Давай оставим все как есть. часть 2. Главы 21-39

                Глава двадцать первая.

Время всегда куда-то спешит, за исключением тех мгновений, когда ты чего-то ждёшь. Вот тогда оно спешит остановиться, чтобы потом ползти медленно.
Оставшиеся полтора месяца до Нового года тянулись как год. Любимая решила устроить генеральную уборку квартиры. Наступила осень, и сразу полез чёрный грибок по стенам. Раньше мы с ним боролись с помощью всевозможной химии, но,
живя у младшего сына, увидели последнее чудо бытовой техники немецкого производства — парогенератор Karcher. Стоил он в России в четыре раза дешевле. Наденька даже не раздумывала, она точно определила таможенную пошлину, составляющую половину стоимости. Вот этим инструментом взялся я казнить черноту. Получалось быстро и качественно, воздух в квартире — не надышаться. За сокращённое время потребовал натуральной оплаты: она кинулась на кухню готовить.
Подошёл, обнял и прошептал ей на ушко: «Нет-нет, гутаперчивая девочка, готовка, тоже как стирка, уборка подождут, любимая, мужчина — нет! Я говорил о другом, сладкая. Ты последнее время игнорируешь меня, рано засыпаешь, повернувшись спинкой, и вообще изменилась после Эйлата. Объяснись, или...»

Не дала договорить, ответила жарким поцелуем. Обнимает, сама наскучалась так, что озноб меня прошиб от этого поцелуя и рук её нежных на моей голове. Так и остался весь инвентарь посреди комнаты неубранным на целые сутки. Проголодались до ужаса. Смеётся надо мной, дерзкая: «Сам сказал „или...“, вот и заказывай себе пиццу, а я обойдусь стаканом сока томатного, страх как пить хочется».

Стремились жить, себя оберегая от всяких неожиданностей. Каждый год в осенний ноябрь делали прививку от гриппа. Не стал исключением ноябрь 2018 года. К Новому году гостей не ждали, сами никого не приглашали. Рад был такому сценарию. Знал: наготовит любимая вкусностей всяких, и будем мы пировать несколько дней. Но в канун Нового года разболелся сам. Тяжёлый грипп был, ломота во всём теле, температура высокая, а бьёт озноб. Слёг, все заботы на Наденьку упали. Думал, не выкарабкаюсь. Не страшно было самому уйти, за неё, маленькую, боялся. Понял тогда причину её грусти: чувствовала она эту беду заранее. 31 декабря, после десяти дней болезни, нашёл в себе силы принять душ, приодеться слегка и сесть за стол.


Посмотрел на себя в зеркало и в ужас пришёл: старик оттуда на меня смотрел. Вес солидно потерял, почти по килограмму за день. Есть ничего не хотелось, держался на соках и бульонах, а это не моя пища. Даже вкуснейший борщ больше трёх ложек проглотить не мог, паровые котлеты куда как шли, но без хлеба. Фрукты протёртые, овощи только в смузи.

Моя любимая, осетинских кровей по прабабушке, надела платье любимое, утеплившись сверху кофточкой, меня в костюм обрядила, а он на мне мешком провис.

Неожиданно позвонил из Штатов профессор, друг наш сердечный. Поздравил с Новым годом. Слушал я сам его поздравления, обещал передать их любимой, но трубку не пожелал ей давать, помня высказывание «женщина любит ушами». Не надо моей любимой слушать чужого мужчину. Мне её цыганочки с Исламом почти на полгода хватило, кровь кипела от ревности. Мне в сыновья по возрасту годится, и Наденька старше его, а смотрел он на неё мужским взглядом. Сына младшего женили, так он для неё полгорода перевернул. Отремонтировал наш подъезд, освободив мусоропроводы. В ЗАГСе мебель обновил, асфальт вокруг здания переложил.

Вспоминая о нём, и другого молодца вспомнил по имени Ермек. Тот немного, не мало, Францию ей обещал. Со мной сцепился прилюдно, не стесняясь заявив, увести её. Вот и здесь, в другой стране объявился, хоть он и подрихтовал своё лицо, а узнал я его по голосу гортанному и глазам при встрече в клинике. Этот реальную опасность представлял, никак не перебесится у него кровь молодая. Богат безмерно, любую игрушку купить может, но упёрто стремится заполучить мою жену.

А я смотрел на неё и думал: «Моя она почти с пелёнок, и пусть такой остаётся, женщина моя сладкая. Любить буду, пока на ногах, а там как судьба её ляжет». «Оттуда» не защитить, не отговорить, глухо там.

Пел весь вечер песни для любимой. Удивлялся: так переболел, а голос ещё лучше стал. Целовал, обнимая, на большее меня уже и не хватило. Неделю откармивала меня любимая, пока в мужскую силу вошёл. Смеялась она надо мной, вспоминая мой бред в беспамятстве, все тайны мои узнала, а в глазах радость от моего выздоровления.

Никогда мы, мужики, не чувствуем приближающуюся беду. Никакой интуиции!
Празднуем пришедший Новый год. Планы строим, как и где отпраздновать приближающееся 80-летие, а она, беда, уже на пороге была.

Слегла моя голубушка в страшной лихорадке в конце января. И её прививка не спасла. Но странная это была болезнь, ни на что ранее виденное не похожа. Началось с лёгкого недомогания. На третий день появился сильный кашель, а ещё через пару дней пришедшая врач определила у неё воспаление лёгких с острой дыхательной недостаточностью. Никакие препараты не помогали, врач стала готовить меня к худшему.

Не сдалась моя девочка. Попросил врача выписать ей антибиотик «Зиннат» по 500 мг. Та и понятия не имеет, от чего он, упёрлась, но я основательно надавил и получил рецепт. Без него в аптеках ничего не выдают. Произошло чудо. На третий день приёма этого лекарства хрипы в лёгких прошли, стала моя маленькая подниматься. Любила посидеть на лоджии с открытой трисой, смотреть на сосну и вдыхать её целебный аромат. Я около неё крутился на грани паники, будто загнанный в угол.
А время побежало вперёд, даря нам ожидание новых радостных встреч.


                Глава двадцать вторая.

Не знаю, как живут другие супружеские пары, меня это очень мало интересовало. Я не просто любил свою жену, я не смог бы дышать, не будь она рядом. Когда она улетала в командировку и отсутствовала в моей жизни несколько дней, я заболевал. Улетая, она оставляла дюжину выглаженных рубашек, бельё, аккуратно выложенное на моей полке, платочки, носочки. Наготавливала мне вкусняшек по моему вкусу, но я не мог садиться один за стол и обедал в ресторане. Мы оба были спокойные, уравновешенные среди людей, но оставались вдвоём и нас кидало в объятия друг друга. Ночь была нашей подругой все годы жизни, она скрывала нашу любовь от посторонних глаз.

Уход на пенсию меня очень обрадовал. Я вдруг осознал, чего мне не хватало раньше — общения с Наденькой. Моя работа в стороне от города, приезды на выходные, где в моём распоряжении было всего две короткие ночи. Мне всегда их не хватало.

Какая-то выхолощенная жизнь, где главное, человеческое, уходило на второй план, уступая очерёдность уборкам, стиркам и прочим бытовым проблемам. Возможно, это важно, но как же жаль время! Его так мало отпущено человеку! Взять само слово "чело - век", для жизни в нём определён век. А многие ли его проживают? Куда ни позвони бывшим соратникам — их уже нет. Только уехав за тридевять земель, нахватавшись всяких онкологических проблем, осознал всю значимость человеческой любви, которую ещё называют земной.

2019 год размашисто вступал в свои права. К апрелю мы оба немного выправились со здоровьем. Пора было начинать подготовку к моему 80-летию. Заказал квартиру в родном городе, где проживал старший сын со своей семьёй, в шаговой доступности от их квартир со старшей внучкой. Можно было и у них остановиться, но мне хотелось свободы и принимать их у себя, как раньше, когда мы жили в этом городе. Дом был большим, с множеством разных магазинов на первом этаже. Квартира двухкомнатная, с большой кухней-столовой, с выходом на балкон. Их было два в квартире. В предшествующем году мы снимали у этих же хозяев, но в другом районе, они встретили нас хорошо.

Быстро определились с местом проведения юбилея, сделали заказ, оплатили и стали отдыхать, наслаждаясь встречами с детьми, внуками, правнуками. Наденька мастерски готовила обеды на большую семью, я ей во всём помогал, бегая по магазинам внизу, видел её весёлое настроение и радовался.

Расходились гости, мы оставались вдвоём, и я видел, как грустнел её взгляд. Не задавал вопросы, отодвигая их на потом, но на душе было тревожно. Старался погасить тревожность свою в объятиях любимой, попритихла моя ревность, замечал большие изменения в её ласке. Её поцелуи стали нежнее, она как будто прощалась со мной, но она также и детей целовала, и меня обуревал страх. Хотелось узнать, о чём она думает в ночной тишине, так горько вздыхая, считая меня уснувшим, но говорил себе: "Не спеши! Потом, после юбилея".

Банкет по случаю юбилея прошёл замечательно, с танцами, задушевными разговорами. Собралась вся семья моя, родные и друзья, с кем довелось работать. Почётным гостем стал генерал юстиции, занимавший раньше высокие посты в республиках Закавказья. Свела нас судьба в далёком 1994 году. Его переводили из мятежной республики в наш город. Моя семья строила по новой технологии десятиэтажный жилой дом, почти завершались отделочные работы. Приходит как-то ко мне на стройку мужчина, представился, спросил, когда будет сдача дома; по моим прикидкам выходило месяца через три. Потом госкомиссия и прочая бюрократическая волокита. Он погрустнел.

С его слов, ему город выделил квартиру в нашем доме, назвал номер. Город временно решил вопрос проживания семьи в гостинице, но пришёл многотонный контейнер с домашними вещами. Осень на дворе, выгружать на склад — считай, пропало всё. Я и предложил ему выгрузить в квартиру, а если и произойдут изменения, то из квартиры и заберёт. Так мы стали соседями и дружили долгие годы. Себе оставляли три квартиры, нам с любимой и сыновьям по квартире с подземными гаражами рядом с домом, на которых разместили детскую площадку.

Пир завершился поздним субботним вечером. Пригласил желающих приходить на опохмел к нам, но не ранее десяти утра. У меня были свои планы на послеюбилейные мероприятия. Мечтал оторваться по полной с моей шалуньей.

Не забыть мне ту ночь. Порадовала гуттаперчевая девочка своими ласками. Звенел тихонько её весёлый голосок в ночной тиши, старался приглушить его поцелуями. В комнате напротив младший сын с женой отдыхали. Надеялся на две двери, плотно закрытые. Внук ушёл к старшей внучке ночевать, благо всё рядом.

Не знал, как рассказать любимой о случайно услышанной новости на юбилее. Старшая внучка подала на развод с мужем. Ударило меня обухом по голове, но рассказавший, родственник зятя, поддерживал внучку, не порицал. Объяснил простыми словами: зависимость появилась у парня от всякой дряни, а это был путь в никуда. Лечение спасало лишь на короткий срок. Не мог я, дед, останавливать её и просить повременить. Но трое деток оставались на её хрупких плечах. Родив троих — двух девочек и мальчика, — она оставалась красивой тростиночкой.

Однако в воскресный день, когда разошлись гости, а младший сын уехал с семьёй на отдых в городок рядом, всё ей рассказал. Спросил, не в этом ли причина её частой грусти. Помолчав, она попросила меня не беспокоиться: — «Она у нас сильная девочка, и всё у неё будет хорошо, выстоит, любимый. Оставив мужу квартиру, взяв только свою красную «Вольво», подаренную им, обеспечит себя ещё лучшим жильём. Пройдёт время, нет-нет, они не сойдутся, но он вернётся хорошим отцом к своим детям. Будет их забирать к себе, принимать участие в воспитании, хорошие отношения у них будут. Наша девочка найдёт своё счастье, выйдет замуж, родит нам ещё правнуков. Сын наш рядом с ней, поддержит. Печаль моя в другом, дорогой. Не хотела вам портить такой красивый праздник, не стала говорить. Август наш с тобой на дворе, и осень вроде пока не наступила, а моё сердце-вещун катастрофу чувствует, менее года пройдёт. Она коснётся всех людей на планете. Не случайной была моя болезнь в январе, её спровоцировала злополучная прививка, не знаю, как уцелела. Хотелось бы с ними остаться, но не могу. Нам надо лететь домой и прожить тяжёлое время там, вдали от них. Помнишь, как я вас стала целовать? Напридумывала себе сказку про выработанный иммунитет у меня и делилась им с вами. Ты уж прости меня, славный мой, за эти слова».

Слушал её, а у самого сердце захолонуло. Прижал к себе и молил Господа Бога сохранить всех моих кровиночек.

Улетали мы ночным рейсом из краевого города. Наденька не захотела, чтобы сын нас отвёз в ночное время, вызвала такси: — «Осторожными надо быть им сейчас. Жить обособленно от людей, только своей семьёй. Сократить общение».


                Глава двадцать третья.

Возвращение домой... Впервые задумался: почему так происходит? Домом могло стать любое место на Земле, где мы были вместе. Нас встретил Ахмад. Мы не сообщали ему, но он увидел во сне Наденьку, она просила встретить, и он решил просто проверить. Его отец запретил, но подвернулись хорошие клиенты в аэропорт, и он не возражал против поездки сына. Мальчишка стоял в толпе с бордовой розой в руке...

"Куда тебе!" — подумал я. — "Ты так молод! Что хочешь ты сказать этой розой, Ахмад?" Внутри что-то щёлкнуло, и я почувствовал, как ревность вновь вошла в моё сердце: "Неужто и этому желторотому юнцу захотелось оказать знак внимания моей любимой? Как это понимать? Он младше моего внука, не говоря о сыновьях."

Ахмад поспешил к нам, и, не успел я что-либо понять, он кинулся обнимать меня, прижимаясь к моему плечу. Он желал мне долголетия и крепкого здоровья, поздравляя с юбилейной датой, вручил свою розу и только после этого вежливо поздоровался с Наденькой.

Усадив любимую на заднее сиденье, сам сел на переднее. Меня терзало чувство вины перед ним за мысли при встрече, а он весело рассказывал о новостях, произошедших за время нашего отсутствия. Мы ехали, говорили с ним, Наденька молчала. Она сидела за моей спиной, вроде как смотрела в окно. Мы почти подъезжали к Хайфе, когда Ахмад резко затормозил, съехав на обочину, и выскочил из машины. Оглянувшись, увидел, как он, открыв дверь, бережно поддерживает любимую — она была без сознания. Ночное шоссе, редкие машины...

На моё счастье проезжала патрульная машина. Полицейские остановились, вышли из машины: один из них начал звонить куда-то, другой, отодвинув Ахмада, пытался привести в чувство любимую. Решение было принято ими мгновенно: я сел рядом с Наденькой, прижав её к себе, Ахмад — за руль, и в сопровождении полицейской машины мы помчались в клинику. Нас там уже ждали. Я отдал Ахмаду ключи от квартиры, попросил его отвезти чемоданы и выложить купленное в холодильник. Он кивал головой и по-мальчишески плакал, не скрывая слёз.

Моё сердце замирало от страха. Наденьке сделали МРТ, результаты немного напрягли врачей: они предположили микроинсульт, объясняя его причину полётом. Говорили о необходимости отдыха, приёма препаратов и обещали ближе к обеду отпустить домой, а пока ей были сделаны уколы, погрузившие любимую в глубокий сон.

Наступило предрассветное время, она лежала в трёхместной палате, я сидел на стуле рядом, когда на пороге появился мой бородатый друг. Приглушённым голосом, не стесняясь в выражениях, он обвинял меня в эгоизме, в невнимательном отношении к любимой; многое услышал я от друга в то раннее утро. Смотрел на него и думал, насколько крепки его чувства к моей жене: он даже не пытается их скрыть.

Но я не ревновал. Не было повода для ревности. Мало ли кому может нравится любой человек! Вот и моя любимая могла нравится кому угодно. Но разве я не видел и не чувствовал её любви ко мне, моей ласковой шалуньи, способной в один миг подчинить себе моё тело, сердце и разум? От её негромкого голоса во время ласки у меня сносит напрочь голову, и я становлюсь её рабом. И что мне за дело до всех этих воздыхателей, завидующих нашей любви, нашей преданности друг другу? "Ведь я ещё не умер, я с ней, мой друг", — думал я, с улыбкой разглядывая его, никак не реагируя на сказанное им.

Он, словно что-то почувствовав, сменил тон, стоял растерянный. Протянул руку для рукопожатия, стал поздравлять с прошедшим юбилеем, говорить о своём скором отъезде в Штаты, о моём виде, который, с его слов, был прекрасным, несмотря на бессонную ночь. Приход Ахмада послужил для него предлогом уйти, сославшись на занятость. Мы втроём вышли из палаты, и он поспешил в своё отделение.

