Исключение из правил. Глава 98. Марш

        Летнюю сессию нам предстоит сдавать в летнем лагере в учебном центре в селе Перевальное. Туда мы должны добраться своим ходом, то есть пешком. Говоря военным языком, мы должны совершить пеший марш-бросок.
Заметно выпивший комбат, покачиваясь, стоит перед строем батальона и говорит:
– Я строго контролирую этот вопрос. Мы вчера с-с к-командиром т-тридцатой роты на машине п-проехались по маршруту. По с-спидометру вышло сорок два километра. Думаю, что д-для вас эт-то не страшно, правда?
– Да уж, – ворчит КорС, – 42 градуса в тени и сорок два километра. Плюс полная выкладка.
– Д-да! Чуть не забыл, – вспомнил комбат. – В целях п-повышения вашей выносливости вы будете нести с собой свое постельное белье и конспекты!
– Ни фига себе! – ахнул Веня. – Это что, и матрацы тоже на себе переть?
– Ага. Причем вместе с подоконниками, – пошутил Лео.
Комбат словно услыхал вопрос Вени и счел нужным нам все разъяснить.
– Я имею в виду, ч-что свои п-простыни, наволочки и полотенца вы возьмете с собой, а матрацы, одеяла и подушки есть в лагере. В изобилии.
– А подоконники? – снова не удержался Лео.
– Лео в палатках, а четыре роты будут жить в палатках, подоконники ни к чему, – шутит Лис.
– Ясно, – брюзжит Королев, – бензин спишут, будто все это везли на машине, а на самом деле нам придется нести на себе лишних 5-8 килограмм. В зависимости от того, кто, сколько конспектов с собой возьмет.
На этом инструктаж окончился, и дальше в дело вступили командиры рот с более детальными объяснениями.
– Значит так: в час тридцать ночи вы внезапно будете подняты по тревоге. Не волнуйтесь, выходить надо не как по тревоге, а с пониманием, что это начало марша в Перевальное. Поэтому, не спеша собираете постельное белье в вещмешки, заправляете кровати, натираете полы мастикой и выходите строиться. Вам выпала честь первыми совершить пеший марш в летний лагерь. Раньше курсантов в него всегда возили на автомобилях.
– Командиры рот, почему у 90% курсантов есть фляжки, а у половины нет?
Это комбат так пошутил. Вечером в умывальнике была очередь – все пополняли запас пресной воды. В ход шли не только штатные фляжки, но и всевозможные бутылки и банки.
– Иванов, – позвал Лео, – а ты чего не затариваешься?
– Мне и обычной фляжки будет много, – ответил я, сразу же вызвав резонанс.
– Как это может быть много по такой жаре? Не верю!
– Вот как раз по такой жаре много пить и нельзя, потом изойдешь, и все время будешь хотеть пить, – предсказал я дальнейшую судьбу тех, кто будет пить много воды на марше. – А я догонюсь потом в Перевале.
По большому счету, мне и говорить об этом не стоит, так как видно, что Лео все равно не поверит. Моих слов и моего личного примера оказалось явно недостаточно.
– Брось, Иванов! Выдумываешь ты все, – проявляет свое категорическое несогласие с моим утверждением Лео.
– Это ты кому сейчас сказал: «Врешь?», – то ли удивляется, то ли шутит  Миша. – Это Иванову, который известен своей честностью и искренностью?
– И еще крайне несдержанным характером в купе с хорошо поставленным ударом, – подсказывает Лис.
Уже на построении перед началом марша ротный перед строем объявил:
– Товарищи курсанты! Обращаю ваше серьезное внимание на потребление воды на марше. Поверьте мне, я родился и вырос здесь в Крыму: пить много нельзя! Прополощите горло, сделайте два-три глотка и все! Слышите: все!
– Ерунду какую-то говорит, – ворчат Литин и Артем, – как же это можно, без воды?
К предложению меньше пить они отнеслись холодно. Что ж, тем хуже для них, ведь им предстоит проверить справедливость утверждения ротного на практике, то есть на собственной шкуре. К сожалению, доводы обычно действуют мало.
