Вверх тормашками

Это был 1995 год. У меня ничего тогда в жизни не осталось, кроме стен чудовищно обшарпанной двухкомнатной хрущёвки. Ничего!  У меня были  только два  диплома -  инженера-химика и кандидата технических наук.  Я  защищала диссертацию в Москве,  в Менделеевском, самом престижном российском  химическом вузе. После ко мне  подходили люди,  поздравляли с блестящей защитой. Всё рухнуло, всё! В 1992 году скоропостижно умерла мама (оторвался тромб), работу я потеряла из-за прекращения финансирования, со своим мужчиной рассталась (надо было раньше!).

Плюс ко всему меня затопили сверху горячей водой, весь потолок (побелка) сраэу же оказался на полу, обнажив бетонные грязно-желтые язвенные плиты, а почти все потемневшие обои сверху отошли от стен  и угрожающе нависли в пространстве. Да ещё я тогда много курила. Мерзкий какашкин оттенок стен кухни и ванной, окрашенных дешёвой масляной краской,  дополнял  эту апокалиптическую  картину. Понятно, что в гости я никого не звала и сама никуда не ходила. Мне было по-настоящему стыдно.

Полтора года я получала пособие по безработице, которого хватало только на то, чтобы заплатить за квартиру и купить самую дешёвую еду мне и моей сиамской кошке - красавице Муле.
Всё подряд срывалось у меня, всё!
Но была, как оказалось, главная ценность - свободное время. И в один прекрасный вечер я подошла к мебельной  стенке, где на полках стояли мои книги и тщательно их все перетрясла. Зачем? А чтобы открыть первую из моих тайн. Их у меня было три - главных. О двух из них я расскажу. 
Первая моя тайна это стихи. Писала я их с детства, но никому не показывала, сразу прятала в книги. Набралось их около шестидесяти. И возникла крамольная  мысль - издать сборник стихов! Как она только пришла в голову... И ведь издала! Где я деньги взяла? Нашла, как говорится. Часть дала взаймы (всё потом отдала до копейки) очень богатая подруга, вышедшая замуж за предприимчивого грузина, ставшего "новым русским",  часть - продав мои и покойной матери  немногочисленные золотые украшения (с тех пор не ношу золота), хрустальные салатницы и прочую несущественную дребедень.

И  вот - случайно (как оказалось, на долгие годы) по наводке бюро по трудоустройству устроилась в областную библиотеку методистом, директор, пожилая женщина, видимо,  меня просто пожалела. Через какое-то время я издала свой первый сборник стихов "Оставайся женщиной!". Ротапринтное издание в ужасной грязно-голубой обложке.  Сама себе не верила. Но - удивительное дело! - сборник зажил по своим законам, и меня даже несколько раз пригласили выступать со стихами перед старшеклассниками, чему я про себя  несказанно удивлялась.

Но эта унизительная хроническая нищета! Бедность это не страшно: ты обут, одет, есть какая-никакая еда. А вот когда ты осталась в легком осеннем пальто на зиму, у сапогов практически оторвалась подошва... на голове чёрный каракулевый берет, которому почти двадцать лет... ужин иногда состоит из поджаренной на растительном масле четвертушки черного хлеба... это хуже. Зарплату не платили месяцами.
Но делать быстрый утренний макияж я не переставала никогда! Тогда я ещё не знала слова "медитация",  но завить волосы на термобигуди, растушевать тёмные стрелки на веках и  нанести на них серые тени, накрасить губы довольно яркой помадой -  как раз ежедневной медитацией для меня и было!

Помню, утром перед работой сидела я за унылым кухонным столом, смотрелась в маленькое зеркало, нанося привычные серые тени и вдруг услышала женский радостный голос по радио:
- Итак, продиктуйте вашу стихотворную рекламу для нашего замечательного нового магазина косметики "Валенсия" по этому номеру телефона (прозвучал номер) и, если вы победите, то получите наш замечательный приз!
И практически мгновенно (!) мне пришли в голову вот эти строчки:

Довелось купить косметику в "Валенсии".
Расцвела, помолодела я, - и вот
Мне не выдали на почте мою пенсию.
Пусть, сказали, ваша бабушка придёт!

