Присяга

Присяга - это всегда торжественно и празднично. А всякий праздник для военного, как известно, это "как для лошади свадьба - хоть морда и в цветах, задница, всё равно, в мыле".

В день Присяги на территории воинской части, а тем более учебного полка, соотношение гражданских лиц к военным, примерно,  5:1.

Торжественная часть закончена: вынос Государственного Флага и полкового знамени состоялся; личный состав к Присяге приведён; все, кому положено, с трибуны сказали, что положено; разведчики показательно расколотили головами свой кубометр кирпичей; торжественным маршем мимо трибуны и зрителей их сыночки "поротно, дистанция одного линейного" прошли.

И теперь живым, хаотичным, цветастым, шумным, бессовестно пахнущим "гражданкой" потоком слоняются по части посторонние, которые сегодня "временно непосторонние".

Мамы и бабушки бьют все рекорды по тяжёлой атлетике, таская за собой баулы домашних пирожков "для сыноньки родненького", который уже по их мнению ужасно "отощал на казённых харчах".

Папы, на правах когда-то отслуживших, важно объясняют "салагам зелёным", то бишь младшим своим сыновьям - "что здесь к чему и почему" и что "можно Машку за ляжку, а в армии - разрешите".

Братья и сёстры, исподтишка (говорят, в части фотографировать - ни-ни! Секретность, блин!) фотографируются на плацу на фоне плакатов, рассказывающих как правильно "тянуть носок" и на сколько сантиметров правое ухо должно быть выше левого при выполнении воинского приветствия.

Верные и не очень верные возлюбленные создают те самые "тяготы и лишения" - дефилируют в коротких юбках, отсвечивают голыми коленками и глубокими декольте, вызывая у военнослужащих второго года службы непроизвольное слюноотделение.

В общем, бардак и бессовестное попрание ценностей армейской жизни! Родительский день в пионерском лагере "Слонёнок"!

Офицеры, которые на сегодня своё уже отстояли, отшагали и отрапортовали, хотят домой. Дома - жёны, дети, тёщин огород (да чтоб на него американцы бомбу уже сбросили!), друзья, шашлыки, рыбалка и так далее и так далее. Да много чего нужно успеть офицеру за один выходной, потому как следущий будет, весьма вероятно, очень не скоро - впереди учебный процесс, будем лепить угрозу НАТО из вчерашних "сосунков гражданских". Надо только в увольнение их сегодня отпустить. Пусть напоследок мамкиных пирожков потрескают и за тёплые сиськи своих "манек-танек" напоследок пусть подержатся.

Замполиты в тысячный раз инструктируют увольняемых "чтоб в увольнении ни-ни, ни капли, и ни миллиметра", в тысячный раз рассказывают мамкам будущих героев и защитников Отечества "что у нас с дедовщиной ни-ни, кормят исключительно лобстерами с трюфелями, в наряды отправляют только по собственному желанию". Ну, и паралельно, ненавязчиво "нарезают" маленькие задачи и увольняемым и их родителям.
-, Обучение у нас - на самом высшем уровне! Тренажёры, стрельбища, полигоны и прочие аттракционы. Всё есть! Вот только... Тетрадок и ручек, а ещё бумаги для принтера и красок для него же, линолеума и занавесок для комнаты досуга и информирования немного не хватает. Совсем чуть-чуть, понимаете, да?
-, Понимаем-понимаем! - усердно кивают мамы и бабушки, вспоминая, где они в городе видели магазины канцтоваров и стройматериалов.

Здесь же обязательно важно прогуливаются прапорщики - старшины рот (этих в день Присяги из части палкой не выгонишь), в готовности ответить на все вопросы взволнованных мам.
-, Быт у нас налажен превосходно! Пять звёзд! Как в Арабских Эмиратах! Подушки пышные, одеяла тёплые, кровати прямоугольные! Всё есть! Вот только... Вёдер, швабр и совков, лопат и граблей, мыльниц для мыла и крючков для полотенец немного не хватает. Совсем чуть-чуть, понимаете, да?
-, Понимаем, понимаем! - ещё усерднее машут головами мамы и бабушки.

И это, упаси Боже, ни в коем случае не взятка! Тьфу-тьфу-тьфу! Это посильная помощь подразделению! Это то самое "Народ и армия - едины!", "Всё для фронта, всё для победы!"

