Давай оставим все как есть... - часть первая

                Глава первая.

  Жизнь! Сколько раз она ставила передо мной неразрешимые проблемы. Но происходящее той осенью было уже за гранью. Я благополучно перевёз свою семью к выбранному месту на юге, у Чёрного моря, снял квартиру, зарегистрировал частную фирму, назвав именем любимой, и приступил к строительству первого многоэтажного монолитного дома в городе, заручившись поддержкой городской администрации.

Жена, моя Наденька, ещё продолжала работать на месторождении нефти и газа, а вернее, отрабатывать положенные два месяца до конца лета. Немного страшно было её оставлять там одну, но по-другому не получалось. Связи телефонной практически не было. В какой-то момент мои нервы не выдержали, и я полетел к ней.
   
А там... За месяц моего отсутствия на неё дважды совершалось покушение. Спасал бравый служака союзного КГБ в звании майора. Стройка была международная, и он бдительно охранял интересы государства, не забыв и о своих. Надя была для него мостком к валюте, имея обширный круг общения с иностранными специалистами. Нас валюта не интересовала, а многие скупали её у иностранцев большими суммами. До последнего мгновения жизни своей буду благодарен этому парню за любимую.

Прилетел из Адлера в Гурьев, а дальше вертолётом на строительную площадку.
Такой она никогда не была, моя маленькая девочка. Полнейший психический надрыв. Взор потухший, рассказывать ничего не хочет и голоса нет, шея синяя, две борозды от верёвок. Думал — сама, но майор успокоил. Подослали наёмника из местных и пистолет дали, а ему стрелять было страшно, вот он и решил просто задушить на крыльце нашего коттеджа верёвкой из верблюжьей шерсти.
   
Не стал я долго раздумывать. Не отдают трудовую книжку — и не надо. Мне бы её спасти и сохранить для себя и сыновей наших. Но проснулась совесть у руководителя треста, друга со студенческих лет, подписал приказ о переводе в мою фирму. В тот же день мы улетели.
   
Мало говорили о произошедшем с ней. Оживать она стала. Сидит молча рядом в машине нашей, любуется красотами побережья, а мне ничего и не надо, лишь бы рядом с ней. Но вдруг стали к нам каждую неделю гости летать, уговаривать вернуться либо возглавить новый трест у Чёрного моря, чтобы строить санатории для республики.
   
Вскоре пришла телеграмма, что летит к нам очень высокопоставленный гость, и не один. Прилетел с командой в Адлер, а к нам на «Комете» только с помощником по морю первым рейсом. Я не был с ним знаком лично, но странным мне показался этот приезд. Встретились на причале, и сразу мне стала понятна цель визита. Он не мог отвести взгляд от моей Наденьки.
   
Устроив гостей в лучшую гостиницу, пригласил на обед в приватную гостиницу на берегу моря, где всё уже было готово и представители местной администрации изъявили желание познакомиться с моим гостем. Столы ломились от даров юга и вин различных из местных запасников. Гость мой не пил вина, только минералку. В разгар пиршества неожиданно пригласил меня прогуляться к берегу моря, поговорить.
   
Мы стояли на берегу вечернего моря, подсвеченного луной, отражающейся в синей воде. Безветрие пригладило зеркальную поверхность, аромат роз из сада при гостинице наполнял воздух сладким привкусом, всё казалось замершим перед сильной бурей.

— Давай, Леонтий, присядем вон на ту корягу, выброшенную морем и высушенную солнцем, и неспешно поговорим. Люди исстари говорят, что в ногах правды нет, — первым заговорил я и увидел, как побледнел мой гость. — Нам есть о чём поговорить. Выслушай меня и тебе дам всё сказать. По твоим взглядам на жену мою понятна цель твоего прилёта. Страсть бушует в твоей груди, и спрятать её невозможно от чужих глаз. Вам всем надо её вернуть. У каждого своя цель. Одним — сломать сильного человека, у тебя — другие планы. Не спеши отвечать! Сейчас я говорить буду. Захочет она вернуться и изменить свою жизнь, перечить не стану.

Её это будет выбор. Когда прилетел за ней летом на месторождение, то сразу увидел — сгорела моя Наденька дотла. В глазах боль, и молчит. В тот миг и понял: загубил я её свободой. Казалось это главным в её жизни, смотрел со стороны на всё происходящее, отчасти даже гордился, какая она сильная, и не видел другую сторону такой жизни. Столько самцов безмозглых вокруг её вьётся, для них она — лакомый кусочек. Ты, я так понял, замуж её звать прилетел, а другим — ночь лишь отвести. Да и моя жизнь не лучше. Понаехало путан со всего Союза на месторождение, в каждом мужике видят перспективу замуж выскочить, молодость пролетела, и пора им гнёздышко вить. Надя всё больше по командировкам в столицы, на ней все финансы завязаны были столько лет, а их выбивать приходилось, и с большим трудом.

Мы, производственники, кичились своими достижениями в выполнении объёмов, не понимая их прямой зависимости от средств, поступающих благодаря ей. Никто бесплатно материалы не давал и не работал без заработной платы. Прилетит моя голуба из очередной поездки, а ей — новости про мои похождения. И в таких красках всё распишут, подтасуют, подрисуют. Приехала сюда, и здесь те же новости, один в один. Вроде и живу вместе с семьёй сына, а ей про баб и мои шашни в уши дудят. Так везде и всегда. Каково ей?

- Вы давно в браке? — спросил Леонтий, проведя рукой по гриве своих поседевших цыганских волос. — А мой приезд ты правильно понял. За ней...