Продиктовала и напрочь забыла об этом событии.
И вдруг - неожиданный звонок! Тот же женский голос сообщил мне, что я победила в конкурсе и пригласил меня прийти в магазин за призом - туалетной водой. Мы все посмеялись, добавила женщина.
Я с чувством отвращения  одела свой дешёвый осенний пуховик болотного цвета (стоял серьёзный зимний мороз), каракулевый чёрный берет (таких уже давно никто не носил), еле застегнула заедающую молнию на прохудившихся сапогах и равнодушно поехала в магазин. 
Молодая симпатичная женщина за прилавком улыбнулась мне, протянула кремовую коробку и попросила расписаться в ведомости.

Я приехала, домой,  открыла коробку и ... ахнула!  Это был флакон туалетной воды. Полупрозрачный матовый параллелепипед с удивительной пробкой: розовые женские ножки в розовых туфельках торчали вверх из чёрной юбочки. Сама дама утонула в духах. Они так и назывались "Вверх тормашками". 8
Меня как будто пронзило:  это была я,  я  с моей незадачливой судьбой - вверх тормашками!
 
И началось все с детства. Всю свою жизнь я слышала от матери, что все поэты -  никчемные люди, алкоголики и тунеядцы, которые постоянно спиваются и вешаются, а вот инженеры - это престижно и правильно... Это из-за своего отца она так думала.
 Мой дедушка, а её отец,  Алексей Васильевич  был, как я понимаю теперь,  необыкновенным человеком. Тихий, безответный алкоголик. Не знаю где он учился, но долгое время он работал в колхозе ветеринаром. В чулане хранилось множество толстых пожелтевших книг по специальности, и я все их в детстве с огромным любопытством перечитала. Сап, мыт, ящур и инфекционный аборт кобыл - запомнила на всю жизнь! Когда дедушка совершенно спился, его из ветеринаров, конечно, выгнали, и он работал плотником.

Запомнила я его тихим, часто   сидящим  летними вечерами  на лавочке под густой липой   И рядом всегда лежал томик Некрасова.  Он знал его всего  наизусть.  "Что Пушкин? Барин! Ты Некрасова почитай, вот где правда, вот где жизнь!" - всегда говорил он. Подвыпив, дед часто  останавливал захмелевших мужиков и начинал им декламировать:

Славная осень!  Морозный,  ядреный
Воздух усталые силы бодрит.
Лёд неокрепший на речке студёной,
Словно как тающий сахар лежит.

Подвыпившие мужички беззлобно посылали его  прямым текстом сами знаете, куда! Дедушка был для них вроде деревенского дурачка. Маленький  деревянный сундучок, в котором он хранил книжки со стихами Некрасова и какие-то свои  вирши, бабушка сожгла в печке сразу же после его смерти. Бесполезные в хозяйстве  предметы! Кстати, бабушку до последних дней дедушка  называл "Золотая моя Главочка".

Наверное, моей матери в детстве и юности было тяжело смотреть на презираемого всеми отца! Книги и стихи были для неё опасными знаками  бесполезности, алкоголизма и презираемости в будущем. Она практически ничего не читала, кроме газет,  и то только иногда. Буквально заходилась от смеха, когда видела по телевизору, как поэт Роберт Рождественский читал  свои стихи. Поэт  был очень колоритен: высокий, грузный, заикающийся,  одухотворенный. Мать от смеха сгибалась в кресле чуть не пополам:
- Ой, умру! Ему бы пахать! Пахать! А он, мужик, с какими-то стишками лезет! Ишь, как завывает!

