Граф Тенрецкий. Глава 1

Начинаю публикацию нового романа из мира РОС. Не знаю пока, надолго ли мой мальчик здесь задержится, основная база у нас на Автор.Тудей. Но думаю, что первую книгу выложу здесь, а уж остальные только там. Читайте на здоровье!

Глава 1.1

Кошка Мурзя потеряла хвост в погоне. И с тех пор точно знала, когда Яге пора выезжать. Мурзя была не простой кошкой — она умела говорить и знала много лесных тайн. Однажды, своим несдержанным язычком и острыми словами, она рассердила стаю лесных собак. Они загнали её далеко в лес, и в страшной погоне Мурзя потеряла хвост и способность бегать. Она забилась в нору, и приготовилась бесславно помереть, когда её и обнаружила Яга.
— Ну что, довыпендривалась? — спросила Яга и забрала Мурзю домой. Дома Мурзя подлечилась, отъелась, встала на все четыре лапы и слегка подрастеряла былую спесь. Хвост, конечно, заново не вырос, но какая в том беда, если кошка теперь жила под защитой самой могущественной женщины в лесу? Женщиной этой была Ядвига Станиславовна Луносвет – Яга, Глава Тайного Управления по делам переселенцев Российской Империи.
С тех пор Мурзя и Яга стали неразлучными подругами. Разговорчивая кошка служила усатым эскортом Яги, а Яга - источником мудрости и терпения для «бешеного огурца» в кошачьей шкурке. Вместе они заботились о лесе, и полосатая мелочь всё реже позволяла себе говорить лишнее. Сейчас Мурзя сидела у крыльца, щурилась на солнце и ждала отъезда.
Карельский хутор, затерянный в карельских лесах, жил своей неспешной жизнью. В центре его стоял добротный дом из древних сосен в два обхвата. На кухне у Яги пахло сосной и сушёными травами. Индукционная панель соседствовала с дровяной печью — старые привычки не умирают, но и прогресс здесь приветствовался.
Утро началось как обычно. Яга сунула чугунок с овсянкой на плиту и вышла на крыльцо посмотреть на снег, который таял на глазах. Двор — просторная поляна, усыпанная полевыми цветами — раскинулся немного в стороне от Язева озера, окружённый соснами и замшелыми валунами. Здесь была особая атмосфера — идеальная температура и влажность воздуха, одинаковые в любое время года, позволяли наслаждаться поздней весной всегда, не боясь ни жары, ни холода.
Чуть в стороне от дома стоял колодец, сложенный из таких же брёвен, что и стены избы. Таскать воду из колодца не было никакой нужды, потому что маги воды и камня давно провели воду прямо в дом, но Яга любила утренний ритуал с колодцем, да и для здоровья небольшая разминка была полезна. Когда она возвращалась в дом с полным ведром воды, на голову ей спланировала телеграмма. Яга подняла глаза к небу и проводила недобрым взглядом почтальоншу-хулиганку — чёрно-белую сороку. Сорока почувствовала взгляд, пару раз перевернулась в воздухе и, теряя хвостовые перья, с воплями скрылась за соснами. Яга наклонилась и подняла упавшую телеграмму. Телеграмма  — нечастый гость в этих краях, всегда предвещала что-то из ряда вон выходящее. Яга, нахмурившись, взяла ее в руки. Текст телеграммы не был странным. Главу самого секретного управления Империи вызывали в столицу по личному приглашению Кречета. Предстояло разобраться с очередным подселенцем. И ситуация была серьёзной, раз сам Кречет не доверил разбирательство своим людям, а вызвал Главу Секретного управления по делам переселенцев Российской Империи.
— Да что б вас всех подняло и восемь раз приложило, лезут и лезут, — ворчала Яга, накладывая себе каши в тарелку. Покой был нарушен и раздражение требовало выхода или хотя бы сахара  — вслед за овсянкой в тарелку упали кусочек масла и полбанки мёда. — Вот и славненько, — Яга как-то быстро успокоилась и добавила в кашу молотой корицы. На стол запрыгнула Мурзя, обнюхала содержимое тарелки, презрительно тряхнула обрубком хвоста и удалилась в подвал, в свои охотничьи владения. Яга улыбалась, ела свою кашу и запивала утро сладкой колодезной водой.
Потом пришла пора собираться. На дворе стояла поздняя весна, ехать предстояло не слишком далеко, но в столицу Империи.  Форма Главы Управления — тёмно-синий китель с золотыми эполетами  — была самым удобным вариантом, хотя Кречет не удивился бы и гражданской одежде. Было дело, Яга могла явиться по вызову и мгновенно, пугая обитателей его дворца то старой юбкой, годной разве что в огороде, то новомодным спортивным костюмом. Кто б попробовал сказать ей хоть слово поперёк — Кречет и сам бы не решился. В сумку Яга положила краюху хлеба, круг домашней колбасы, налила в термос крепкого травяного чая, от всей своей широкой души плеснув туда же карельского бальзама. Все, что могло пригодиться в пути, было уложено.
Она выглянула в окно. Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая стволы сосен в золотые тона. Ветер шелестел где-то наверху. Яга заперла дом, проверила засов — дань традиции. Вокруг на пятьдесят вёрст не было жилья, но привычка осталась. Яга вышла на поляну, оглянулась на дом. Он был как живой: дышал, скрипел половицами. Она знала, что он останется ждать, сколько бы она ни отсутствовала. Из-под нижнего венца вылезли две огромные птичьи лапы, выпрямились потягиваясь, и одним движением развернув строение крыльцом к лесу, убрались обратно. Яга уже шла в сарай, откуда и выкатила споренько старый трицикл. Когда-то давно она вытащила эту игрушку с одной из Изнанок, поменяла исходную, шумную и грязную систему внутреннего сгорания на привычную макровую, и мотик стал ее верным спутником в этих краях без дорог. Она достала из кармана прозрачный синий камушек размером с голубиное яйцо и вложила его узким краем в макровый двигатель. Трицикл мигнул габаритными огнями и тихонько заурчал двигателем. Мурзя уже сидела в правой корзине, в левую Яга погрузила саквояж и сумку. Трицикл выехал со двора, позади него ворота сами закрылись. Ворота, как и засов на доме, были данью традиции. Вокруг простирался бесконечный лес и вкрапления озёр, болот и ручьёв. Ветер растрепал седые волосы Яги, а холодный воздух щипал щеки. Мурзя нырнула с головой в тёплую корзину.