"Почему вы терпите его любовь к вашей жене?" — неожиданно спросил Ахмад, слегка горячась. — "Это видно даже мне! Вы боитесь, что он перестанет вас лечить?
Но он же врач! Вас отвезти домой отдохнуть? А я бы побыл здесь."
"Разве можно запретить кому-то любить?" — вопросом на вопрос ответил я. — "Не важно, кто любит её. Важно, кого любит она, моя славная девочка. Ты уже три года знаком с нами, Ахмад. Скажи, у меня есть повод её ревновать?"
Он засмущался и стал извиняться за свои вопросы.

Выписка затянулась, врачи провели дополнительные обследования, видимо, на этом настоял мой бородатый друг. Домой мы приехали поздним вечером. От ужина Наденька отказалась, я уложил её в постель, напоив соком, а сам решил перекусить, но аппетита не было. Налил себе приличную порцию шотландского виски, пил без льда, не спеша, закусывая голубым сыром с плесенью, как любит моя любимая. Телевизор не включал, сидел, размышляя о нашей жизни. Мне страшно захотелось лечь в постель.

Любимая проснулась, произнесла, целуя: "Хитрец! Ты пил шотландский виски, закусывая голубым сыром... Не говори мне "нет"! Я хочу тебя сейчас, мой славный! Никогда мне не отказывай в своей любви из страха за меня. Не бойся за себя! Любовь нас не погубит! У нас так мало времени осталось впереди..."
Утром над городом светило яркое солнце. Мы остались в постели. Нам некуда было спешить.

                Глава двадцать четвёртая.

Счастливчик! Повторял я всякий раз, просыпаясь ранним утром. Она всегда с тобой, твоя любимая шалунья, дарящая тебе радость оставаться мужчиной, несмотря на все недуги. Её близость дарит столько энергии, она омолаживает, заставляет сердце биться в одном ритме. Врачей удивляет постоянное давление, не отступающее от нормы. Моя стройность, выносливость ног на пробежках — и это всё она, моя сладкая гуттаперчевая девочка. Но почему так часто я испытываю чувство ревности сейчас, в своём восьмидесятилетнем возрасте! Бог мой! Я даже не верю, что мне столько лет! Ведь этого не было в молодые годы. Я боготворил её, любил до безумства! И что теперь случилось?

Уже не первый раз она задаёт мне вопрос: «Что во мне не так, любимый? Почему с определённого момента мужчинам обязательно надо вмешаться в нашу жизнь? Ведь я не красотка с обложки журнала? И ни один из них не может похвастаться своей победой надо мной?»

«Дурочка моя! Ты Женщина! Ты как мёд! При чём здесь «красивая» — «некрасивая»? Ты голосом можешь соблазнить любого из нас. Смотри, что с бородачом происходит. Он безумствует, а вокруг него столько женщин, готовых любить, ничего не требуя взамен. Но они ему не нужны. Я ему сочувствую, но очень не хочу, чтобы вы сошлись после меня..., хотя он лучшая партия...»

Стоп! Вспомнив свой ответ, вдруг понял: моё сердце ревнует её к тому времени, когда не будет меня — в этом всё дело. Она всецело моя сейчас и только моя в прошлом. Её будущее, каким оно будет, мне уже не знать. Моя любовь уйдёт от неё с последним ударом сердца. Пока я жив, пока мы оба живы, я должен подарить ей всего себя без остатка, и не только в ласке. У сыновей свои семьи, внуки живут в браке, рожая нам правнуков — трое их пока. Никому из них нет дела до нашей жизни, им просто не хватает времени. Но я же с ней, моей любимой женщиной, не перестающий желать её, стремящийся оберегать от любых невзгод. Маленькая моя! Мы не властны что-либо поменять в течении жизни на земле. Все уходят, оставляя в горе родных.

Рассматривая фотографии моего 80-летия, заметил одну особенность. Все были немного погружены в себя, редко кто улыбался. Генерал с женой пришли с небольшим опозданием и больше слушали рассказ любимой о нашей жизни в Хайфе, чем угощались. У него это был второй брак, первая жена умерла вскоре после нашего отъезда из страны от тяжёлой онкологии. На приглашение приехать и отдохнуть у нас отказались, сославшись на материальные затруднения. Их удивил наш прилёт и возможность проведения банкета.

Прощаясь, в личной беседе со мной, он даже немного всплакнул, сказав, что не может забыть свою первую жену и от этого не совсем хорошо живёт со второй: «Это уже совсем другое! Всё сложно. Береги свою Наденьку! Вы с ней красивая пара. Вашу любовь нельзя спрятать, она у вас в каждом жесте и слове. Всегда вас вспоминаю и наши встречи. Моя любила у вас бывать... Счастливый ты человек, Анатольевич!»

Возвратившись домой, пригласил в гости своего двоюродного брата с женой, решив на этом ограничиться. Беседа за столом не складывалась, фотографии с банкета их не интересовали. Он явно завидовал, чему — только непонятно. Они репатриировались с Западной Украины, мы из России, и раньше не очень общались годами. Да и теперь отношения не складывались. Сославшись на какие-то срочные дела, они ушли. Больше мы с ним никогда не встречались.

Наденька стала к чему-то готовиться, наводя порядок во всех шкафах, пополняя запас долгохранящихся продуктов. Засаливая красную рыбу впрок, набивая морозильную камеру свежей рыбой и мясными полуфабрикатами. Закатала несколько банок солений. Я не мешал, лишь обеспечивая доставку необходимого. Не сомневался в целесообразности, зная её дар провидицы.

Новый год мы встречали вдвоём, никого не хотелось видеть, лишь поговорить с детьми по скайпу. Съездили на пляж, по традиции, на танцпол. Если тридцатого было солнечно и воздух прогревался до плюс семнадцати, то предновогодний день был пасмурным, к вечеру температура упала до плюс девяти. Людей было мало, и мы вернулись домой. Было время ещё подремать. Но сон не приходил, я напомнил любимой о долге, числящемся за ней по супружеским обязанностям; она назвала меня сумасшедшим маньяком. Зачем было возражать словами на дерзость шалуньи...

К традиционному поздравлению под бой курантов мы едва успели. Насмотрелись на родные лица, слегка перекусили, выпили по бокалу шампанского брют с солёными маслинами. Смотреть «Огонёк» с надоевшими лицами не захотелось, в квартире было прохладно, и я нахально предложил погрузиться в мир грёз до утра, согревая друг друга телами и жаркими поцелуями. Она опять стала называть меня всякими гадкими словами, не понимая сама, что делает, глупенькая моя девочка.

Наступал 2020 год, который, по словам любимой, станет тяжёлым для всего мира. Не мог я ей не верить, зная о всех ранее сбывшихся предположениях. Обнимал уснувшую любимую, мысленно обещая быть вместе с ней в горе и радости, жить как можно дольше и любить до дней своих последних.


                Глава двадцать пятая.

Поздравляя нас с Новым годом, старший сын рассказал о своих планах прилететь к нам на майские праздники с женой, младшей внучкой и её мужем. Меня это очень обрадовало, но любимая, всегда так ждущая детей, никак не прореагировала на эту радостную новость. Не стал заострять внимание, подумав, что неправильно понял её молчание.

Однажды, копаясь в интернете, увидел объявление о продаже путёвок в санатории Карловых Вар. Вспомнил нашу поездку в Прагу в двухтысячном году и решил их купить: предоплата не требовалась, всё решалось по прилёту на месте, лишь забронировали. Позвонил в агентство по продаже билетов на самолёт знакомой девушке Оле — она много лет обслуживала всё наше семейство, знала всех поименно, — и оформил билеты на июнь. Мы не были в Чехии двадцать лет. От первой поездки остались очень тёплые воспоминания. Положил свой сюрприз в письменный стол, не стал рассказывать. Встречу сына с семьёй, отдохнут десять дней, пройдёт месяц — и полетим с Наденькой на воды.

Никакой подготовки не требовалось: квартира чистенькая, холодильник затарен на полгода. Много гуляли с любимой, опять ходили на концерты симфонической музыки, приглашать кого-либо домой не хотели. Первые новости пришли в конце января. Смотрел я на свою любимую и не мог понять, откуда ей стало известно о приходе беды почти за полгода до развернувшихся событий.

В середине февраля спилили под корень нашу любимицу-сосну: падать она стала и могла разрушить второй дом в нашем дворе. Крамсали эту красавицу, выросшую выше трёхэтажного дома, частями, и было больно на это смотреть.

Наденька слегла с высокой температурой, в бреду вспоминала «Голубую бездну». Вызывать скорую не стал, опасался, что, не разобравшись, заберут её с подозрением на новую болезнь, названную COVID-19. Возникал вопрос у меня к числу «19»: почему именно эта цифра поставлена у названия? Вразумительного ответа не получить. Просидел всю ночь в кресле около любимой. Горела так, что страшно становилось. Трижды снимал с неё мокрые рубашонки. На четвёртый раз просто простынкой укутал.

Среди ночи звонок на стационарном. Посмотрел на часы — три часа, ответил. «У Наденьки всё хорошо?» — хриплым голосом спросил друг. — «Прости, если разбудил! Так сердце разболелось, хоть скорую вызывай. Прости, что побеспокоил! До утра сил не было ждать. Всякое в голову лезло».

И что тут скажешь? Как так получается? Не стал его волновать, не сказал ничего, пожелал спокойной ночи и положил трубку. К четырём часам ночи температура снизилась. В шесть утра очнулась моя маленькая девочка, напоил её тёплым молоком, обернул свежей простынёй, прилёг рядом, обнял, и проснулись мы с ней в двенадцать дня. Попросила подать ей рубашонку, застеснявшись своей наготы.

«Нет уж, маленькая, с тебя за моё ночное дежурство причитается! Сосна, конечно, тебе подругой была, но так переживать не надо! Ты мне здоровенькой нужна и ласковой», — рассмеялся я в ответ. — «Что это ты меня стесняться стала? Шестой десяток идёт, как муж я тебе законный».
О ночном звонке никогда ей не рассказывал, скулы от ревности сводило от воспоминания.

В марте она меня вновь удивила, сказав, что надо сдавать билеты детям: «Перестанут летать самолёты, родной! Но поверь мне, у них всё терпимо будет у всех». Дети и внуки не прилетели. Наши билеты Оля на возврат поставила, а потом привезла сама деньги. Не всем удалось оформить возврат.

Жуткое время приходило. Смертность везде зашкаливала. От дома на сто метров не выходить, маски не снимать, в море не купаться. Почти до осени нам запасов хватило. Наденька пекла очень вкусный хлеб, но особенно мне нравились её деревенские лепёшки. Удивлялся я её кулинарным способностям и умению накрыть стол — всегда празднично и сытно. Моё участие — только в уборке.

Каждый нашёл себе занятие. По её указанию лоджию под спортзал оборудовал из того, что уже было. Всё у неё по расписанию: когда вставать, когда душ принимать, но любовь я из него вычеркнул, сказав, что ограничения не потерплю, а чтобы не успела мне ответить дерзкая, запечатал ротик поцелуем и повёл в спальню на перерыв. Долго потом объяснял, что это лучше всяких фитнесов будет держать наши тела в тонусе. Согласилась.

Зверьё свободу почувствовало: выбрались из каньона глубокого у дома и давай по улице и дворам разгуливать. Кабаны рылом все нарциссы повыкапывали и пожрали. Шакалы ночные концерты под окнами устраивали. Змеи поползли по дорожкам в саду среди дня. Дворовые коты от страха на деревья позалазили. Раньше все скромнее себя вели, всё больше по ночам приходили. А теперь кабаны со своими поросятами устраивали лежбище где хотели.

Друг больше не звонил, гостей звать запрещалось, мои обследования квартальные отменили. В госпитале не хватало койко-мест, и их стали ставить на подземной парковке. Жизнь замерла, но не у всех, как потом оказалось. Часто по Скайпу разговаривали с детьми. Болели, но дома, в больницу не ложились.

Квартира — девяносто пять квадратных метров, можно было и походить, размяться. Наденька требовала всё выполнять, не пререкаясь и не ленясь.
 

                Глава двадцать шестая.

2020 год. Времени через край, девать некуда. Если бы не любимая, то от тоски бы умер назло моей бушующей онкологии. Удручала статистика заболеваемости ковидом, первые ласточки от прибывших из путешествия на круизном лайнере. В феврале всем прибывающим из-за рубежа предписывался режим самоизоляции. Слово-то какое! Умирали паломники, совершавшие паломничество в Израиль.
В спешном порядке шла разработка вакцины, что могло принести большие барыши разработчикам и изготовителям, велось экспериментальное лечение заразившихся, первой жертвой пандемии из местных стал 88-летний старик. Закрылась мечеть Аль-Акса, священное место для мусульман. Вскоре всё правительство ушло на самоизоляцию.

В канун еврейского Нового года, 15 сентября, был введен второй локдаун в стране. В ноябре заключали многомиллионную сделку на покупку вакцины Pfizer. В декабре поступила первая партия вакцины, и народ кинулся делать прививки.

Я же убеждал Наденьку повременить. Мы жили в полной изоляции, и нам ничто не угрожало. Моя маленькая хозяюшка старалась приготовить вкуснейшие блюда, и мне надо было позаботиться о наполнении нашего холодильника, изрядно опустевшего. Недалеко от дома находился небольшой магазинчик с малым ассортиментом продуктов и бытовой химии. Мы с первых дней переезда в квартиру из первого нашего жилья покупали в нём хлеб, молоко и хорошо приготовленных цыплят на гриле. Хозяин магазина Меер и его жена очень радушно нас принимали. К 2019 году мы были с ним как давние хорошие знакомые.

Прилетев после юбилея, пришли купить цыплёнка. Любимая долго ходила по магазинчику, разглядывая помещение и оборудование, а потом попросила меня объяснить хозяину, что ему следует сделать за сентябрь-октябрь. "Надо подписать договор с любым супермаркетом, - сказала она. - Провести небольшую реконструкцию, вынести овощи из основного строения в пристройку из решётки. По договору оговорить с супермаркетом поставку нового оборудования, лучше с Шуферсаль. Скажи Мееру: я за день подготовлю документы, бесплатно для него, и пусть смело идет с этим предложением, ему не откажут, в нашем районе это единственный магазин. Товар ему будут поставлять малыми партиями по его заявке, а это гарантия свежести. Скоро он станет главным поставщиком здесь. Да и пусть моё имя не называет, а скажет, что составлял сам".

Супруги внимательно слушали мой пересказ на двух языках, английском и иврите, помогали и мои жесты. Через два дня он подписал договор без каких-либо затруднений и изменений в проекте договора, руководство Шуферсаля признало его правильным, составленным в соответствии с законодательством. За месяц Меер с сыновьями успешно провели реконструкцию, и было завезено оборудование. Вскоре магазин был наполнен товаром, и нас пригласили на открытие. Семья была в восторге, Наденька лишь загадочно улыбалась.

"Ты думаешь, как пополнить запасы продуктов? - спросила любимая в начале ноября, улыбаясь. - Идти не надо! Это гораздо больше ста метров, дорогой. Ты же знаешь телефон Меера, набери, сделай заказ всего, что хочешь, начиная с напитков. Скажи реквизиты своей карты вместе с секретным номером. Он честный мужчина, Валерий! Ему можно доверять. А его сыновья их доставят и оставят у двери. Так разрешено делать. Главное, чтобы не было контакта. Переоборудование магазинчика заказывала для тебя, родной".

Вот как её не любить, эту маленькую девочку с умной головой! Всё предусмотрела! Позвонил, обрадовал Меера, а когда ещё и сказал, как платить буду, и дал все данные карты, то у него и голос просел. Всё повторял на иврите: "Это жена твоя! Это жена твоя! Береги её!".

Сверх заказа добавил от себя шампанское и виски, ею любимый. Заказ привёз его сын, постучал в дверь и быстро удалился. Мы подошли к окну, он стоял в маске, перчатках, видны были только глаза. Мы все упаковки промыли, разложили в холодильнике. Обед у Наденьки был готов, я открыл шампанское.

Мы перестали любить лоджию. Без любимой сосны она смотрелась совсем иначе. Старый ворон, живший раньше на ней, переселился на мушмулу, исправно получая от любимой еду и воду, всякий раз кивая головой в знак благодарности и каркая своим охрипшим от старости голосом. У них сложились великолепные отношения. Со стороны казалось, что они полностью понимают друг друга; я в шутку сказал Наденьке о своей ревности к этому «брюнету». Она долго хохотала, а потом спросила ворона: "Ты слышал, брюнет? Он меня ревнует к тебе!". Ворон повертел головой и громко ответил: "Кар!". Вот тут я и задумался: а ведь он правда любил мою жену! Как все, кто знакомился с ней!

