Шумел камыш

Шумел камыш.

Рано не стало моего деда Миши,мне было 9 лет всего. Мало осталось воспоминаний, но они всё же есть. И оттого ценнее эти воспоминания. Они как тепло от старой русской печки, ненавязчиво проникают в самую душу и это нежно греют её,расширяют  всю жизнь.

Каждую субботу мы ездили на другой конец города, туда, где начинался частный сектор, а по старому деревня Вырыпаевка, в гости к деду,в баню. Трамвайные пути заканчивались аккурат в самом начале деревни, которая впрочем давно стала городской окраиной. Дальше только пешком по корявой грунтовой дорожке. Весной и осенью всё это превращалось в непролазную жижу.  Она огромными комками липла к обуви и обувь становилась неприподьемно тяжёлая. Асфальт там проложат только в нулевых.

Помню как отец, наряженный в свой лучший костюм, впрочем единственный. Брал нас с сестрой на руки и нёс. Затем мы попадали на небольшой мостик над глинистым оврагом,а в овраге было маленькое  болотце. Местные
накидали туда зачем то старые шины. А к августу всё болотце затянуло ярко зелёной ряской. Ряска расползлась и покрыла своей кучерявой зеленью и шины. Сверху если посмотришь, то было похоже на ребристые, зеленые спины крокодилов. Папа решил воспользоваться этим и пошутить:
- Смотри, Оля! Крокодилы в болоте! Видала как много? Смотри осторожнее! Упадешь, съедят!

Вот потом эта шутка боком ему вылилась. В школе учительница начала спрашивать:
- Где живут крокодилы?
А я вся  такая гордая:
- В Вырыпаевке! Сама видела! Мне папа показал.
Папу вызвали в школу.
Но этого ему видно мало показалось и зимой, когда мы переезжали мост через Волгу, папа показал мне на маленькие, чёрные фигурки рыбаков на льду:
- Смотри, Оля, пингвины!
Ну и скоро его снова вызвали в школу.

И вот идём мы в гости к деду и бабушке. А в воздухе тот самый запах затопленных бань. Запах тепла и горящих березовых поленьев.
Заходим во двор, а там сразу за воротами  прямо во дворе дед раздувает кирзовым сапогом большущий ,ведерный самовар. Руки его такие огромные, жилистые давят на сапог, он складывается гармошкой, а из самовара с глубоким выдохом выходит пар. Мы внуки дурачимся, смеёмся над своими расплывшимися отражениями в блестящем, начищенном самоваре.
А дед вдруг зачерпывает из рядом стоящего ведра огромную горсть сосновых шишек и закидывает их внутрь топки раскалённого самовара.
- Деда, а ты зачем шишки в самовара кидаешь? - спрашиваю его я.
А дед отвечает мне своим низким, густым, как сосновая смола басом:
- Чтобы  чай был духмяным.

Баню топили жаркую. Мелкими эту жару мы не очень любили. И со временем стали хитрить с сестрой двоюродной. Мыться шли самыми последними, открывали дверь в предбанник и мылись холодной водой. Всё как то легче.

А потом был накрытый большущий стол с нехитрыми, простыми закусками. Обязательно на столе стояла миска с вареной, круглойкартошкой и миска с квашеной капустой. О! Эту капусту дед квасил сам! И не в банках, была бочка дубовая, а позже в эмалированном ведре. И какая это была капуста! Сочная, хрустящая, сладковато солёная. Её поливали пахучим, не рафинированным постным маслом и добавляли резанный, ядреный репчатый лук. Для меня эта капуста на всю жизнь символ праздника.

А потом ,после нескольких рюмок, дед начинал петь свою любимую песню, и его густой, низкий бас разливался по их деревянному дому:
- Шумееел камыш! Дерееееевья гнулись.
А нооочка теееемная была.
Одна возлюбленнаааая парааааа
Всю ночь гуляяяяяла до утрааааа.


А еще вспоминается ещё один рассказ отца про деда. Из его полуголодного после военного детства. Мясо было редкостью и щи частенько варили постные. Дед очень любил готовить сам. И вот варит он щи, подзывает сына своего. Выливает в большую кастрюлю ложечку постного масла. А масло тут же разбегается по бурлящей поверхности супа на сотни блестящих, жёлтых точек, которые весело подпрыгивают и подскакивают.
А дед приговаривает :
- Смотри, Витя, видишь?Звездочки побежали.

Светлой памяти моих близких посвящается