Пятнистый окрас вторая часть

Общеобразовательная школа меня сильно не потрепала. Троллинга и буллинга – бичей современности – у нас, в нашей школе по крайней мере, тогда не было. Так, разборки и мАхачи между крутыми пацанчиками, девушками. Я в школе держала нейтралитет. От разборок была далека, лохушкой не считалась. Перефразируя стихотворение: хорошая девочка Ира, что в школу-из-школы идёт. А чем же она хороша? Подумаешь, хорошистка, со всеми вежливая, старается дружить, в распутстве замечена не была, в подхалимаже – тоже, мордашка смазливая, волосы беленькие в косу мамой заплетённые. Пусть, как говорится, живёт. Спасибо. Однако я не терпела, когда не давали нормально жить моим школьным подругам. Нет, я не вписывалась за них, не участвовала в драках, но когда кто-то подлый прикреплял к спине моей подруги листочек с нехорошим словом, я по-тихому тот листочек отлепляла, чем гневила автора проделки, но до конфликта никогда не доходило. «Пусть живёт», – наверное, так думали обо мне люди-ученики. Но вот нЕлюди, такие, как Алгебра и Физика, лояльности ко мне не проявляли: мучили меня по-страшному. Гады. Ну, не понимала и не понимаю, и не хочу понимать я этих субчиков, считающих себя науками! Матика и физика, как по мне, вообще не от Космоса, не от любви и космической Музыки, а от жадности и страха стародавних и современных землян. Нет в Космосе ни физики, ни циферок-формулок! В общем, если бы не алгебра и физика, жить мне в школе было бы совсем легко. И если бы не алгебра и физика, наша Планета уже давно обзавелась бы угодными Космосу надстройками, а земляне давно бы уже перестали всего бояться и кутаться в ракеты, давно бы уже не считали время и расстояния, а появлялись бы там и тогда, где и когда хотели, и в каждом мире они мгновенно бы меняли своё атомное строение в целях мгновенной адаптации к незнакомым условиям жизни.
В восьмом классе я впервые прочитала «Джен Эйр» Шарлотты Бронте. Эта книга стала для меня кодовой. Из отношений Джен и Рочестера растут все мои иллюзии о любви между мужчиной и женщиной, исходят все мои представления о настоящей любви. В любви я родом из этой книги.
Когда я училась в девятом классе, в нашу школу пришла работать Лариса Юрьевна, новый педагог-организатор, и… Эта яркая блондинка превратила нашу тихую обитель учения в ураган и торнадо из праздничных мероприятий. В воронку вихря Лариса Юрьевна затянула и меня, девочку, по её мнению, ответственную, артистичную и хорошо запоминающую тексты. В итоге, с девятого по одиннадцатый класс Ира жила в волнении Ёлок, выездных мероприятий (мы ездили в детский дом, в воинскую часть), разных праздников и чужих выпускных. Кстати, свой выпускной из одиннадцатого класса я даже вела на центральной площади города, перед всеми выпускающимися классами города. А уже в школе мои подруги и я выступали с песней о школе, которую, купаясь в ванне, сочинила хорошая девочка Ира.
Университет. Тут уже сплошная серьёзность. Старалась учиться. Сидела в читальных залах библиотек, честно писала все курсовые и дипломную работу, рвалась отвечать на семинарах. Красный диплом, я считаю, был мною заслужен. Учась в университете, я начала писать мою любимую историю «Наш Астрал». С двенадцати лет я веду дневники, поэтому до появления у меня сенсорного телефона записывала «Наш Астрал» в дневниковые тетради.
Однажды сёстры позвали меня на, вроде как, согласованный митинг против повышения стоимости студенческих проездных билетов. Приехав к администрации нашего областного центра, мы нашли разрозненную кучку молодёжи, без предводителя, без плакатов и без чётких представлений о происходящем. Подруга сестёр попросила меня, как старшую по возрасту, что-нибудь сделать для оживления ситуации. Я, всё ещё полагая, что митинг согласован, попросила пришедших людей сгрудиться плотнее, придумала лозунг, и мы дружно начали его выкрикивать, обращаясь к окнам администрации. «Проездные – ниже! Стипендия – выше!» «Проездные – ниже! Стипендия – выше!» «Ты Не Пройдёшь!» К нам вышел человек в костюме и пригласил всех войти внутрь здания администрации. Нас разместили в какой-то приёмной и начали с нами разговаривать. И тут я узнала, что митинг, блин, ни с кем не согласованный. Подстава, засада и лажа, короче говоря. Ну, как-то мы выкрутились. Нам даже пообещали посодействовать в наших требованиях. Дали нам задание собрать определённое количество подписей в поддержку снижения стоимости проезда. Я честно их собирала на своём факультете. Но проездные всё равно подорожали. Пишу про этот митингослучай, и вспомнился другой эпизод, в котором проявились мои организаторские способности.