– Не поверите мне, – продолжает ротный, – тем хуже для вас, так и знайте. Будете испытывать ужасную жажду, очень сильно потеть и быстро уставать.
– Будете пить много воды, – с серьезным видом говорит Рома, – она выступит на ваших спинах в виде соли.
Поверили, конечно, единицы. Только мы вышли за город, и дошли до особняка, в котором снимали комедию «Веселые ребята», нам предстояло перейти через реку Салгир. Почти все офицеры бросились удерживать курсантов, но куда там! Берег реки стал зеленым от х/б, это курсанты легли и пили, пили, пили воду Салгира, будто всерьез вознамерились выпить речку до дна.
– Пейте юшку, люди, а как выпьете все, то там рыбка будет, – смеюсь я.
– Ей, Богу, она мельче стала! – шутит Лео, вытирая пот со лба.
– Лакают из реки, прямо как собаки, – сокрушается мама Жора, обращаясь к ротному, – и какую мы можем навести дисциплину с этих курсантов?
– Да не пейте вы, – уже серьезнее говорю я, – а не то козленочками станете!
– Что ты, Иванов, миндальничаешь с ними, – зло говорит ротный, – они и так уже самые настоящие козлы!
– Как я не люблю орать, но не буду, – махнул рукой мама Жора.
А дальше стало совсем плохо – большинство ребят потели, слабели и задыхались. Многие курсанты находятся в плачевном состоянии. Уже через семь километров после Салгира я и Миша несли кроме своего еще по два чужих автомата, а КорС – вещмешок Баранова.
– Вот бараны, – ворчит Королев. – Предупреждали же вас, не пейте много! Чем больше пьете, тем большую жажду, потом испытываете.
– Умный в гору не пойдет, – отшучивается Веня. – Мы не виноваты, что нас потащили в эти горы, будто нормальных дорог нет.
Тут мы подошли к орошаемому полю, и картина повторилась. Офицеры кричат, пытаясь, навести порядок, а курсанты прямо в обмундировании стоят под водой, и ртами ловят струи воды. После этого стало еще хуже – несколько человек просто так попадали на землю, и офицеры были вынуждены сделать привал. Я достал фляжку, прополоскал рот и выплюнул. Потом сделал три глотка и завинтил крышку.
– Хорошо бы сейчас лимона пожевать, да покислее, – говорю я.
Васька жадно смотрит на мою фляжку. Ему, как и многим другим, приходится нелегко. Вода во фляжках у большинства курсантов давно закончилась.
– На, держи, – скрепя сердце, протянул я ему фляжку, – хотя это и неправильно. Третье отделение, как вы?
Васька, обрадованный тем, что есть возможность «утолить» жажду, присосался к моей фляжке как пиявка. Кальницкий, Королев и Зернов держатся молодцом, как и я. Остальные уже «сдохли». Любитель футбола Кальницкий сказал, что они уже «вне игры».
– А знаете, – говорит Миша, – от выстрела холостым патроном фляжка стает емкостью 1 литр, вместо 0,75 литра. Мы в армии так делали. Только чехол тогда для «новой» фляжки нужно шить самому.
– Что же ты раньше не предупредил? – прохрипел Дима, как, будто эти 250 грамм воды могли бы ему чем-то принципиально помочь.
– Адский ад, – вытирает обильный пот Саркис.
– Вася, отдай фляжку, а то ты слишком увлекся, – вспомнил я. Поскольку Васе не хватает сил вернуть мне флягу, пришлось отобрать ее у него силой.
– Сытый голодного не понимает, – стенает Вася. – Ой, что-то мне худо.
Во втором отделении молодцами были Валерка Леонтьев и Рома Журавлев, а в первом отделении молодцов вообще не нашлось. «Замок» тоже еле ноги волочит.