Тот вечер был самым медовым с начала пандемии. Может, спьяну, а может, от счастья, целуя и лаская её, не переставал шептать такие нежные слова, о существовании которых и не подозревал раньше. Её тихий смех никому не мешал, мы были в тот миг одни во всей Вселенной: Я и Она. Моя гуттаперчевая девочка, моя отрада. Моя радость и моё счастье, подаренное Богом в далёком 1962 году. Потом я пел песню, сидя на краю кровати у её ног, слова которой подарила любимая. В этой песне была наша жизнь:

Там снег на лугах, вместо цвета сирени.
Здесь - синь небосвода и пение птиц.
Смеётся  над нами шутиха-погода,
Стирая улыбки уставшие с лиц.

Снег в мае...Такое ли было?
Охапки сирени, черёмухи цвет...
Возможно, не помню, а может, забыл я
холодный в далёком июне рассвет.

Холодное лето забытого года,
Над озером утренним белый туман,
Смеялась над нами шутиха-погода,
Твердила - любви нет, один лишь обман.

Но я не поверил шутихе-погоде
И верность свою для тебя сохранил.
Прости, дорогая, что все эти годы
Шутиху-погоду я тоже любил.
 

                Глава двадцать седьмая.

Время неумолимо сокращало моё пребывание на земле. Оно спешило, а мне спешить было некуда и не хотелось. Всё чаще задумывался: как там?.. Как будет потом здесь, без меня?.. После ночного звонка друга не покидало желание увезти любимую к детям, внукам и правнукам. И дело не только в ревности, хотя это имело какое-то значение. Что мог предложить он ей в случае моего ухода? От одной этой мысли моё сердце сжималось от нестерпимой боли, которую гасил в её объятиях. В такие минуты я терял голову, целовал, безумствуя. Добивался от неё ответной страсти, покрывая тело поцелуями, ласкал, не боясь переусердствовать, не чувствовал ни её, ни свой возраст. Я любил её не сейчас, в эти минуты, — я любил её в будущем, когда меня уже не станет, и мне казалось, что она понимает это. Потом, в тишине ночи, прижав её к себе, просил простить меня, за что — не понимая сам.

Сейчас, в ноябре, вспоминал наш август. Звонки от детей с поздравлениями. Я даже не смог купить подарок для любимой, ограничившись лишь только собой. Что можно ещё придумать в замкнутом пространстве? Я терялся в поиске решений, а она, моя маленькая девочка, действовала.

В свой день рождения, нерешительно начав разговор о нашем будущем, предложила вариант, исполнение которого мне казалось нереальным. Она с самого моего юбилея наблюдала за ходом строительства многоэтажного дома около магазина, где мы покупали гостинцы, улетая в другой мир. Видел эти картинки на мониторе её компьютера, проходя мимо.

— Скажи, тебе не хотелось бы иметь рядом с нашими любимыми уютный уголок, куда бы мы прилетали на отдых, не снимая чужие квартиры, а живя в своей? Нам не нужна квартира как эта. Достаточно пятидесяти-шестидесяти метров, обустроенных самым необходимым. Мною продуман проект, названный «Пансионат», куда в случае ухода одного из нас другой мог бы там, среди детей, внуков, правнуков, коротать своё одиночество. Здесь скоро будет очень трудно.

У меня всё оборвалось внутри. По тембру голоса, по грустинке во взгляде почувствовал её состояние безысходности, что могло означать лишь одно: она заболела и не желает меня беспокоить.

«Ты плохо себя чувствуешь, моя маленькая? Почему ты так загрустила? Перестала напевать и слушать любимые мелодии, молчишь. Ласкаешь, словно прощаешься. Ты помнишь мои слова, сказанные тебе много лет назад: «Живи, моя маленькая, только живи! Со мной ли, без меня, но живи!» Ты хочешь вернуться к детям? Я поговорю с сыновьями, и мы что-нибудь придумаем. В первую очередь надо решить вопрос со средствами».

«Да, любимый, нам надо задуматься о будущем. Мы не знаем, кто и когда... Ты спрашиваешь, не заболела ли я. Проблем со здоровьем много, но это сейчас не главное. Есть простое решение вопроса со средствами. Сумма, оставшаяся от твоего юбилея, замкнутая жизнь с января — это резко сократило расходы, собралась сумма, достаточная на первый взнос, а оставшуюся кто-то из сыновей оформит по ипотеке. Потом будут только ежемесячные платежи. Завтра, под предлогом покупки лекарств, мы выйдем в ближайшую аптеку, она работает с нашей больничной кассой. Напротив аптеки обменный пункт, система Western Union у них действует. Если остановит патрульная машина, то наше объяснение не вызовет вопросов».

Смотрел на любимую, слушая, и не удивлялся сказанному. Она всегда так решительно действовала. Вспомнились слова отца: он удивлялся её предвидению будущего, восторгался аналитическим мышлением. У них с мамой не было дочери. Наденька смогла им подарить дочернюю любовь, не будучи кровной, и сама их очень любила.

Старший сын ни минуты не размышлял, поняв суть. Старшая внучка в короткий срок помогла ему подписать договор со строительной компанией и банком. Средств, перечисленных нами, хватило на первый взнос и оплату страховых рисков.

Теперь Наденька наблюдала за ходом строительства, зная номер квартиры, этажа и строительный номер дома. В такие минуты я подсаживался рядом, обнимал её за плечи. Это в корне изменило образ нашей жизни, появилось то, что уводило за горизонт.

В новый 2021 год мы входили уверенными в своём будущем. Во всём мире бушевала пандемия, гибло очень много людей, а мы строили планы, решая, в какой комнате что будет. По проекту квартира смотрелась удобной: две комнаты, просторная ванная, дополнительный второй туалет, просторная кухня-столовая с выходом на большую лоджию, сдавалась с чистовой отделкой.

Раздавшийся звонок в предновогоднюю ночь от друга не удивил. Он всегда стремился нас поздравить с «русским» Новым годом. Говорили ни о чём. Последние два года он не спрашивал о моём самочувствии. Уточнил о наших прививках, а получив отрицательный ответ, стал уговаривать их сделать как можно быстрее. Сожалел, что не может прислать Наденьке цветы. Слышалась какая-то недосказанность, уточнять я не стал, пообещав передать от него привет моей любимой, и пожелал ему долго здравствовать. Он, словно опомнившись, уже прощаясь, начал расспрашивать о моём самочувствии. Я рассмеялся и ответил: «Буду жить, профессор, буду жить!»


                Глава двадцать восемь.

Это жизнь, Дорогой! Это жизнь!
В ней всё так и немного иначе...
Дай нам, Боже, родиться вновь!
Известив о рождении плачем...

Прочитал у любимой эти строки, и стало за неё мне страшно. Трудно ей, познавшей любовь одного человека, будет выживать в этой агрессивной среде. Предательство на каждом шагу здесь! И ей ли с сердцем девочки-подростка всё это надо будет пережить? Права она, сказав вчера: «Ведь не поймут любовь мою, начнут давать советы: искоренить тоску, снять чёрные цвета и успокоить душу. Не надо уходить! Живи! Иль уступи мне место первой уйти из этой жизни бренной. Поверь, так страшно мне не было никогда. Земля из-под ног уходит. Заранее знаю, кто первый прибежит клевать, а у меня, любимый, сил на это не осталось. Как жаль, что онкология у тебя, а не у меня. Сколько женщин уходят первыми».

Обнял, целую, а её озноб трясёт. Так больно стало за неё! Со мной она была всегда защищённой. Да, с виду сильная, но только с виду. За нашу жизнь не принесла ни капли боли мне. Дарила такие мгновения, от которых молодел. Её поцелуи в ночи были сравнимы с волшебным эликсиром. Моя шалунья делала всё, чтобы я жил и был с ней рядом. Не смог бы я её предать и ранить сердце.

«За что такая мне её любовь?» — задавал я себе вопрос в предутренней поре. — С минуты первой и уж много лет она подарком Бога стала для меня. Особенно теперь, когда смертельно болен и сочтены мои года. Она опорой стала, ведя по жизни, словно поводырь, без устали шагая впереди. Ни разу не услышал нотки раздражения, всегда со мной ровна и ласкова. Страх в сердце у меня за жизнь её. Не в моей воле дорогу ей уступить, а будь иначе, то уступил бы и пропустил вперёд, взяв боль разлуки на себя. Пора вставать, сварить нам кофе в турке».

Вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь, решив, что поспать ей надо, от ласки моей отдохнуть. Набросив халат, достал турку, засыпал порцию на одного, стою в раздумье, какой рецепт мне выбрать...

Звонок стационарного телефона прозвучал резко, набатом. Решил, что друг, но голос был другой, назвавший моё имя. Узнал его. Звонил наглец, так и не остывший почти за три десятилетия:
«Прошу вас, не бросайте трубку! Это хорошо, что вы ответили, а не леди Надя! Поговорить мне надо с вами. Дослушайте всё до конца. Вы не хотите Дели посмотреть с женою вместе? Не всё так просто, уважаемый! Большую глупость я сделал в молодые годы, влюбившись в вашу жену впервые в своём тридцатипятилетнем возрасте; сгорал тогда дотла, безумствовал от холодности её, не мог и сам признаться, гордыня мне мешала поначалу. Потом услышал от неё про вас и понял: она предпочтёт уйти из жизни, но только не от вас. Вы помните её прилёт в Москву в Госплан в апреле 1991 года? Ей тогда наше ведомство, понятно вам какое, решило оформить биометрический паспорт, нам помогали британцы, у них это начали разрабатывать задолго до революции в России. Но потом всё пошло не так. Буду краток.
В одном заграничном банке я открыл на её имя счёт с огромной суммой, думал этим соблазнить. Теперь мне нужна её помощь в разблокировании и перегонке денег на другие счета. Вам с леди Надей большая сумма упадёт на счёт...»

Не дал ему я дальше говорить. Сказал, что не надо нам этих денег: «Забуду я о разговоре с вами. Не бойтесь, никому не скажу до самой моей смерти и даже ей, но если любишь и не разлюбил, то оставь её в покое. Не выдержит её сердце. Не веришь мне — спроси у нашего общего знакомого, профессора, лечившего твою жену, он подтвердит. С сердцем у Наденьки совсем плохо. Думаю, это не последние деньги у тебя. Не называю по имени, но знаю, кто ты есть».

Положил трубку и сел рядом в ожидании повторного звонка, но он не перезвонил. Подошёл к окну, посмотрел на открывающийся вид. Сколько лет мы с любимой видим это, продолжая жить. Подумалось:
Девочка моя сразу распознала фальшь в человеке, моложе на десять лет, наделённом большой властью вершить разный произвол над человеческими судьбами. Не повелась ни на Париж, ни на взгляды его томные, а тут ещё и деньги громадные примешались. Вьюном крутится третий десяток лет, изображая влюблённого. Ещё страшнее стало за неё, захотелось поспешить к ней быстрее.

Добавил в турку вторую порцию кофе для любимой, решив сварить с корицей, так она мне подаёт по утрам. Любимый сыр порезал, поставил чашечки на поднос, турку, стакан воды. Не хватало розы, но не стал спускаться вниз, чтобы срезать. Утро раннее, змеи ещё не расползлись по норам, не стал рисковать. Куда страшнее змей люди, типа звонившего. Им важно разрушить чужую жизнь, добиваясь своего, и, как оказалось, вовсе не любви. Деньги глаза застят. Когда-то я его даже не осудил, думая, что любит. На этом фоне отношения моего друга к Наденьке совсем иначе воспринимаются. Хотя кто его знает. Каждый сам себе на уме. Любить бескорыстно могут немногие. Много примеров видел, девятый десяток лет живу, привык ничему не удивляться. Жить мне надо! Любить мою маленькую шалунью, устроившую мне ночь блаженства.

Вошёл в спальню, бережно неся поднос. Она ещё спала, моя сладкая женщина, такая родная. Не разбудил её ранний звонок и даже аромат свежезаваренного кофе...


                Глава двадцать девятая.

Поставив поднос на тумбочку, я сбросил халат, буквально нырнул под одеяло и стал тихо целовать свою любимую. Она начала капризничать, заявляя о желании отдохнуть от меня, опять называла меня гадкими словами, попыталась отвернуться, лечь в свою любимую позу на левый бочок, но я не позволил ей это сделать.

Желание обладать ею накрыло меня волной... Хотелось забыться в её объятиях, отгородиться от всего мира стеной до небес. Любить мою девочку до изнеможения, покрывая тело поцелуями, ожидая от неё ответной любви. И тогда все беды и страхи отступали прочь, и приходило мгновение, дарящее такое наслаждение от жизни, что отступали все мои болезни. Проходила боль, я чувствовал себя помолодевшим на пару десятков лет. Не видел пагубного влияния моих желаний и на любимую. Чем старше мы становились, тем нежнее относились друг к другу. Дорожили каждым поцелуем, каждым объятием, каждым мигом быть вместе.

Солнечные лучи пробирались через щели в жалюзи, бродили по стене зайчиками. Мы пили остывший кофе, молчали, понимая друг друга без слов.

Вечером нам надо было идти на прививки, а вернее ехать на стоянку машин за город, где их делали людям прямо в машине, через открытое окно. Позвонил Ахмаду, но ответил отец: мальчик заболел, именно ковидом. Он хотел прислать другого водителя, я отказался, не исключал инфицирования работающих рядом. Перезвонил в клинику перенести очередь, но там мне отказали и предложили доехать на автобусе. Моему удивлению не было конца. Правила менялись на ходу.

Автобус был переполнен, маски на лицах смотрелись фиговым листиком на голом теле. Все ехали на прививку. В месте проведения вакцинации от пеших пациентов наблюдатели требовали соблюдать дистанцию. Домой поехали на такси. Всю одежду сразу в стиральную машину, сами под душ и в постель, дико хотелось спать.

Не знаю, сколько мы проспали, вновь звонил стационарный. Наденька проснулась первой и пошла отвечать. Спросонья не сообразил, а очнувшись, кинулся в гостиную. Наденька с кем-то говорила, обернувшись, начала хохотать, потом сказав в трубку: «Простите, но меня это не интересует». А обратившись ко мне: «А халатик набросить слабо?»

Глянув в висящее на стене зеркало, увидел себя во всей красе, вспомнил о своих размышлениях в автобусе про фиговый листик — его как раз и не хватало. Часто потом моя дерзкая девчонка напоминала мне об этом случае, считая, что причиной явилась моя ревность: «Ты бы видел себя, дорогой! Глаза молнии мечут, стоишь в адамовом наряде. К кому ты теперь меня ревнуешь? К кому, любимый мой романтик? Мы одни в этом сумасшедшем мире! Ты и я! Прости, но я счастлива! Да беда, да всё скверно! Но это время подарило мне дувал! То, о чём мечтала много лет».
Соглашался с ней, отшучивался, мол, спросонья не разобрал, а сам долго помнил о звонке любителя больших денег.

Незаметно прошло лето с нашими днями рождения. Наступила осень, мы сделали третью прививку, прошли все три спокойно. Часто присаживались к компьютеру и подолгу отслеживали ход строительства, идущего к завершению. К Новому году обещали сдать. Отделка была, и нам надо было подумать об обустройстве. Подбор мебели не вызывал споров. Наденька стремилась выполнить все мои пожелания, чтобы создать максимум комфорта. Какое это было счастливое время!

Как прежде, мы ни с кем не общались. В предновогоднюю ночь позвонил друг. Поздравляя, спросил разрешения приехать, сказав, что абсолютно здоров, проходит почти ежедневные проверки. Просто скоро ему предстояло уехать, и он не знал, на сколько. Любимая кивнула мне, словно поняла, о чём идёт разговор. От моего «Приезжай!» голос у друга повеселел, он ответил: «Я успею к курантам! Немного побуду у вас и вернусь в госпиталь, есть тяжёлый пациент».

Мы не виделись два года. Открыв дверь, увидел здорово постаревшего друга: от его моложавости не осталось и следа, морщинки у глаз, больше седины в бороде, потухший взгляд, в руках большой букет белых роз. Обняв меня, он лишь кивнул Наденьке. Букет вручил мне. Поставив розы в вазу, я предложил помыть руки и начать пиршество.

По традиции я начинал с водки, взяв в руки бутылку, вопросительно глянул на друга, он кивнул в знак согласия. Молчание затянулось, мне хотелось разрядить обстановку, но он начал говорить первым: «Очень рад увидеть вас в таком виде! Вы смотритесь помолодевшими, красивы, как всегда, особенно Наденька. Да и ты, Валера, выглядишь на все сто! Я так рад, мои дорогие, за вас! Только любовь может творить такие чудеса! За вас!»

