Глава 82. О вражеской педагогике

        Идет лекция по военной психологии и педагогике на тему «Реакционная сущность буржуазной военной психологии». Преподаватель убежденно и убедительно читает материал лекции.
– Цель процесса воспитания и обучения в буржуазных армиях направлена на: 1) обучение армии ведению грабительских, захватнических войн; 2) закрепление подчинения армии господствующему классу. Цель буржуазной военной педагогики: внедрить в сознание военнослужащих идеи антикоммунизма; подготовить хорошо обученного в военном отношении солдата-убийцу.
Батя о чем-то сосредоточенно думает, но препод все видит, и тут, же развеял монотонность скучной лекции.
– Курсант Молодов, конспектируйте. Задачи, решаемые буржуазной военной педагогикой: 1) дать рекомендации для идеологической обработки к профессиональной подготовке своих армий; 2) затуманить классовое сознание, сформировать бездушного профессионального убийцу; 3) найти наиболее эффективные пути оболванивания людей, выработать у них низменные чувства.
Глаза у полковника горят праведным огнем, щеки разрумянились, он недоволен. Батя очень правдоподобно вздрогнул, и теперь усиленно делает вид, что он что-то делает. Более-менее спокойно преподаватель продолжает:
– Реакционная сущность буржуазной военной педагогики заключается: 1) в ее реакционном классовом характере – обслуживание классовых интересов империализма; 2) антинаучной основе, на которой она базируется; 3) практической агрессивной направленности подготовки личного состава армий империалистических государств; 4) изощренных идеологических и психологических методах воздействия и обработки личного состава.
Королев уже давно ничего не конспектирует, а только слушает с нескрываемым удивлением.
– КорС, – толкнул я его незаметно ногой под партой, – ты чего не пишешь? Пиши, давай!
– Думаю, – нехотя отвечает Сергей, не оборачиваясь, и в недоумении продолжает:  – Неужели они действительно такие?
– Кто? – не сразу понял я, о ком говорит КорС.
– Солдаты империалистических армий. Оболваненные, бездушные убийцы-агрессоры? – в своей собственной манере кривляется Королев. – Не верю.
– Муштра солдат в армиях буржуазных государств проводится с сугубо классовой позиции, – продолжает преподаватель, – меньше знаний – больше практики.
Вопрос Королева вполне уместен. Преподаватель правду говорит или шутит? Первое, что приходит на ум – так не бывает. Причем здесь классовая позиция, я не понимаю. Может быть, все дело в том, что я плохо понимаю материал? Да, учиться мне еще и учиться.
– Не может быть, чтобы все они там были болванами, – шепчет КорС, – не дети же миллионеров служат у них солдатами? Значит те же рабочие, крестьяне да безработные. Что-то здесь не так. Знаешь, мне иногда кажется, что это из нас делают болванов, а не из них.
– КорС, ты только больше никому об этом не говори, – серьезно отвечаю я и делаю  ему страшные глаза. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь услышал эти слова! Остальные курсанты спокойно слушают, конспектируют и не задаются подобными вопросами.
– Методы идеологической обработки личного состава империалистических армий: 1) обман, дезинформация; 2) нравственная муштра; 3) религиозная обработка; 4) подкуп военнослужащих; 5) натаскивание военнослужащих; 6) штрафы, другие подобные меры.
КорС листает свой конспект. Я заглянул через его плечо, он просматривает тему «Реакционная сущность современной буржуазной военной психологии». Сергей водит пальцем по листу, привлекая мое внимание.  Там написано: «Черты современной буржуазной военной психологии: антикоммунизм, антинаучность, милитаризм, пропаганда агрессии, античеловечность, защита интересов эксплуататорского класса».
По ходу лекции Королев несколько раз пристально смотрел на меня. Видно, ему хочется поделиться своими мыслями, но он так и не решился, хотя в душе у него и наболело.
