Только Нетаниягу- Вождь Страны!

Из интернета
............
Хроники израильского газа
После провозглашения независимости в 1948 году Израиль находился в сложной экономической и энергетической ситуации. Собственные энергоресурсы отсутствовали, в стране остро ощущался дефицит валюты, катастрофически не хватало электроэнергии. Чтобы привлечь инвесторов в воюющую страну, Кнессет в 1952 году принял «Закон о нефти». Условия сделали максимально привлекательными — огромные налоговые льготы: на импорт оборудования и на истощение недр. Этот закон спал почти 60 лет, пока Израиль официально считался в геологических кругах абсолютно «сухой зоной».
;Первый геологический прорыв произошел благодаря советской научной школе. В середине 2000-х годов геолог-репатриант Товия Лускин и его компания Givat Olam применили советские геофизические модели для поиска нефти в сложных трещинно-карстовых структурах Мелового периода на глубине 4–5 километров. На Западе такие породы считались бесперспективными, и местные академики смеялись над Лускиным. Однако в 2009–2010 годах скважина «Мегед-5» реально выдала нефть отличного качества. Но участок оказался прямо на «зеленой черте», в густонаселенном центре страны (недалеко от Рош ха-Аина, Бака аль-Гарбии и вблизи палестинских территорий). Нефть там есть, но достать ее посреди мегаполиса оказалось технически сложно.
;Всё изменилось, когда поиски переместились на глубоководный шельф Средиземного моря, что требовало безумной смелости по причине высокой стоимости бурения и огромных рисков. До конца 1990-х годов крупные мировые гиганты вроде Shell, ExxonMobil или BP даже близко не подходили к Израилю из-за страха арабского бойкота. Расчет был простым: начни они работать с израильтянами — арабский мир закроет им доступ к гигантским месторождениям Персидского залива. Риск не стоил призрачной выгоды.
;В 1998 году тогда никому еще неизвестный Ицхак Тшува — которого старая элита пренебрежительно считала лишь «удачливым прорабом», — изменил устоявшиеся правила израильского рынка, осуществив выкуп топливного гиганта Delek у семьи Реканати по схеме самих же олигархов. Тшува взял готовую модель LBO: пришел в банки той же элиты и взял кредиты под залог акций приобретаемой Delek, чья капитализация была сильно занижена. Ювелирно скупив доли на бирже, он перехватил контроль над компанией до того, как холдинг IDB успел среагировать.
;Получив Delek с лицензиями на морские участки, Тшува обратился к картам геолога доктора Йосси Лангоцкого, бывшего полковника военной разведки. Лангоцкий еще в 1980-х годах на основе сейсморазведки доказывал наличие гигантских запасов газа на больших глубинах Левантийского бассейна, но банкиры Реканати отказывались рисковать десятками миллионов долларов при вероятности успеха в 10%. Ситуация изменилась в 1999 году, когда британская British Gas обнаружила месторождение Gaza Marine на шельфе сектора Газа, подтвердив расчеты Лангоцкого. Отчеты мгновенно легли на столы израильских спецслужб. В отличие от осторожных банкиров, Тшува всю жизнь работал по строительной схеме: покупка участка на заёмные средства под обещание построить объект. Он выделил финансирование Лангоцкому, который привлек техасскую компанию Noble Energy, имеющую технологии трехмерного сейсмического сканирования (3D Seismic) и взяла на себя оперативное управление.
;Тшува балансировал на грани финансового краха. В 1999–2000 годах консорциум нашел лишь малые месторождения на мелководье — «Ноа» и «Мари-Би» (в совокупности около 40 млрд кубометров). Новые геологические модели оценивали шанс найти большой газ дальше от берега всего в 35%, при том что одно глубоководное бурение стоило $100–150 млн. Из-за разногласий и нехватки средств на финансирование своей доли доктор Лангоцкий вышел из проекта.
;Государство Израиль в лице Министерства финансов устранилось от процесса, заявив: «Мы в этом не участвуем и денег не дадим». Тшува заложил всё имущество, строительные компании, саму Delek и занял деньги у израильских пенсионных фондов через корпоративные облигации. Перед самым бурением в 2008 году грянул мировой финансовый кризис, банки требовали немедленного возврата долгов, а пресса писала о скором крахе Тшувы. Если бы в январе 2009 года скважина «Тамар» оказалась пустой, он стал бы крупнейшим банкротом в истории Израиля. Но месторождение дало газ, а в декабре 2010 года консорциум обнаружил гигантский «Левиафан», чьи запасы впоследствии оценили более чем в 600 миллиардов кубометров.