Его слова отпечатались в моей памяти навсегда. Сейчас, когда пишу это в своём дневнике, вспоминаю его лицо, его взгляд уставшего от жизни человека и понимаю: он оставался другом, спрятав в душе то, что могло нас разобщить.

Потом мы все трое вспоминали весь период с момента знакомства, порой хохотали, а порой замолкали. Пережитое нами за десять лет добавило каждому много седины и шрамов на сердце, но главное нами было сохранено — верность, понимание другого, уважение и любовь. Именно она, наша любовь, позволила сохранить человеческие отношения. Тонкий лёд, по которому трудно идти втроём...


                Глава тридцатая.

Наступило 1 января 2022 года, субботний день. Проводив друга в пять часов утра, мы сразу легли спать и проспали до часу дня.

Проснулся я от звонка на стационарный телефон. Набросив халат, пошёл к телефону. Звонила хозяйка квартиры (хозяина не стало в год рождения моего правнука). Поздравив с наступившим Новым годом, она заявила о расторжении договора аренды через два месяца, хотя срок по договору заканчивался в сентябре 2024 года, а чеки за аренду им были выданы до конца срока. Я сказал, что постараемся освободить квартиру, но ей надо вернуть чеки за два с половиной года. Она стала объяснять, что у неё есть чеки лишь на 2022 год, другие она не может найти, но готова дать расписку. Я рассмеялся, порекомендовал поискать чеки и положил трубку. Звонок разбудил любимую.

Рассказал ей суть разговора. Не удивилась: «Этого следовало ожидать. Чеки им с дочерью оставлять нельзя. Не мог Ури их хранить где попало, скорее отдал кому-нибудь в качестве будущей оплаты, как залог. Найдёт вдова, не беспокойся, любимый! Сегодня же напишу письмо и завтра отправлю по почте с уведомлением, не со мной им хитрить, на каждом чеке отмечено: "без права передачи". Давай сегодня останемся дома и не будем уходить на прогулку. Хочу провести с тобой первый день года. Угощу тебя горячим, сладким...»

Не дал ей договорить. Обнял, начал целовать её сладкие губы, шептать слова о своей любви, просить прощения за свои постоянные желания близости. Обещал золотые горы за день любви и нежности не потом, а сейчас, сию секунду. Сдалась моя сладкая девочка... Ответила жарким поцелуем, всегда превращающим меня в раба моей прелестницы. «И то правда: женщины нас любят ушками», — подумал я, лаская свою шалунью, забыв обо всём на белом свете. В такие часы уходили в сторону все наши проблемы, была только наша любовь.

Накануне синоптики обещали до плюс восемнадцати градусов. В другие времена мы любили пешие прогулки, но за период пандемии всё изменилось. Наш добряк Меер тридцать первого декабря доставил большую корзину продуктов, зная о праздновании нами Нового года. Там была отборная и очень сладкая клубника, и Наденька решила подать её к ужину со взбитыми сливками, обед мы уже пропустили. А мне захотелось стаканчик капустного рассола. Она пожурила меня за перебор со спиртным, но рассольчику налила и стала греть борщ. Понимал, что мы с другом капитально перебрали, представил, как он мучается весь день. Ему бы тоже не мешало опохмелиться, выпив рюмку водки, съесть тарелку горячего борща, но звонить не стал. Не сказал ему о предполагаемом нашем отъезде, решив это сделать потом. Больше мы с ним не виделись и не перезванивались вплоть до его отъезда.

В конце января перечислил сыну деньги на приобретение мебели и обустройство квартиры. Я не знал, сколько у меня осталось времени... Хотелось всё сделать для любимой красиво и надёжно. Не мог я её одну оставить в стране. Причин было много. Нам даже не позволялось быть похороненными вместе. Не знаю, может, для кого-то это не важно, но я хотел и потом быть с ней, под одним памятником. Понимал, как трудно ей будет в случае моего ухода здесь. Там сыновья и внуки, подрастают правнуки.

Прислушивался к своему изболевшемуся организму, он меня настораживал. Два года без проверок при сложной онкологии пагубно отразились на моём здоровье, но внешне это не было видно, и я был этому рад. Не хотел никаких изменений в нашей с любимой интимной жизни, считая именно это главным лекарством, позволяющим продлевать мою жизнь.

В воскресенье мы вышли на прогулку. Наденька отправила заказное письмо. Вернувшись домой, стала звонить в госпиталь, заказывать очереди на обследование; их предлагали только на июль-август, а с учётом времени приёмов у врачей планировать наш отъезд можно было только на октябрь. Начался поиск квартиры, куда бы мы переехали через два месяца. Предложения были только в пригородах. Нашлась квартирка в два раза меньше нашей, мы заключили договор на год, иначе никто не соглашался, отдав двенадцать чеков. Наденька составила список вещей, необходимых в новой квартире, остальное предстояло продать либо просто выбросить на свалку.

Вся мебель у нас была добротная, быстро нашлись желающие. Первым забирали итальянский спальный гарнитур, с моей любимой широкой кроватью. Щемило сердце: первым уходило ложе любви, словно отрывался кусочек нашей с любимой жизни.  Квартира превратилась в торговый зал. Приходили люди по объявлениям посмотреть, и редко кто уходил без покупки.

К нам прилетел внук помочь переехать. Увидев нашу опустевшую квартиру, очень огорчился. Мы смотрели с ним альбомы с фотографиями нашей доковидной жизни — было чему огорчаться. Там был совсем другой мир.

Неожиданно, дней за пять до нашего переезда в новую квартиру, позвонила хозяйка и сказала о невозможности возврата чеков до сентября: им с дочкой предстояло погасить долг и забрать наши чеки, служившие временным залогом. Покидать квартиру было опасно, и Наденька оформила у нотариуса отказ от аренды с октября 2022 года.

Внука отправили жить в новую квартиру, он решил провести с пользой время до октября, поступив на дополнительные курсы. Я с июля стал проходить обследования...


                Глава тридцать первая.

24 февраля 2022 года, четверг, запомнился мне рядом событий, которые меняли жизнь в корне. Мы проснулись рано, чувствовалась какая-то тревожность. Наденька готовила нам завтрак, я включил телевизор, увидел на экране президента России, добавил звука. Он говорил о начале военной операции. Не было названо слово "война", но именно так воспринималась его речь, наполненная простыми словами. Вроде конкретно нас, живущих вдали от России, это и не касалось, но там были наши дети, внуки, правнуки. Захотелось немедленно лететь к ним, быть с ними рядом, нашими кровинками.

Утро раннее, день рабочий, и сын наверняка не спит, позвонил. Первые слова, и каждый из нас понял: быть надо вместе. Сын просил не спешить, пройти обследование, но не исключал и нашего немедленного приезда. Квартира была уже меблирована почти полностью, были свет и вода.

Мы ещё не отошли от этой новости, а позвонила хозяйка квартиры с новостью о чеках. Это уже нас не волновало.

Следующий звонок поразил моё воображение наповал. Звонил двоюродный брат по отцовской линии, на девять лет меня младше. Носили с ним одну фамилию. Мы репатриировались из России, он — с Украины. Я женат на русской, он — на украинке. Общались, праздновали праздники, мы были на его 70-летии. От первых сказанных им слов веяло злобой. Он не говорил, а кричал, что теперь всем нам, русским, пришёл пиз-ц, поскольку вся Европа за них... Не стал его я слушать, отключился и заблокировал его номер. Было смешно и больно от его глупости, вспомнилась судьба наших с ним дедушки и бабушки, погибших в годы войны в Одессе от рук фашистских молодчиков и украинских пособников. С этого дня в стране началась русофобия, повсеместно. Люди стали делиться на наших и не наших.

В июле прошёл обследование. Результаты холодом прошли по нашим сердцам. Начались необратимые процессы в позвоночнике, левой лопатке, руках и ногах. Наденька всю ночь проплакала. Прижимал её к себе, целуя, а слов не находил. Ласкала она меня в ту ночь иначе, просила поостыть и беречь себя. Куда там! Меня так влекло к ней, что стал ласкать и в дневное время, что раньше было редким явлением. Мы любили с ней ночь, тишину.

Однажды включил музыку, пригласил станцевать танго со мной, а увидев во время танца её потемневшие глаза — так у неё от страха происходило или гнева — остановился. Безумствовал, покрывая её лицо поцелуями, вроде как прощался. Знал, что делаю больно её сердцу, но целовал. Вспомнил запах эдельвейса, подаренного ей в нашей молодости. Наш Рим, где любили друг друга в тиши ночи, и обещал я ей тогда, шестидесятилетний, прожить до ста двадцати лет и каждую ночь дарить себя моей шалунье.

Врачи прятали глаза, на приёме взор свой опускали. Предлагали проведение пункций по всей костной массе. Понял — это приговор. Никто не говорил, сколько у меня времени. Обнял однажды любимую и сказал: "Ты прости, моя маленькая девочка, но без твоей любви не проживу и дня. Пусть будет короче моя жизнь, но будет яркой, сладкой! Я хочу засыпать и просыпаться в твоих объятиях до последних дней". Больше мы на эти темы никогда не говорили. Просто жили...

Наступил октябрь. Мы улетали к Чёрному морю, самому синему в мире. Два чемодана и моя гитара, для которой мастер по багету сделал футляр. Он раньше делал рамы для моих картин, мужчина в моём возрасте. Простились мы с ним, как прощаются родные люди. Мы оставляли мир, в котором было прожито ровно семнадцать лет. Некоторые дорогие сердцу вещи отправили посылками. В стране оставался внук, продолжая учёбу. Условия ему были обеспечены нормальные, проплачено чеками с нашего счёта, обустроено всё, а сердце-вещун моей Наденьки болело, вроде без видимых причин.

Пройдёт полгода, и она настоит на его возвращении, убедив в этом меня и родителей внука. Через год после нашего отъезда там началась война, самая продолжительная в истории государства.

Освобождая квартиру, он раздал всё своим новым друзьям, приехавшим в страну без всего. Бабушкин фикус высадил в саду у дома, надеясь, что он вырастет, превратится в большое дерево, коих вокруг росло много. Фикус оставался среди своих.

Там был другой мир. Наша жизнь опять менялась. Можно по-разному принимать эти изменения. Рядом жили наши самые родные люди. Радостью наполнялась квартира, когда все мы собирались за столом на воскресные семейные обеды. Мне нравились ответы внучки на звонки по работе: "Простите, но сегодня никак не могу, я нахожусь на семейном обеде".

Меня поражала активность Наденьки. За короткий срок она все покупки продуктов организовала через доставку из магазина рядом с нами. А их, магазинов, было множество. Я любил пройтись, выбрать что-нибудь вкусненькое для наших славных правнуков, купить цветы любимой.

В течение месяца ею было восстановлено наше право на медицинское обслуживание, а в январе я стоял уже на учёте в местном и краевом онкодиспансерах. Вся история моей болезни была переведена ею на русский язык, подкреплена дисками. В марте началось моё лечение. Всё изменилось, кроме её отношения ко мне. Её любовь согревала моё сердце. Я был не один!


                Глава тридцать вторая.

«Говорят, время лечит все раны. Я не согласен. Раны остаются.
Со временем разум, защищая свое здравомыслие, покрывает их рубцовой тканью, и боль уменьшается.
Но они никогда не исчезают.» - (Роуз Кеннеди)

Время... Именно его и не хватало мне, чтобы приучить любимую жить без меня после... Я не знал, сколько его осталось и как я уйду. И не станут ли именно последние минуты теми, которые запустят необратимый процесс, и она, моя самая любимая женщина на всём белом свете, потеряет память.

О таком варианте развития её заболевания предупреждали врачи, продолжая настаивать на опасности, грозящей Наденьке, раз в год проходящей обследования.

Прилетев в октябре, получили от сына и его жены ключи от квартиры, полностью готовой к проживанию в хороших условиях. Большая нагрузка упала на плечи невестки. Ей надо было выбирать, ориентируясь на наши пожелания, приглашать мастеров по сборке и установке. И надо признать, она с этим справилась блестяще! Воплотила все наши мечты в той цветовой гамме, которую планировали с любимой.
Ждал её подарок к 60-летнему юбилею в размере количества лет. Подарок вручал сын, нас ещё не было. Там, подняв бокалы за её здоровье и долголетие, отметили, как много пролетело лет с того времени, когда она вошла в нашу семью, приведённая старшим сыном.

Нас ждал обед в нашей новой квартире! Холодильник был наполнен продуктами. Мы ходили, смотрели — меня обволакивало чувство радости и покоя. Моя любимая оставалась в уютном гнёздышке, среди внуков и правнуков, рядом с сыном. Теперь я был спокоен за её будущее.

Первая наша ночь в новой квартире прошла бурно. Я ласкал её, вспоминая наш первый день в той, далёкой теперь, комнате. Благодарил судьбу за прожитые годы, за нежность, с которой она отвечала на мои ласки. Её поцелуи стали жарче, от них пробирала дрожь... Моя сладкая женщина, прошедшая со мной путь в шестьдесят лет. Ставшая верным другом, моим врачом в прямом смысле этого понятия и прекрасной любовницей. Уставшие, мы ненадолго засыпали, не разомкнув объятий. Она не бранила меня, моя шалунья, лишь тихо смеялась. В её голосе слышал одновременно нотки грусти и радости. Мы оба понимали о наступившем времени прощаться, не зная, сколько на это нам отведено всевышним...

А время летело птицей. Его невозможно было остановить или вернуть вновь. Наступил ноябрь, он напомнил мне ноябрь 2002 года, когда в тёмную безлунную ночь, при ясном чёрном небе, мы наблюдали за удивительным явлением — метеорным потоком Леонидов. Незабываемое зрелище! Мы стояли, обнявшись, на крыльце нашей дачи, смотрели на падающие звёзды и мечтали прожить долгую жизнь. Но почему-то уже тогда я подумал о быстротечности жизни.

Город за годы нашего отсутствия похорошел, обзавёлся новыми районами. Нам хотелось побывать в когда-то любимых местах. В нашем великолепном саду у дома, из беседки, открывался вид на море. Там, греясь под лучами осеннего солнца, говорили о наступающем новом годе, который мы проведём с семьёй сына, а потом пригласим их к нам, накрыв стол. О грядущей весне... Я надеялся, что она наступит и для меня.

Пока моя любимая спешила как можно быстрее провести все мои обследования, чтобы к январю быть готовыми для разговора в краевом онкодиспансере. Прошёл приём у невролога. Это была миловидная молодая женщина. Я сидел в сторонке на кушетке, слушая их разговор. Предоставленные Наденькой переведённые выписки из клиники по прошлому месту лечения, с печатями бюро переводов, они обсуждали на равных, применяя термины, мне непонятные. В завершение приёма неврологом были выписаны направления на проведение срочного МРТ, гастроскопии и анализа крови по полной программе, подсказав, что МРТ лучше пройти завтра, в субботний день, и народу будет мало. При выходе из кабинета невролог задала мне вопрос, является ли моя жена врачом; услышав отрицательный ответ, воскликнула: «Откуда такие познания?» Я улыбнулся и развёл руками. Она воскликнула: «Удивительно!»

Дома я заговорил о приёме, о враче. Наденька отметила высокий профессионализм, назвав врача девочкой: «Мне так легко было говорить с этой девочкой. Слышал бы наш разговор профессор! У него я не видела таких помощниц, даже со степенями. У здешних врачей меньше возможностей, Валерий, но они с тем малым делают очень много».

Вторым врачом, удивившим нас, был гастроэнтеролог. Приступив к проверке, он вдруг вскочил со своего места и кинулся в приёмную к Наденьке. Видели бы вы его глаза! Он так волновался! Отдышавшись, произнёс: «В истории болезни нет ни слова про резекцию желудка, а оттяпали 3/4, оставив четвёртую часть! Это ошибка перевода! Пропущено важное».

Наденька открыла оригинал: «Нет, доктор, в эпикризе резекция не упоминается! Писавший его счёл это мелочью. Перевод сделан точно по оригиналу!»

«Они что, с ума сошли? — продолжал возмущаться доктор. — Вот тебе и высочайшая медицина! Вы, батенька, поэтому и стройны! Но вам должны были сказать. Вы могли совершить роковую ошибку, не зная».

Дома Наденька тихо плакала, вспоминая декабрь 2010 года, награждая меня горячими поцелуями.


                Глава тридцать третья.

Хорошая осень стояла. В декабре поставили меня на учёт в городской онкологии без каких-либо вопросов. Вспоминал 2005 год, когда мы улетали из страны. Всё предусмотрела любимая, сохраняя гражданство, права на бесплатную медицину и пенсию. Наш трудовой стаж на двоих равнялся восьмидесяти годам. Тогда сразу получили пенсию за полгода. По приезде в страну открыли счёт в банке и через консульство оформили поступление в Хайфу.