Было мне четыре годика. Бабушка Ираида, дедушка Алёша и я поехали на Чёрное море. Почему-то мы заехали по дороге в Москву. В Москве мы посетили Мавзолей. Помню полумрак и то, как охрана отняла у бабушки и дедушки мой походный горшок. Помню, как в метро эскалатор хотел забрать себе мою ногу в розовом валяном сапожке. Дедушка спас меня, вынул меня прочь из сапожка. До сих пор вижу, как зубья эскалатора мнут и курочат розовый сапожок. С тех пор во мне поселился страх перед эскалаторами и перед метро. Лишь в 2007 году, приехав в Москву во второй раз, я разобралась с это проблемой: поняла, куда надо ставить ноги, чтобы не стать розовым сапожком. Бабушка рассказывала (да и я что-то припоминаю): зашли мы (она, дедушка и я) в какой-то московский дворик, в центре. Там на детской площадке дети играют. Я внедрилась, и через какое-то время организовала «продажу» билетиков-листьев для посещения аттракциона «Горка». Поставила детей в очередь. Каждый в очереди уже обилечен мною. И… вот он, долгожданный момент открытия аттракциона! Но вдруг у билетёра появилось одно о-о-очень важное дело, и он вместе с дедушкой Алёшей побежали искать подходящее для этого дела место. Бабушка осталась сидеть на лавочке. Очередь ребят тоже осталась, не нарушила свой порядок. Бабушка сидит. Очередь стоит. Билетёра всё нет. Бабушке начали задавать вопросы: «Вы не знаете, девочка скоро придёт?» , «А где девочка?» . Когда зазвучало тревожное: «Да где эта девочка?! » , бабушка решила ретироваться и пойти поискать пропавшего билетёра и дедушку Алёшу…
Что ж, университет окончен. Поиски работы – тоже. Я в новой для себя среде очень взрослой жизни. Работа была связана с конфликтами. Мне, естественно, это не нравилось, но приходилось терпеть. Благо, были выходные и погружение в «Наш Астрал», мечты о моём рыцаре и сочинение стихов, многократное перечитывание «Джен Эйр». Коллектив, в котором я работала, состоял из хороших людей. Правда, на корпоративах они всё норовили подлить мне в сок спиртное, но мой нос всегда оберегал меня от попадания в организм этой гадости. Я совсем не употребляю алкогольную продукцию. Не хочу. Через какое-то время мои коллеги угомонились и больше не пытались напоить меня.
На том предприятии, где работала, я встретила своего будущего мужа. Как выяснилось, мы оба сохранили себя друг для друга, и, когда мы впервые сделали это, мне было без двух месяцев двадцать шесть лет, а ему – почти исполнилось двадцать девять. До него и после расставания с ним, у меня никого не было и уже не будет.
За год до рождения сына у меня случилась замершая беременность. Я потеряла дочку. Потеряла здесь, в планетном мире. Но душа её всегда рядом с моей. Нас разлучили, но я знаю, где она: моя дочка, моя маленькая русалка, ждёт на остановке автобус в жизнь. Маленький комочек счастья не сдаётся, не теряет надежды дождаться встречи со мной. Я тоже не теряю надежды взять дочку на руки. Но если автобус так и не прибудет, мы всё равно встретимся. Я знаю… Я и мой сын часто разговариваем о ней. Сын хочет, чтобы у него появилась сестрёнка. Ему грустно видеть её, маленькую и одинокую, на пустой остановке. Мне не избыть печали о не родившейся дочке.
Бог подарил свет, счастье – сына нам подарил! Я благодарю тебя, Господи. Спасибо…
Так странно, но после рождения сына его отец и я расстались. Точнее, расставание произошло с момента, как я узнала о второй беременности. Человека, с которым я прожила много лет, будто подменили. Мне сначала это было удивительно, а потом я поняла, что просто он никогда не любил меня, женился по указке общества, которое твердит, что в брак вступать положено. Когда ты не любишь человека, малейшая его непохожесть на других кажется тебе огромным пятном, раздражающим вплоть до желания избавиться от этого человека, даже если он был с тобой нежным, верным и родил от тебя чудесного сына.