- Уже серебряную отметили, старшему двадцать восемь, младшему двадцать пять. Выросли наши мальчики. Мало я с ними бывал, всё больше она. Всё на ней: быт, воспитание, садики, школы и работа. Как успевала, трудно понять. Приезжал домой в субботу вечером из своего управления за сто километров на две ночи и один день.
В квартире порядок, наготовлено, дети ластятся. Она улыбчивая, в красивом халатике, причёска красивая, постель ждёт свежайшая. А что я ей давал взамен? Зарплату? Так она у нас очень скоро сравнялась. Работали в одной системе, должность у неё была высокая, соответственно и оклад. Стали мне о ней всякое говорить. Вроде как наш первый с женой решил развестись и уехать с моей Наденькой в Москву, забрав её с моими сыновьями. Правда, неувязка у него случилась: не мог он поверить, что оба сына её, — больно молода для старшего сына. Все говорят, а она молчит и с женой первого дружит.
   
Как-то вечером задержался в своём кабинете, пришёл поздно в общежитие для управленцев (была там у меня комната на двоих с тестем, водителем он был моим), а мне новость коллеги выложили. Приезжала моя Надя поздно вечером, вышвырнула из общежития сотрудницу банка, вдрызг пьяную, танцующую в неглиже на столе перед мужиками, проверяющую организации в нашем регионе. Канал мы строили и посёлки по его берегам. Плотину моё управление укрепляло, чтобы паводковой водой посёлок не смыло, а свою жизнь под потоки людской грязи отдавал, не защищая. Казалось мне это всё пустым и нас не касается. Живём, любим друг друга. Что ещё надо в жизни?
   
Сразу поехал домой ночью, разбудив тестя. Открыла дверь, лицо припухшее от слёз, в глаза боль: «Они говорят, что старший сын не мой! Понимаешь? Жена его сказала. Они что, больные? Ладно, он сволочь, напридумывал себе, намечтал. Шлюх ему мало что ли? А она почему так со мной? Оказывается, все знают о моём отъезде в Москву. Все, кроме меня! Скажи, ты знал?»
   
-Не сказал я ей, Леонтий, всей правды тогда. Узнай она о том, что мне всё было известно, и распалась бы наша семья. Более страстной ночи не было в нашей с ней жизни. Любил и шептал ей о своей любви, о наших с ней мальчиках, самых красивых и славных. Другой она стала в ту ночь, женщина в ней проснулась.

И я проснулся от спячки сытой спокойной жизни. Раньше гасил свою страсть к ней, боясь испугать. А здесь с нас будто путы спали. Жизнь одна, и не надо прятать в ней главное, на чём построено всё в природе и человеческой жизни.
   
Вскоре мы оба перешли на другую работу. Но и там нас постоянно одолевали признания кавалеров и барышень. Устала моя Наденька. Последние годы совсем оголились нервы. В любом кабинете её ожидал новый воздыхатель.

- «Чужая она, не твоя», — давно, ещё в детстве, сказала мне старая шувани, — вздохнув, произнёс Леонтий. — Поэтому она так быстро ушла тогда из моего кабинета. Приняла за очередного воздыхателя. Я прожил странную жизнь. За плечами пятьдесят лет, а вспомнить нечего. Не было ни любви, ни радости. Женился, потому что девушка забеременела. Живём с ней чужими. Она понимает это и всегда боится быть брошенной, внучки растут, а боится. Стал собираться сюда и увидел, как она свои вещи из шкафов по чемоданам укладывает. Не остановил, не поговорил по-людски. Были в моей жизни другие женщины, но не было желания что-либо менять, главного не было в тех отношениях. Вот ты говорил о сыновьях, и лицо твоё светлело. Я остался равнодушным к дочерям. Думал, к внучкам прибежит любовь или хотя бы привязанность. Не всегда хотелось домой идти. С первой встречи Наденька пробудила во мне чувства, раньше неизведанные. Не мог вспомнить, откуда знаю её, а то, что видел её раньше, не сомневался. Волшебные озёра у её деревеньки, наши цыгане сразу это заметили. Особенно озеро Чистое...

- Чистое, - повторил я следом за ним. - Там в четыре года маленькая девочка и определила своё будущее, прокричав в слезах моё имя. Не было в их деревеньке пацанов с таким именем, а она звала, прося защиты. Наделена особой способностью видеть спрятанное для других. Вот и я, когда увидел её впервые, не мог понять откуда знаю. Меня к ней что-то позвало издалека. Не легка была её жизнь в семье, в шестнадцать с небольшим забрал к себе, добившись и регистрации с малолеткой, и с родителями её всё уладил. Моим ничего объяснять не пришлось. Первым отец нас увидел в моей комнате, лежащих в обнимку на кровати и сразу всё понял. Только спросил, почему двери не закрыли. Особые отношения у него были к Наденьке, все свои секреты доверял.

В первый вечер знакомства признался я ей в любви и не жалел никогда потом. Первый поцелуй всё определил. Моя - сказало сердце. Сколько мистического происходило за годы совместной жизни. Уехал я далеко от дома на новую работу, она прилетела в Москву, купила билет на поезд, зная лишь название городка, приехала,  и ночью, по пустому городу, пришла к моей комнате в общежитии. Ночь, сплю, стук в дверь, открываю, стоит моя девочка, смущённо улыбаясь. Не было  у нас большего счастья, чем видеть сыновей, быть с ними. Никому я их не отдам и не предам никогда.
   
Пошли к гостям, зовут нас к столу. Не спеши улетать, покажу тебе красоты Кавказа, возьмём твоего сотрудника прилетевшего, Наденьку и покатаемся. Осмыслить всё надо. По больному резать приходится. Предлагаешь прилететь представителям городской власти в Казахстан, возражать не стану и Наденьку отпущу в эту поездку.
   
