Герцогский меланж

ВТОРАЯ ПОВЕСТЬ: «ГЕРЦОГСКИЙ МЕЛАНЖ»
(1778–1788)
«Капитал не пахнет. Но цветы — пахнут. И это дороже денег»

Пролог
Зима 1778 года выдалась в Голландии необычайно суровой. Каналы замёрзли так, что по ним ходили повозки, а ветряные мельницы стояли неподвижно, их крылья обледенели и казались хрустальными. В замке графа Пуасонье, где Эдмонд Шарпир теперь был главным садовником, царила тишина — не та, что рождается из покоя, а та, что предшествует буре.
Вордум уехал в Амстердам через неделю после своего внезапного появления. Но он оставил не только деньги — он оставил обещание. И планы. И счета.
Эдмонд сидел в своей комнате-лаборатории, пересчитывая монеты, которые аккуратно разложил на столе. Сумма была значительной — достаточно, чтобы купить новые теплицы, нанять работников и закупить саженцы редких сортов из Англии и Франции. Но он не спешил тратить. Он ждал письма.
И оно пришло. Через месяц, в феврале, в Лейден прибыл курьер с запечатанным конвертом. Внутри — официальное предложение о создании «Артели Красной Розы», подписанное Вордумом и заверенное нотариусом в Амстердаме.
Эдмонд прочитал его трижды. В нём говорилось о равных долях, о разделении прибыли, о праве Эдмонда на все селекционные разработки. Внизу была приписка, сделанная рукой Вордума:
«Я сдержал слово. Теперь ваша очередь — вырастить цветы, которые заставят мир замолчать».
Эдмонд взял перо и подписал договор. В тот же день он отправил ответное письмо: «Я сажаю. Вы продаёте. Мы вместе создаём красоту».

Глава 1. Артель
Весна 1779 года. Земля оттаяла, и Эдмонд с лихорадочной энергией принялся за работу. Деньги Вордума позволили ему сделать то, о чём он мечтал годами: построить три стеклянные теплицы вдоль старой конюшни, провести систему полива из ближайшего канала и закупить в Амстердаме лучшие сорта роз — не только Rosa gallica, но и Rosa damascena, и Rosa centifolia.
Он работал от зари до заката, но теперь не один. Вордум прислал из Амстердама двух подмастерьев — молодых парней, которые знали основы садоводства, но не имели ни капли воображения. Эдмонд учил их всему, что знал сам: как прививать, как обрезать, как подкармливать, как защищать от вредителей.
— Вы не просто сажаете, — говорил он им. — Вы творите. Каждый куст — это холст. Каждый цветок — это мазок. Если вы будете работать без души, у вас вырастут только сорняки.
Но главным его помощником стал не подмастерье, а тот, кого он встретил случайно на рынке Лейдена.
Однажды в июне Эдмонд поехал в город за семенами. На рыночной площади он увидел толпу людей, окруживших мальчика лет тринадцати. Тот сидел на земле, его левая рука была обмотана грязной тряпкой, а в правой он держал корзину с увядшими цветами.
— Купите! — кричал мальчик, но голос его срывался. — Купите, всего за пару монет!
Никто не покупал. Люди проходили мимо, отворачивались. Эдмонд подошёл ближе.
— Что случилось с твоей рукой? — спросил он.
Мальчик поднял голову. У него были большие карие глаза, в которых горела смесь отчаяния и упрямства.
— В порту придавило бочкой, — ответил он. — Теперь она не работает. Но я могу продавать. У меня ещё есть правая.
Эдмонд посмотрел на его корзину. Цветы были почти мёртвыми, но в них чувствовалась былая красота — некогда это были хорошие розы.
— Ты знаешь, как за ними ухаживать? — спросил Эдмонд.
— Я знаю, как продавать, — ответил мальчик. — Я могу продать что угодно. Даже мёртвые цветы.
Эдмонд улыбнулся.
— Как тебя зовут?
— Шкето.
— Шкето, — повторил Эдмонд. — Ты хочешь работать у меня? Не продавать мёртвые цветы — выращивать живые.
Мальчик смотрел на него с недоверием.
— А платить будете?
— Буду. Кормить — буду. И научу тебя тому, что знаю сам. Но сначала — скажи мне, зачем тебе это?
Шкето помолчал, потом сказал:
— Чтобы стать нужным. Я не хочу быть лишним.
Эдмонд протянул ему свою здоровую руку.
— Тогда пошли. Ты не будешь лишним.
Так в жизни Эдмонда появился Шкето — человек, который станет его тенью, его правой рукой и, в конечном счёте, его совестью.

