Формула манды

     Когда она первый раз полезла целоваться, я ужаснулся : её рот был заполнен волосами. Противно, конечно, но присущий любому, кому дорого просвещение в России, неистребимый дух исследования вынудил меня задержаться в их богатом поместье. Род их происходил от боковой ветви Гедиминовичей, а я, захолустный, мелкопоместный шляхтич, их тех, про кого говорят, что то он на мужике пашет, то мужик на нём, крайне нуждался в средствах, так что принял предложение её папаши, кургузого старичка, невероятно гордившегося висевшей на сморщенной старческой шее Анной с мечами и бантами, полученной, по его словам, из рук фельдмаршала Кутузова под Москвой, с немалой благодарностью, покойно устроившись на хозяйских харчах, благо жаркое лето не оставляло мне по - сути иных занятий, связанных с исследованием непостижимого. Единственная наследница Федяшевых, такова была их фамилия, некогда гремевшая, знаменитая личным участием деда старика в перевороте Весёлой Елисафет, угасла, так как доставившей цесаревне мужской полковничий мундир лейб - гвардии Преображенского полка кавалергард не смог ужиться с многочисленными фаворитами императрицы и с достоинством удалился в своё поместье, где и коротал дни за лёгким брюзжаньем и перечитыванием Вольтера. Внук его, тот самый старичок с Анной на шее, промотал грандиозное наследство, не имея удачи в игре, к которой его почему - то тянуло, у квартировавших поблизости на зимних квартирах гусар - изюмцев даже возникла своеобразная поговорка, что если конь твой отощал, то ступай, брат, к помещику Федяшеву. Но завещанная ещё дедом неприкосновенная часть наследства, выделенная в опекунский фонд, осталась нетронутой, и девушка с волосатым ртом только ждала совершеннолетия, атакуемая многочисленными женихами, ослеплёнными немалым достоянием Федяшевых. Но волосатый рот, необъяснимо поросший волосами, что прямо противоречило всем законам анатомии, ведь слизистая человека априори не может нести на себе ни волос, ни волосяных луковиц, отторгал всех претендентов на руку невесты, даже я, считающий себя научным человеком - растратчиком, не смог сдержать брезгливой дрожи при соприкосновении с этим кошмаром, списанной, впрочем, мною на лихорадку. Её отец писал в Европу, знаменитым врачам и учёным, от Амбуаза Парэ и до самого великого Лейбница, императрица Екатерина, озабоченная продолжением родов России, в свою очередь, корреспондировала своим приятелям из европейской элиты научной мысли, но всё было зря, так как им всем неизменно отвечали, что такого просто быть не может. И вот в июле числа семнадцатого тысяча семьсот восьмидесятого ... года разнеслась весть, что границы Российской империи пересёк известный всему миру исследователь и даже чародей граф Калиостро. Я не мог не воспользоваться таким случаем.
    - Чепуха !
    Я стоял навытяжку перед назвавшимся графом Фениксом сухопарым человеком с таким огромным носом, что его явно итальянское происхождение настолько бросалось в глаза и вызывало изумление, ведь по постоянно курсирующим по дворам Европы слухам, он был самозванцем, в четырёх странах уже заочно приговорённым за незаконное использование чужих имён и титулов к тюремному сроку общим счётом в восемьсот лет.
    - Конечно, чепуха, - подтвердила его женщина, тоже итальянка на вид, толстая, растрёпанная, неопрятная бабища, называемая им Лоренцой. - Сама слизистая не позволит прорасти волосам.
    Я развернулся на каблуках и выбежал наружу. Сев в таратайку, подумал, что прав наш русский народ, сказав, что дураков не сеют, не пашут, они сами родятся, ибо поверить в этого графа Калиостро был способен лишь дурак.