Не знаю, как воспримешь мои слова. Меченная она у меня, особенная и необыкновенная, душа у неё другая. О ней все говорят - не такая как все. Мыслит она иначе, непохожесть на других и привлекает к ней людей. Ни под какой маской  ей невозможно спрятать своё одиночество в нашем мире. Отец мой считал её  "помеченной Богом", он, как никто, чувствовал её отличие от других. Любили они её с мамой и она их. Пойдём, не будем её волновать.
               

                Глава вторая.
Банкет близился к завершению. Пока мы беседовали на берегу, мужики перебрали порядком. Наденька уехала домой, ни с кем не простившись. Мне с моим водителем предстояло всех развезти. Помощник гостя упился вдрызг, смешивая разные вина. Водитель, мой тёзка, буквально внёс его на руках в номер.

Договорившись с гостем встретиться утром, прокатиться по окрестностям, я распрощался и уехал домой. Моё место на супружеском ложе заняла внучка; притулившись к бабушке бочком, она спала сладким сном. Не стал их будить, взял плед и расположился на диване. Стояла тёплая южная ночь самого пика бархатного сезона. В окно ярко светила луна. Сна ни в одном глазу, нахлынули воспоминания о прошлом, где были счастье и большая любовь...

Не существует добрых, плохих, хороших.
Не существует милых, прекрасных, злых.
Есть только два типа людей, не больше:
Твой человек и человек не твой. — А. П. Чехов.

Врезались в память в двадцать лет эти чеховские слова, и родилась мечта встретить свою, единственную, на всю жизнь, и чтобы она, жизнь, была долгой.
Пробежит немного лет, и встречу девочку с грустными зелёными глазами. С первой минуты понял — моя...

Не слышал гомон чужой свадьбы, не видел никого. Приклеило меня к ней, и не хотелось отходить. Девочка-золушка среди родных, обслуживающая свадьбу старшей сестры. Хотелось всё о ней узнать, спрашивал, она отвечала, словно на исповеди. Девочка-подранок... Школу закончила в шестнадцать лет, направление получила от горкома комсомола в Москву на учёбу по комсомольской линии, а мать сожгла все документы, решив таким образом задержать рядом навсегда.

Слушал и не понимал, как могли с ней так поступить. У неё то слёзы на глазах, то смех весёлый от моих шуток.
— А я вас знаю. Видела в ДК с моей сестрой и будущим её мужем, и вы с девушкой. Красивая она у вас. Что же вы один пришли? Еды много наготовлено, всем хватит, а помидоры... О боже! Мне же матушка велела помидор ведро принести, заговорили вы меня. Ох, и влетит теперь.

Бежал я за ней следом, неся пустое ведро с пятого этажа в подвал. Мысль шальная засела в голове: «Поцелую! Пусть и пощёчину получу, но поцелую!»

Большая бочка стоит в углу, открыла она её и подаёт бурый помидор внушительных размеров. Вкуснейшим оказался, не пробовал таких раньше. В меру солёный, пряными травами пахнет, кислинка лёгкая. Дерзнул, обнял за плечи и поцеловал в солоноватые губы зеленоглазой. Не оттолкнула, не ударила, ответила жарким поцелуем. Сердца у обоих так бьются, что того и гляди вырвутся на свет божий. Стоим молча, она зарделась, голову опустила:
— Не надо было, у вас ведь девушка есть.

Стою ошалевший от радости, не пойму, о ком она мне говорит, не было и нет у меня девушки. Весь вечер то мыл тарелки, то салат нарезал, лишь бы рядом быть, а как минутка свободная появлялась, бежали в соседнюю квартиру, где танцы были в полном разгаре. Мы на круг, а все с круга, стоят в ладоши хлопают. Мне казалось, что мы с ней много лет танцуем: не партнёрша, а воск, вести её в танце было легко, музыку она хорошо чувствовала и, как оказалось, сама её подобрала к свадьбе сестры. Изумительная музыка, такую мама моя любила послушать.

Поздно гости разошлись, и пошли мы гулять по центральному проспекту Караганды, говорили без устали обо всём. Ближе к утру проводил её до квартиры и поспешил к себе, в свою уютную комнату в малосемейной квартире. Не было усталости, лёг, но не спалось, все мысли были о ней. Понимал: мне двадцать три, ей шестнадцать, старик я для неё. Что будет завтра, кто знает? Обещала прийти с молодожёнами в гости, но бежали дни. Жених даже не вернул костюм, одолженный им на бракосочетание. Самому идти повода не было, никто не приглашал. Ах, девочка-малолетка! Что же ты так жестоко со мной, славная?

Пролетела неделя. Пришёл из института, через час надо было на работу ехать в ночную смену на домостроительный комбинат, где работал мастером, окончив техникум. Смотрю — ждут меня гости, молодожёны и она. Ключ в двери оставлял, чувствовало сердце.

- Извини, задержал твой костюм не по своей вине. Малолетка наша отнесла его в химчистку без спроса, - пробубнил молодожён. - Угостишь своим кофе?

Пили кофе молча, вроде и говорить не о чём нам. В мыслях засело слово молодожёна - малолетка, сказанное с особым ударением. Не дружили мы с этим парнем, а были просто знакомы по учёбе в институте, из которого его уже отчислили. Костюм он у меня попросил через другого сокурсника. Смотрел я на девочку и не мог наглядеться. И она от меня глаз не отводила. Столько грусти было в этом взгляде.

Сестра заметила наши взгляды и заспешила быстрее уйти. Молодожён, прощаясь, отвёл меня в сторону и рассказал о скандале в семье девочки.