;Успех инвесторов сразу столкнулся с невидимой, но всемогущей стеной израильской технократии Бюджетного отдела Министерства финансов. Реальные рычаги управления страной находились в руках несменяемой касты профессиональных чиновников и юристов, которые могли годами тормозить подписание документов, блокируя миллиардные проекты вопреки воле министров. Чиновничий аппарат продолжил душить отечественные поиски ради египетских поставок, пока в 2011 году в ходе «Арабской весны» террористы на Синае не взорвали египетскую трубу. Израиль в один день лишился половины электричества. Под угрозой тотального блэкаута перепуганное правительство (министерства без министров) убрало все преграды, и Тшува в кратчайшие сроки запустил месторождение «Тамар» в 2013 году.
;После прекращения египетских поставок госкомпания Хеврат Хашмаль несла миллиардные убытки, сжигая дизельное топливо и мазут по ценам, эквивалентным $15–25 за MMBtu. Консорциум Тшувы и Noble Energy заключил контракт с Хеврат Хашмаль на продажу газа по цене $5,5–6 за MMBtu. Жесткий пункт «Бери или плати» (Take-or-Pay) не был прихотью — это было бескомпромиссным требованием международных банков, накрутивших огромный процент за риск добычи в Израиле, без которого консорциум не получил бы $3 миллиарда кредита на экстренную достройку платформы.
;Когда государственная машина (старая элита) осознала, какую ошибку совершила и что теряет деньги, она попыталась поднять налоги задним числом. Но любые попытки изменить правила игры натыкались на угрозы Noble Energy засудить Израиль в международных судах.
;В 2015 году Нетаньяху попытался окончательно утвердить единый «Газовый план», чтобы дать консорциуму гарантии стабильности и запустить «Левиафан». Против этого объединились все: БАГАЦ блокировал пункты плана, антимонопольный комитет требовал признать консорциум монополией, а пресса устроила Тшуве всенародное судилище. Чиновники Минфина и юрсоветники намеренно затягивали согласования, беря Тшуву измором под тяжестью миллионов долларов ежедневных процентов по кредитам. Расчет был на то, что он сломается и отдаст проект за бесценок, либо Нетаньяху потеряет власть на волне народного гнева.
;Финансовые потери можно отыграть, долги — реструктурировать, кредиты — выплатить. Но моральный прессинг, колоссальное психологическое давление и репутационное уничтожение, через которые прошёл Ицхак Тшува в те годы, не компенсируются никакими миллиардами. Пока он шёл ва-банк, закладывая личное имущество под гигантские проценты ради спасения энергосистемы страны, израильское общество и левая пресса быстро назначили его главным «врагом народа». Бизнесмен в одночасье превратился в «олигарха-грабителя», якобы обворовывающего граждан.
;Разработку недр тормозили конкретные люди. В 2011 году Антимонопольное ведомство возглавил Давид Гило, который в 2014 году аннулировал компромисс и потребовал от Тшувы продать доли в «Левиафане», что вызвало двухлетний паралич инвестиций. Параллельно левая оппозиция во главе с Шели Яхимович и председателем экономической комиссии Кнессета профессор Авишай Браверман вели яростную социалистическую борьбу, требуя полной национализации недр, налогов до 80–90% и тотального запрета на экспорт. БАГАЦ в марте 2016 года под руководством Мирьям Наор отменил ключевую «статью о стабильности» газового плана, заявив, что правительство не может гарантировать неизменность налогов на десятки лет вперед. Местные власти прибрежных зон и экологи из организации «Шомрей ха-Байт» годами блокировали в судах строительство очистной платформы «Левиафан» в 10 км от берега, требуя отодвинуть ее на 120 км, что удорожало проект в разы.
;За этой борьбой скрывалась жёсткая война за власть между Биньямином Нетаньяху и старой леволиберальной элитой. Для неё Нетаньяху и Тшува представляли угрозу одного порядка: Тшува взламывал монополии снизу как агрессивный частный инвестор, а Нетаньяху демонтировал их сверху. Выпускник MIT и бывший сотрудник Boston Consulting Group, Нетаньяху импортировал в Израиль модель капитализма. В качестве министра финансов в 2003–2005 годах он провел радикальную реформу пенсионных фондов, изъяв их из-под контроля профсоюза «Гистадрут» и дружественных олигархов. Его правительство запустило Закон о концентрации капитала, принудительно разделив банки и реальный бизнес и перекрыв источник карманных кредитов для семейных конгломератов. Снижение пошлин нанесло удар по старым монополиям, а реформы создали фундамент для независимого бизнеса.
;Старая элита осознала масштаб угрозы: если Нетаньяху успешно запустит газ, экономика взлетит, а сам он станет «отцом израильского экономического чуда», победить которого на выборах будет невозможно. Появление колоссального независимого источника богатства в руках Тшувы уничтожало финансовое доминирование старых импортеров угля и мазута, подпитывавших левые политические круги. Нетаньяху видел в Тшуве образцового предпринимателя и считал, что раскулачивание инвесторов навсегда убьет доверие внешнего капитала. Он лично лоббировал интересы консорциума: в 2011 году вмешался в работу налогового комитета Шешинского, смягчив новые налоги. А в 2015 году, чтобы преодолеть сопротивление антимонопольного ведомства и саботаж в профильном министерстве, применил экстраординарную 52-ю статью Закона об ограничении картелей, лично взял на себя портфель министра экономики и утвердил «Газовый план» в обход Кнессета по соображениям национальной безопасности.