Глава 2. Ученик и друг
Шкето оказался невероятно способным учеником. У него была только одна рука, но он компенсировал это невероятной ловкостью и терпением. Он мог часами стоять над грядкой, выдёргивая сорняки здоровой рукой, и не жаловался на усталость.
— Как ты это делаешь? — спросил его однажды Эдмонд, наблюдая, как Шкето ловко прививает черенок.
— У меня нет другой руки, чтобы отвлекаться, — ответил Шкето. — Так что я делаю всё одной. Быстрее, чем двое, которые думают о чём-то постороннем.
Эдмонд рассмеялся. В этом мальчике было что-то родное — такая же упрямая вера в то, что земля может стать домом.
Но главным талантом Шкето было не садоводство. Он умел общаться с людьми. Он знал, как заговорить с незнакомцем, как расположить к себе, как превратить случайного прохожего в постоянного покупателя.
— Ты должен торговать розами, — сказал ему Эдмонд. — Ты делаешь это лучше, чем я.
— Но я не умею упаковывать их так красиво, как вы, — ответил Шкето. — Ваши розы — как произведения искусства.
— Тогда мы будем работать вместе. Ты продаёшь — я выращиваю.
Шкето начал разносить розы по домам Лейдена. Он не продавал их за большие деньги — он раздавал их бесплатно прислуге, швейцарам, горничным. Но делал это так, чтобы их заметили господа.
— Это подарок от «Артели Красной Розы», — говорил он, протягивая букет. — Для тех, кто ценит красоту.
Слуги не понимали, зачем он это делает, но брали цветы с благодарностью. А их хозяева, увидев необычайно тёмные, бархатистые розы на каминных полках и столах, начинали спрашивать, откуда они взялись.
— Это от Шарпира, — шептали слуги. — От садовника из Лейдена.
Так имя Эдмонда начало распространяться за пределы города. К 1781 году «Артель Красной Розы» имела постоянных заказчиков в Амстердаме, Гааге и даже в Антверпене.

Глава 3. Сорта и счета
Вордум регулярно приезжал из Амстердама, чтобы проверять дела. Он всегда появлялся неожиданно, в сопровождении толстых бумажников и сухих счетоводов. Он никогда не хвалил Эдмонда за красоту цветов — он хвалил за прибыль.
— Твой «Sang du Soir» продаётся по цене в три раза выше обычных роз, — говорил он, перелистывая страницы. — Это хорошо. Но мы можем поднять цену ещё выше, если добавим легенду.
— Легенду? — переспросил Эдмонд.
— Да. Каждый цветок должен иметь историю. Без истории он просто растение. С историей — он символ.
Вордум был прав. Эдмонд начал придумывать истории для своих сортов. Один — о том, как он вывел его в дождливую ночь, когда не спал и думал об отце. Другой — о том, как белый гибрид стал символом надежды после смерти дяди. Третий — о том, как розовый сорт напоминал ему о щеках матери, которую он никогда не знал.
— Теперь покупатели платят не за цветы, — говорил Эдмонд Шкето. — Они платят за мои слёзы.
— Тогда вы самый богатый человек в Голландии, — отвечал Шкето с улыбкой.
— Нет, — качал головой Эдмонд. — Я просто самый честный.
К 1783 году у них было пять теплиц, тридцать работников и постоянные заказы из Франции, Англии и Германии. Но Эдмонд чувствовал, что этого недостаточно. Он хотел большего — не денег, а признания. Он хотел, чтобы его розы увидел сам король.