- Ты осторожнее, Валерка, будь! Не вздумай с ней замутить! Надька-малолетка, мать её каждый день пилит за ваши танцы на свадьбе. А тётки вдобавок на меня ополчились за то, что я пригласил тебя на свадьбу. Слава богу, разъехались наконец. Ты не обижайся, мне с ними жить. Сейчас ни работы, ни квартиры нет. Это ты у нас буржуй! Комната в центре города, мебель есть вся, одет, обут. Оно понятно, батяня у тебя большой пост занимает, пусть и в другом городе, всегда деньжат подбросит. А с Надькой беда, в Москву лыжи навострила, мать ей крылышки и подрезала. Не знаю, что там произошло между ними, и вникать не хочу.

- А тебе что эта девочка сделала? Надька... По-другому никак не называете. Посмотри на неё, вы же все вместе заклевали девчонку. Она всю свадьбу золушкой крутилась, выставляя угощения, которые сама же в основном и готовила. Про Москву рассказала. В этом ещё разбираться надо. Замутить... Да нет, брат, это иначе называется. Нравится она мне с первого взгляда, и в чужих советах не нуждаюсь. Кстати, верни ключ от комнаты, и больше ко мне ни ногой. А сейчас пора мне на работу. Вот ты про деньжата говоришь, которые мне отец посылает. Ошибаешься! Я их сам зарабатываю. И комнату эту от комбината получил. Мне в смену бетонщики нужны, приходи, оформляйся, - ответил я молодожёну.
      
Из дома вышли все вместе. Взял я Наденьку за руку, она не выдернула, сжав крепко мою ладонь пальчиками, боясь выпустить. Поблагодарил её за мой отчищенный костюм, не готов я был его носить после молодожёна без химчистки. Сказал на прощание, что после ночной отосплюсь и приеду к её дому, угощу в кафетерии рядом молочным коктейлем с пирожным. В ответ она лишь улыбалась, ничего не говоря, и куталась в своё старенькое, поношенное пальто, дрожа от холода. За неё сестра говорила, сверкая в гневе глазами, о молодости Наденьки, о строгих родителях, не понимая всю нелепость своей злости. Шёл я рядом, и пело моё сердце, наполняясь радостью.
    
Зима, а мне весной пахнуло. Вспомнил горы, на которых высоко росли прекрасные эдельвейсы, подумал, что со следующего восхождения с друзьями-альпинистами обязательно привезу один для Наденьки.
    
На следующий день стоял я у дома и ждал, но вышла сестра и сказала, что лежит моя девочка с высокой температурой и вызывали ей скорую помощь ночью.
Вид у сестры был испуганный. Через три дня я уезжал с друзьями в горы под Алма-Атой. Свидеться с Надей мы так и не смогли, я приходил, но она сильно болела.
    
Вернувшись, поспешил к ней. За дверью слышались крики, преобладал мужской бас, послышался звон разбитого стекла. Звонка не было, я громко постучал. Дверь открыл мужчина в трико и надорванной на груди майке, с топором в руках. На правом ухе, ровно посередине, виднелась большая ссадина, и она слегка кровоточила.

- А, это ты! Сейчас позову Надю, - пробасил мужчина, направляясь к двери в комнату.
- У вас всё в порядке? У вас кровь на ухе, - не растерявшись, спросил я мужчину.
- Всё хорошо, парень! Всё хорошо! Не беспокойся, ремонтом занимаюсь, порядок в доме навожу, - ответил он и быстро ушёл в комнату.
    
Стою на площадке, жду. Открывается дверь, на пороге Надя в новом импортном пальто, красивого небесно-серого цвета, в новых сапожках. Протягиваю ей эдельвейс, а она заплакала навзрыд: - Это вы мне?...
    
Большим усилием заставил себя не вспоминать больше: надо было поспать, впереди тяжёлый день предстоял и разговор не из лёгких.


                Глава третья.
Проснулся я от прикосновения маленькой ладошки. Открыв глаза, увидел внучку, нашу маленькую щебетунью.

- Дед, сколько можно спать? Бабушка и папа уже уехали по своим делам, а ты всё дрыхнешь. Ты почему спишь на диване? Надо было с другой стороны лечь, около бабушки, я же так делаю. Мы вчера ждали тебя, а потом уснули.
- Не хотел вас будить. В другой раз не занимай моё место.
- Пока я не забыла, нам с тобой бабушка одежду нагладила и велела к её приезду позавтракать и одеться. Тебе, дед, щетину надо бы сбрить, очень колется.
Знаешь, такая радость у меня! Папе сегодня кровь из носу на работе надо быть, он так бабушке сказал, и я еду с вами. Вот вкусняшек наемся!
- А ты не знаешь, куда бабушка уехала и с кем?
- Почему же не знаю, ещё как знаю! Приехал на такси незнакомый дяденька, такой весь из себя, красавчик, в общем, пошептались они и поехали билеты на самолёт покупать. Бабушка опять улетает, дед. Ой, она сегодня такой костюмчик брючный красивый надела, белый, с синей блузкой и туфельки синие. Красивые, просто обалдеть! Когда вырасту, такой же наряд куплю!
    
Внучка уплетала за обе щёки завтрак, приготовленный бабушкой, а у меня и минералка в горло не шла. «За билетами, значит, поехали с красавчиком», - мелькнула мысль. - Внучка толк в красоте знает.
    
Вернулась Наденька быстро, оглядела нас, поправила бант у внучки, мною завязанный, привычным движением поправила мне воротник рубашки и заставила брызнуть на бритые щёки одеколон "Cartier", ею подаренный, а также сменить ремень и туфли. Во дворе дома нас ждал водитель в надраенной до блеска машине, аккуратно одетый в красивый спортивный костюм. Про билеты и утреннюю поездку я не спросил. Впереди был трудный день, и надо было сохранить спокойствие.
    
