Среди общего безурядья не отчаивайся, а уряди хоть

                Александр Никифорович Дунаев

«…Я, как цыплёнок, когда ему холодно, бежит согреться под крыло матери, так и я каждый раз, когда мне холодно, стремлюсь согреться под Вашим крылом, дорогой, любимый мой, Лев Николаевич! Вот и опять я озяб, и мне так холодно, ни радости, ни тепла не вижу я и не чувствую ни в себе, ни возле себя. Одно чувство осталось – видеть ложь и зло. Всё, что около меня, всё кричит мне: я ложь и зло…»
«…ради Бога, дорогой Лев Николаевич, не подумайте, что мои слова продукт нервнорасстроенного воображения.
 …Я физически здоров сейчас, чем когда-либо, и желаю хорошей встряски, чтобы душе было легче. Только Вы один можете услышать стон моей души…
Ваш А. Дунаев

         Более двухсот писем Александра Никифоровича Дунаева ко Льву Николаевичу Толстому и его домашним, а также их ответы хранятся в архиве Государственного музея Л.Н. Толстого

           Так кто же такой Александр Никифорович Дунаев? 
           В 1850 году в богато отделанном, как внутри, так и снаружи особняке, в Москве, на Земляном Валу № 39 родился первенец и надежда семьи, наследник торгового дела, имения в Тарычёво и огромного состояния Александр Никифорович Дунаев.
                Род Дунаевых прослеживается с XVI века. Дед Александра Никифоровича был отдан «мальчиком» в табачную лавку, только концу жизни он стал купцом I гильдии, Почетным гражданином Москвы. Сын его, Никифор Сергеевич, продолжил торговое дело, приобрёл под Подольском имение Тарычёво и усадьбу в Москве, где и проживали представители 4-х поколений Дунаевых. Семья любила бывать в Тарычёво, любила за большую свободу, за те радости, которые давала щедрая природа – обширные луга, леса, речки, пруд, огороды и, конечно, за великолепные яблоневые и вишневые сады. 
                Обучение Александра Николаевича было домашним, но очень хорошим, особенный упор делали на иностранные языки и коммерцию. Самому мальчику больше нравилась литература, но возражать родителям он не смел, поэтому вскоре он становится помощником в торговом деле. Семья была религиозна, бывала в церкви и к ранней и к поздней обедне. Способности у Александра Никифоровича к делу были, но вскоре он столкнулся с большим несоответствием того, чему его обучали, к реальной жизни.
У Дунаевых были свои лавки и склады на Нижегородской ярмарке. Поведение купцов на ярмарке, разгулы, обман – все тяжело ложилось на его душу, претило его эмоциональной увлекающейся натуре. Главное правило торговли, внушали ему: «Не обманешь – не проживёшь». Особенно его возмущало, что, закончив удачно торговлю, купцы шли в церковь и ставили громадные свечи за помощь в купеческих делах, где был обман. 
Все это больно ранило душу молодого человека. Он пытался протестовать против показной религиозности, но открыто восставать не мог. Всё за него решали родители, они выбрали для него и работу, и жену, и религию. 
         Супруга Екатерина Адольфовна, урожденная Люри (1851 – 1923г.) обладала твёрдым и трезвым характером. В отличие от своего увлекающегося мужа, она не любила перемен, не любила менять привычки и осуждала мужа за быстро меняющиеся увлечения.
          После смерти родителей, Александр Никифорович тут же провозгласил себя атеистом, но духовной свободы это ему не принесло. С уходом родителей, весь груз ответственности за общее дело и за свою разрастающуюся семью лёг на его плечи. Необходимо было управлять торговым домом «Дунаев с сыновьями». Он принял не только дела, но и все титулы и звания.  Купец I гильдии, Потомственный Почетный гражданин, попечитель народных училищ, секретарь коммерческого суда, гласный Городской Думы, ведающий вопросами водоснабжения, канализации очистки Москвы. Все эти звания сначала увлекли его.
Знал он все породы собак, ходил на медведя, страстно увлёкся рыбной ловлей. Александр Никифорович быстро увлекался и быстро остывал, не находя понимания в обществе. 
             В 1877 году уехал на Балканы поклониться «крестному отцу» Дунаю. 
            В 1878 году он оказался вдруг членом правления Всемирного съезда антропологов.
Не установлено, как состоялось знакомство Дунаева с товарищем председателя антропологического Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии Василием Николаевичем Бензенгром, скорее всего они познакомились в имении Тарычёво, в котором из-за его близости к Москве собирались на отдых родные, друзья и знакомые. Бензенгр проводил раскопки древних курганов в Московской губернии, а Дунаев предложил своё содействие в раскопках и даже принять у себя учёных гостей, если они пожелают начать раскопки и в этой местности. Комитет принял его предложение и ввёл в свой состав.  В отчёте о работе II Антропологического съезда сказано: «А.Н. Дунаев предложил Обществу курганы, находящиеся близ его имения «Тарычёво» и принял на себя все расходы по приёму и подготовительным работам». Раскопки кургана были назначены на 4 августа 1879 года.
