253. Другой жизни нет, говорят мне её творцы

253. Другой жизни нет, говорят мне её творцы, поэтому, какой бы она ни была, надо жить

Организовывая встречу с читателями, я уже знал, что тем самым поднимаю крест Служителя старого пошиба, я уже знал, что придут люди из разряда прапорщиков. Во мне уже не было эйфории, с какой я шёл-летел на мои первые чтения четыре года назад от 98. Это значит, что прохожу я старыми тропами, но, в отличие от прежнего незнания, сегодня знаю, что это за тропы. Сегодня я уже не очаровываюсь золотом цепи, а беру эту золотую цепь, тяну её - и вижу, как она растягивается, вижу, что под золотой пылью там не настоящий металл, а пластмасса, и ведет эта цепь под люк канализации. Там на этой цепи Хозяин держит свое пиво в канистре. Там и сушеная рыба есть к пиву, и сыр. Мне, моей Материи, тоже этого хочется, чтобы были полные залы людей, хочется, чтобы возникло какое-то взаимообщение. В то же время я понимаю, что подобного взаимообщения добивается почти каждый популярный певец и что в этом нет никакого духовного смысла, поскольку это просто развлечение, о котором еще древние римляне сказали "хлеба и зрелищ"- это, в основном, всё, что требуется человеку в созданной Духами земной жизни.

Очевидно, что вся жизнь вокруг  меня на Земле это шабаш Иерархии, где в концертных залах, духовных школах и вообще везде, где только могут быть сборища людей, Служители правят свой бал. Сегодня они могут править свой бал по-новому, в соответствии с новыми веяниями, которые сверху спускаются, но всё равно это старый бал, где люди собираются вместе, чтобы, взявшись за руки, танцевать или прыгать, или куда-то идти, куда их поведет знаменосец. Собравшись вместе, они вначале дружат, потом ссорятся, разбегаются, опять собираются, чтобы, обнявшись, спеть "возьмемтесь за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке". Не знает Иерархия, не знают люди иной жизни. И хотя сегодня некоторые из них чувствуют, что занимаются переливанием из пустого в порожнее, они этим все равно занимаются: надо же чем-то заниматься. Плохо им становится, когда нечего делать.