Новый год встретили в семье старшего сына. Было для нас всё немного необычно, уходило в сторону одиночество вдвоём. Первого января любимая накрыла стол, всех пригласив к нам.

Впереди было Рождество, которое мы всегда отмечали, не будучи крещёными, в память о её предках. И вновь все собрались у нас. Радовали нас правнуки, дети старшей внучки. Все они чем-то напоминали нам внучку в детские годы. Много поездившая с нами по Крыму, в Москву златоглавую, в красавец Санкт-Петербург, в далёкий Трускавец, она стала ещё и другом, разделяющим наши взгляды на жизнь. Дважды побывав у нас в Хайфе, знала наш уклад жизни. Её привязанность и любовь чувствовались в каждом слове.

Но я помнил и другое время там, у Голубой бездны, когда она спасла Наденьку, сказав нам, двум толстокожим мужикам: «Она же упадёт! Вы что, не видите?» — заволновалась внучка, обращаясь к нам с Леонтием, стремясь вырваться из моих рук. — «Позови её, дед».

Эти слова ребёнка навсегда остались в моей памяти. Там могла погибнуть моя любимая женщина, и только пятилетняя малышка поняла всё. С той поры я воспринимал её как самого верного друга, подавшего руку помощи в труднейший момент нашей с Наденькой жизни.

Вот и теперь, её стараниями, приобретена была наша новая квартира, позволившая мне спокойно жить дальше, зная: Наденька не останется одна, с ней будет верное плечо старшей внучки.

Нам предстоял приём в краевом онкологическом диспансере, местным онкологам нужен был вердикт от вышестоящих врачей для принятия решения по дальнейшему лечению. Получив направление и заказав по телефону дату и время приёма, любимая тщательно готовила пакет документов со всеми результатами обследования, добрым словом вспоминая врача-невролога, взявшую на себя ответственность за судьбу пациента.

Всё предусмотрела моя Наденька, обеспечив поездку комфортным такси, выбрав его из числа обслуживающих нас при поездках по городу. Ехали мы на новенькой иномарке, водитель которой позже обслуживал нас в следующих поездках; его галантность по отношению к Наденьке и в какой-то мере ко мне указывали: он очарован любимой. Во время поездки с утра до вечера они общались крайне мало, но я видел его большой интерес к моей жене. И, конечно, ревновал.

Приём вёл молодой врач-онколог лет сорока. Я сидел на кушетке, Наденька — у стола. Между ними шёл профессиональный разговор, и я не вмешивался. Из представленного врачу пакета документов, ни один из которых не был отклонён, была сформирована моя медицинская карта. Через час мы уже были на консилиуме врачебной комиссии, где был расписан план лечения: мне предстояла лучевая и медикаментозная терапия, вплоть до режима питания с набором продуктов. Всё оформлено для врачей городского диспансера.

Прощаясь с нами до следующего приёма через три месяца, врач спросил у любимой, врач она или нет, и, получив отрицательный ответ, практически не поверил и пошутил: «Понимаю, как трудно было с вами моим израильским коллегам! Я с нетерпением буду ждать следующего приёма. Муж у вас прекрасно выглядит! Желаю ему здоровья!»

«Наконец-то, — подумал я, — на меня обратили внимание! Ну, дерзкая, я сегодня тебе отомщу!»

По дороге домой вкусно пообедали в придорожном кафе. Вьюном крутился наш водитель. Немногословный, стремился угодить любимой во всём. Вроде как и про меня не забывал. Я не злился, я просто наблюдал.

Приехав домой, первым делом направился в душ, долго там плескался, гася свою ревность. Выйдя, увидел, что любимая перестелила постель, которая и без того была чистой. Удивился и стал с нетерпением ждать её из душевой. Сна ни в одном глазу, нет никакой боли и усталости, горю весь от желания, но глаза прикрыл. Приходит, садится на краешек, боясь разбудить, тихонько прилегла...

«Иди сюда, дерзкая! Сегодня ты у меня не отвертишься! Любить буду до самого утра! Видел взгляды мужиков, терпел, но готовился к мести!» — говорю, а сам целую ей груди, ловлю ответы губ жарких, нежные касания рук её, запах тела её вдыхаю, как заворожённый, и понимаю: не отвертеться мне от взятого обязательства «до самого утра». Чистое рабство! Полон полнейший, без права на свободу! Жизни не хватит отблагодарить её за всё, но постараюсь. Добавили врачи мне срок. Время есть. Думал, до весны не доживу.

Утро встретило меня вкусным кофе в постель, творожком, взбитым со сливками, двумя яйцами пашот и тостиком. Голоском добрейшим: «Позавтракай, отдохни, я пока приготовлю обед, а потом пойдём прогуляться. Тебе надо беречь себя, не кидаться в мои объятия с вечера до утра, а вести размеренную жизнь, Валерочка!»

«Вот кто ей глупенькой такое внушает?» — подумал я, уплетая принесённое. — Обед подождёт, а я не смогу. Недолюбил за ночь. Прогулка тоже подождёт! Завтра по дороге в диспансер и прогуляемся по улочкам города. Такси твоё не буду вызывать: хватит ему, вчера нагляделся и наговорился, маршруткой доедем. Сегодня ты только моя, девочка гуттаперчевая, шалунья моя сладкая! Попробуй только поспорить со мной! Мне так жить хочется! До последнего дня!»


                Глава тридцать четвёртая.

Каждый раз, просыпаясь в уютной спальне, я благодарил судьбу за нашу с любимой старость в столь благоприятных условиях. Немного коробило меня от слова «старость», поскольку в свои почти восемьдесят четыре года я чувствовал себя прекрасно, несмотря на проходящие в организме онкологические процессы.

Мы всегда приходили на приём к врачам вдвоём, чувствовалось некоторое раздражение, но молчали. Нас не было в стране семнадцать лет. Как и прежде, онкологический диспансер располагался в разрозненных малоэтажных зданиях с тесными кабинетиками, переполненными коридорами, стоящими у стен пациентами и туалетом в две кабинки на улице.

Назначенная лучевая терапия проводилась на устаревшем оборудовании. Надо было приходить со своей одноразовой простынкой. Получив направление на лечение из краевого диспансера, пришли в кабинет лучевой терапии. Повертев в руках направление, врач стал молча заполнять карту. Вопросы Наденьки его раздражали, отвечал нехотя. Заполнив карту, произнёс: «В день проведения лучевой терапии постарайтесь меньше пить и лучше приходить на голодный желудок».

Любимая попросила уточнить область проведения лучевой терапии, засомневавшись в рекомендациях врача. Последовал ответ: «Ясно куда, низ малого таза...» Не дав ему договорить, любимая парировала: «С какой стати! На консилиуме решено подвергнуть лучевому лечению левую лопатку. Вы что, не прочли? У вас есть право вносить такие изменения?»

Врач сидел с растерянным видом, потом перечитал выписку консилиума. Аккуратно, трясущимися руками, вырезал две странички и начал по-новому заполнять карту. Он за всё время проведения лучевой терапии с нами не разговаривал, делал всё молча. Немолодой врач, опыт должен быть, и вдруг такая оплошность!

Практически я не почувствовал влияния лучевой терапии, но онколог уверял в приостановке развития метастазов в лопатке и позвоночнике. Его помощница выписала направление на проведение анализа на тестостерон; не онкологу, а ей было интересно знать мою мужскую силу. На приёмах врач больше молчал, говорила в основном помощница.

Делать анализ надо было в платной клинике. Их было много в городе: оснащённых новейшим оборудованием, в добротных многоэтажных зданиях, но цены зашкаливали. Сделал, принесли с любимой. Доктор даже не посмотрел, а помощница посмотрела, побагровела и вынесла вердикт: «Ого! Вам надо поосторожнее быть во время утех. Купите корсет, неровён час — позвоночник рухнет. Тратят на них гормональные препараты, а они как жили, так и живут. Всякий стыд потеряли!»

Ну тут меня и сорвало с катушек: «Жить мне или сразу лечь в гроб — решу без вас! Гормональные препараты покупаю сам, и ваши устаревшие не принимаю! Люблю свою жену и не считаю это стыдом! За подсказку по корсету благодарю».

Доктор сидел молча, что-то строчил в моей карте, не поднимая головы от стола. Выдал нам заключение, но про тестостерон там и слова не было. Все последующие приёмы помощница молчала, словно воды в рот набрала.

Радостные события перекрывали негатив сполна. Прилетел младший сын с невесткой, провели несколько дней в семейном кругу. Какие это были счастливые дни, каким счастьем горели глаза моей любимой! Встанут с сыном у плиты, наготовят, и собирается вся семья наша за овальным столом. Вспоминается прошлое: смех, шутки. Красивые все! Любовался ими, и хотелось, чтобы прожили мы с Наденькой до глубокой старости среди этой молодой поросли.

2023 год... Нашему первенцу исполнялось шестьдесят годков. Первая наша близость подарила нам сына! Ликовало тогда моё сердце. Смотрел я на поседевшего сына, трижды деда, стройного красавца, вспоминал не сохранившегося третьего малыша. Ненависть человеческая, о которой и думать не хотелось, не то что говорить... Катком прошлась родная мать по любимой, искалечив в семь лет, лишив избранного пути в шестнадцать с небольшим, и вот последний удар, обворовав, подставила под суд мою любимую девочку. Знала о беременности, но взяла из торговой выручки большую по тем временам сумму, укатила к средней дочери. Хорошо хоть судьи попались здравомыслящие, ограничились малым.

Своё 60-летие отметил сын в красивом ресторане, собрав родных и друзей. Тёплый праздник получился. Вино и что покрепче рекой лилось, кавказскими блюдами стол уставлен, весёлые разговоры о жизни. А через несколько дней пять лет правнуку отметили. Красавец-блондин за юбилейным столом сидел рядом с дедом.

Пришли с юбилея. Позвонил другу, чувствовал — в обиде он глубокой за наше молчание. Говорили долго. Обо всём он расспросил, даже посмеялся над словами онколога из краевого диспансера, отметив правоту сказанного им, попросил привет передать на следующем приёме и предложил прилететь на стажировку. Говорит, а по голосу понятно стало — ревность в нём бушует. Рассмеялся и спросил: «Прости! Но мне показалось, ты ревнуешь? Кого и к кому, хотелось бы узнать».

«Естественно, не к тебе! А кого, ты сам понимаешь прекрасно, что спрашивать! Вот скажи, как ей так удаётся? Зашла, заговорила, и хоть женись! Ты понял, о чём я сказал? Поверь, скучаю по вам страшно. Всего-то ладошку её подержать и в запястье поцеловать.  А ты разве не приревновал её к доктору? Скажешь нет - не поверю! Собственник ты, дружище! Вспоминаю наши с тобой встречи, а она перед глазами. Плохо здесь сейчас, рад за вас, а так бы пригласил в гости.»

Попрощались мы, отключил телефон, захожу в спальню, спит моя услада, даже дыхания не слышно. Лёг не раздеваясь, такая тоска накатила от ревности к её будущему...


                Глава тридцать пятая.

Ночь... Ветер за окном завывает. Сон не приходит, любимая рядом, а я сгораю от ревности к её будущему. Молю мысленно: «Проснись, моя сладкая шалунья! Возьми меня в полон до утра! Сотри поцелуями все мысли мои. Не доживу до рассвета в такой тоске. Не могу, моя маленькая девочка, даже подумать о другом мужчине с тобой...». Проснулась! Словно все мои мысли прочитала. Сбросила с себя рубашонку тонкую, прижимается ко мне, поцелуями одаривает... Мгновенно разделся и в объятия её жаркие... Шепчет она слова нежные, называя меня сладким, ласкает, как никогда прежде, чувствую каждой клеточкой — любит. До утра из своих объятий не выпускал, молодость такая вернулась... Смеётся она над моей жадностью, дерзкая, ещё больше распаляя мои желания, и продолжает любить. Уснул на рассвете, ощущение погружения в тёплую ванну с лепестками роз... ни боли, ни мысли единой...

Проснулся от аромата крепчайшего кофе даже через плотно закрытую дверь. Набросил халат, прошёл по квартире, нигде нет. Слышу, разговаривает с кем-то по телефону на лоджии. Голос колокольчиком звенит: «Простите, профессор, ваш пациент спит ещё. Не волнуйтесь, с ним всё в порядке. Виски? Нет-нет! Не пил вчера. Кто бы ему дал! Лучевую проходит. Зачем мне рисковать его здоровьем. Почему спит так долго? Всего двенадцать! Назначений никаких нет на сегодня, пусть отдыхает. Обезболивающие? Конечно, берёт. Да не волнуйтесь вы! С ним всё хорошо! Перезвонит потом. Не надо? Вы вчера разговаривали? Пока!»

Поспешил в душевую. Встал под душ тропический и запел. Представил лицо друга. Всё он понял, и от этого мне стало радостно. Пусть знает, он врач! Исправно принимаю обезболивающие! Выхожу из душевой, стол накрыт только на меня. Улыбается моя шалунья: «Ты попроси профессора почаще тебе звонить. Ты такой неотразимый был! Помнишь палатку нашу у озера? Вот там ты был, как сегодня ночью. Сколько тебе тогда было? Двадцать шесть лет... А помнишь, что тебе тот старик сказал? Это же он тебе дал совет сына у озера зачать...»

Как же не помнить! Старик? Лет пятьдесят ему было, не больше. Я рыбачу, клёва нет, а он глаза на мою жену пялит и советы даёт. Смотал я удочки, жену в охапку, собрал палатку, в машину и на другую сторону озера. Быстро поставил палатку и ласкал свою любимую, бешено ревнуя. Рыбы потом на две удочки ведро набросал. Клёв был обалденный. Выходит, ревность и пользу даёт.

Пообедал, сам убрал посуду и пригласил продолжить спать. Но дерзкая отказалась, уселась демонстративно в кресло (не на диван), телевизор смотреть, но я чисто случайно увидел, что под халатиком у неё ничего нет. Вздохнул и пошёл укладываться. Через минут десять попросил принести мне воды, запить обезболивающий препарат. Она быстро пришла со стаканом воды, а через секунды я наслаждался своей любимой, лишь слегка распахнув халатик и скрепив ей рот поцелуем. Такая ночь была впереди интересная. Я даже не задумывался, откуда такая силища у меня берётся, боялся вслух произнести свой возраст, чтобы не сглазить.

Приближался Новый 2024 год. Приятные хлопоты по покупке подарков. Встречали мы его вчетвером: мы и сын с женой. Молодёжь гуляла отдельно. Хороший вечер провели, разошлись под утро.

Наступил год моего 85-летия. Но не чувствовал я своих лет. И был благодарен любимой, сохранившей меня мужчиной при моих годах. Отлаженное питание, постоянный контроль за состоянием моего здоровья, проведение ряда обследований в частных клиниках. Моим главным лекарством была она, моя ласковая шалунья.

В январе мне предстояло пройти полное обследование и ехать в краевой диспансер. Всё уже было привычно. Наденька собрала все необходимые документы. Прежний водитель, всю дорогу молчавший. Наденька, прихорашивающаяся перед приёмом. Смотрел на всё с каким-то чувством отречённости от происходящего.

Как же нам обрадовался доктор. Я ему передал слова моего друга. Увидел, насколько ему это было приятно. Со мной говорил голосом добрейшим, с Наденькой всё обсудил и проинформировал её о своём заключении на проведении трёх сеансов химиотерапии.

Состав комиссии был другой: три девицы неопределённого возраста. Вопросы задавались пациенту, и они не желали слышать пояснения любимой, а моё повторение ею сказанного их раздражало. Онколог, исходя из полученных результатов, рекомендовал проведение трёх сеансов химиотерапии, врачи консилиума не видели в этом необходимости в столь преклонном возрасте. Я рассмеялся и вышел из кабинета. Последнее мною услышанное оптимизма не добавляло. Одна из врачей сказала: «Это ему даст не более двух лет...» Но подумав, воспринял иначе.

Два года жизни! Сердце моё ликовало! Два года я буду со своей любимой! Это для них не важно, а для меня был дорог каждый миг! Я вернулся в кабинет и выпалил: «Настаиваю на проведении трёх сеансов химиотерапии!»

Видел бы кто их лица! Растерянность и злоба. Оказывается, они уже написали отказ на предложение онколога. Увидел в глазах Наденьки слёзы, обнял её и повторил:
— Слышал ваш вердикт! Хочу прожить эти два года со своей любимой.

Домой ехал, нашептывая нежные слова любимой о нашей любви. Всю дорогу водитель наблюдал за нами в зеркало. Его взволновали слёзы Наденьки, я понимал и успокоил, впервые назвав по имени: - Всё хорошо у нас, Игорь, всё хорошо!

                Глава тридцать шестая.