А в канцеляриях командиры рот собственноручно выписывают те самые заветные "увольняшки", ещё раз инструктируя и рассказывая про "ни-ни". И там мамы и бабушки, "опустив глаза и стесняясь", достают из своих сумок и протягивают через стол со словами:
-, Вот, возьмите, пожалуйста, наша, домашняя, на кедровых орешках...
-, Вот, возьмите, пожалуйста, настоящий, друзья из Крыма привезли...
-, Вот, возьмите, пожалуйста, настоящий, из Турции летели, в "дютике" купили, для особого случая берегли...
Командиры рот, "опустив глаза и стесняясь", убирают это в сейф, говоря при этом:
-, Ну что вы! Совсем не нужно! Не положено, как бы...

И это, упаси Боже ещё раз, тоже ни в коем случае не взятка! Тьфу-тьфу-тьфу ещё раз! Это благодарность, искренняя благодарность за то, что сын ей сказал: "Мама! Знаешь, какой у нас ротный классный! Да он с нами, как с детьми возится!"

Это традиция, живущая и свято исполняемая ещё со времён стрелецких полков Ивана Грозного.

Командир роты, чуть позже, всё это (ну, или почти всё...) отнесет своему командиру батальона. Комбат оценит принесённые "трофеи" взглядом профессионала и тут же произведёт "грамотное распределение сил и средств".
-, Коньяк хороший. Бутылка дорогая, нарядная. В сейф. Начальнику БТ службы дивизии занесем, чтобы отстал он уже, собака штабная, со своим пожарным щитом возле бокса!
-, Шампанское? На, капитан, жене своей отнесёшь! А то, выгонит она тебя когда-нибудь из дома с формулировкой "за непосещаемость"!
-, О! Вискарь, похоже, настоящий! Пендосовский! Прибережем до экзамена, окружных дармоедов поить.
-, Ну, а это, всё, что попроще - на стол! Старшина! Мечи закусь!
И это тоже традиция! Гвардии без традиций никак нельзя!

 В штабе батальона накрывается стол и все офицеры, от комбата до самого замызганного и никчемного лейтенантишки, собираются за одним столом (ну, кроме тех, кто в наряде и занят увольняемыми). Это, если хотите, даже элемент воспитательного процесса и боевого слаживания офицерского состава батальона!

В тот день в первом батальоне нашего полка всё происходило именно так. Стол накрыли, обязательные первые три тоста произнесены и выпиты, далее - вольная программа и задушевные разговоры о том, о сём (как правило, пока трезвые - о бабах, а, как градус под фуражку ударит - о службе).

А лейтенант Алексей Алешечкин, совсем недавно прибывший на должность командира взвода, очень хотел домой. Первый выходной с самого начала службы в полку!

 Выходные лейтенантам - "курсантам шестого курса" не очень-то и положены, потому как очень плохо на них влияют, очень вредят их здоровью, служебному рвению и разлагают морально.

Но сегодня у Алешечкина законный выходной и девушка его Софья (может и не Софья, но так будет красивее) уже ждёт, и даже в часть за ним приехала уже.

Лейтенант дождался,  как ему показалось, подходящего момента, набрался смелости и выдохнул в могучую спину комбата:
-, Товарищ подполковник! Разрешите обратиться! Разрешите, я пойду уже по своим делам?
Может, момент был, всё-таки, не самый подходящий, или, настроение у комбата было "долгоиграющее", но тот повернулся, посмотрел на Алешечкина сверху вниз (разница в росте и ширине плеч у них где-то чуть меньше метра), немного подумал и уничтожил все розовые мечты лейтенанта о выходном дне одной фразой, указав на дверь штаба:
-, Отставить "по своим делам"! Раньше меня через эту дверь сегодня отсюда никто не выйдет! Наливай ещё по одной!

Не желающий сдаваться без боя лейтенант (Русские офицеры не сдаются!),  периодически ловя на себе откровенно насмешливые взгляды "старлеев", капитанов и майоров, выпил вместе со всеми "ещё по одной", напряг свои, пока ещё не до конца отбитые службой, мозги, чему-то сам себе улыбнулся и снова обратился к комбату, сделав едва уловимый акцент на слове "дверь":
-, Товарищ подполковник! Разрешите уточнить! Через эту дверь нельзя выходить раньше вас?
-, Ну, да. - ответил слегка опешивший комбат.
-, Вас понял, товарищ подполковник! Разрешите выполнять?! - гаркнул Алешечкин, выполнив при этом строевую стойку лучше, чем было  нарисовано на плакатах на плацу.
-, Что выполнять? Ну... Выполняйте... - задумчиво ответил совершенно охреневший комбат.
-, Есть! - молодцевато крикнул лейтенант, развернулся, сделал три чётких строевых шага к окну, запрыгнул на подоконник, распахнул обе оконные створки и "оловянным солдатиком", сохраняя все элементы строевой стойки, сиганул вниз.

