Отец

Когда я был совсем маленьким ребёнком и потом, когда в полной мере познавал все искушения и набивал себе первые серьёзные шишки в юности, я, как и все дети, не очень слушал своих родителей и искренне верил, что придёт время, я стану взрослым и сам во всём разберусь.
За всю жизнь я видел отца плачущим четыре раза. Первый раз, когда он с лангетом на руке пытался отремонтировать дома газовый котёл и сломал термопару. Это хрупкая медная трубка, от которой зависит вся работа котла. А на улице зима, мороз под -40. Отец ушёл в комнату и, сидя в кресле, тихо заплакал. От бессилия. От того, что он, мужчина, не может сейчас защитить свою семью. Я подошёл к нему и сказал:
"Пап! А у нас в гараже есть три электрических обогревателя! Сейчас мы их каааак включим и такая жара будет!"
Никогда больше в своей жизни я не видел более благодарных глаз...
Второй раз я видел отцовские слёзы в тот день, когда меня призвали в армию. Все прекрасно понимали, что я попаду в Чечню.
Третий раз он плакал на моей свадьбе. Он не хотел этого брака, он знал, как она меня "ждала"...
Если бы я его тогда послушал...
И вот я взрослый. И проблемы, и трудности теперь тоже "взрослые". И сегодня мне, даже больше, чем тогда, нужны его советы, его житейская мудрость. Вот только, уже не спросишь...
Я очень часто его вспоминаю...
Однажды, мы с Андреем, тоже ветераном Чечни, собрались поехать в деревню, недалеко от города, на кладбище к Сашке. Он служил вместе с Андрюхой и погиб в январе 2000-го в Грозном. Денег у нас было совсем немного, точнее, совсем не было. Отец, когда узнал об этом, привёз нас к магазину, дал денег и сказал:
"Идите и купите всё, что нужно. Нехорошо к такому другу в гости идти с "чекушкой самогона"
Потом он нас отвёз туда, на кладбище, и там мы встретили сашкиного отца и он затащил нас в гости. Мама Таня собрала на стол, мы долго сидели, разговаривали, выпивали, конечно же. Мама Таня показала нам с Андреем сашкин альбом с армейскими фотографиями, который ей передали из подразделения вместе с другими личными вещами, беретом и орденом Мужества.
Мы разглядывали фото, живо их обсуждая, узнавая знакомое, и будто снова вернулись туда, как-то забылись, оторвались от реальности. В какой-то момент я посмотрел в сторону и увидел сидящих на диване и смотрящих на нас маму Таню и моего отца...
Она улыбалась и говорила ему:
"Какие же они, всё-таки, до сих пор дети! Дети, прошедшие войну!"
А я смотрел на своего отца. Какая палитра чувств была в этот момент в его глазах! Ему было неловко перед этой женщиной, потерявшей на войне своего сына: его сын - вот он, живой-здоровый, а её единственный ребёнок на фотографии с траурной лентой. Он был рад, что его сын выжил, но в то же время, ему было стыдно за эту родительскую радость перед этой женщиной. Что он тогда пережил в своей душе?!
Ещё через некоторое время мне довелось встретится с человеком, с которым отец вместе работал на вахте на севере, и он рассказал мне такую историю.
Все, кто с ним работал, конечно же, знали, что у Ивана сын воюет в Чечне. Старались поддерживать, помогать морально. А как-то, однажды вечером, один из соседей по вагончику посмотрел вечерние новости и подошёл к отцу со словами:
"Там в новостях сюжет был, как чечены взяли в плен экипаж БМП. Пленные сказали, что они из Нижегородской области. Не твой сын случайно, Вань?"
Отец поднялся и от всей души заехал этому товарищу в челюсть (а рука у бати была очень тяжёлая) со словами:
"Слышишь, ты! Мой сын в плен сдаваться не умеет!"
И я никогда не сдамся. Так сказал мой отец.
В 14-м году я ему позвонил перед отъездом.
-, Бать, я на Донбасс поеду добровольцем. Благослови.
- Ты не навоевался ещё?! Тебе твоей спины и головы мало?! Ещё хочешь?!
- Бать, ну ты же видишь, что там происходит? Как не поехать? Я ж офицер. Ты же сам меня так воспитывал.
Целую бесконечную минуту я слушал тишину в трубке, а потом он сказал:
- Благословляю. Езжай. Матери только не говори и, это... Не дури там.
В новогодние праздники я к нему приехал. Он тогда жил у своей сестры Жени, которая раз за разом вытягивала его неизлечимо больного из лап смерти, несмотря на все заключения врачей. Ему уже тяжело было долго сидеть, он ушёл в свою комнату на кровать и позвал меня. Мы проговорили часа три. О том, о сем. Вспоминали прошлое, строили какие-то призрачные планы на будущее, он, в последний раз, рассказывал мне "что такое хорошо, что такое плохо". Мы оба понимали, что мы прощаемся друг с другом, но старательно делали вид, что "всё путём", как тогда, когда он две недели ездил каждый день на вокзал встречать меня из армии, а когда я приехал, мы просто пожали друг другу руки, будто расстались пару часов назад. Не приняты у Сычевых эти телячьи нежности. Но я видел в тот момент его глаза...
На следующий день я уехал. Мы обнялись и он заплакал. Четвёртый и последний раз за всю свою жизнь я видел, как плачет мой отец. Через два месяца его не стало. Но он по сей день незримо рядом.