Так часто снился сон, что провожаю любимую куда-то... Сразу старался себя разбудить...Страх закрадывался от таких снов. Не боялся уйти сам, но не мог представить жизнь без неё, моей единственной.

И раньше сильно любил, а теперь помня о сроке моей жизни не мог налюбоваться на неё, спящую в красивой рубашонке, и страсть как хотелось ласки, просто безудержно. Гнал от себя мысли о её будущем, знал сыновья не подведут. Но не мог представить рядом с ней другого. Закипало всё внутри от ревности. Жёны ушедших знакомых стремились выскочить замуж на старости лет и многим это удавалось. Не судил! Но молил судьбу другую для моей любимой.

Начались сеансы химиотерапии. Всё сложно было для неё. Надо было успевать всё делать в строгие сроки, и она старалась. Вроде мы и вместе, но она на шаг впереди, всё чётко по графику. Первую практически не почувствовал. Не хотел смотреть на себя в зеркало — бледность и усталость. Но достаточно было лечь в постель, как я забывал обо всём на свете. От её поцелуев сил прибавлялось немерено. А уж если мне позволялось страсть свою загасить в объятиях любимой, напрочь забывал о бледности своей. Однажды ей сказал: — «Колдунья ты моя! С тобой нет боли. Не бойся, славная моя, коль плохо будет — я остановлюсь».

Третью сделал и вздохнул свободнее. День был замечательный с утра. Приехал сын за нами, и от его присутствия мне легче стало. Но домой решили на такси. Подъехали к дому, рядом кафе «Берег» в пристройке. Захотел посмотреть, она не стала возражать. Зашли, мне понравилось. Она предложила сесть на диванчик и просит официантку пригласить хозяина кафе. Пришли двое: мужчина и женщина. Моя шалунья им и говорит: — «Идёт с химиотерапии, а сам про юбилей свой думает. На 85-летие решил собрать детей, внуков и правнуков у вас. Можно сделать заказ сейчас, за месяц? Ему так спокойнее будет».

Всё оформили очень быстро, говорят — с оплатой потом, за три дня. Но она не согласилась и внесла оплату полностью. Заказала диджея и особенный торт. Нам предложили пообедать за счёт заведения, но она отказалась, сказав, что ему пора в постель и время обеда ещё не подошло. Вот разве не колдунья?!! Все мои мысли прочитала.

Домой пришли, она меня — под душ, в простыню махровую и на кровать. Уснул мгновенно! И снилась мне она на кресле в моей комнате, девочка моя сладкая. Проснулся через пару часов от желания поесть. Накинул халат, захожу в столовую — стол накрыт, а она песни под душем распевает. Хотел подождать, но не устоял, всё такое аппетитное: чашка горячего бульона, пышные паровые котлеты, разные овощи на пару и в соуснике мой любимый соус. Когда она успевает?

Август мой поспешил навстречу; ждал я свой юбилей и с радостью, и со страхом. Впереди — полная неизвестность. Всех онкобольных по поликлиникам стали распределять; понимал я и понимала моя Наденька, что ничего доброго происходить не будет. Нам надо было вновь ехать в краевой диспансер. Врач-онколог не стал направлять на комиссию. Пошутил о предшествующей. Сам смотрит на меня, а мне и вспоминать не хочется. Игорь, водитель наш, в зеркало на нас поглядывал всю дорогу. Завидовал нашим поцелуям.

Приехали домой: Наденька под душ, а я сразу в постель. Жду свою шалунью, а она распевает песенки, не спешит, дерзкая — меня и сморило. Проснулся, луна светит в окно, жены в постели нет, по квартире аромат чая необыкновенный. Сидит с ножками в кресле, вроде как зябнут. Ну всё, девчонка хитрая, пора женщину в тебе воскрешать! Диван рядом, раскинул его за секунду, подушки поправил и всё выключил. Любил, как в последний раз, не хотелось объятия размыкать. Так и проспали до утра на диване, укрывшись пледом.

Снились мне места её родины, куда молодым поехал с ней. Луга зелёные, озеро с чистейшей водой, где на другом берегу, вдали от глаз людских, купались нагишом с любимой, а потом грелись под лучами солнца. Кувшинки она нарвала, сплела себе венок и нагишом танцевать стала... Гибкость необыкновенная, мелодию напевает и танцует. Какой мужик такое вытерпит? Так бы и остался на том берегу навечно...

Иногда посещали меня мысли разные. Почему при моей болезни у одних полный крах с женщинами, а меня безудержно тянет к шалунье моей? Если бы она согласилась, то из постели бы её не выпускал, кормил, поил. Так нет, у неё всё по расписанию, попробуй поспорь, отлучит от самого главного. Не всё правильно трактуют врачи. Поднимать эту тему с другом мне не хотелось — это же надо всё о нас с Наденькой рассказывать. Представляю его глаза. Нет, уж мужики! Каждый сам кузнец своего счастья! Ищите женщину себе и любите.

Искал бы её вновь, лишь бы быть вместе. Навсегда родная моя, судьба моя.
Сколько радости дала мне девочка из угольного города, моя славная, ставшая самой родной во всём мире. Подарив двух сыновей, любила и берегла нашу любовь. Вот и старость нас ожидает, но она для меня самая молодая на свете.

С каждым годом видел её желание сделать наш быт комфортным. Всё ладится у неё в руках. Люблю смотреть, как она готовит; иногда мне дозволяет участвовать, но редко. Каждый поцелуй её обжигает — какая же это старость!

Август стремительно приближался. И надо же такому случиться: назначенная новая химиотерапия была проведена в день её рождения, семнадцатого августа, а двадцать третьего — моё 85-летие. Применённый новый препарат вызвал бурную отрицательную реакцию во всём организме. Стал отказывать пищевод.

Применение прежнего стало невозможным из-за его отсутствия в онкодиспансерах. Наденька начала поиски. Видел её рвение, и она нашла его в Турции, но заартачились врачи, не желая принимать препарат от пациента. Добилась особого разрешения, но ушлые медики нашли выход, назвав его устаревшим и малоэффективным. Зачем же раньше применяли, и результаты были положительные?

                Глава тридцать седьмая.

Жестоко со мной обошлась четвёртая химиотерапия. Весь организм в разнос, а врачи лишь руками разводят. В дополнение ещё и руку сожгли, упустив препарат подкожно в области локтевого сгиба. Полное равнодушие к моей боли.

Вспомнился случай в 2010 году там. На третьи сутки надо было сделать КТ послеоперационное. Мне пить не дозволялось, только губы смачивать, а питание — в вену. Но приносит мне медбрат полтора литра воды, чтобы выпил перед КТ. Наденька рядом, категорично запретила мне пить, а сама бегом к профессору в кабинет. Прибегают оба, профессор (тогда он ещё не был мне другом) берёт кувшин с водой и бросает в раковину, брызги во все стороны, на медбрата кричит, как бешеный. Подходит к Наденьке и обнимает её на моих глазах, лопочет что-то на иврите и чмокает в щёчку. Водичка та все бы послеоперационные швы внутри порвала, там крепкий шмон был наведён: три четвёртых желудка удалили, двенадцатиперстную «приблизили» к нему, желчные протоки все переделали. Вот с этого момента и начались сомнения у профессора: врач или не врач моя любимая. Но поцелуи тут при чём? Я ему всё после припомнил.

До юбилея оставалось пять дней. Сын младший с семьёй прикатил из Питера на своей машине. С внуком на пару машину крутую вели. Наденька моя давай вчитываться в статьи. Надо пищеводу помочь, глотать не могу, руку спасать. Нашла! Пригласила медсестру домой из ближайшей частной клиники, посоветовавшись там с врачом, сделать новокаиновое обкалывание локтевого сустава, тёплыми сливками пищевод лечить. Оклемался я через пару дней, тёртое-протёртое есть. Моя славная рукастик, так я любя её называю за умение всё делать, такие вкусняшки мне подавала, что пищевод их принимал с удовольствием. Одна беда, к себе не подпускала дерзкая, даже обнять не дозволяла. Ко дню юбилея подготовила успешно.

Вот и наступило 23 августа 2024 года. С утра поздравления дома с диетическим питанием. А вечером, в пятницу, пошли мы все в кафе «Берег». Нарядила Наденька меня франтом: начала с мелочей новых — в костюмчик синий, рубашечку голубую с красным галстуком, ремень новый и туфли. Не забыв спрыснуть любимым одеколоном. Смотрю на себя в зеркало и не нарадуюсь.

Пришли в кафе, а столы всякой снедью уставлены для гостей, напитки на любой вкус, для меня отдельное меню успела заказать, девушка-диджей мелодии любимые играет, поёт, голос чудесный. Гульнули на славу, мне всё дозволялось: и выпить, и закусить. Танцевали все, весело было. Мы с любимой свой танец показали под аплодисменты, но не танго. Торт особым действом был преподнесён. Бледноватый я был, но сколько радости увидел в глазах моей любимой. Работники кафе еды на два дня нам домой отправили. Море цветов...

Пришли домой. Сын с невесткой в свою комнату и в сон. Внук уснул на диване в столовой. Всех сон сморил, а мне не спится. Шепчу на ушко своей любимой: — Жду главного подарка, сладенькая! Не надо ко мне спинкой поворачиваться. Не пройдёт такой номер! Взялась лечить, лечи по полной программе! Шесть дней лишён был главного лечения, девочка моя гуттаперчевая! До утра любить буду, не отвертишься! Дерзкая назвала меня сексуальным маньяком, взывать к разуму стала. Целовал, слушал слова её и ещё сильнее ласки хотел. Сдалась!

Засыпал и видел сны о нашей прошлой жизни, где она дарила мне необыкновенные моменты. Вспомнился Рим с празднованием моего 60-летия, славная Венеция, Монтекатини-Терме, Прага и Карловы Вары, гостиница в Слиме — фешенебельном курорте на Мальте, где мы вели активную ночную жизнь. Гостиница в Берлине. Старый Львов, занимающий особое место в наших ночах. Там хозяйка гостиницы чётко определила наши ночные деяния. Позавидовала любимой и пожелала счастья обоим на долгие годы. Много мест мы повидали с любимой.

Проспали все почти до обеда. Выгрузили из холодильника принесённое из кафе; такой жор на всех напал, словно не ели пару дней. Чувствовал себя великолепно, приняв тропический душ. Нашу страстную ночь выдавали тёмные круги под глазами у Наденьки... Старалась припудрить их, глупенькая. Смотрелась невестой после первой брачной ночи. Первой под душ встала, чтобы смыть все грехи юбилейной ночи. По-тихому всю постель освежила; смотрел на неё и посмеивался. Ей бы гордиться этими кругами — не каждой женщине такое дано в жизни. Чувствовал себя настоящим мачо. Не будь детей дома...

Праздник завершился, все по домам и работам разъехались. Я немного загрустил, а Наденьке не до грусти было. Новые обследования назначили, а после вынесли вердикт — снять все лечения, оставив лишь гормональное, чтобы убить всё мужское во мне. Не давал им покоя мой повышенный тестостерон. Никак понять не могли мой организм.

О сроке своей жизни знал и жил как мог. Моя славная ни в чём мне не перечила, и был я самым счастливым человеком на всём белом свете. Не ограничивала в ласке, на прогулку выходила со мной, виски любой на выбор.

Новый 2025 год у сына встретили, в кругу семьи. Ходили к онкологу в клинику, к зловредной бабёнке; одно лечение можно было применять, но препарата не было в клинике, да и во всём крае. Сын младший в Питере нашёл и прислал. Это давало время на жизнь.

Рука моя, обожжённая химиотерапией, давала о себе знать. Наденька и здесь всё постаралась сделать, облегчив мои страдания. Смотрел в её глаза погрустневшие, больно за неё было, но понимал: расставание наше неизбежно и надо позаботиться и о её здоровье.

Сильные боли в ногах не давали ей покоя. Настоял и записал на приём к неврологу, которая меня направила в нужное русло, подарив пару-тройку лет жизни. Она решила прийти сама на дом. Осмотрела любимую, назначила ей уколы. У меня всё расспросила; с грустинкой в глазах понимала, сколько мне осталось жить. Сказала, что помогут уколы Наденьке, но надо пройти КТ: есть у неё подозрение на более серьёзное заболевание с необходимостью последующей операции.

Настоял на платной операции на глазах, не дожидаясь квоты. Записал к доктору, у которого сам оперировал платно один глаз и остался доволен операцией.

Потом было сложное переоформление моей первой группы инвалидности; онколог едва не провалила всё, но Наденька обратилась выше, и всё было переоформлено.
Время спешило, а мне хотелось его придержать. Помня и вспоминая...


                Глава тридцать восьмая.

Время спешило катком по сердцу моему. Мне бы его притормозить, а нет такого механизма. Видел глаза любимой — такое отчаяние в них и боль, скрыть которые уже невозможно было. Каждый поцелуй о том говорил; плакала моя девочка без слёз, сжигая своё сердце. Приступ за приступом. Врачи скорой понимали причину, не спешили уехать. Ко мне — с теплотой и одобряющими словами. Восхищались вслух моей собранностью: ночь, полночь, а я одет с иголочки, хоть на танцы иди. Для неё, моей Наденьки, старался не падать ниц. Иногда сыну звонил — вдруг не смогут дома помочь и надо бы её сопроводить. Прибегал мой первенец, благо живёт недалеко.

Люблю своих сыновей за теплоту сердец к нам, постаревшим, растратившим на нет своё здоровье. Младший звонит часто: по голосу можно понять, страшно ему нас терять. Вроде оба и стоят твёрдо на ногах, а нужна им наша моральная поддержка. Страшит их наш уход. Седые оба, а в душе — наши любимые мальчики. Уж как я ей благодарен за сыновей, моей славной. Больше на ней воспитательные моменты были. Нашла она правильный подход к мальчишкам, сделав меня светлым образом, частенько отсутствующим в своём управлении за сто километров. Не боялись они отца, а стремились не досаждать своими шалостями с малых лет.
Старший отца моего мне напомнил, случайно застав нас в объятиях, быстро выскочив из комнаты, сказав: - «Двери надо закрывать, конспираторы!»
Ох, и хохотали мы после с Наденькой. Один в один сказали дед и внук.

Приближался мой не юбилейный восемьдесят шестой год. Наш любимый август. Пришли все поздравить, отведать наши угощения. Тепло было нашим сердцам, но висела над этим грозовая туча. Ушли гости, Наденька навела порядок, загрузив посудомоечную. Обнял её и твёрдым голосом потребовал свой подарок. Засомневалась она в правильности моих желаний, а я ей такие слова стал на ушко шептать, что потемнели глаза её. Она за позвоночник мой боится, а я клянусь, что это будет мой последний поцелуй в нашей жизни; целые сутки из постели не выпускал, соки и шоколад в постели. Примем душ и снова в кровать. Признаюсь, ненасытен был в тот день, ласкал и боялся за её сердечко. Понимала она — прощаюсь с жизнью, не мешала. Признался моей ласковой: — «Морфий не помогает, а ласки твои как наркоз. Уходит боль, и такой сладкий сон окутывает».

Стали меня ноги подводить. Тросточка джентльменская уже не помогала. И Наденька, не размышляя, купила коляску с электроприводом. Катался на ней, радуясь возможности быть на улице. Сопровождал её повсюду: на уколы в клинику рядом, в «Ленту» нашу любимую, в аптеку. Чувствовал себя мужчиной. Еду тихо, весь груз забрав себе, а моя любимая идёт рядом, придерживаясь за ручки. В парк у дома выходим, она зайдёт в «Красное и белое», купит нам вкусностей, и сидим часами, греясь на сентябрьском солнышке. Детвора вокруг, люди на лавочках, гомон людской. И забывал я о моём коротком сроке.

Жизнь дарила новые ощущения. И снова всё благодаря ей, моей любимой девочке. Она так и осталась для меня той девочкой на кресле, в моей комнате на Дворцовом проезде. В тот благословенный день подарила мне судьба любимую на всю мою жизнь. Летели года, а я любил её ещё сильнее. Часто вспоминал нашу первую близость, такую сладость тогда почувствовал, впервые обладая девочкой, ставшей любимой женщиной.

Вскоре она купила и облегчённую коляску для квартиры, всякие приспособления для ванной комнаты. Кислородный концентратор, чтобы помочь моим лёгким.

Покоя мне не давали мысли о звонке владельца больших денег, записанных на любимую в любовном угаре. А может, и не было его, угара-то, а рассовывали деньги по кубышкам, украденные у народа. Ему понадобилась биометрия любимой, чтобы перечислить деньги на другой счёт. Понимал, что пришло время ей всё рассказать, а страшился сердечного приступа. Но мысль уйти внезапно подталкивала к такому разговору.