Глава 4. Письмо из Версаля
Весной 1785 года пришло письмо, которое изменило всё. Оно было написано рукой Даниэля Пуасонье, но на французском, с изящным почерком придворного художника.
«Дорогой Эдмонд,
Я выполнил своё обещание. Я показал твои розы мадемуазель Элоизе де Бомон, фрейлине Её Величества Королевы. Она была поражена их красотой и сказала, что не видела ничего подобного даже в садах Версаля.
Она готова представить их Королеве. Но для этого мне нужно пять образцов — самых лучших, самых тёмных, самых ароматных. Пришли их в упаковке, которая не испортит их за время пути.
Я жду. Версаль ждёт. Весь мир ждёт.
Твой друг, Даниэль».
Эдмонд перечитал письмо десять раз. Потом отложил и посмотрел в окно на свои теплицы. Он знал, что должен выбрать идеальные цветы. Не просто хорошие, а безупречные.
— Шкето, — позвал он. — Нам нужно отправить посылку в Париж. Самую важную в нашей жизни.
Шкето вошёл, держа в руках секатор.
— Что мы отправляем?
— Наши сердца.
Они выбрали пять кустов, которые цвели в центральной теплице. Эдмонд сам срезал каждый цветок — под определённым углом, в определённое время дня, когда аромат был самым насыщенным. Он завернул каждый стебель во влажную ткань, потом в прозрачную вощёную бумагу, перевязал синей шёлковой лентой и прикрепил к каждой розе золотой ярлычок с надписью: «От сердца — к сердцу».
— Это доставят через три дня, — сказал Шкето, упаковывая коробку.
— Три дня, — повторил Эдмонд. — Три дня, и мы либо станем легендой, либо останемся ничем.
— Мы уже стали чем-то, — ответил Шкето. — Просто этого пока никто не знает.

Глава 5. Приём при дворе
Версаль, июнь 1785 года. Покои мадемуазель Элоизы де Бомон были залиты утренним светом, который проникал через высокие окна, расписанные золотом. На столике из чёрного дерева стояла коробка, обвязанная синей лентой.
Элоиза открыла её. Аромат ударил в нос — тёплый, глубокий, с оттенками вина и железа. Она замерла, забыв дышать. Внутри лежали пять роз, каждая — как драгоценный камень.
— Mon Dieu… — прошептала она. — Это не цветы. Это ноты. Симфония.
Она долго смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Потом, собравшись с духом, взяла коробку и направилась в будуар Королевы.
Мария-Антуанетта сидела перед зеркалом, пока служанки укладывали её волосы. Когда Элоиза вошла, она обернулась с лёгкой улыбкой.
— Что у тебя, ma ch;re?
— Я принесла вам чудо, Ваше Величество.
Она поставила коробку на столик и открыла её. Королева взглянула — и дыхание её перехватило.
— Это… откуда это?
— От садовника из Голландии, Ваше Величество. Его зовут Эдмонд Шарпир. Он вырастил сорт, которого нет ни у кого.
Королева взяла одну розу, поднесла к лицу и вдохнула аромат.
— Он пахнет так, будто… будто в нём живёт что-то, — сказала она задумчиво. — Что-то очень древнее и очень правдивое.
Она повертела цветок в руках, потом посмотрела на Элоизу.
— Покажи их королю.
Час спустя Людовик XVI стоял у окна своего кабинета, глядя на пять роз, которые лежали перед ним на столе. Королева сидела рядом, тихо наблюдая.
— Ты помнишь, — сказала она мягко, — как в тот день, когда я стала твоей женой, ты обещал прислать мне цветы, которые не вянут?
Король вздохнул. Он помнил. Он помнил, как в 1760 году, когда он был ещё дофином, он написал юной Марии-Антуанетте письмо с этим обещанием. Тогда он был молод и верил, что может всё.
— Я помню, — ответил он. — И я думал, что это останется просто словами. Но теперь…
Он взял одну розу, повертел её в руках.
— Теперь я вижу, что это возможно. Эти цветы — живые. Они — моё обещание.
Он сел за стол и взял перо.
— Я напишу Королеве Голландии. Я пошлю ей эти розы. И я выполню то, что обещал сорок лет назад.
Через три дня корзина с розами «Вечерней крови» отправилась в Гаагу с личным письмом короля. А ещё через неделю в Лейден пришло официальное извещение: «Артель Красной Розы» назначена поставщиком французского королевского двора.
Эдмонд прочитал это письмо, сидя на скамейке у старой конюшни. Шкето стоял рядом, не в силах вымолвить ни слова.
— Мы сделали это, — тихо сказал Эдмонд. — Мы сделали это, Шкето.
— Мы сделали только первый шаг, — ответил Шкето. — Но шаг — в самую вершину.

