Исключение из правил. Глава 95. Конференция

        В роте продолжается обсуждение написанного мной рассказа. Я сказал «обсуждение написанного мной рассказа»? Разговорам в роте нет конца. Я даже предположить не мог, что мое сочинение вызовет такой большой интерес у курсантов.
        Я довольно быстро научился не обращать никакого внимания на дружеские и совсем не дружеские замечания своих читателей. Я терпеливо жду, когда уже эти разговоры утихнут.
– Легко обратить внимание на то, что это не дешевые потуги, не жалкие попытки бездари, а вполне зрелая работа, обладающая определенными литературными достоинствами. Ну, признайся, Иванов, ты уже писал раньше? – спрашивает «замок».
– Можно и так сказать, мы с одноклассником комиксы на одноклассников и учителей рисовали. Правда, Глеб больше рисовал, а я больше над темами и текстами работал.
– А я тоже в школе самиздатовский журнал выпускал, – вдруг признался Королев.
– Диссидентский? – округлил глаза Вася, и все рассмеялись.
– Сатирический, – свысока посмотрел Королев на Васю. – «За рублем» назывался. Эпиграф был такой: «Когда идем мы за рублем, светить не надо фонарем. Нам только вместе два рубля сияют лучше фонаря!»
– Когда идем мы за копейкой, светить не нужно фонарейкой, – смеется Веня.
– КорС, а чего ты тогда скромничаешь? Непонятно даже, – смеется Миша. – Напиши чего-нибудь, а то, то, что пишет Иванов, даже не с чем сравнить.
– Так, – появился ротный, и легко, непринужденно и весело влился в наш разговор, – товарищи курсанты, читательскую конференцию прекратить! Выходи строиться!
– Товарищ майор, мы же еще автографы не взяли, – с неизменно недовольным видом говорит КорС. – Посмотрите, от желающих взять у Иванова автограф, практически, нет отбоя.
– Разговор окончен. А сарказм ваш не уместен. Кто знает, может, мы с вами стали свидетелями рождения нового писателя?
– С гонораром в сорок пять тысяч рублей за роман, – ворчит Королев. – Иванов стал легендой еще при жизни.
Интересно, когда он уже наворчится вдоволь? Или это даже теоретически  невозможно? Вряд ли ему удастся усмирить свое самолюбие. Во всяком случае, в ближайшее время ему это точно не грозит. Ну, так вышло, что не питает он ко мне никаких симпатий, так хоть бы научился уже проявлять уважение к своему врагу.
– Товарищ майор, мы же шутим, – смеется Лео.
– Да и я, признаться, тоже. Далеко тебе, Иванов, до писателя! А вот до сатирика намного ближе. Иванов, не делай вид, что тебе не интересно, что я говорю. А если серьезно, пиши, пробуй дальше. Не отказывайся от своей идеи, – высказал ротный странное пожелание. Никакой идеи у меня на самом деле не было и нет, хотя ротный дал весьма лестную оценку моей писанине.
– Какой идеи, товарищ майор? Так, от скуки написал.
– Ты, конечно, можешь позволить себе поскромничать, так как первая проба пера оказалась успешной, ты, можно сказать, немедленно завоевал читательские симпатии. И еще подумай хотя бы о том, что никто кроме тебя ничего подобного не сделал. Да и вряд ли сделает.
Что говорить, мне приятно, что я удостоился похвалы нашего ротного. Не то чтобы я привык относиться к нашему командиру с должным уважением, нет. Я его на самом деле уважаю.
– Пацаны, а давайте сфотографируемся! – предложил Володя. – Раз уж мы имеем не только возможность присутствовать при родах писателя, но и сфотографироваться с новорожденным! Вы разрешите, товарищ писатель? – и он почтительно склонился перед «новорожденным», вызвав своей клоунадой смех.
– Итак, наступил еще более торжественный момент, – смеется Миша.
– Да ну вас, – отмахнулся я от шутников, хотя в этот момент что-то шевельнулось во мне, пробуждаясь.
– Что характерно, рано вы нос стали драть, товарищ Иванов, очень рано, – смеется Лео. – Я испытал первое легкое разочарование в вас! И еще, запомните, пригодится еще: достоинство нужно сохранять при любых условиях. А вы грубить начинаете. И не кому-нибудь, а своим товарищам!
– Наш автор, оказывается, подвержен тщеславию, – вторит ему Веня.
– Иванов, ты автограф после обеда, надеюсь, дашь? – спрашивает Зона.
– Не знаю, не знаю, – уклончиво ответил я. – Автографы в ассортименте имеются, но не для вас!
– Вряд ли ты прав. Ну, что ж, возьмем силой, – категорически заявил Рома, вызвав дружеское ржание.
– Дипломатия с позиции силы? – выпятил я нижнюю челюсть. – Попробуйте!
– Сам дашь! Ты не забывай, что у нас, как твоих современников, тоже будут интервью брать! И мы сможем о тебе такого наговорить, только держись!