По дороге к гостинице Надя молчала, а подъехав, попросила посадить Леонтия на первое сиденье: «Нам так с Женечкой удобнее будет. Помощника брать не будем, пусть отсыпается после пьянки. Ему материалы надо подготовить к встрече в администрации. Сразу поедем в горы, покажем город сверху. Место на Семи ветрах красивое и панорама лучшая. Потом в Геленджик, там и отобедаем в ресторане, домой звать не будем, нет у меня желания у плиты стоять. В четыре у него встреча в администрации города, нам там делать нечего, не наши это вопросы».
    
Гость нас ждал в фойе гостиницы, с Наденькой поздоровался кивком головы, внучке протянул руку. Было не понять, он или кто другой ездил за билетами.
Удивлялся я своей сдержанности, и злости никакой не было, но состояние души — как перед грозой. Смотрел на гостя и не верил происходящему. Если он приехал предложение руки и сердца делать, то что тянуть? И что за нелепость — предлагать мне работу в Сочи как приз утешительный? Он уводит жену мою, а мне с барского плеча должность дарит. По всей ситуации выходило, что воздыхатель не был уверен в успехе задуманного.

Мы провели несколько интересных часов, любуясь красотами побережья. Остроту сглаживала внучка, беспрестанно щебеча на разные темы. Гость ей явно не понравился и она к нему не подходила на остановках, стараясь со мной общаться и меньше с Наденькой. Гость всё больше молчал, равнодушно вглядываясь в красоты. Во время обеда он с удовольствием ел и пил рюмку за рюмкой охлаждённую водку, я же не отпил и глотка. Мы сидели с ним рядом, а мои девчонки напротив. Внучка радостно щебетала со своей бабушкой, но была очень взволнована, сказывалась усталость от поездки, либо чувствовало сердечко детское приближение страшного момента...
   
Возвращались домой. В одном красивейшем месте, высоко в горах, я держал внучку на руках. Неожиданно Наденька быстрым шагом пошла к краю пропасти, не оглядываясь на нас.
- Она же упадёт! Вы что, не видите? - заволновалась внучка, обращаясь к нам с Леонтием, стремясь вырваться из моих рук. - Позови её дед.
- Стой здесь тихо, - прошептал я в ответ внучке, опуская её с рук. - Стой здесь и не двигайся, радость моя!
- Интересный вид увидела, Наденька? - произнёс я тихо, подходя к обрыву. - Давай посмотрим вместе, маленькая моя. Нам уже пора возвращаться домой.
    
Я обнял её за плечи и почувствовал лёгкую дрожь. Светило солнце и было очень тепло, но она замерзала от одиночества в этом мире чужих желаний и грёз.

- Думала, ты никогда больше не назовёшь меня маленькой и не обнимешь, - тихо прошептала она в ответ, повернувшись и уткнувшись мне в плечо.
- Тебя бьёт озноб, Наденька! Ты устала. Давай поспешим домой. Напою тебя горячим чаем, уложу в постель.
    
Леонтий стоял в замешательстве и смотрел на нас сквозь слегка запотевшие очки. Лицо его было абсолютно белым, от выпитого не осталось и следа. Понял ли он, что происходило на его глазах, не знаю. Мы с ним не говорили и потом о пережитом в горах. Так часто, желания одних и невнимательное отношение других, приводят к трагедии.
    
У гостиницы его ждал помощник и машина городской администрации, в которой сидел помощник мэра, известный в городе франт и ловелас, о нём говорили разное, намекая на нетрадиционные отношения, но мне не верилось.
    
Приходили новые времена. Казахстанской нефти необходим был выход на европейские рынки, других путей не было и надо было договариваться. Условился встретиться с гостями утром следующего дня и повёз своих девочек домой. Надю сильно знобило и она накинула на плечи мой пуловер.

- Дед, ты видел дяденьку в той машине? Бабушка с ним за билетами уезжала, - чему-то обрадовавшись, произнесла внучка.
- Да, я забыла тебе сказать. Билеты взяли, летим втроём, - подтвердила слова внучки Наденька, назвав фамилии попутчиков. - Они по своим вопросам, а я подпишу разделительный акт по нашей фирме, надо окончательно всё решить, Валерий. Ты должен быть независимым.
    
Дома нас ждал сын. Он перевёз свои вещи в снятую отдельно квартиру. Вечером прилетала невестка, гостившая у родителей в Караганде, и они ехали на нашей машине с внучкой её встречать в аэропорт.
- Вы где были, родители? У вас обоих такой загадочный вид. Мы никуда не переезжаем, а то с вас станется? - сказал сын, вглядываясь в наши лица.

Не стал успокаивать сына. Кто знает, какие новые испытания подкинет нам жизнь и какие новые люди пожелают вмешаться в нашу семью. Проводил их до машины, попросил быть осторожными на трассе. Поднявшись в квартиру, увидел Наденьку спящей на диване в моей пижаме, так она поступала всегда, заболевая. Не надо было ставить градусник, она металась в беспамятстве, что-то бормоча в бреду. Без врачей было не обойтись.
   
Скорая приехала быстро. Врач, увидев состояние Нади, решил срочно её госпитализировать, на что я резко возразил:
- Не надо, доктор, госпитализировать! Помогите сбить температуру, а завтра я привезу жену сам. Сегодня у неё был очень тяжёлый день в эмоциональном плане. Очнуться в больнице... Нет, нет! Лучше дома, в своей постели, в привычной обстановке.
- А не было у вашей жены попытки самоубийства? — настороженно спросил врач. — Я не смог осмотреть горло, но лёгкие чистые, миндалины не увеличены; повышенный пульс бывает при высоких температурах, но не настолько.
- Попытка самоубийства? — переспросил я врача. — Нет, нет! Мы провели день в поездке с внучкой по красивым местам. Просто она могла сильно устать.
- Хорошо! Я сделаю сейчас один укол, но если температура не будет спадать, повторите вызов скорой помощи.
   
