Выход всегда найдется

   Жилищный вопрос остаётся одним из самых острых, но выход, как известно, всегда найдется.

   «Да, комната моя – тесная клетушка, ютимся вчетвером. Но есть и отдушина: я чаще других выхожу. Служба у меня такая – строчу дни напролет всякую дребедень. Что прикажут, то и выдаю. Повезло ещё. Начальник у меня не творческий. Другим вон и картины малевать велят, и мебель уродовать. Меня, слава богу, миновала сия участь! Наблюдаю за этим балаганом со стороны да мечтаю о перерыве, чтобы вздремнуть. Но отдохнуть по-человечески не удается. Комната настолько узкая, что бочком вдоль стеночки приходится протискиваться. Только переступаю порог, сосед, вертлявый, как флюгер, подлетает с поддевкой: «Ну что, писатель, перо не сточилось? Ну-ка, что там сегодня пишут про житье-бытье?» Тоже мне, критик нашелся. Сначала сам хоть что-нибудь создай, а потом указывай.
Соседка-мегера — важная птица, места занимает, будто боярыня! Вечно что-то протирает, того и гляди, дыра появится. У меня ей тереть нечего. Зато с другой – душа в душу живем. Спокойная, прямолинейная. Если надо, всегда прикроет, за ней и поспать можно, и помечтать. Погружаясь в полудрему, я представлял день, когда мы расстанемся. Когда у меня будет свой угол, где не придется делить пространство с вечно недовольной мегерой и назойливым флюгером. Мечтал о тишине и покое, о возможности просто отдохнуть, не чувствуя на себе чужих взглядов.
Вернулся на перерыв, а подруги моей почему-то нет. Гости у нас? Не протолкнуться!»

   Тем временем Киса Веревкин опомнился: сегодня контрольная, а у него ручки нет! Окинул взором класс. Из раскрытого пенала ботаника Гоши соблазнительно выглядывает ручка. Эврика! Киса, недолго думая, цапнул её, заглянул в свой вариант, задумался… и почесал находкой затылок.

   Блестящий корпус выскользнул из рук и упал на пол. В классе раздался душераздирающий вопль Гоши Сидорова, обнаружившего пропажу своей любимой коллекционной ручки с пером с миниатюрным барсом.

   Учительница Инга Семеновна, до этого монотонно диктовавшая условие задачи, вопросительно подняла бровь. Все взгляды устремились на Гошу, а потом на Кису. Лицо Веревкина выражало крайнюю степень сосредоточенности, а в руке он опять вертел тот самый пропавший инструмент.
Гоша подскочил к парте похитителя и, заикаясь от волнения, потребовал вернуть вещь. Киса, оторвавшись от контрольной, изобразил крайнее удивление. "Какая ручка? Это моя!" – заявил он, нагло глядя в глаза другим. Сидоров попытался выхватить свое сокровище из рук Веревкина, тот ловко увернулся.

   Началась потасовка. Ребята, сидевшие за соседними партами, принялись разнимать дерущихся. Инга Семеновна закричала, требуя прекратить безобразие. Киса, воспользовавшись моментом, попытался спрятать злополучный предмет в карман, но Гоша успел его вырвать и довольный сел на место. Веревкин попытался оправдаться: "Я просто хотел посмотреть, какая она классная! Я бы её вернул!" Учительница потребовала, чтобы он немедленно извинился и больше никогда не трогал чужие вещи. Веревкину пришлось подчиниться.

   Гоша всю оставшуюся часть урока не выпускал из рук свою драгоценность и со звонком тщательно запрятал на самое дно своего пенала. Больше мальчик никогда не возьмет её в школу, а дома будет хранить в специальной коробочке. Прекрасное перо, заточенное в золотую темницу футляра, отныне будет обречено на роль безмолвного украшения. Возможно, оно всегда стремилось именно к этому – к покою и созерцанию собственной красоты.