Когда сыну исполнился год, его отец отправил нас в город, где я родилась, к моим родителям. Я забыла сказать о том, что, когда я вышла замуж и с мужем уехала из отчего дома в другой город, мои сёстры за что-то обозлились на меня. И хотя в первые годы я часто навещала маму, папу и сестёр, сёстры отвыкли от меня, стали говорить мне, что я приезжаю не к себе домой, а в гости, стали показывать, что не рады моим визитам, заявляли мне об этом. Тем не менее, на свой страх и риск, в надежде, что сёстры переменятся ко мне, я приехала с годовалым сыном в свой отчий дом, рассчитывая прожить там длительное время. Надежды не оправдались. Поняв, что я надолго, сёстры перестали сдерживаться. Их не останавливало то, что за ними со страхом наблюдают большие голубые глаза моего годовалого улыбахи, который до этого времени знать не знал, что люди могут быть такими громкими и страшными. Сёстры следили за каждым моим шагом, в злобном ключе обсуждали всё, что я делала для сына и для себя; обзывали меня, троллили; мешали мне кормить сына грудью: врывались к нам в комнату в момент кормления и принимались орать на меня и обзывать, пытались прекратить кормление. Они старались вывести меня из себя. Но ради сына я держалась. Один раз было совсем страшно. Одна из сестёр, совершенно внезапно потеряв человеческий облик, потому что в очередной, сотый за день, раз пришла в бешенство от моего присутствия в квартире, набросилась на меня в тот момент, когда я склонилась над сыном, сидевшим в детской кроватке. Я испугалась за сына и, чтобы его защитить, осталась стоять склонённой, вся напряглась, став щитом. Пусть зло колошматит меня. Лишь бы сыну не попало. Короче, отходила сестра меня нормально. Сильно досталось моей спине. А ещё сестра в ярости сорвала с меня золотой крестик, разорвав золотую цепочку.
Короче, не дали сёстры житья мне и сыну. Выгнали нас из отчего дома. Пришлось нам переехать на съёмную квартиру (Бог опять помог, и квартира нашлась быстро). Но хуже всего то, что мама от переживаний кошмара происходящего попала в больницу – сердце.
(Я с сыном очень редко, но приезжаем ко мне «домой». Ничего хорошего из этих вояжей опять не получается. Сёстры молчат первый день, а на следующий начинается уже знакомый кошмар. В итоге, мы с сыном не уезжаем, а спасаемся бегством. Надеюсь, когда-нибудь сёстры образумятся. Единственным светом в наших с сыном поездках на мою родину является посещение деревни Белогорка. Не сказать, чтобы сыну там очень уж нравилось, но он, также, как и я, всегда стремится туда.)
На съёмной квартире мы прожили два года. Потом вернулись в город, где родился сын, к его отцу вернулись. Но он долго нас терпеть не стал, переселил подальше от себя, туда, где мы сейчас живём, уже семь лет живём, взрослеем, учимся, ссоримся, миримся – не можем друг без друга. Сын научился читать мои мысли и сюжеты моих снов. Не удивляюсь, ведь он и я – одно целое.
Когда сын родился, ко мне не пришло молоко. Я несказанно расстроилась. Вместо того, чтобы успокоить и поддержать меня, моя мама и супруг стали поговаривать об искусственном вскармливании. Третий день после рождения – молока всё нет. Естественно, сын всё это время не голодал. В роддоме нам в палату регулярно приносили флакончики с молочной смесью. И всё это время я с сыном не сдавались: я продолжала надеяться, а он почти не прекращал молокодобычу – работал изо всех сил. Я тогда уже поняла, что парень у меня родился упорный. Под вечер третьего дня я всё-таки сдалась: меня терзало, что сын голоден из-за меня, поэтому я согласилась на искусственное вскармливание. Мы тут же приобрели всё необходимое для этого. Но. Но! Сын так ведь и не сдался! Он продолжал свой труд, прижавшись к моей груди! И на утро четвёртого дня – молоко пришло. И не уходило от нас три года и шесть месяцев. Я бы и дольше кормила, но нагрянули обстоятельства, из-за которых пришлось разлучить сына с моим молоком. Я постаралась сделать так, чтобы разлучение прошло мягко. Кто-то говорит, что кормление грудью было для неё изнурительной обязанностью, неудобством, дискомфортом и т.д. и т.п. Для меня кормить сына грудью было удовольствием. Счастьем было. Мы кормились целыми днями напролёт. Я включала на магнитофоне диски с эльфийской музыкой (музыка кельтов), с джазовыми композициями или с песнями Валерия Сюткина, и мы с сыном кормились, оба счастливые, спокойные, умиротворённые. Когда мы с ним так вот сидели, обняв друг друга, накатывало, как молоко в груди, чувство, что всё, что в жизни нужно, уже получено, уже здесь. Счастье, говорю. Я сама себя уверила в том, что пробовать своё молоко запрещено Природой. Всего один раз я решилась попробовать каплю своего молока. Оно сладкое.
