Зов Души - 6 Быть удобным...

Иван Иванович был идеальным соседом. Не шумел, жил тихо. При встрече всегда кивал и говорил приветствие. Помогал донести сумки. А, если в подъезде кто-то жаловался на шум, всегда тихо отвечал "Вы же знаете, это не я". И все верили. Потому что Иван Иванович был очень удобным соседом.

Однажды ночью в его квартире с верхней книжной полки упала ваза и с глухим стуком ударилась о пол. Звук прокатился по лестничной клетке... Утром соседка спросила - "Это у вас вчера шумели?". Иван Иванович улыбнулся своей спокойной улыбкой и сказал - "Нет. Наверное, это стены...".

И, как ни странно. Ему снова все поверили.

А он вернулся домой, сел на пол под этой книжной полкой, с какой упала ваза, и впервые за много лет заплакал. Потому что понял - он больше не знает, где кончается его вежливость и где начинается его ложь. И, самое страшное, никто этого не заметит.

На следующий день он вышел из квартиры, как всегда, рано утром. Кивнул консьержке, соседу с собакой, соседке... И вдруг поймал себя на том, что кивает сам себе даже в отражении витринных стёкол магазинов. И этот кивок не был вежливостью. Это была репетиция. То есть, чтобы не забыть, каким его ждут.

А вечером дома в районном чате он прочитал - "Кто-то опять что-то уронил на этаже...". Он прочитал и подумал - "Это не я". И на этот раз он поверил сам себе.

А через несколько дней в подъезде повесили доску "Лучшие соседи месяца". И фото Ивана Ивановича оказалось первым. Он смотрел на своё фото и только он понимал, что эта фотография, как диплом за молчание...

А на другой день на этой доске появилась надпись, сделанная маркером - "И ни слова правды"...

Иван Иванович взял маркер и тщательно зачеркнул эту надпись.

А ещё через несколько дней в чате объявили сбор подписей за "тихий режим" в доме.  В чате говорилось - "Надо закрепить культуру тишины на уровне правил". И, самое интересное, Ивана Ивановича назначили куратором этого режима. Потому что все считали, что это получится только у Ивана Ивановича.

Сначала Ивин Иванович отказывался, объясняя это тем, что он не может, так как очень занят на работе, устаёт и, что если он нечаянно будет создавать какой-нибудь шум... Но потом согласился. А про себя подумал - "Вот видишь, ты всем нужен такой тихий, удобный, незаметный".

В этот же вечер он подошёл к окну, открыл форточку и специально уронил на пол пустую жестяную банку. Она покатилась по полу и ударилась о плинтус.

На другой день в чате появился вопрос - "Что это было?"

На этот раз Иван Иванович не ответил. Он просто стоял у окна и улыбался. Впервые. Не той удобной улыбкой, а... как-то "кривовато"... Будто заново учился улыбаться по настоящему. Но... В этой, пусть и кривоватой улыбке было столько свободы, что ему даже стало немного страшно...

А ещё через какое-то время в дверь позвонили. На пороге стояла старшая по подъезду.

- Это вы шумели? - строго спросила она.

Он посмотрел на неё... и вдруг рассмеялся. Не громко, не оскорбительно, а просто потому, что стало смешно от всей этой серьёзности.

- Да - ответил он спокойно. Это я. Нечаянно уронил банку.

Старшая по подъезду замерла, будто услышала незнакомые слова...

- Но вы же всегда такой тихий...

- А я и сейчас тихий. Просто иногда имею право уронить банку.

Она хотела что-то ответить. Но... Только повернулась, вызвала лифт и уехала.

Когда Иван Иванович закрыл дверь, он сел под той самой книжной полкой... Сидел молча и улыбался... Теперь уже не кривовато, а по настоящему.

Потом прошёл на кухню, поставил чайник, достал из шкафа свою любимую чашку с отбитым краем, которую всегда прятал, чтобы никто не сказал - "Какая некрасивая...". А когда чайник громко щёлкнул... И этот звук ему показался таким красивым и торжественным, налил себе чаю...

В чате тем временем разгорелись дебаты... Кто-то возмущался, кто-то поддерживал, кто-то старался всех примирить...

Иван Иванович читал и думал - "Пусть обсуждают. Главное, что теперь, если спросят, он может честно сказать - "Да. Это был я." И не придётся теперь прятать свою чашку...

ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх

Самая страшная ложь та, которую начинаешь принимать за норму. Иван Иванович перестал кивать на витрину — и снова увидел себя...