А штаб батальона, к слову сказать, располагался на втором этаже казармы. На секунду-другую в штабе повисла гробовая тишина. Даже мухи бесшумно застыли в полёте. А потом тишина разразилась артиллерийским хохотом почти двух десятков офицерских глоток, от которого те самые мухи, войдя в неуправляемый штопор, приняли смертушку свою при столкновении с поверхностью праздничного стола. Комбат схватил забытую лейтенантом фуражку, в два стремительных шага достиг окна, бросил её десантирувшемуся офицеру вдогонку, потом что-то ему туда же, вдогонку ещё и крикнул (из-за хохота не услышали, что именно), повернулся, и, довольно улыбаясь, сказал:
-, Вот, сучок! Молодец лейтенант! Далеко пойдёт! Учитесь, товарищи офицеры! Давай, ещё по одной!

И всё бы ничего, но, напомню, происходило это в день Присяги...

У крыльца казармы в тот момент около сотни гражданских душ томились в ожидании своих ненаглядных чад, дабы унести их в увольнение, в царство временной свободы и гастрономического разврата.

Мамы ещё раз прокручивали в головах пламенную речь замполита полка про "полное отсутствие дедовщины, чуткое и заботливое отношение к подчинённым, про живейшее участие и круглосуточный контроль со стороны замполитов, психологов, прокуроров, комитетов солдатских матерей, обществ солдатских бабушек, отрядов солдатских дядь и тёть, дружин отцовского контроля и даже рыцарей ордена "святого ебукентия".

Бабушки, вспоминая молебен полкового священника, умиротворенно улыбались: "Чинно здесь всё, по-христиански, по-людски".

Папы, прикрыв глаза, вспоминали свои молодые годы срочной службы: "Да... Курорт! Вот в мои годы я бы уже бы, меня бы давно бы..."

Подруги, вспоминая недавнее показательное выступление разведчиков на плацу, потихоньку намокали в самых неприличных местах: "И мой скоро таким же станет! Ох, я ему... Ох, он меня... А потом, ох, и я ему, и он мне..."

И вдруг, на втором этаже с треском распахивается окно и оттуда, провожаемый каким-то звериным, нечеловеческим хохотом (здесь бабушки синхронно осенили себя крестным знамением, заслышав голоса преисподней), на газон, прямо им под ноги вываливается худенький, невысокий, молодой лейтенантик при полном параде - в белой рубашке и с отглаженными до состояния опасной бритвы стрелками на форменных брюках. Вслед за ним из окна высовывается по пояс огромная с погонами подполковника туша "того самого доброго, милого и воспитанного начальника, который у нашего сыночка главный командир", бросающая вслед несчастному лейтенантику фуражку с криком на весь гарнизон:
-, И фуражку свою забери, собака сутулая ! И чтоб завтра в шесть утра в строю был, иначе убью, заррраза!

Лейтенант Алешечкин невозмутимо отряхнул свои безупречные брюки, поднял и нахлобучил на умную голову фуражку, посмотрел на охреневшую толпу гражданских и, пожав плечами, будничным голосом заявил:
-, А как вы хотели?! А как по-другому?! Это армия, ёпта!
Тут у него за спиной послышался голос его любимой:
-, Алёшка!
-, Софья! - бросился в её объятья лейтенант и они, полностью повторив любимый всеми советскими женщинами фрагмент из кинофильма "Гардемарины, вперёд!", провожаемые сотней пар немигающих глаз, убыли в сторону КПП полка навстречу долгожданному выходному дню.

На следующий день командиру и замполиту первого батальона командир полка объявил благодарность за грамотно организованную и проведенную работу с личным составом, убывающим в увольнение. Ни одного опоздавшего! Ни одного замечания от патрулей! Ни одного случая употребления алкоголя! Ни одного пищевого отравления!