Однажды, когда мы с сыном жили уже одни, мне не спалось. По телевизору шёл фильм с Виктором Цоем «Игла». Я посмотрела его. Потом нашла песни Цоя, послушала несколько. Потом нашла на одном из телеканалов свой любимый старинный фильм «Дело было в Пеньково». Досмотрела до конца. Мне всегда не нравилась концовка этого фильма. Не мог Матвей остаться с нелюбимой Ларисой. Раньше я просто мирилась с этим. В ту ночь я решила взять управление сюжетом в свои руки. Несколько дней я размышляла, искала разрешение жизненным тупикам, в которых оказались главные герои. Наконец, я всё придумала. Помню, я так радовалась, что придумала, как помочь влюблённым остаться вместе. Не мешкая, я принялась писать продолжение «Делу было… ». Свою историю я назвала «Дело будет в Тимонино». Процесс написания увлёк меня. Во время сочинения произошло даже чудесновидное событие: когда я писала кульминацию, когда главные герои боролись за жизнь, на улице разразилась летняя гроза. Под гром и шум ливня  за окном мои вымышленные герои победили. Дописав эту историю, я захотела её опубликовать. Нашла литературную площадку автор тудей, зарегистрировалась там. Так я впервые оказалась в интернете – шестнадцатое июля 2020 года.
Интернет поломал меня. Я там встретила человека, важного мне. А он вместе с другими объяснил мне, что я вовсе не сильная девочка Ира, а ничтожество, никчёмная старуха, не имеющая права на любовь, заслуживающая лишь пинка под зад и приземления в мусорную яму. Хотя я их и не просила, они объяснили мне это. Они объясняли мне это грубо, используя технологии буллинга и троллинга. Кто ж знал, что, избежав издевательств в школе, я столкнусь с ними в своё внешкольное время.
Я не сделала им ничего плохого, не отвечала на их нападки, не кидалась злобой в ответ на их злобу. Ровно как и в реальной жизни, находясь в интернете, я всегда следила за тем, чтобы никого не обидеть, не заставить грустить; кому могла, я помогала; защищала некоторых; никогда не плела интриг; не шипела за спиной; никому не мстила; никому не делала зла. Однако для важного мне человека я осталась «злобной». «Непостижимо!» ,как говорит Печкин из нового Простоквашино.
Полностью ушла я из интернета через четыре года после того, как там появилась.

Сегодняшнее время.
Я никчёмное ничтожество, нигде не нашедшее своего применения, не приносящее пользы. Гожусь лишь быть преградой для прохожих, чтобы, натолкнувшись на меня, они познали себя, свои темнОты и светОты.
Да, я ничтожество. Правда, ничтожество с чистой совестью: никогда никому не вредила, не делала больно, не обижала, не предавала, не плела интриг, не мстила. Совесть, воспитание и уважение к людям мне не позволяют мараться.
При всём уважении к людям, я им больше не доверяю.
Несколько выводов:
Раз. Нельзя идти на поводу у своих иллюзий;
Два. Гнать надо алгебру и физику от познания Космоса;
Три. Следует убавить громкость эгоизму, и всё будет хорошо;
Четыре. Родство душ – это Космос, это атомы.

Люблю фантазировать, люблю всё, что я сочиняю – так я телерапортирую Космосу о том, что люблю его.
Я привыкла жить в теньке. Отсутствие внимания к себе переживаю с лёгкостью. Если внимание есть, я, конечно, ему радуюсь, мне становится теплее.
Кому могу понадобиться? Школьному родкому. Сыну нужна пока.
У меня ничего нет из имущества.
Подвинув свой эгоизм, я научилась радоваться за влюблённых, ведь, благодаря им, любовь в очередной раз торжествует.
Любовь есть. Но она, как говорит товарищ Саахов в фильме «Кавказская пленница», «не в нашем районе».
Рыцарь, с которым предназначена встреча, сейчас совсем близко: за крышами домов, над кронами деревьев, на другой стороне атмосферы, на другой стороне атома. Он в одном из космических миров, которые каждое мгновение скользят по ауре нашей Планеты, взвихряют атмосферу и вместе с земным ветром рисуют небо за моим окном.