Мы оба любили ночь. Она была подругой нам. В ней мы прятали самое сокровенное от людских глаз. В тот вечер, после прогулки, искупав меня под любимым тропическим душем, обрядив в пижаму, любимая предложила лёгкий ужин с бокалом вина. Первой заговорила она: — «Вчера во сне ты называл имя Ермек и просил его оставить меня в покое... Он звонил? Не молчи, расскажи мне всё, мой любимый, не прячь. Я должна знать, что хочет этот беспардонный человек от меня. Зная всё, смогу принять решение, нельзя мне оставаться в неведении. У нас семья, им надо жить в безопасности, мой славный! Поверь! Смогу принять правильное решение!»

До слёз меня пробили её слова. Вот как она всё улавливает? И это ведь не в первый раз! Рассказал всё дословно. Выслушала, увидел гнев в глазах по расширяющимся зрачкам. Предложила доужинать и лечь в постель: — «Лёжа рядом с тобой, мой сладкий, всегда принимала правильные решения. Твоё спокойствие благотворно влияет на ход мысли. Спешить не буду. Сделаю в октябре операцию на глаза, слетаю в Израиль, получу новый даркон...»

И внезапно громко расхохоталась, говоря сквозь смех: — «Так ты тогда в адамовом наряде выскочил, думая, что это он опять звонит? Ну и видок у тебя был! Не забыть! Красив! Всё напоказ! Я прям тогда обалдела. Второй раз видела тебя в таком наряде, а первый — на озере в моей деревеньке...»

Долго мы говорили с любимой в ту ночь. Обо всём, что будет после меня...


                Глава тридцать девятая.

Та ночь, когда откровенно обо всём проговорили, подарила покой моей душе. Не лукавила любимая, честно призналась, что наша близость стала и для неё опасной из-за сердечных приступов. Целовал свою девочку сладкую, вспоминая прожитые годы, и скупые мужские слёзы текли в ночи рядом с уснувшей любимой. Она всё роднее мне становилась с каждым днём. По ночам, когда мучили сильнейшие боли, вспоминал эпизоды из нашей жизни. Я счастливейший человек на свете! Любил и был любим! Познал всю сладость отношений мужчины и женщины. Вырастил двух сыновей-красавцев.

Внешне любимая женщина-кремень, а в душе девочка-подросток. Знал, как трудно ей придётся с этим обезличенным монстром при решении вопросов по деньгам; скорее всего, суммы там заоблачные, если он столько лет змеёй вокруг нас крутится. Поражало бездействие определённых структур. Хотя что тут непонятного — одна видимость поисков. Где большие деньги, там большие возможности откупиться, а в том, что они большие, сомнения у меня не было. Одно успокаивало — живая она нужна была ему. Вот только где и когда? Будет ли это при моей жизни или после? Жалел о незаданном вопросе, где находится банк. Детей она не побеспокоит, сама на амбразуру пойдёт. Но теплилась надежда в душе — были у него чувства серьёзные к моей жене. Это будет её оберег.

В наступившем октябре Наденька сделала операцию на глазах. Ей покой был нужен, а у меня резкие ухудшения пошли. Бессонные ночи у неё, подъём тяжестей — всё это не способствовало спокойному выздоровлению. Не роптала моя ласковая, иногда сына на помощь вызывала.

К Новому году я солидно потерял в весе, смотрелся живым скелетом. Хватило мне сил приодеться к праздничному столу. Сын с невесткой и правнуки разделили наше застолье, а до боя курантов Наденька отпустила их праздновать к старшей внучке. Послушали мы поздравление Президента, и уговорила любимая меня прилечь. Лежал и ждал её прихода, наводящей порядок. Сна ни в одном глазу. Мысли о прошлом и ни одной о будущем. Хотелось с сыном младшим увидеться, но решил не беспокоить его. Часто он звонит и говорит подолгу.

Три юбилея пришлись на 2026 год: у Наденьки 80-летие, у сына младшего 60-летие, у старшей внучки 40-летие. Но чувствовал — без меня. Уже не пишу, диктую: разберёт ли она мой тихий голос.

Январь был тяжелым для меня, а соответственно, и для любимой. Но столько тепла и заботы она мне дарила! Порой вызывала на дом врачей для консультации. Приходили, видели, что она делает, и разводили руками — другого не было в их арсенале. Все отмечали уход за пациентом на высочайшем уровне. Воздух в солнечной комнате наисвежайший, я помыт и одет во всё чистое, отглаженное, питание соответствует моему состоянию. Постоят, посмотрят и уходят, стыдливо понурив головы. Поскольку не оформили ранее ИПРА, как положено по закону, любимая не стала терять время на эту бюрократическую свору и сама закупила всё оборудование, весьма недешёвое.

Я ещё передвигался по квартире на облегчённой коляске, ел за столом с красивой скатертью; купала меня любимая под тропическим душем, помогая выйти из душевой кабинки. Старался ей помочь, крепился как мог.

В начале февраля неожиданно прилетел младшенький на несколько дней. Он организовывал прогулки в сад у дома на электроколяске. Наслаждался я общением, впитывал, словно губка, тепло своих родных. Быстро пролетели радостные дни, дав время ещё пожить.

Сын улетел, а я окончательно слёг. Ноги первыми отказали. Сонливость постоянная. Аппетит пропал окончательно. По грустным глазам любимой понимал о скором уходе. Спасали кислород и заботливые руки Наденьки. Спала она урывками, иногда в сутки три-четыре часа.

На 23 февраля приходили все меня поздравить, капитана запаса. Смотрелись птенцами взъерошенными. Не себя, уходящего, их жалел, моих любимых и славных. Трудное время для них наступало. Радовался своему решению по оформлению и обустройству места захоронения — потом самую малость доделать надо будет.

Каплями вливала в меня любимая питание, стараясь его разнообразить, но у меня было полное равнодушие к еде.

На восьмое марта приходили поздравить Наденьку. Она и им подарки подготовила. Смотрел на всех и прощался навсегда, чувствуя свой скорый уход.

В некоторые дни наступало облегчение, и мы подолгу говорили с любимой о её будущем. Просил не спешить ко мне, пожить ради сыновей, внуков и правнуков. Получил хорошую отповедь за звонок другу по поводу её здоровья. Расплакалась впервые при мне:
«— Зачем, любимый, мне жизнь без тебя? Неужели ты ещё не понял, насколько велика моя любовь к тебе? Никому не позволю притронуться к моему телу, никакого лечения мне не надо. Травиться и вены резать не буду. Но близко твоего друга не подпущу! Да, он подарил тебе годы жизни как врач! Государство с нашим участием по золотым страховкам с ним сполна рассчиталось. Нет у меня долга перед ним, Валера! Ваша дружба меня не касается!»

Целовал ей руки, прося прощения за несогласованный с ней звонок. Вдруг почувствовал себя предателем, открывшим для любимой дорогу в ад. Вспомнил, как она всегда за мою спину уходила при нём, моя славная девочка. Дураком себя называл, молил простить мне нелепую оплошность. У самого едва сердце не остановилось. Поспешила любимая вызвать скорую помощь. Приехали быстро, знакомая команда была. И мне, и Наденьке помощь оказывали. Грустные все были, много добрых слов сказали.

На календаре 20 марта 2026 года. День рождения моей мамочки! Не буду омрачать этот святой для Наденьки день. Она очень любит мою маму по сей день. Отмечает его хорошим застольем. Как и папино, 12 марта.

Надо выдержать ещё несколько дней. Увидеть ещё раз старшего. Он мне делает уколы каждый день. Поговорить с младшим. Мальчики мои! Поберегите мою любимую, единственную женщину в жизни. Дороже у меня никого не было! Вы и она...

Когда соединимся с ней, накройте единой мраморной плитой, выбив на ней эти слова:

«Странная штука жизнь! Мы бежим, спешим, а она течёт себе и течёт, укорачивая наше время на этом свете. За Жизнь, мои дорогие!»


Летний вечер в Гаграх...
Надежда Опескина

— Вам приходилось влюбиться в женатого мужчину? — спросила меня случайная попутчица, с которой мы летели из Москвы.
— Ну, это как сказать! Скорее да, чем нет. Влюбляюсь в одного и всякий раз по-новому, — ответила я на вопрос.
— О! Так вы меня поймёте! Я потеряла голову, влюбившись безумно в одного прелестного мужчину, увидев только раз. Брала у него интервью. Но он спешил тогда, и не удалось его завлечь. Лечу в надежде покорить. Он встретит, дала телеграмму. Вы такая уставшая, даже круги под глазами. Не хотите подкраситься? Я столько нарядов набрала. Не устоит!

Объявили о посадке. Разговор прервался. Она стала прихорашиваться, подкрашивать губы, начёсывать свои кудряшки.

Меня никто не встречал, предстояло ещё лететь на вертолёте до вахтового посёлка. Дико хотелось спать, мечтала прилететь, встать под душ и в постель на сутки отсыпаться. Командировка была очень напряжённой, но многое удалось сделать.

Как же она проталкивалась, эта девочка-журналистка, но всё безуспешно. На трап мы вышли с ней вместе: я со своим лёгким дорожным саквояжем, она с тяжёлой дорожной сумкой. Слепило яркое солнце. Духота была невыносимой. У трапа стояло несколько человек.

— Я же говорила, он меня встретит! — громко заверещала девушка. — Всё! Теперь он мой!

Я же сквозь яркость солнца увидела глаза любимого и через минуту была в его объятиях, отвечая на его жаркий поцелуй, уронив саквояж.

— Бежим, Наденька! Наш самолёт скоро пойдёт на взлётку. Летим в Сочи, а там в Гагры на пятнадцать дней, я купил удачно путёвки. Оформил нам отпуск. Все довольны твоей командировкой. Зарплату мы выплатили. В банке на седьмом небе, денег хватит всему региону. Какая ты красивая, моя девочка!

Я оглянулась: девочка-журналистка растерянно смотрела на нас, едва не плача. Мне стало понятно, к кому она прилетела за новым интервью... Она всё слышала, но утешать её у меня не было времени. Мы, взявшись за руки, побежали к нашему самолёту.

Поднявшись по трапу и войдя в самолёт, сели на свои места в первом ряду, и я расплакалась. Не стесняясь взглядов стюардесс, он начал целовать меня, прижимая к себе, шепча слова, от которых кружилась голова и замирало сердце:
— Не плачь, моя любимая! Ты просто устала, моя сладкая девочка! Нам надо уезжать с вахтового, такой режим работы мужики не выдерживают. А ты у нас одна на весь внешний мир. Сейчас тебя покормят, и ты уснёшь на моём плече, единственная моя женщина! Боже, Наденька, знала бы ты, как я скучал в этот раз. Перед глазами луна, песок и ты, танцующая, как там, у твоего Чистого озера. Думал, умру от тоски, не дождавшись тебя. Тоже устал от наших разлук и всегда боюсь тебя потерять. Вижу волчьи глаза мужиков и наших, и прилетающих. Сам отбиваюсь от назойливых. Сегодня ещё одна должна была прилететь, журналистка из Москвы...

— Знаю! Она сидела со мной рядом. Говорила о прелестном мужчине, к которому летит очаровывать, и он должен был её встретить...

- Господи! Маленькая моя! Как ты всё это выдерживаешь?! Как жестока судьба к нам! Я, прилетев в Гурьев, встретил парня-казаха, видел один раз, но он такого мне наговорил. Ты его, красавчика, знаешь. Но я мужик толстокожий, обниму тебя и пойму, чья ты, мне твоё тело и губы всё расскажут.

Нам подали обед, я едва прикоснулась и уснула на плече любимого до самого Адлера. Потом такси, и мы в Гаграх. Прекрасный номер с видом на море.

Быстро приняв душ, в постель... Мой ласковый был необычно нежен. Заказал нам вино и фрукты. До самого утра не размыкал своих объятий мой единственный мужчина, в которого я влюблялась всё сильнее.

Красивы летние вечера в Гаграх. Их не забыть никогда. Необыкновенная синева моря. Южные пальмы были столь прекрасны, что мы не упускали случая запечатлеть их на фото.

Любимому шёл пятьдесят первый год, но он смотрелся влюблённым юношей. Смеялась над ним за его желание целоваться и впервые услышала от него слово «дерзкая». Но столько в этом слове было нежного, что я кинулась целовать его сама.

Много бродили по набережной, взявшись за руки, среди красивых колонн Гагрской колоннады, а возвратившись в номер, отдавали должное ласкам. И шептал любимый слова о своей вечной любви, обещая всегда любить и быть со мной, не расставаясь. Утром мой мужчина покупал дорогие подарки...

Последний летний вечер в Гаграх... Любимый решил сводить меня в ресторан, где по вечерам звучала прекрасная музыка. Мы весь вечер с ним протанцевали, пили прекрасное южное вино и целовались на виду у всех. За супружескую пару нас не воспринимали, мы и не доказывали.

Жаркими были ночи в Гаграх. Казалось нам, что это будет вечно.

И из пропасти меня вытаскивая...
Надежда Опескина

Каждый мечтает о сильной и взаимной любви. Важно найти человека, с которым сможешь наслаждаться радостями, преодолевая невзгоды, встречающиеся на жизненном пути. Весной мне припомнилась та зима, в которой встретила любимого. Пощипывал мороз нам щёки, он предложил согреться у него. Вдруг поняла — пойду за ним на самый краешек земли. Любить его лишь в жизни буду. Решил всё один тот поцелуй со вкусом крепкого кофе. Рука, сжимающая мою ладонь, обжигала пламенем, звала с собой. «Люблю», — шептали мои губы... И пролетело четверть века.

Мы не замечали течения времени, нам его всегда не хватало. Вот и то лето 1989 года... Бесконечные мои поездки. Он оставался один на месторождении, и всякое могло случиться, но взгляд его всегда мне говорил, а следом уста его всё повторяли: «Я только твой, во мне не сомневайся, не предам. Побереги себя, любимая, и сохрани свою чистоту. Я так тебя люблю, моя единственная! Услышу зов твой издалека и буду рядом, оберегая от всего. Не заскучай со мною, мне без тебя не жить. Я прощу тебе всё при условии, что ты не перестанешь меня любить».

Простых командировок не бывало. Всегда всё в напряжении, среди чужих людей. Июнь... Прилетела в столицу Казахстана, остановилась в ведомственной гостинице, в своём номере-келье, одноместном, с односпальной кроватью.

Её оплачивал трест, и были выдвинуты требования никого не селить, кроме сотрудников треста. В концерне шли совещания по переходу на новые экономические направления. Не было готовых методических наработок. Засиживались допоздна, провожатых не терпела.

Здание гостиницы имело Г-образную форму. Вход в гостиницу был в углу между двумя сторонами, идти к нему надо было вдоль длинной стороны. Случались нападения на женщин, так произошло накануне. Утром их находили убитыми под деревьями... Мер практических не принималось, так, очередная волокита по расследованию на месяцы и более. Идти каждый вечер по тёмному двору было просто страшно.

И в номере не всегда чувствовала себя защищённой. Какие-то стуки в дверь среди ночи. Дежурные по утрам делали удивлённые глаза: мол, ничего не слышали и не видели, но мало ли кому захотелось с вами пообщаться, вы вон какая красавица, и всё в этом духе.

В тот вечер долго работала, посмотрела на часы — половина второго. Раздался стук в дверь. Хотелось открыть дверь и влепить крепкую пощёчину, да так, чтобы было неповадно шарахаться по гостинице... И вдруг услышала:
— Надежда Петровна! Здесь к вам мужчина рвётся... — а следом: — Наденька!

Распахнула дверь в одной рубашонке, глаза родные, улыбающиеся; на шею — руки, и ну целовать, чувствуя ответные жаркие поцелуи и руки его сильные по всему телу. Закрывает двери одной рукой, выталкивая дежурную, ключ поворачивает в замке, ведёт меня к кровати... и шёпот его в ночи: - «Девочка моя сладкая! Пропадаю без тебя в тоске! Скорее бы пенсия! Закрыл бы тебя, моя шалунья, за высоким забором моей любви!»

Лежим, отдышаться не можем. Три дня в разлуке, а показалось — вечность прошла. Смеялись, вспоминая глаза дежурной, и представляли, как она утром будет рассказывать, если не всем, то многим, о недотроге, которая впустила чужого мужика в номер, обцеловывая его лицо, словно безумная.

Ранним утром мы покинули ведомственную гостиницу навсегда, больше я в ней не останавливалась. Запретил даже мыслить об этом.

Поскольку мужа моего не знали там и паспорт дежурная у него не проверяла, то долго витала в воздухе легенда, как недотрога переспала с чужим мужиком. Доносили и любимому про этот случай, рассказывающие удивлялись его спокойной реакции. Улыбался и молчал, кивая головой.