Я начала писать стихи в 11 лет. Помню свое первое стихотворение. Я написала его тогда, когда советская ракета впервые доставила вымпел на Луну. Меня так потрясло это эпохальное событие, что ко мне впервые явилась Муза. Наверное, тогда она тоже была ребёнком!

В потоках межзвёздного света
Мерцает холодная сталь.
Не вымпел несёт ракета -
Людей в межпланетную даль.

С волненьем мы ждём прилуненья,
Шагнём мы по лунной земле,
Да здравствуют люди советские,
Привет побежденной Луне!

Я видела всегдашнее пренебрежительное и настороженное отношение к моему сочинительству у матери. Поэтому никогда никому свои стихи не показывала. В Москву, в МГУ, куда я хотела поступить на филфак, мать меня не отпустила. Больше ничего не хочу вспоминать. Мои стихи увидели свет только после её смерти.

А вот и вторая моя глубокая тайна...
В ранней юности я прочитала  рассказ Ивана  Бунина "В ночном море", и твердо уверовавала, что своего избранника я узнаю мгновенно,  сразу. Как узнал  Гаутама свою возлюбленную.
"Потому я избрал ее, что играли мы вместе в лесах в давнопрошедшие времена, когда я был охотником, а она девой лесов: вспомнила её душа моя! Потому черно-золотое покрывало на ней, что мириады лет тому назад   я видел её в лесах пантерой: вспомнила ее душа моя!"
Я помню и сейчас, как МОЮ душу после этих строчек пронзил  сладкий мистический ужас... УзнАю! Я тоже узнАю его сразу! И на всю жизнь! И узнавала... Сколько бед натворила, как разрушала свою ещё не состоявшуюся судьбу,  как металась и вопрошала молчаливое и враждебное пространство: За что?!

Встанут синие туманы
Над серебряной водой.
Может поздно, может рано,
Но мы встретимся с тобой.

И друг друга мы узнаем
В серой сутолоке дня:
Ведь нам сразу ясно станет,
Как похожи ты и я...

И ещё.

О, друг несбывшийся!  Какая боль:
Ловить твой свет в слепых,  потухших лицах...
Ты знаешь,  мне тот сон все реже снится -
О том,  что мы увидимся с тобой.

Привыкла я искать тебя всегда,
В толпе любой,  не подавая виду.
Так хмурая холодная вода
Скрывает очертанья Атлантиды.

Но до минут последних,  знаю я,
С надеждой бесконечной верить буду:
Она возникнет из небытия,
Твоя улыбка, - и начнётся чудо!

Не началось. Ни разу. Однако отметелило меня в юности здорово...  Не устаю  благодарить  свои бедные мозги, что через какое-то время моего  сильнейшего эмоционального опьянения они всё-таки включались. И придуманное волшебство исчезало - навсегда. Иногда мгновенно. Я называла это "зануление". И всё. Чужой человек рядом.

О третьей своей главной тайне рассказывать я ничего не буду  - должна же оставаться хоть какая-то тайна!

...Запах у духов был сложный, свежий с отчетливой горьковатой ноткой. Мне он очень понравился. Утром на работе я позвала женщин, которым симпатизировала, к своему рабочему месту,  рассказала им о конкурсе и щедро попшикала духами. Они улыбались, но...
Есть знаменитая  фотография - "Мать-переселенка", портрет  молодой женщины Флоренс Томпсон во время американской депрессии. Её глаза... У наших женщин в девяностые годы были такие же глаза.

Эти духи стали для меня знаком нового начала. Что-то стало в мой судьбе потихоньку, почти незаметно, меняться. Как будто после темной ночи незаметно, неощутимо наступал рассвет. Не забывайте, Муза была прежде всего богиней! Подойдя в один прекрасный день к моим книжным полкам, я освободила её, приунывшую, из многолетнего заточения, и она,  из благодарности, осторожно взяла меня под свою защиту...
Сейчас у меня четыре поэтический сборника, а моё стихотворение  "В нашем крае не было войны" получило российскую известность. Я член Союза писателей России.

.