– Иванов отличался крепким телосложением и высоким ростом, – тут же подхватил Лис, – славился своим несдержанным и эксцентричным характером…
– Шантажисты, – добродушно проворчал я. Такое внимание к моей скромной персоне все-таки очень приятно, чего я, признаться, никак не ожидал. Неожиданно откуда-то приходит осознание того, что происходящее мне определенно нравится. Честно сознаюсь, я понял, что где-то во мне живет тщеславие.
– И хотя лично у меня других знакомых писателей, кроме тебя, нет, – сказал Лис, надеясь спровоцировать меня на грубость, – ты нос-то свой все равно, высоко не дери! Кстати, ты обратил внимание на то, что мы в своих оценках тебя и твоего творчества пытаемся быть объективными?
– Идите вы все! Идите! – изображаю я всплеск недовольства. Правда это у меня выходит не очень убедительно.
Командир роты смеется вместе со всеми, (а это редкое явление), потом, посмотрев на часы, он серьезно скомандовал:
– Товарищи курсанты, напоминаю, жизнь в нашей армии подчинена жесткому расписанию. Рота! Выходи строиться на обед!
Ему начали вторить дежурный по роте, дневальный и все сержанты. Я тоже командую:
– Третье отделение третьего взвода! Выходи строиться!
– Иванов, – позвал меня ротный. – А кстати, какие новости на литфронте? В смысле, когда нам ожидать продолжения полюбившегося народу чтива?
– Никогда! – злорадно говорит КорС. – Никогда! И ничего нет удивительного в том, что он больше ничего не напишет! Популярность не могла не отразиться самым негативным образом на способностях автора. Писатель уже исчерпал все свои творческие возможности, – я стараюсь не обращать внимания, на слова Королева, а он все продолжает гнуть свое. – Писать-то оказалось делом не легким! А мы-то думали, что он отличается буйной фантазией! А на самом деле Иванов не более чем дилетант!
Королев, конечно, очень жесткий критик, но где-то мне приходилось слышать о том, что мнение врагов о нас намного ближе к истине, чем мнение друзей и тем более чем свое собственное мнение.
– Молчи, КорС, – смеется Батя, – а то Иванов у нас конечно прекрасный человек, но это только если его не трогать!
– Ладно, – тут же охотно согласился Королев, – трудитесь, товарищ писатель, вас ожидает ваш незавершенный колоссальный труд. Обзаведитесь литературным пианино, и вперед.
– Какое еще литературным пианино? – удивился я.
– А ты не знаешь? Так сначала называли печатную машинку.
– Так бы сразу и сказал! Симона, пока вдохновения нет, – смеется Лис, – найди печатную машинку, а то твои каракули кроме тебя самого никто не разбирает, и напечатай свое творение для каждого из нас. На них и поставишь свой автограф. Кто знает, может, когда-нибудь один из этих экземпляров займет место в музее писателя Иванова? Может, даже именно мой экземпляр! И я примажусь к твоей славе! Или продам свой экземпляр за дорого!
– И, правда, Толик, – вторит ему Миша, – ты поспеши, а то, насколько я знаю, ты свой почерк и сам не всегда разбираешь! Так что, пока твое творение еще свежо в памяти – напечатай и увековечь его! Если хочешь, я буду печатать, а ты будешь мне диктовать. Идет?
– По рукам. Ловлю на слове!
Во время очередной самоподготовки, когда я, как и положено командиру отделения, проверял, чем занимаются мои подчиненные, я заметил, что Королев пишет какие-то наброски, которые к учебе явно не имеют никакого отношения.
– О! Миша, – позвал я, – скоро тебе будет, с чем сравнивать мою писанину! КорС взялся за перо!
– А, ну, покажи, – сорвался с места Миша. – Дай заценить! Вдруг ты сразу затмишь Симону?
– Нечего пока оценивать, – вздохнул Королев, – мне даже план какого-нибудь рассказа написать, пока не удается.
И он снова тяжело вздохнул. Зато критиковать меня у него здорово выходит. И даже безо всякого плана.
– Негусто. Ну, что ж, – зевая, подвел итоги Батя, – подведем, так сказать, промежуточные итоги. Иванов традиционно лидирует, обгоняя КорСа не только в учебе, но и в творчестве. Во всяком случае, желающих сфотографироваться с КорСом или взять у него автограф, как не наблюдалось, так и не наблюдается! Товарищ Королев, вы совершенно бледнеете на фоне товарища Симоны! Ой! Я хотел сказать, на фоне товарища Иванова!
– И тут сам собой напрашивается закономерный вопрос, – улыбается «замок», – есть ли у Королева моральное право так язвительно насмехаться над Ивановым? Нет, мы, конечно, все над ним подшучиваем, но это делаем по-дружески, и только ты – зло.
– И заметь, КорС, не одному «замку» приходит в голову этот вопрос, – отвлекся от своих дел Лео. – Ты ведешь себя, как Яд из первого взвода.
– Да понял я, понял, – покраснел Королев, – я уже тихо молчу в тряпочку.
– Ух, ты! – восхитился Лис. – Ты демонстрируешь прямо таки беспрецедентную сообразительность! И кстати, демонстрируешь  очень вовремя!
– Что очень правильно, – насмехается Миша. – А то лично мне, как преданному читателю Симоны давно хочется почесать кулаки! КорС, ты не догадываешься, почему и главное, обо что?