Любимый увёз меня на Медео, и мы пропали на два дня для всего мира. Там он и рассказал о своём сне: «Приснилась вся в слезах и молчишь. Проснулся, позвонил в концерн, но тебя не нашли, зато рассказали о погибшей женщине из твоей гостиницы. Оформил себе неделю и в Гурьев; билетов не было, но работники аэропорта посадили на рейс. Прилетел, на такси, по дороге таксист в подробностях всё рассказал про гостиницу. Въезда во двор нет, и высаживают они всех на углу, а там шагай как знаешь. Едва достучался, спала дежурная. Не хотела вести к твоему номеру, говорит, недотрога и так скандал устроила, показалось ей, что кто-то стучал к ней вчера среди ночи. Тут уже было меня не остановить. А дальше ты видела».

Медео... Многое с ним связано в нашей прожитой жизни. Прекрасны воспоминания о днях, наполненных любовью и нежностью, проведённых там.

Ах, память! Как ты прекрасна, моя славная! Сколько даришь воспоминаний из прошлого, делая их настоящим! Не проходит любовь! Жива она!


Жаркое лето девяностого года...
Надежда Опескина

Любовь... Она порой творила с нами такое, что не поддавалось никаким объяснениям.
Жаркое лето девяностого года. Солнце палило нещадно. Приходили ветра из пустыни Каракумы, иссушая всё в пепел.

Мне часто приходилось летать в Москву: в Госплан, в Минфин, в Министерство нефтяной промышленности и другие организации, обеспечивающие финансирование крупной стройки на Тенгизе в Гурьевской области. Улетала на три дня, а иногда задерживалась на неделю, оставляя любимого на растерзание понаехавших путан.
Не ревновала, была уверена — он только мой... Были на то основания так понимать любимого. Работы у него до чёртиков: всем производством управлял, в должности заместителя управляющего, часто занимаясь и бытовыми вопросами. Вахтовый метод всегда требовал жёсткого контроля, хотя все дорожили рабочим местом из-за высоких зарплат.

Коттедж в два уровня, мы жили на втором этаже, держа на первом однокомнатную для приезжающих детей. В дни моего возвращения нам не хватало терпения подняться на второй этаж. И дело не только в этом. Чист он был душой, как горный хрусталь. Божественно красивое тело, рост... После серебряной свадьбы с нас словно путы сняли. Такие ночи были жаркие.

Запомнился один случай из нашей, той жизни. Улетела в Алма-Ату на коллегию по полугодовому отчёту. Оттуда пришлось лететь в Москву, в Госбанк СССР — не было наличных денег в нашем районном банке. Попутно пришлось в Госснаб заглянуть, металл для стройки выбить. И уже в Москве узнаю о проблемах с керосином для нашего вахтового самолёта Ан-24, и это надо решать. Позаботиться о фондах на продукты питания в полном ассортименте. Вопросы были решены, но пролетело восемь дней в командировке.

Прилетела в Гурьев, ждёт наш вертолёт на площадке. Пилот проинформировал: совминовцы с обкомом устроили разбор полётов на ровном месте, все ждут меня.

Прилетела, когда совещание уже шло час. Зашла — полный зал наших сотрудников. Сесть мне не дали, сразу потребовали отчитаться о делах треста по всем вопросам, поскольку, кроме должности заместителя управляющего по экономическим вопросам, занимала пост председателя совета трудового коллектива. Требовали отчёт о выплате заработной платы и вахтовых, о нехватке металла, об улучшении питания рабочих...

Прошла к президиуму, открыла свою папочку с решёнными вопросами, раздала заготовленные копии и вышла к трибуне. Всё доложила, не забыв про керосин для самолётов — этот вопрос был не наш, но вахтовиков надо возить, а авиаторы остались без топлива. Села на свободное место во втором ряду. Тишина гробовая. Встаю и спрашиваю: «Есть ещё вопросы ко мне?» Переглядываются совминовцы и молчат. Опять села. И тут бес в ребро!

Договаривались с мужем никогда не смотреть друг на друга на планёрках и совещаниях. У нас крышу от этих взглядов начисто сносило, если не виделись хотя бы пару дней. А тут восемь дней, и он сидит в президиуме — ну и встретились взглядом. Встал после заданного мною вопроса, подошёл, подаёт руку. Поднимаюсь. Обнимает за талию, берёт мою сумку дорожную и на выход. Сажает в машину свою служебную, высадив водителя, договаривается, где машину утром забрать. И в Кульсары, за сто километров, в нашу однокомнатную квартирку, гнёздышко любовное им оборудованное по высшему разряду, с хорошим кондиционированием.

По дороге решил пустыню мне показать на закате солнца, съехав с трассы. Смеясь, согласилась. Иногда полезно мужу устраивать праздники на природе. В Кульсары приехали за полночь. Вдвоём под душ. Готовился к нашей встрече он основательно: балык, икра двух сортов, казахские мясные вкусности, наваристая шурпа с куском мяса, венгерские сладости, коньяк, виски, шампанское, разные овощи и фрукты душанбинские — их привозили южане на продажу.

Три дня не выходили из квартиры. На другой день водитель забрал от дома машину, а через три дня приехал за нами. Квартира без телефона. Будто месяц в отпуске побывали. Вернулись к работе отдохнувшими. Все спрашивали, где отдыхали, а мы лишь улыбались, вспоминая пустыню и другие славные моменты.

Потом мне в подробностях всё рассказала секретарь треста, ведшая протокол выездного совещания обкома и Совмина.

Как только мы вышли, секретарь обкома задал вопрос:« — Что он себе позволяет!
Она — председатель СТК! Что за аморалку они здесь развели? Надо это безобразие прекращать! Верните их немедленно! Давно у них такие вольные отношения?»

В зале послышались смешки, а секретарь отвечает:« — Серебряную отметили года два назад. Завтра у Надежды Петровны день рождения, он оформил три дня в счёт вахтового отдыха на обоих. Где их теперь искать? Он куда угодно мог её увезти. В коттедже их не будет.»

Секретарь спросила, чем завершить протокол. Он буркнул:« — Она всё привезла и доложила. Вы же успели записать? Этого хватит. Удивительные люди! Четверть века прожили в браке, а ведут себя как любовники. Никогда бы не подумал, что это супруги. Привет им!»


Купание в песках пустыни...
Надежда Опескина

Как сладок миг, в котором были вместе мы с тобой, любимый мой кудесник, мой родной. Запомнился тот вечер купания в песках, прибежавших из пустыни Каракумы.

Ты подарил прекрасные мгновения любви своей, такое не забудешь никогда. Влюбляясь, люди хотят принадлежать друг другу, и в этом счастье! Мне никогда не хотелось быть свободной от тебя, любимый! Любила замкнутость твоих рук. Может, мы не до конца осознали нашу любовь, и поэтому сейчас меня тянет к тебе через все миры. Ты как никто понимал, что любовь — это умение слышать другого. Влечение наших тел превратилось в страсть, а влечение наших сердец превратилось в любовь.

Наш август 1990 года. Побег от суеты, ненужных заседаний. Как школьники, сбежавшие с уроков, свободой наслаждались мы сполна в поре вечерней.

Пески пустыни Каракумы нас часто доставали, устраивая дождь с небес песчаный. Живое пряталось от этого в природе. Теперь же мы спешили к ней навстречу с большим желанием.

Один старик-казах совет дал мужу искупать жену в песках, что сделает её красивой и очень ласковой на долгое время. Он не шутил тогда. А на вопрос, как быть со всеми опасными существами в песках, пояснил, что надо знать когда. До бури всё живое в песок уходит глубоко и замирает там до затихания ветра. Немного времени есть золотого, и надо всё успеть. Песок водой покажется, в нём можно будет плыть; сыпучий и сухой, из кожи бархат будет делать.

Когда мы выезжали с вахтового, то буря ещё была достаточно сильной. Мы ехали по шоссе, пока любимый не увидел вдалеке песчаные барханы, свернул и направился к ним, выбирая дорогу. Остановились и стали ждать.

Протяжно завывал ветер, бросая на машину порции песка. Любимый времени не терял. Соскучился и наслаждался, откинув сиденья. Зачем мне было возражать!

Прошло примерно два часа, и резко наступила тишина. Он разомкнул свои объятия:
— Пора, Наденька, у нас не больше часа времени, так аксакал сказал. Песок спрессуется, и снизу полезет всякая живность, успеть нам надо. Снимай с себя все одеяния. Да, да, сладкая! Купаться надо голышом. Не бойся, я с тобою буду в адамовом наряде. Не смейся, глупая девчонка, я верю старику, он не лукавил. Там опыт чувствовался большой в любви и наслаждениях. Не знаю, сколько лет ему, но бодр и так интересно рассказывал, дав совет приласкать жену до купания.

Он хорошо подготовился, мой славный тренер, не забыв шапочки для головы. Мы чудо как смотрелись под лунным светом! Вспомнилось озеро Чистое...

Открыв дверцу, увидела песок и руки любимого, стоявшего в песке по колено. Робко опустила ноги. Ощущение сравнимо с входом в воду, но теплее и чуть плотнее. Любимый лёг на спину и увлёк меня с собой. Песок немного расступился, приняв наши тела. При малейшем движении чувствовалось щекотание по коже, такое нежное прикосновение. Песок не прилипал к коже, а лёгким массажем поглаживал. И было тепло, как в ванне, наполненной водой.

"— Теперь перевернёмся на живот и сделаем движение руками, как на воде при плавании, слегка помогая ногами," — последовал совет любимого.

Мы реально плыли! Скольжение усиливало массаж кожи. Такое нежное поглаживание. Мы меняли положение спина-живот. Смеялись от души.

"Пора, моя сладкая! Не нам одним здесь хорошо. Пустыня населена и злыми существами!," — сказал любимый, помогая встать.

Песка на нас, как не бывало. Достав из багажника две простыни, укутал меня и усадил в машину. Сам, взяв лопату, убрал песок от колёс и сел за руль; обернувшись простынёй, отъехал подальше от нашей ванной из песка. Уткнувшись в грудь ему, почувствовала пряный аромат тела, которым наделила нас пустыня, собрав его, неся песок через большие пространства. Немного полынный, немного чувствовался запах раскалённого песка...

Пройдёт полгода, и любимый подарит мне парфюм — минеральный аромат пустыни, заказав его одному французу. Но это будет потом.

А пока мы любовались луной, награждая друг друга жаркими поцелуями. Надо было уезжать в Кульсары, где нас ждал отдых целых три дня.

"Едва себя сдерживаю, чтобы не заключить тебя в объятия здесь на всю ночь, но поспешу домой, там пиршество нас ждёт с тобой, девчонка! Ты так прекрасно смотришься сейчас, сладкая моя! Купание в песках пошло тебе на пользу. Как славно, что я встретил старика. Случайно произошло. Ехал от венгров один. Он сидел у обочины, изрядно уставший. Остановился, помог подняться и усадил в машину. Напоил и спросил, куда его везти. Ответил он, что это очень далеко, действительно, почти сто километров. Ну, не бросать же было старика, отвёз. Всего-то пять домов там глинобитных. Он по дороге и рассказал. Свожу тебя к нему. Он так просил."

И снова вспоминаю губы и глаза твои, Любимый! Тот путь, что вместе мы прошли с тобой! И не забыть купание в песках под яркою луной!


Шоколадка моя, девочка гуттаперчевая...
Надежда Опескина

Если ты любишь, то ждёшь встречи с любимым человеком, проявляя большое терпение. Выделил профсоюз нам с любимым две путёвки в санаторий, но производственные дела потребовали от любимого задержаться на пять дней. Чтобы зарегистрировать путёвки своевременно и не потерять их, я полетела первой. Некомфортно было лететь одной на отдых, надоело по рабочим командировкам одной летать. Большая любительница поспать в полёте на плече любимого, вдыхая вкусный аромат его тела, я поняла, как мною много потеряно. А его поцелуи? Он так нежно целовал в голову, всегда нашептывая сладкие слова своим бархатным голосом.

В девяностом санаторий «Мисхор» считался люксовым местом отдыха. Нам достался номер из двух небольших, но уютных комнат с окнами на море и небольшим балконом; там были хорошая кровать, диван во второй комнате, телевизор и своя ванная, где и душ принимать было удобно. И, на удивление, холодильник был больших размеров, стоял в удобном закутке, бесшумно работая.

Пережив неудобства полёта, я решила заполнить холодильник всякими вкусностями с местного рынка, посетить Массандру, купив прекрасных вин на весь период отдыха. Надо было подумать о музыке, и едва я намекнула директору об этом при первом знакомстве, он поручил своему заместителю решить этот вопрос. Они знали, что вскоре на отдых прилетит мой муж, но та поспешность, с которой они оба кидались выполнять мои просьбы, говорила о многом.

Тот принёс новенький проигрыватель и несколько пластинок, среди которых были записи песни Вячеслава Добрынина «Не сыпь мне соль на раны», созданной им годом раньше, в 1989 году. Однажды, увидев меня с тяжёлой сумкой, заместитель директора буквально примагнитился ко мне, и всё остальное я закупала, разъезжая с ним на его служебной машине. Понимала, что это может вызвать у мужа приступ дикой ревности, но именно за такое я любила его гораздо сильнее. Он становился таким неотразимым, такой душкой!

Массандра... Мой сопровождающий был большим знатоком вин там. Вместе с работником завода он подобрал мне лучшее из коллекции из десяти бутылок, предложив купить на выбор, а когда я решила купить все, ознакомившись с паспортами, он был восхищён. Помнится, это были вина: «Мускат белый Красного Камня», столовое красное «Алушта», мускат белый «Кастель», бастардо Массандра, херес двух видов и другие. Покупала с учётом подарков друзьям-венграм. Они нас всегда одаривали подарками.

При оплате вина получила в подарок четыре специальных бокала и красивую подставку для бутылки. Провожали нас с моим сопровождающим человек пять. Давали совет, чем угостить любимого, чтобы был поласковее. Столько улыбок было подарено!

Не забывала я и загорать. В венгерском магазине купила специальные масла для загара и за три дня — на балкончике, а потом на полотенчике у моря — покрылась красивым загаром. Радовалась, как девчонка! Хотелось удивить любимого, и видела сама, насколько загар сделал меня женственнее. Немного стрижку обновила с учётом купания в море, но особой надежды не было: вода холоднючая была, одиннадцать-тринадцать градусов. Готовилась к встрече с любимым, отсчитывая часы и минуты. Знала, он будет лететь ночным спецрейсом с алма-атинским руководством и прибудут они в санаторий ранним утром. Смыла с себя аромат масел для загара, Знала его пристрастие к моему телу. Выбрала ночную рубашку светлого тона, которая хорошо смотрелась на фоне загара, или загар на её тоне.

Сон не сон, лёгкая дрёма. В четыре утра услышала стук в дверь номера. Набросила халатик, открыла, а он стоит, меня не узнавая. Опомнился, обнимает, целует, а потом отодвигает и рассматривает:- « Шоколадка моя, девочка гуттаперчевая! Как же ты помолодела за время нашей разлуки! Встречал нас заместитель директора, всю дорогу о тебе говорил. С чего бы это, моя сладкая? Про поездки по магазинам, про покупку вин, всё по дням расписал словами. Про проигрыватель с набором пластинок. Мои попутчики слушали, разинув рты, сон у всех пропал. Жди завтра гостей, Наденька! Он так расписал твой загар, что женщины повизгивать стали и мужья их проснулись. Про номер парень не наврал. Шикарно смотрится!»

Смеюсь над его видом ошарашенным, целую, не отвечая, и чувствую — не даст уснуть. Устроит проверку верности по телу и губам. В голове моей туман. Предложила ему вина и перекусить с дороги. Вино выпил залпом, а пить надо было мелкими глотками, и такой шальной стал...

Проснулась в двенадцать, никто нас не побеспокоил. Подхожу к зеркалу и вижу там девчонку взлохмаченную, с опухшими губами. Хотела принять душ, и вдруг его бархатистый голос: «Иди сюда, шоколадка сладкая! Сегодня гостей не принимаем, дорогая! Мой день, и ты только моя будешь. Я ещё не налюбовался тобой! Как ты так успела загореть? Твой знакомый похвалился, что принёс нам пластинку Дидье Маруани «Париж — Франция — Транзит». Включи, и налей немного вина нам обоим, которым ты меня ночью опоила, шалунья моя. Давно тебя так не чувствовал. Есть не хочется, а чашечку чая выпью, но только после. Ты ведь понимаешь меня, нежная?»

Говорит, а глаза такой любовью наполнены! Роднее нет человека на целом свете!

Отличный отдых тогда получился. Команда собралась хорошая. Забыв про чины и регалии, отдыхали на полную катушку. Море, вино, танцы в нашем номере. Много потом о нас говорили в столице. Удивили мы команду своим отношением друг к другу.
Запомнился нам Крым своими красотами. Мы и потом там часто бывали.

Промчались годы чередой. И в памяти моей все сохранилось, Любимый!