           Дни, которые провёл на раскопках Александр Никифорович Дунаев, были праздником для души. Однако праздники проходили и начинались будни, большая семья, требовала забот. Тяжёлые семейные сцены в семье и противоречия нарастали, заботы о семье требовали повседневного внимания и решения. От праздничного настроения Александр Никифорович переходил к угнетённому. Он стал мало вникать в коммерцию тем более, что она никогда ему не нравилась. Дела пошли совсем плохо. Имение в Тарычёво, которым Дунаевы владели 23 года, пришлось продать. Оно было продано купцу Расторгуеву, именем которого впоследствии был назван посёлок и станция. Семья лишилась любимого места отдыха.
           Во второй половине девятнадцатого века многие русские и не только русские люди задумывались о смысле жизни. Образованные и богатые, они страдали от несовершенства окружающей их действительности. Оказавшись в нравственном тупике, они искали выход, и многие обращались ко Льву Николаевичу Толстому, как к учителю и проповеднику.  Не видя выхода из нравственного тупика, Александр Никифорович обращается в 1885 году ко Льву Николаевичу, хотя до этого не был ему представлен. Лев Николаевич изложил основы своего учения. Встреча оказала влияние не только на жизнь самого Александра Никифоровича, но и в жизни всей семьи это знакомство оказалось важнейшей вехой.
         Мощное влияние светлой энергетики Л.Н.Толстого испытали два поколения семьи Дунаевых непосредственно с ним общавшихся. Александр Никифорович писал «… как цыплёнок, когда ему холодно бежит согреться под крыло матери, так и я каждый раз, когда мне холодно, стремлюсь согреться под Вашим крылом, дорогой, любимый мой Лев Николаевич! Вот и опять я озяб, и мне так холодно, ни радости, ни тепла не вижу я и не чувствую ни в себе, ни возле себя. Одно чувство осталось – видеть ложь, зло. Все, что около меня, всё кричит мне: я ложь и зло…»
          Однако, Александр Никифорович, как всегда впадающий в крайности и увлекающийся чрезмерно, принялся немедленно проводить идеи Толстого в жизнь, сеять разумное, доброе, вечное. Прежде всего, он решил опроститься и творить добро, но получил непонимание, особенно в семье. Перестал пользоваться извозчиком сам и всех к этому призывал. Жалел кучера, приводил в дом мужиков больных и заразных, возился с ними, умиляясь своей доброте, не думая о возможных последствиях для своих детей.
        Екатерина Адольфовна возмущалась, что он относится к чужим лучше, чем к своим и лично к ней. В 36 лет она имела восьмерых детей. Трудности с их воспитанием возрастали, нарастал и разлад в семье. Раньше, когда гости засиживались, то поздний ужин подавал один из мужиков, дожидаясь конца игры в карты или ещё чего.
Александр Никифорович жалел мужика, отпускал его домой. Теперь жена должна была подавать ужин сама, возиться на кухне, всё раскладывать. В наше время это нормально воспринимается, а тогда для всех посещающих богатых людей это был шок. Дом Дунаевых всегда был гостеприимным, теперь же все стали избегать посещений. 
          В 1886 году сильный пожар уничтожил сигарочную фабрику и многие строения. Дунаев разорился, и ему пришлось продать особняк на Земляном Валу.
Многодетной семье пришлось переселиться в наёмную квартиру. При этой квартире был небольшой участок земли. Александр Никифорович со свойственным ему энтузиазмом бросился трудиться на этом участке и вскоре на клочке земли стал выращивать много овощей. Хватало всем, часть он отвозил в Ясную Поляну. В письмах Толстому он писал, что «здоров как 15 лет назад. Мускулы стали железные».
          Дунаев продолжал следовать идеям Л.Н.Толстого и боготворил его. Александр Никифорович, чтобы прокормить семью, служил в Московском Торговом банке.
Лев Николаевич Толстой был вкладчиком этого банка. Услышав, что Толстой собирается идти пешком в Ясную Поляну, упросил взять его с собой. С апреля 1988 года Александр Никифорович уже посещал Толстого и в Москве. Вскоре стал в их доме своим человеком. 
         Зимой 1889 года, в феврале Л.Н. Толстой впервые пришел в гости к Дунаевым. 
Впечатление от этой встречи у него было плохое. Александр Никифорович, видимо изрядно волновался, потому излишне суетился. Екатерина Адольфовна была в это время беременна, бросались в глаза ее натруженные руки, кроме того, по рассказам Дунаева писатель заранее был настроен против неё, поэтому с первой встречи она не понравилась ему. В дальнейшем Толстой высоко оценил её за дружбу с Софьей Андреевной.