;Связь между Тшувой и Нетаньяху носила характер сложного, прагматичного, а местами близкого политико-идеологического союза. Оба были плоть от плоти правого лагеря в его экономическом понимании. Нетаньяху стоял на позиции: «Тшува и американцы рискнули — они должны заработать». Несмотря на крики оппозиции о том, что «Биби продался олигарху», в официальных уголовных делах Нетаньяху газового дела не появилось. Полиция и прокуратура проверяли эти связи вдоль и поперек, но доказательств взяток или личного обогащения найдено не было. Тшуве нужен был сильный премьер, способный защитить проект, а Нетаньяху — инфраструктура, которая даст Израилю дешевую энергию и сделает страну энергетической сверхдержавой.
; Израильский газ не обошла и глобальная геополитика. После открытия в 1999 году месторождения Gaza Marine британское правительство Тони Блэра оказывало жесткое давление на Ариэля Шарона по вопросу Газы. Шарон сопротивлялся, понимая, что деньги пойдут на террористическую инфраструктуру Ясира Арафата. План одностороннего Размежевания 2005 года (вывод войск и поселений из Газы) был необходим, чтобы расчистить площадку для безопасной коммерческой добычи British Gas и в будущем создание палестинского государства. Однако проект рухнул после того, как в 2007 году власть в секторе силой захватил ХАМАС, и газ в итоге так и не добыли.
;На севере решение премьер-министра Эхуда Барака о поспешном выводе войск из Южного Ливана в 2000 году к «синей линии» заложило юридическую основу для будущего раздела морских экономических зон. Международные гиганты (в частности, французская Total) отказывались инвестировать в бурение на спорном шельфе до чёткого разграничения границ. После открытия месторождений «Тамар» и «Левиафан» обнажился спор с Ливаном о разграничении исключительных экономических зон (ИЭЗ) площадью 860 кв. км, где израильская Линия 1 противостояла ливанской Линии 23. Десять лет Биньямин Нетаньяху наотрез отказывался уступать этот участок под угрозами.
;Этот враждебный ход завершилася только в октябре 2022 года при переходном правительстве Яира Лапида. События ускорились, когда консорциум Тшувы и Energean подогнал плавучую платформу к израильскому месторождению «Кариш», расположенному близко к спорной зоне. Хасан Насралла (Хезболла) запустил к ней три беспилотника и пригрозил взрывом, если Израиль начнет добычу до удовлетворения требований Бейрута. Под беспрецедентным давлением США в лице спецпосланника Амоса Хохштейна и Евросоюза, экстренно искавшего замену российскому газу, премьер-министр Яир Лапид подписал соглашение, полностью отдав Ливану все 860 кв. км спорного пространства, включая перспективное месторождение «Кана» («Сидон»). Границу провели строго по ливанской Линии 23. Лапид пошёл на эти территориальные уступки, чтобы угодить интересам западных держав и удержать Ливан от окончательного финансового краха. Лапид продал это израильтянам как «историческое соглашение, предотвратившее войну», сместив фокус общественного внимания со сдачи 100% спорного шельфа.
;Чтобы обойти Основной закон, требующий одобрения Кнессета (80 голосов) или референдума при сдаче суверенных территорий, правительство объявило, что передает не территориальные воды (суверенная зона в 12 милях от берега), а ИЭЗ (открытое море с правом добычи ресурсов), и БАГАЦ это утвердил. У самого берега ЦАХАЛ установил «Линию буйков» — 5 километров заграждений для защиты Нагарии и Рош-ха-Никра от морских террористов. Ливан согласился начать границу ИЭЗ за ее пределами, что позволило Лапиду заявить прессе об «узаконивании границ».
;Прямого договора между воюющими государствами нет, так как Ливан официально находится в состоянии войны с Израилем. Были оформлены три папки: Ливан и Израиль по отдельности подписали обязательства перед США и независимо отправили координаты в ООН. Ливанский парламент документ так и не ратифицировал, а Хезболла не прекратила обстрелы Севера.
;Зафиксированные в ООН координаты назад уже не вернуть. Добровольный отказ от претензий зафиксирован, и его пересмотр в будущем международное право расценит как неспровоцированную агрессию. Зона передана под лицензии французской TotalEnergies и катарской QatarEnergy под гарантии США. Попытка дезавуировать соглашение означает прямой конфликт с Вашингтоном, Парижем и Дохой. Стратегическое пространство на севере было потеряно безвозвратно. Израиль оставил за собой лишь право защищать месторождение «Кариш».