Скорая уехала. Приглушив свет, прилёг рядом. Страх потерять её навсегда был страшнее страха в случае её ухода.

- Живи, моя маленькая, только живи! Со мной ли, без меня, но живи! Не сдавайся! Делай выбор между нами, толстокожими мужланами, не понимающими твоей души. Я приму любое твоё решение, никогда не упрекну. Я так тебя люблю! Мне не нужен мир без тебя! — вслух произнёс я, боясь пошевелиться.
   
Через какое-то время температура спала. Моя пижама на ней была абсолютно мокрой, и мне пришлось её снять со спящей. Взяв простыню, решил просто её завернуть, но не удержался и стал покрывать её тело поцелуями. Она проснулась и тихо спросила:
— Ты меня ещё любишь?
Я всегда знал — наша любовь лучшее лекарство в мире...

               
                Глава четвёртая.

Хотелось забыть о мире за окном, обо всём происходящем, так нелепо ворвавшемся в нашу жизнь, где правили сильные чувства двух любящих людей. Чем мы мешали другим? Что и у кого забирали? И с какой стати должны рушить всё либо отбиваться от назойливого желания других урвать частичку этой любви для себя? — раздумывал я, проснувшись, боясь громко дышать, чтобы не нарушить сон своей любимой.

Для нас обоих наша любовь дарит бурю эмоций, страсть, нежность и трепет, которые невозможно выразить словами. С первой нашей встречи я знал, как сильно буду любить и желать эту девочку всю свою жизнь. Никогда не прятал свою любовь, понимая, что удержать её можно только на открытой ладони, не сжимая в кулаке. И почему мы должны были скрывать свои чувства? Мы всегда смотрели в одном направлении, идя по дороге жизни. Нам не надо было влюбляться во что-то недосягаемое, оно всегда было с нами.
    
Мы не придумали свою любовь, а жили в ней, даря друг другу счастливые моменты. Могли часами сидеть молча, прижавшись, слушая музыку. Мне все годы казалось, что и душа у нас одна на двоих. Нашим домом могло быть любое место на земле, где мы были вдвоём в начале нашего пути и где потом были наши мальчики, пока не ушли в свою жизнь, найдя свою любовь, выбирая женщину сердцем. Они не копировали нашу жизнь, они видели и принимали наши отношения, но строили своё на основе любви и доверия к своим любимым.
    
За окном ещё светила луна. Вчера, глядя на закат, думал о нас, боясь даже подумать, чем закончится эта история. А сейчас осознал, насколько важна была для нас эта ночь, наполненная любовью, и верил в начало очень яркого и большого рассвета нашей любви на долгие годы вперёд. Вспомнил цветущую пустыню ранней весной, которую довелось нам увидеть, розовых фламинго в небе, возвращающихся с юга, и вновь заснул крепким сном.
    
Проснулся от громкого разговора на кухне между Надей и незнакомым мужчиной. Слов было не разобрать. Набросив халат, вышел на кухню и увидел доктора скорой помощи. У него заканчивалась смена, и, видимо, он решил узнать о самочувствии пациентки. Вот только вид его мне не понравился. Смотрел он в сторону, боясь встретиться взглядом, переминался с ноги на ногу.

- Заехал узнать, что и как, — стал лепетать доктор, увидев меня, пряча за спиной левую руку. — Может, помощь какая нужна. Обычно все уходят на работу рано утром, а больной остаётся один, понимаете...
- Что вы там прячете за спиной? Букетик ромашек, чтобы чай заварить для больной?
- Что вы, что вы! Это я для жены своей, Людмилы, лютиков нарвал. Мы здесь недалеко живём... Вижу, у вас всё хорошо, побегу домой, — вновь пролепетал доктор, заикаясь, и выскочил на площадку, громко захлопнув дверь. И не лютики были у него в руке, а самые настоящие ромашки, причём полевые.
- Налетел коршуном на человека, испугал до смерти, не дал напоить больную полезным чаем. А как ты угадал про ромашки? — рассмеялась Наденька.
- С детства не терпел их запах. А, ну его! Хочешь кофе в постель, маленькая моя, рано ещё вставать? Есть твои любимые эклеры.
- Так всё хочется послать к чёрту, завалиться в постель на неделю, отоспаться за все годы. Давай построим дом с высоким забором и верного пса заведём, чтобы никто и подойти к дому не мог. Я так тебя люблю, дорогой мой человек! Хочу видеть только тебя, детей и внуков. Не смейся надо мной, но я хочу много внуков, — шептала Наденька, прижавшись ко мне, уткнув лицо в плечо. — Не надо кофе! Пойдём и лучше поспим ещё часок.
      
Проспали мы долго. До встречи с гостем оставалось полчаса. Не позавтракав, лишь приведя себя в порядок, мы поехали к гостинице.
    
Он стоял на крыльце гостиницы, у его ног стояли две дорожные сумки. Сильный северный ветерок взлохматил его волосы, лицо было серым, так бывает, когда человек не спал. Обернувшись на наше приветствие, он быстро поспешил навстречу, сжал мою ладонь крепким рукопожатием, глядя мне прямо в глаза. С Наденькой поздоровался лишь кивком головы.
- Мы улетаем сегодня из Краснодара, помощник с портье ищут такси. Решили с утра, хотя самолёт почти ночью. Посмотрим город. Спасибо за шикарный номер, не ожидал подобное увидеть в небольшом городе. Я здорово отдохнул. Встреча у мэра прошла очень позитивно, везу протокол намерений для высшего руководства Казахстана. Трубопровод будет вам напоминать годы на месторождении. Не сказал вам обоим раньше, скажу сейчас. Ваш вклад в обустройство месторождения высоко ценится в республике, там сожалеют о потере двух сильнейших специалистов и всегда будут рады вашему возвращению. Нелепо получилось с пропиской в вашем, уже построенном доме. Кому-то из вас надо прилететь и завершить оформление необходимых документов. Со своей стороны обещаю всегда содействовать этому. Ведь мы в долгу перед вами, особенно я, — говорил он, глядя на наши руки. — А говорит — не цыганка. То, как вы держитесь сейчас, и есть замок, которым девушка привязывает к себе мужчину на всю жизнь. Вы никогда не разведётесь!
    