Глава 1.2. Яга
Телеграмма лежала на столе. Я перечитала её раз, другой, третий. Буквы расплывались, как тараканы, которых я гоняю на кухне.
— Очки поменять, — сказала я себе. — Или тушку пора обновить?
Тушку обновлять не хочется совсем – слишком много телодвижений с печью. Очки — и подавно, сплошной геморрой и полдня потерять в городе.  Но Кречет... Лично вызвал, внутренней почтой. Мдааа… Настроение стремительно портилось.
— Ну конечно, — я вздохнула. — Куда ж без меня. Яга на пенсии отдохнуть не может, Яга может только вкалывать в лесу да на службе.
Мурзя сидела на спинке кресла и вылизывала лапу с таким лицом, будто всё слышала, но комментировать не станет. Умная. Иногда слишком. Всё прокомментирует, когда сама захочет, та ещё стервь бесхвостая. Но любимая, тут не отнимешь.
— Я туда еду не потому, что мне интересно, — сообщила я ей. — Я еду потому, что если не поеду, Кречет припрётся сюда сам, притащит свою гвардию да ещё и пацана этого, что б ему... А я не хочу, чтобы по моему лесу ходили его молодчики и спрашивали, где тут у нас порталы да земляника. В прошлый-то раз, помнишь? Всю малину потоптали, ироды.
Мурзя зевнула. Это означало: «Собирайся уже, старая, я всё равно поеду с тобой».
Я вздохнула и взялась за саквояж. В один носок сунула палку медвежьей колбасы, в другой — бутылку карельского бальзама. Подарочки для Кречета. Ах-ха-ха.
Вышла во двор. Трицикл стоял в сарае. Идти за ним не хотелось от слова ни за что.
Я щёлкнула пальцами и сказала:
— Встань передо мной, как мышь перед травой.
Трицикл не двинулся.
— Хрень какая-то вспомнилась, — пробормотала я.
Щёлкнула ещё раз. Трицикл выехал из сарая сам, послушно встал у крыльца. Мурзя прыгнула в правую корзину. Я погрузила саквояж в левую.
— Ну, — сказала я вслух, — поехали. В столицу, к Кречету, на службу, в Питер.
Ветер растрепал волосы. Мурзя ворчала из корзины, что я слишком быстро еду и она так язык прикусит. Я не слушала.
Еду себе и пою. Во поле берёза стояла, во поле кудрявая стояла… Нет, не так. В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла… Тоже не то. Сидит же что-то с голове про леса родные. А, ладно!
С ветки упала птица. Потом вторая. Третья.
Хм. Ладно, всё заткнулась уже (все такие чувствительные стали), а то лес без птиц останется, а мне потом в этом лесу жить.
Ладно. Еду молча. Сутки — не неделя, слава тотемам. От меня до Питера сутки, если не гнать. А гнать я не буду. Чай, не девочка уже в ступе летать, и на поезде нормально, потерпит Кречет.
Вот же ж горбом чую, что-то не так с этим последним попаданцем. Тьфу ты, пропасть. Привязалось же словцо новомодное! Всегда они были подселенцами, так нет же — кому-то в министерстве нашем захотелось выпендриться. Теперь пиши «попаданец». Язык сломаешь. Знала б точно, Орлову али Медведеву за то спасибочки сказать, бегал бы у меня тот сочинитель с поносом. Месяц. Не меньше. Пока б мозги на место не вернулись…
Мурзя дремлет в корзине, а уши у неё дёргаются — значит, слышит, что я думаю. Или просто комары. Наши карельские комары — это метисы пиявок со стрекозами, берцы запросто прокусывают.
Может, он и не стоит того, мальчик этот, чтобы кхм… ягодка опять, забывшая в склерозе, сколько ей лет, тряслась в поезде сутки.
Но внутри звоночек уже назвенел: стоит. Иначе бы и не поехала.