– Да, – крякнул Миша Кальницкий, – хорошо, что это не война. Со всего взвода только шесть человек и способны активно действовать и выполнять боевую задачу. Командир Иванов, я горжусь тобой, ты так и знай!
– Взаимно, – искренне ответил я.
– Надеюсь, целоваться не будете? – шутит Лео. – А то фотоаппарата нет, чтобы увековечить такое дело!
– Лео, иди ты! – лучезарно улыбается Миша.
– Хочешь, сказать, что я балабол? Может, и балабол!
Привал окончен, и, несмотря на протесты отдельных курсантов, мы пошли дальше. Через полкилометра мы подошли к какой-то канаве. Тут офицеры решили потренировать нас по команде «Воздушная тревога», вызвав новое недовольство многих курсантов.
– Товарищи курсанты, – бодро командует капитан Туманов, – напоминаю вам, что при поступлении сигнала «Воздушная тревога!», все укрываются в щели! Не бойтесь, это не та щель, которой вам здесь так не хватает!
Попрыгав в канаву и обратно, мы продолжили путь, который пролегает по горному склону, вернее по козьей тропе. Вскоре идти стало возможно только в колонну по одному, и колонна растянулась на полтора километра, если не больше. Местами приходится перепрыгивать через ямы на тропе.
– А вот интересно, – сердится Королев, оступившийся при прыжке, и упавший в неглубокий ров, потирая ушибы, – как они тут на машине ехали? Сорок два километра по с-с-спидометру, – передразнил он голос комбата.
– А что, – смеется Миша, – в их состоянии можно и на машине!
Вскоре колонну остановили, офицеры признались, что они заблудились! Мы дали крюк в семь километров. Совершенно лишние семь километров! Энтузиазм у многих курсантов после этого сообщения совсем иссяк. Мы вынуждены повернуть назад, чтобы выйти на верный путь.
– Чисто по-военному, – констатирует сей непреложный факт Рома. – Чего-то такого и следовало ожидать.
– Твою мать, – чертыхается КорС, нисколько не стесняясь в выражениях. Не зная, и не поверишь, что он из интеллигентной семьи.
– Плебейская интеллигенция, – вслух говорит Батя, словно отвечая на мои внутренние сомнения. – Манеры человека это зеркало, в котором отражается его портрет.
– Товарищи курсанты, – не унывает комбат, – это еще я повел вас не в другую сторону! А мог бы! Я неглупо пошутил?
– Надо же, – недоумевает Королев, – он не только не испытывает вины или хотя бы неловкости, но еще, кажется, и гордится тем, что заблудился!
– Что тут удивительного? – философски заметил Рома. – Как говорится, у каждого своя гордость. Например, рахиты, дистрофики и дауны могут проходить мимо военкомата с высоко поднятой головой. 
Мы рассмеялись, а комбат тем временем сел в УАЗ, и спокойно, как ни в чем не бывало, уехал в Перевальное.
– Пацаны, – канючит Веня, – у кого еще есть вода? Я хочу пилотку намочить, а то припекает сильно.
– Нет воды? – насмехается Миша. – И ты не знаешь, как намочить пилотку? А ты подумай, подумай, тем более что ты так много выпил!
Несмотря на все трудности в лагерь батальон все-таки прибыл, правда, уже под вечер. Нас встречал недовольный задержкой комбат и оркестр, играющий для нас  «Прощание славянки». Что и говорить, наш пеший переход из Симферополя в Перевальное для многих стал настоящим испытанием. Как сказал комбат: «Испытанием на прочность», и как сказал Мишка Кальницкий: «Испытанием на глупость».
Здравствуй, лагерь! Здравствуй, летняя сессия! Мы научились радоваться сессии, потому что после нее неминуемо следует отпуск! Летний отпуск! Целый месяц! Ну, а пока нам предстоит небольшой отдых после мучительного перехода.
– Блин, как же я выбился из сил, – вяло сказал Веня, – нет, сил у меня много, но я из них выбился!
– Просто райский рай, – блаженно говорит Саркис, растянувшись на койке. Уснули после такого трудного дня все мигом.