В его голосе послышалось раздражение, тщательно скрываемое в начале. Он ревновал и не смог это скрыть. Он менял тактику, и это должно было насторожить, но моё сердце безмятежно билось в груди, ликуя и радуясь.

- Цыганка, самая настоящая цыганка! С первой минуты чувствовал её чары, — рассмеялся я, обнимая Наденьку за плечи. — Скажу тебе больше, Леонтий! Её бабушка купила меня для Наденьки за один рубль. Провожаю её на вокзале, занёс вещи в вагон, а она мне подаёт рубль со словами какими-то хитрыми. Правда, как оказалось, бабушка осетинкой по матери считалась и нет цыганских кровей в роду, но кто знает истину. Такси вам не надо, зови помощника, мы вас сами с Надей отвезём. Заодно и прокатимся, интересная дорога. Давно хотел жену в один магазинчик завезти, надо купить обновы в дорогу.

- В дорогу? Куда, если не секрет? В Москву? — с удивлением спросил Леонтий.
    
Лукавил гость, не мог он не знать, когда билеты куплены и летели представители администрации города.
- К вам, в Казахстан, — невозмутимо ответил я гостю, не показав сомнения. — Я не могу полететь, дел много. И так несколько дней всё на сына свалил. Отдохнули и довольно. А сейчас надо позавтракать в одном интересном заведении. Не знаю, как вы, а мы не успели, проспали.

- Вы хорошо отдохнули, по вам видно, смотритесь молодожёнами, — выдавил улыбку в ответ гость. — Мы тоже не завтракали, думали по дороге.
    
Интересная получилась поездка. Осень, в каждой станице развалы овощей и фруктов. В одном местечке купил я варёной кукурузы и соли пачку, разложил на капоте, застелив чистейшей салфеткой и поставив тарелочки, которые всегда в нашей машине припасены, как и вода с полотенцами, чтобы руки помыть. Стоим вчетвером, уплетаем с удовольствием, шутим, смеёмся над репликами станичников, проходящих мимо. Отпустило всех напряжение последних дней. Видел взгляды Леонтия на Наденьку, тоска в них была беспросветная, но он старательно прятал её за весёлыми шутками.
    
В магазин мы не успели, немного задержался вылет. Много тёплых слов сказал мне гость в момент прощания; трудно судить, насколько были они искренние.
    
Наденьке предстояло лететь, и мне становилось страшно за нас всех, за неё, за мою семью. Все видели сильную личность, способную дать отпор, бойцовский характер, подкованность во всех вопросах. И только я знал, как трудно моей девочке это давалось.
    
Больше с ним никогда не встречался. Впереди была жизнь. Жил, понимая: хочешь быть любимым, то люби сам и сердцем, и душой.


                Глава пятая.

Улетела моя ласточка, и пришли в мою жизнь бессонные ночи, молчаливые звёзды и Луна. Казалось, это будет вечно. Не мог я жить без неё, не получалось. Не спал, а лишь впадал в дрёму и видел её глаза — столько в них боли было и тоски. Открывал глаза и вспоминал, вспоминал. Вот совсем недавно серебряную свадьбу отметили, а спешит новая юбилейная дата. И мысль, как выстрел: «Дай бог быть нам вместе!»
    
Однажды ночью она лежала притихшая, положив голову на моё плечо и прижавшись всем телом, и тихо произнесла:
— Если разлучить наши тела, то начнётся разлука сердец, дорогой мой человек!
В этом наше счастье, береги такие минуты, в них начало нашей любви. Расставшись, мы не сможем забыть друг друга, но уже никогда не сможем вернуться к прежней жизни, разве лишь мысленно. Женщина слабеет от любви к кому-то и становится сильнее, когда кем-то любима. Я так тебя люблю! Мы не знаем всей глубины нашей любви с тобой. Разлука для меня смерти подобна. Не тебя я потеряю, а себя.
И ничто уже не вернёт меня к жизни.
    
Глупец! Как часто не придавал значения словам, ею сказанным. Сильная женщина шла через годы рядом, не давая себе тратить время на обиды; если грустила, то только глазами. Её предавали, её забывали, считали жестокой, порою и злобной. Ночь служила ей прибежищем от злобы людской. Любил наши ночи — в них другой она была, такой мир её не знал. Думал: «За что мне такое счастье?» — и любил до безумия. Сколько нежности она подарила мне за годы жизни!
    
Увидел её на прощании с моим отцом: не всякая дочь так убивается в день печали. В толпе скучающих, равнодушных к чужому горю людей находились и те, кого раздражали её тихие слёзы. Она потеряла родственную душу, наставника по жизни, а они шипели, стоя за её спиной, боясь за наследство. Злились на неё за поминальный обед для пришедших, коих было много. Тратила она только своё, а их страх обуревал: вдруг и с них потребует участия? С первого дня знакомства отец видел её любовь ко мне, радовался за нас, за сыновей наших. Ветры потерь рубцами на сердце её оставались. Знал: помогу пережить эту боль, беречь буду больше жизни своей.

Сам жил, не замечая призывных взглядов работающих рядом красоток, не видел в этом необходимости; мстили безбожно, сочиняя бредни о несуществующих романах, стремясь донести эти слухи до моей единственной. Когда это не срабатывало, начинали толковать о воздыхателях, смотрящих на жену мою любимую похотливыми глазёнками. Не могли они понять, почему мы не такие, как все, и не реагируем на их злословие. Живём, не обращая внимания на молву людскую.
    