Глава 6. Теплицы и слава
Следующие три года стали временем невероятного роста. «Артель Красной Розы» расширилась до десяти теплиц, наняла более пятидесяти работников. Эдмонд вывел новые сорта — белый гибрид, который назвал «Blanche du Roi» («Королевская белая»), и розовый, почти прозрачный, который он посвятил Даниэлю и назвал «Amiti;» («Дружба»).
Вордум был доволен — прибыль росла как никогда. Он наладил поставки в Англию, Германию, даже в Россию. Но Эдмонд всё чаще замечал в глазах компаньона холодный блеск, который раньше не был ему свойственен.
— Ты стал слишком мягким, — говорил Вордум, когда Эдмонд отказывался повышать цены на розы для бедных покупателей. — Бизнес — это не благотворительность.
— А красота — это не товар, — отвечал Эдмонд. — Я не буду торговать ею как мясом.
Вордум усмехался, но не спорил — доходы Эдмонда были слишком велики, чтобы рисковать. Однако в его душе росло раздражение. Он считал, что Эдмонд недостаточно ценит его вклад.
— Я создал эту артель, — говорил он Шкето, когда Эдмонда не было рядом. — Я дал деньги. Я нашёл покупателей. А он только копается в земле и называет это искусством.
— Он создаёт красоту, — спокойно отвечал Шкето. — Вы же сами говорили, что без красоты деньги ничего не стоят.
Вордум замолкал, но в его глазах затаилась тень.

Глава 7. Встреча в Париже
1788 год. Эдмонду сорок шесть лет, но он выглядит моложе — работа на свежем воздухе и страсть к делу сохранили его силы. Он впервые приезжает в Париж, чтобы встретиться с Даниэлем и увидеть своими глазами, как его розы живут в Версале.
Они встречаются на набережной Сены, в маленьком кафе, где подают горячий шоколад. Даниэль — теперь известный художник, его портреты висят в салонах; он одет по последней моде, но его глаза всё те же — живые, ищущие.
— Ты выглядишь великолепно, — говорит Даниэль, обнимая друга. — В Лейдене, наверное, хороший воздух.
— Ты тоже изменился, — отвечает Эдмонд. — Ты стал настоящим парижанином.
— Я просто научился притворяться, — смеётся Даниэль.
Они идут в Версаль. Эдмонд видит свои розы в королевских вазах, в букетах на столах, в руках придворных дам. Его сердце бьётся быстрее.
— Ты стал тем, кем хотел? — спрашивает Даниэль, когда они стоят в Зале Зеркал.
Эдмонд смотрит на своё отражение в бесконечных зеркалах. Он видит человека, который когда-то был нищим беженцем, а теперь стоит в центре могущества и красоты.
— Я стал тем, кто знает, что такое цена, — отвечает он. — Я ещё не знаю, что такое ценность. Может быть, это одно и то же. Но я чувствую, что это не так.
Даниэль смотрит на него долгим взглядом.
— Тогда мы ещё не закончили, — говорит он.
Эдмонд кивает.
— Мы никогда не закончим, — говорит он. — Пока есть земля, есть розы. Пока есть розы, есть надежда.

Эпилог
Ноябрь 1788 года. Эдмонд возвращается в Лейден. В теплицах уже начинают готовиться к зиме, но он знает, что грядут перемены. Во Франции назревает что-то тёмное, неотвратимое. Даниэль писал, что двор лихорадит, что король слаб, а народ голоден.
Эдмонд сидит в своей комнате-лаборатории и смотрит на медальон, который подарил ему Даниэль десять лет назад. Миниатюра «Вечерней крови» всё так же ярка, хотя на улице уже темнеет.
— Что бы ни случилось, — шепчет он, — я буду продолжать. Я буду сажать. Потому что, когда всё рушится, остаётся только земля и то, что на ней растёт.
Он задувает свечу и ложится спать. Завтра — новый день. Завтра — новые розы.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ПОВЕСТИ