Вечером я подшивал подворотничок, сидя на взлетке (на стуле конечно, а не на самой взлетке), шла программа «Время», когда Коля Ставничук вдруг сказал:
– Лео, я написал рапорт об увольнении, то есть об отчислении из военного училища. Подпиши, что ходатайствуешь по существу рапорта.
– Шутка удалась, – хмыкнул Валерка, не принимая его слова всерьез, – с каких это пор сержанты подписывают такие рапорта?
– Колян, ты шутишь? – вскричал Веня. – Да ты чего? Не нужно так жестоко смущать наши молодые здоровые умы!
Мне очень трудно привыкнуть к мысли, что Коли не будет, и я чувствую внутреннюю опустошенность. Я припомнил, как помощь Коли в самые первые месяцы позволяла мне легко справиться с самыми сложными (на то время) жизненными ситуациями.
– Не мое это, понятно? И учебу не тяну, да и офицерскую службу, будучи солдатом, я совсем по-иному представлял. Зачем нашей Родине еще один плохой офицер? Без меня такого «добра» хватает. Вы уж поверьте, я в войсках разных офицеров насмотрелся. Так что я это не из-за какой-то там глупой прихоти, это вовсе не минутный каприз.
– Что же, если ты так решил. Хотя мне жаль. Слушай, еще так долго учиться, ты при желании все нагонишь, а? И свое отношение пересмотришь. А мы тебе поможем! – предложил «замок».
– Нет, я честно сам с собой разобрался – мое место на тракторе, ну, максимум, в милиции, не выше. А там и высшего образования не надо. Что толку себя обманывать? Офицерские погоны – слишком тяжелая ноша для меня. Я уверен, что в дальнейшем эта ошибка доставит массу проблем и мне и другим. Так что мы скоро расстанемся.
– Думаешь скоро? – с сожалением переспросил Миша.
– Уверен. Ну, потаскают меня по начальникам, чтобы они беседы со мной провели, но это все для галочки. Думаю, что к концу недели уже и уволят. С обходным листком денек побегаю, пока все подпишу. Слушайте, завтра я вас всех приглашаю в чипок, отметим мой уход, – предложил Коля. – Пока еще есть время.
– Думаю, ты все-таки делаешь ошибку, – сказал «замок».
В кафе мы сходили за счет Коли всем взводом, потом сфотографировались на память. Потом он уволился. Коля оказался прав, его уволили в конце недели. Родина теперь не получит еще одного плохого офицера, а мы потеряли замечательного, надежного товарища. Во всяком случае, я точно. Перед уходом Коля сказал мне:
– Толик, мой адрес у тебя есть – ты приезжай в любое время, я тебе всегда рад! Рыбалка, «поляна», танцы, драка, все будет, как положено!
– И ты заезжай, не пропадай. Я тоже буду тебе рад.
– Не жалей, Толик, лично я ничуть не сожалею о сделанном.
Мы пожали друг другу руки, он взял свой чемодан и навсегда исчез из нашей жизни. Только для тех, кто дружит с зеленым змием, он оставил по десятку «мерзавчиков» и «чекушек». Видимо, ему было легче в училище проносить водку в мелкой таре. Да, еще он оставил десяток новых граненых стаканов. Хотя Вася водки не пьет, но два стакана заиграл, разбогатев на целых двадцать восемь копеек.
Таким образом, у меня стало на одного приятеля меньше. Это была первая заметная потеря в моей жизни. Часто мы не замечаем и даже не задумываемся, как дорог нам человек, пока он рядом. Именно у Коли я многому научился из тех практичных вещей, которые необходимы в армии. Нет, я еще соврал – последними словами земляка, обращенными ко мне, были следующие:
– Толик, ты не бойся неудач. Незачем всегда и во всем стараться быть лучше всех. Поверь мне, и жить тебе станет проще! Вспомнишь тогда меня незлым, тихим словом!