Беспечен был! Любовью своей гордился, того не понимая, что и другими она может быть любима. Хватило же смелости приехать ко мне Леонтию и признаться в своих чувствах к моей жене. От одной мысли о ней, улетевшей в тот мир, где её подстерегает опасность, моё сердце готово было сгореть. Вдруг вспомнил недавний наш разговор с Наденькой перед отъездом в столицу о молодом человеке, младше её на десять лет.
— Ты представляешь, все называют меня по имени и отчеству, а он — леди Надя. На всех совещаниях в первых рядах восседает, слушает моё выступление, смотрит, словно на невидимую плёнку всё записывает. Красив, галантен, одет в одежды заморские. У меня создалось впечатление о страхе людей перед этим человеком.
С первыми руководителями говорит на равных, те только головами кивают в знак согласия. После очередного выездного совещания Совмина в обкоме подошёл и пригласил прилететь нам в столицу на отдых, путёвки обещал в лучший горный санаторий, я отказалась. Взгляд у него стал жёстким, губы сжал, показал рукой на сидящих в президиуме и прямо сказал, что заказчик двух покушений на меня — один из сидящих там, и продолжил: «Посмотрите на них, ненавидят они вас, их надо опасаться и не верить словам лживым. Теперь, когда видят нас вместе, не посмеют и волосок тронуть с вашей головы. А хотите посмотреть Париж? Лечу присмотреть особнячок под представительство Казахстана с учётом размещения в скором времени нашего Министерства иностранных дел. Побродим по улочкам Парижа, красивейший город. Знаю, леди Надя, не полетите, занято ваше сердце навеки».

Протянул руку на прощание, я протянула свою, а он стал рассматривать мои пальцы и при всех поцеловал руку, потом, не проронив ни слова, ушёл. Все называют просто Ермек, а власть у него неограниченная. Странное поведение, не люблю неясности.
    
Любовь делает людей слепыми, таковыми мы и есть. Нам бы лишь вместе быть и не видеть мир в своём уединении. От нахлынувшего воспоминания бешено забилось сердце. Мог я тогда догадаться, что Леонтий по сравнению с этим молодым Ермеком — просто влюблённый юноша. Вот в ком бушуют чувства, способные свернуть горы, а при условии неограниченной власти — переломать судьбы людей напрочь.
    
Оставалось два дня до прилёта Наденьки и её попутчиков. Ждать больше не было сил, и поехал в администрацию города. О новостях мне рассказал помощник главы.

- Отзвонились наши. Очень довольны поездкой. Там вашей Надежде такой приём закатили. Разместили в правительственной резиденции, всё шикарно оформлено. В ресторане банкет устроили. На следующий день ваша жена по делам укатила в концерн с каким-то Ермеком, а наших в банный комплекс Леонтий повез — лучше московских Сандуновских бань. Не ожидали наши такого приёма. Немного настораживает своим поведением этот Ермек, но по телефону говорить не стали. Кто он — непонятно, могут и прослушивать разговоры...

Он ещё что-то говорил, а я вышел из приёмной, стою на крыльце, смотрю вокруг, и всё блеклым кажется. Движется всё медленно-медленно. Поспешил к машине, сел за руль, откинулся на спинку сиденья, взял бутылку с фантой, пью, но не чувствую вкуса.
— Спокойно, — сказал себе вслух. — Не одна она там, с делегацией, не посмеют тронуть! Может, специально её пригласил Леонтий, не досталось самому... Да нет! Не может он так поступить! Трудно моей маленькой девочке там. Надо позвонить младшему сыну, чует моё сердце, им постараются шантажировать. Она мать, для неё дети — главное.

Вернулся в администрацию, набрал у помощника телефон квартиры в Караганде. Сын ответил сразу, обрадовался.
— Пап, мама сможет прилететь ко мне? Что-то здесь затеяли против меня, сам не разберусь, — голос взволнованный. — Видеомагнитофон у меня украли служебный, а оценили по стоимости машины. Представляешь, какая сумма? Что делать, пап?
- Продержись четыре дня, сын! Мама прилетает через два дня и сразу к тебе, с братом твоим и внучкой. Всё хорошо, сын, будет. К друзьям тебе надо на эти дни. Если что, то помни: машину продам и всё оплачу. К друзьям, сын!
    
Помощник смотрел на меня широко открытыми глазами, попытался задать вопросы, но я махнул рукой и вышел из приёмной. От бессилия своего голова кругом шла. Ничего не оставалось, как ждать прилёта Наденьки и потом решать всё вместе.
    
Время текло медленно. Ранним утром, через два дня на третий, услышал звук подъехавшей машины, хлопнула дверца и раздался звук каблучков по асфальту в утренней тишине. Вошла и сразу присела на стул у порога. Снимаю туфли с её ног и чувствую дрожь во всём теле любимой.

- Здравствуй, мой самый родной и любимый человек на свете! Всегда чувствовала твою любовь и верность, где бы ни находилась. Именно они давали мне силы в трудные моменты. Хочу просто прожить с тобой долгую жизнь в стороне от суеты людской. Один ты дарил мне настоящую радость жить и быть счастливой. Каждый раз, просыпаясь в твоих объятиях, понимала, что впереди меня ждёт день, который ты превратишь в нашу маленькую сказочную историю, и нет никого в мире ближе тебя...
    
Положил голову ей на колени, молчу, а у самого комок в горле. Рано нам с любимой на седьмое небо, рано! Дети повзрослели, внучка подрастает, а в нас молодость бушует, не растеряли мы любви своей и верности.
     Далеко ещё до нашей осени...