            Александр Никифорович знал всю деловую Москву, а все деловые люди знали его, поэтому он взял решение всех финансовых поручений Льва Николаевича на себя. К тому же, он решал многочисленные просьбы своего кумира: устроить в больницу неимущих, «дать деньги духоборам», купить семян, узнать цены на лён, узнать подробности казни через повешение для своей статьи и многое другое.
           Екатерина Адольфовна поняла, что увлечение Толстым будет у мужа надолго и необходимо приспособиться к такой жизни. Она понимала, что в этом общении есть много положительного для воспитания её собственных детей. У Толстых можно было встретить литературную элиту: художников, артистов, интеллигенцию. Ей удалось получить работу переводчицы, появился её собственный заработок. Летом старшие дочери жили в Ясной Поляне под присмотром дочерей Толстого.

           В семье Дунаевых все владели иностранными языками. Многие иностранцы, которые приезжали к Толстому с разных концов страны и мира оказывались в доме Александра Никифоровича на полном пансионе. Почти 20 лет Дунаевы принимали посетителей. Сын Александра Никифоровича писал об этом в своей книге «Люди и людская пыль вокруг Льва Толстого». Екатерина Адольфовна боялась всех этих посетителей, некоторые из них были людьми с большими странностями, боялась влияния на своих детей. После того как Александр Адольфович отправил старшего сына, не сумевшего после домашнего обучения сдать экзамены, разнорабочим на сыроваренный завод, она решительно взяла образование детей в свои руки. Мальчики стали учиться в гимназии, а девочки в пансионе для благородных девиц. Все дети имели способности к иностранным языкам и были очень музыкальными, играли на фортепиано и пели. Под руководством Александра Давыдова, лучшего исполнителя цыганских романсов, дети создали семейный цыганский ансамбль с гитарами и костюмами. На эти концерты приходил и Л.Н.Толстой, он мог часами слушать свои заветные романсы.  К этому времени Дунаевы и Толстые дружили семьями.
         Софья Андреевна и Александр Никифорович в письмах делились проблемами в воспитании детей, обменивались советами, но сами ими не пользовались. Особая дружба сложилась у Дунаева с дочерью Толстого Татьяной Львовной. Несмотря на разницу в возрасте, он стал для неё верным другом и помощником. Переписка между ними стала длиною в жизнь.
            25 февраля 1901 года в день отлучения Льва Николаевича от церкви Александр Никифорович все время был рядом с Толстым, а потом отправил подробное письмо-отчет Татьяне Львовне, которая была в это время за границей. К этому времени сам Дунаев отошел от толстовства. Несмотря на все усилия, он не смог изменить не только мир, но даже и взгляды своей семьи. Поездки за границу на лечение в Германию изменили его взгляды. Он был очарован Германией и стал восхвалять немецкий порядок. Дунаев стал излагать свои новые взгляды Толстому, но они ему не понравились. Александр Никифорович стал реже бывать в Ясной Поляне.  В этот период Дунаев продвинулся по службе, получал большое жалование, снял дорогую квартиру, а лето стал проводить на берегу Сенежского озера. Он стал снова ценить блага жизни. От толстовства отошёл, но остался преданным другом семьи. На юбилей к Толстому в 1908 году приехать не решился.
          Александр Николаевич тяжело переживал разлад в семье Толстого. Узнав об уходе Льва Николаевича, Дунаев с сыном-врачом немедленно выехал в Астапово и находился там все время до смерти своего дорогого и великого друга. Сильно заболел. На похороны ездил его сын. Персональные письма-соболезнования Александр Никифорович отправил Софье Андреевне и всем детям Толстого.
          Отношения с семьей Толстых длились до революции 1917 года и какое-то время после. Дунаев руководил банком и по-прежнему занимался финансами Толстых. В 1918 году, переведённые Софье Андреевне деньги обычным порядком, затерялись и не дошли. Запросы в Тульский банк ничего не прояснили. Чувствуя себя виноватым без вины, он оставил службу и в банк больше не вернулся, несмотря на настойчивые предложения новой власти и жестокую нужду семьи.  Отклонил он и предложение переехать в Лондон, не покинул Родину. Лишён был элементарных условий, жил в маленькой каморке в тёмной и голодной Москве.
14 марта писал он Татьяне Львовне: «День за днем увеличивается та тьма, которая заволакивает настоящую жизнь, и одно светлое пятно – то Вы в настоящем и Лев Николаевич в прошедшем». Настойчиво советовал он покинуть Татьяне Львовне Россию, что она и сделала, но только в 1925 году, когда Александра Никифоровича уже не было.
Он умер 15 января 1920 года. На три года пережила его жена Екатерина Адольфовна.
        Более двухсот писем Александра Никифоровича Дунаева ко Льву Николаевичу Толстому и его домашним, а также их ответы хранятся в архиве Государственного музея Л.Н.Толстого. Подробный очерк об Александре Никифоровиче Дунаеве, составленный его внуками хранится в музее им. Л.Н. Толстого. Все материалы ждут своего исследователя и издателя. 
         Вспоминается совет Владимира Мономаха: «Среди общего безурядья не отчаивайся, а   уряди хоть то, что окрест себя». В ноябре 1889 года Л.Н.Толстой писал Дунаеву: «…Не надо давать ходу своему чувству осуждения людей и мира».
  Думаю, что слова этих великих людей относятся к каждой семье и к каждому человеку отдельно.