Столыпинская реформа

Глава 1. Человек с двумя лицами: усмиритель и реформатор


Представь себе апрель 1902 года, Гродненскую губернию, кабинет молодого губернатора. Ему всего сорок лет — самый молодой губернатор в империи. За окном — типичная для западных окраин картина: чересполосица, нищие крестьянские наделы вперемешку с богатыми панскими усадьбами, то самое наследие 1861 года и белорусских уступок после восстания 1863 года, о которых мы уже говорили в прошлом цикле. Молодой губернатор внимательно изучает отчёты — и приходит к выводу, который через несколько лет перевернёт всю Россию: пока крестьянин привязан к общине, он никогда не станет настоящим хозяином.
Этого человека зовут Пётр Аркадьевич Столыпин.

Дворянин из легенды

Столыпины принадлежали к старинному дворянскому роду, состоявшему в родстве с Лермонтовыми — поэт Михаил Юрьевич приходился Петру Аркадьевичу троюродным дядей по материнской линии. Детство прошло между родовым имением в Литве, Швейцарией, где отец служил, и Орловской губернией. Пётр окончил физико-математический факультет Петербургского университета — редкость для будущего министра-агрария того времени: он один из немногих российских государственных деятелей рубежа веков, кто разбирался в естественных науках не понаслышке, а профессионально, экзамен у него принимал сам Дмитрий Менделеев.

Военной или столичной чиновничьей карьеры Столыпин не искал. Он выбрал куда менее престижный путь — управление губерниями на западных окраинах империи: Ковно, затем Гродно, затем Саратов. Именно там, среди реальных крестьянских хозяйств, а не в петербургских канцеляриях, у него сложилось собственное, выстраданное на местах понимание земельного вопроса.

Испытание Саратовом

Саратовская губерния, куда Столыпина назначили губернатором в 1903 году, оказалась настоящим полигоном для будущего премьера. Здесь, в Поволжье, крестьянское малоземелье и нищета соседствовали с богатейшими помещичьими латифундиями — контраст был разительнее, чем где-либо в центральной России.
А в 1905 году, когда после Кровавого воскресенья по стране покатилась волна крестьянских восстаний — усадьбы горели именно так, как мы описывали в прошлой главе цикла об 1861 годе, — Саратовская губерния оказалась одной из самых охваченных бунтом. Столыпин лично выезжал в мятежные сёла, без охраны выходил к разъярённой толпе, уговаривал, разгонял зачинщиков силой характера прежде, чем силой оружия. Свидетели вспоминали случаи, когда он спокойно снимал шинель и протягивал её человеку, целившемуся в него из ружья, — фразой вроде «Стреляй, если тебе так хочется, только сначала подержи шинель». Растерянность действовала лучше, чем угрозы.

Именно тогда за ним закрепилась двойная репутация, которая будет преследовать его до конца жизни: решительный усмиритель бунтов — и человек, искренне понимающий, откуда эти бунты берутся.

Призыв в Петербург

Успехи в Саратове не остались незамеченными. В апреле 1906 года Николай II, лихорадочно ищущий сильную фигуру на фоне продолжающейся революции и работы первой Государственной думы, назначает сорокачетырёхлетнего Столыпина министром внутренних дел. А уже в июле того же года, после того как царь распускает первую Думу, — председателем Совета министров, то есть фактически главой правительства.
Столыпин получил власть в момент, когда империя буквально трещала по швам: продолжающиеся крестьянские бунты, революционный террор, парализованная войной с Японией и внутренними потрясениями экономика. Ему предстояло делать две вещи одновременно, и он не видел между ними противоречия: жёстко подавлять хаос — и убирать его глубинные причины.

Первую задачу вскоре свяжут с его именем самым мрачным образом — военно-полевые суды и виселицы, которые оппозиционная пресса окрестит «столыпинскими галстуками». Вторую — с указом, который мы разберём в следующей главе, и который попытается сделать то, чего не смог сделать манифест 1861 года: превратить российского крестьянина из общинника в настоящего собственника земли.


В следующей главе мы увидим, как родился указ 9 ноября 1906 года, почему Столыпин пошёл на него в обход Думы, и как в кабинетах Петербурга рождалась идея, которая расколет и без того истерзанную революцией страну на два непримиримых лагеря.


Продолжение следует