сам, пригодится.
Развал Союза. 1992 год приносит новые сюрпризы. Анатолия Лема не узнать. Он начинает «работать спустя рукава», но не говорит причину, а она была серьёзной. Уже у шефа нет желания, как раньше, организовывать коллективные выезды на природу, с рыбалкой и всем вытекающим. А вскоре, по указанию директора, цеховой УАЗ, который использовался не только для поездок на склады «Агропромснаба» за запчастями, а в основном — на те же рыбалки и охоты, был изъят. И более того, Лем стал теперь охотиться не на зайца или фазана в охотничьих угодьях района, а на кабана или оленя по лицензиям, предоставленным высокопоставленными заказчиками из тех мест, где были обширные лесные массивы и названная дичь. Возможно, что Лем где-то «перешёл дорогу» самому генеральному, своему некогда «протеже».
И вот однажды, без каких-то объявлений, приходит Диденко в сопровождении двух человек и просит собрать коллектив цеха на пятиминутку, где он собирался сделать важное сообщение. И вот коллектив собран.
— Хочу довести до вашего сведения, — начал речь генеральный директор, — что время демократии и советов трудовых коллективов закончено. Вот вам новый начальник цеха, Николай Николаевич Пастухов, работавший ранее на партийных должностях в районных организациях. Прошу любить и жаловать. А это его помощник, Григорий Васильевич Глухов, будет возглавлять работу дефектовочно-комплектовочного участка.
Поднялся шум. Всего могли ожидать, но только не такого, тем более что председатель совета трудового коллектива находился здесь, среди присутствующих.
— Так у нас нет вакансий, и те, кто работает на данных должностях, нас вполне устраивают, — не сдержался Дмитрий Иванович, чтобы не высказать недовольство.
— Не перечить слову, сказанному директором, и подписи в приказе от сего дня, — раздражённо произнёс Виктор Владимирович. — А тот, о ком вы печётесь, ваш начальник, написал сегодня заявление по собственному желанию. Подтверди, Андрей Иванович.
Лем молчал, смотря в сторону, куда-то в окно.
— А Мельник чем вас не устраивает? Коллектив устраивает всем, если ничего не сказать, — снова пытался понять, что сейчас происходит, Дмитрий Иванович и толкал кума Анатолия локтем. — Толя, ты же председатель Совета трудового коллектива, скажи…
— У Мельника особое задание, он будет переведён на новую должность, что в материальном плане его не ущемит, — ответил директор. — Отделами руководили члены партии. Будем укреплять партийную ячейку в цехе. У вас, как я знаю, один только Вячеслав Васильевич, обивщик кузовов, партийный. Теперь будет ячейка.
Поставив перед фактом, директор ушёл, оставив своих ставленников в коллективе. Из этих двоих почти никто не знал нового начальника: кто он и где работал до этого, может быть, в райкоме. А Гриша Глухов, по прозвищу… верно — Глухой, работал начальником моторного цеха. Коллектив собрался и голосованием решил: «Начальник моторного цеха не справляется со своими должностными обязанностями, полностью потерял доверие коллектива, и дальнейшая работа его в цехе нежелательна и даже вредна. Просим администрацию избавить нас от такого руководителя». За это предложение проголосовали все рабочие, за исключением одного. Получается так, что человек как работник — никакой, а как партийный — незаменимый. Но ведь время парторгов ушло в небытие. В коллективе долго кипели дебаты, и местом их проведения была, конечно, цеховая курилка.
Новому начальнику некогда было заниматься производством, да он и не мог пока ещё это делать. Он только ходил, как по музею, и подробно изучал всё, что в нём происходит, даже не обращая внимания на часами не выходящих из курилки работников, обсуждающих случившееся и внимательно следивших за тихо двигающейся «тенью призрака коммунизма».
В октябре 1994 года в цех УАЗа заехал «новорусский» молодой человек — бывший работник Валерий Николаевич; увидев Кирилла, он сильно удивился.
— Кирилл, а ты ещё здесь? — его удивление было неподдельным. — Бросай, тут нет перспектив, неужели сам не видишь?
— Может быть, и вижу, но сейчас инженеры нигде не нужны, кругом сокращают, — ответил Кирилл.
— Ты не прав, нужны, но в другом качестве. Ты знаешь, Лем устроился на таможню, в техническую службу, и меня пригласил. Конечно, туда попасть не так легко. А у тебя же нет звания, ты заочно заканчивал. Плохо. Да и конкурс туда, как в престижные вузы, но Андрей мне обещал помочь.
— Вы молодые, вам и карты в руки, — «переваривая» сказанное Валерой, произнёс Кирилл.
— Восемь лет — приличная разница.
— Как знаешь. Но я тебе другое хочу предложить. Помню, ты об работе педагога как-то заикался.
— Было дело. А у тебя, Валера, есть что мне предложить?
— Есть, Кирюха, я же до этого «мастаком» в училище работал. Сейчас рассчитался, и, если не передумал, преподаватель требуется. Учебный год уже начался, а у них некомплект. Если не передумал, поспеши. А ты говорил, что инженеры нигде не нужны.
— Спасибо, Валера, за такую информацию!
— Спасибо — это много! А вот, когда устроишься, не забудь, кто тебе «наводку» дал.
— Не забуду, Валера! И Андрюхе привет передавай. — Когда Валера ушёл, Кирилл сам себе тихо сказал: — Оставайтесь при своих интересах, господа… тьфу ты, товарищи «новорусские» коммунисты!
Он ушёл… Не сразу, правда: отработав положенные две недели, рассчитался. А всё равно жаль: семь лет отдано предприятию, а в общем — все десять. Время диктует перемены. Звёзды сошлись.

Продолжение следует...